«Выбор профессии в православной среде». Елена Павлюткина, Яна Михайлова

Гостьями программы «Светлый вечер» были научные сотрудники лаборатории исследования религии Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного университета Елена Павлюткина и Яна Михайлова.

Разговор шел о том, какие пути профессионального развития выбирают сегодня православные молодые люди.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед о различных сторонах жизни православных молодых людей в современном мире.

Первая беседа с Иваном Павлюткиным была посвящена вызовам, с которыми сталкиваются молодые люди (эфир 09.03.2026)

Вторая беседа с Еленой Павлюткиной и Яной Михайловой была посвящена выбору школьного образования (эфир 10.03.2026)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Дорогие слушатели, здравствуйте. Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать. Напомню, что на этой неделе мы говорим в рамках нашей программы «Светлый вечер», в рамках наших линеек — пяти программ, посвященных одной теме, говорим о проблеме выбора у православной молодежи. Проблема здесь скорее в данном случае это не кризис, хотя и кризис зачастую тоже, но это проблема, которая встает перед каждым человеком — учится ли он в школе, учится он в вузе, поступает из школы в вуз. Вот мы смотрим на православную молодежь и на выбор, который делают православные молодые люди с совершенно разных сторон. Накануне мы с сотрудниками лаборатории социологии и религии Свято-Тихоновского университета говорили о православных гимназиях, о соответствующем исследовании, которое проводила лаборатория исследования религии. И сегодня у нас в гостях вновь Елена Павлюткина, Яна Михайлова, научные сотрудники лаборатории исследования религии. И мы уже будем говорить про другое исследование и, соответственно, не про школы, а про скорее про вузы, и не только про вузы, вообще про выбор молодого человека, православного молодого человека после школы, причем не обязательно, как я понимаю, православная гимназия. Здравствуйте.

Е. Павлюткина

— Добрый день.

Я. Михайлова

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— У вас исследование «Траектория образовательного выбора после школы», правильно, да? Расскажите об этом исследовании, что вы изучали. И сейчас мы в течение этого часа будем говорить о том, к каким выводам пришли.

Е. Павлюткина

— Это исследование родилось из запроса, наверное, нашего абитуриентского отдела — у нас православный университет, и к нам поступает много православных молодых людей. Мы знаем, что есть разные исследования образовательного выбора. И хотели мы понять, накладывает ли религиозность, принадлежность к православию, какую-то специфику, влияет ли как-то на выбор, образовательный выбор молодых людей после школы. Для этого мы поговорили, взяли интервью, глубинные интервью со старшеклассниками, первокурсниками и было несколько студентов второго курса, и их родителями о том, как они делали свой выбор после школы, чем заниматься после школы. Вот, наверное, в двух словах.

А. Пичугин

— То есть если мы накануне (если кто-то не слышал нашу программу, обращаем к нашему сайту, где хранится архив передач https://radiovera.ru/, там можно найти нашу вчерашнюю программу) говорили про исследование, посвященное православным гимназиям, и там вы опрашивали директоров православных гимназий, то есть здесь выборка шире. И что получилось по опросам школьников и родителей?

Е. Павлюткина

— Много можно разных тем затронуть. Так как это был не анкетный опрос, это был именно достаточно долгий разговор с каждым участником исследования, то спектр тем, которых мы касались, он очень широк. Мы можем выделять какие-то этапы, когда происходит выбор определяющий. Это, наверное, даже не из этого исследования, а в целом можно выделять там девятый класс, когда стоит вопрос о том, какие предметы по ОГЭ выбрать. Часто это переход дальше к направлению какому-то, уже более специальному в старшей школе или уход после девятого класса. И десятый класс — тоже дети начинают задумываться, молодые люди начинают задумываться о том, что они будут делать дальше. И одиннадцатый класс — уже такой самый стрессовый период жизни, когда нужно готовиться, нужно одновременно понимать, как ты сдаешь ЕГЭ, куда ты потом этот ЕГЭ будешь подавать. И вот мы попытались, например, описать эту ситуацию одиннадцатиклассников. И мы видели, что это ситуация очень высокой неопределенности, потому что нет понимания. Настолько много усилий надо приложить к подготовке — с одной стороны, с другой стороны — постоянно меняются правила игры, и ты находишься в ситуации высокой неопределенности, куда ты будешь это все подавать.

А. Пичугин

— Но это, наверное, характерно не только для православной молодежи, а в целом для молодого человека, которому там 16–17, едва 18 лет.

Е. Павлюткина

— Да, так и есть. Вообще многие результаты этого исследования, как нам показалось, в общем-то, православная молодежь выбирает примерно так же, как и неправославная молодежь. Есть некоторое влияние религиозности, но в целом вот это описание выбора, как будто бы очень похоже среди всех, наверное, старшеклассников.

А. Пичугин

— А есть ли у вас какой-то процент статистики, когда родители именно в православных семьях активно влияют на своих детей для того, чтобы они пошли именно в конфессиональные вузы, а мальчики в семинарию?

Я. Михайлова

— В нашем вот в этом исследовании нас больше интересовали не такие прямо настроенные на православный трек студенты, а студенты где-то вот на грани — когда, например, школьник воцерковился сам или родители считают себя православными, но не ходят в церковь. Поскольку, когда все настроены на православный образовательный трек, то вот они так по нему и пытаются идти. А вот что происходит, если это некоторая проблема? Что если это некоторый выбор между разными путями и колебания между тем, как жить? И здесь вот то, что говорит Лена, вот эта высокая неопределенность, она, в общем, нам показала, что это один из факторов того, что вот какую-то идею православности очень сложно встроить в этот путь. Поскольку и образование, и сам школьник делает некоторый каскад отборов — то есть в какой школе учиться, в какой вуз идти, на какую профессию я хочу. И школа тоже отбирает по экзаменам, например, и вуз по экзаменам. И вот эти взаимные отборы, и вся подготовка, и ориентация в них, и попытка их пройти, настолько занимают вот это вот поле внимания школьника, что, когда мы спрашиваем, там, например: «А вы разговаривали со священником о выборе профессии?» — «Нет. А как он мне может помочь?»

А. Пичугин

— Это, кстати, интересно. Потому что священник действительно вряд ли может помочь в выборе профессии. И, наверное, не самая лучшая история, когда священник — одно дело, он может знать хорошо семью этого школьника и посоветовать. Другое дело, если там молодой человек говорит: «А вы знаете, батюшка, я там хотел бы пойти на биофак, может быть, на химфак». А он говорит: «Нет, я благословляю тебя пойти на исторический факультет». Может быть, это потому, что он сам когда-то хотел поступить на исторический, или закончил исторический, или ему кажется, что исторический или филологический факультет больше там почему-то... Вот так же часто бывает. По крайней мере, бывает. А если молодой человек говорит: «Ну, а вот что, действительно, это мой выбор, я сам его должен сделать» — ответственность некая.

Е. Павлюткина

— И то, что вы говорите, это такой прямо, какой-то прямой очень путь. Ведь роль священника может быть и другой. Священник, по сути, это человек, который удерживает на себе очень много контактов с разными людьми. И вот этот школьник это только один контакт, и он через священника, может быть, может дойти до какого-нибудь биолога, если он хочет на биологический факультет...

А. Пичугин

— И так тоже, наверное, может быть, да.

Я. Михайлова

— В этом смысле нельзя сказать, что священник никак не может помочь. То есть, в теории он, во-первых, может выдержать какой-то осмысленный разговор о жизненном пути в принципе, — что я вообще, к чему я призван. Наверное. У нас нет богословского образования с Леной, но как будто бы вообще-то это очень важный разговор, и очень мало, когда есть у школьников возможность, чтобы этот разговор случился. В институте образования, например, были исследования, в которых, например, исследуются студенты первого поколения — студенты, у которых родители без высшего образования. И там, например, очень велика роль такого культурного гида — того, кто научил тебя, как вообще жить, так, чтобы ты мог получать это высшего образование. Потому что это не только знания. Это то, как ты ставишь цели, то что ты выдерживаешь там какие-то неудачи и продолжаешь пытаться и так далее. И в этом смысле, может быть, одна из гипотез в том, что священник может становиться таким культурным гидом, который может сориентировать, может, значит, поддержать, может вообще этот разговор инициировать — не в смысле ответить на то, кем ты будешь, но инициировать именно как бы рефлексию об этом.

Е. Павлюткина

— Да, вообще кажется очень важным — у нас были респонденты, которые рассказывали, например, там девочка, которая с мамой разговаривает, она говорит: «Вот мы с мамой гуляли и постоянно обсуждали мое будущее». Кажется, что очень важно в этом возрасте, когда кто-то с тобой просто обсудил хорошо, чтобы ты не принимал только, не действовал реактивно в этом выборе. Потому что очень много к тебе поступает всяких раздражителей, ты должен сразу все выбрать — у тебя большой стресс. И важно даже, чтобы просто кто-то с тобой поговорил, по-человечески поговорил, что ты-то на самом деле хочешь.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Елена Павлюткина, Яна Михайлова, научные сотрудники лаборатории исследования религии Свято-Тихоновского университета. И мы говорим о исследовании, посвященном выбору молодых людей, которые они совершают после школы при поступлении куда-то — в вуз, не в вуз — насколько влияет то, что это православные молодые люди. А какие еще факторы влияют на этот выбор? Где исследование проводилось? Вот опрашивали двести директоров, порядка 200 школ, чуть меньше, православных гимназий. А здесь как эта выборка происходит?

Е. Павлюткина

— Здесь это качественное исследование. Наша задача была найти православных молодых людей и постараться сделать так, чтобы это не были вот наши ближайшие какие-то знакомые, и чтобы для нас это тоже какое-то было новое знание. Мы действовали по разным каналам, которые только смогли придумать. В некоторых вузах есть христианские клубы — мы попросили их разместить у себя, и те, кто откликнулся и готов был с нами поговорить, мы с ними поговорили. Были рассылки, например, по участникам олимпиад по православной культуре — тоже из них кто-то согласился поговорить. И, соответственно, дальше иногда мы просили тех, кто с нами пообщался, порекомендовать своих друзей, чьи-то родители соглашались поговорить. То есть это вот такой вот способ выборки. Были из разных регионов. Если говорить вот про...

А. Пичугин

— География тоже, конечно, интересна, да.

Е. Павлюткина

— Респонденты у нас были из очень разных регионов. И из Иркутска был кто-то, был из Перми, Сахалин. Москва, конечно. Многие были из Москвы.

А. Пичугин

— А были, вот как вы говорите, первое поколение — то есть молодые люди, которые поступают в институт, и чьи родители, бабушки, дедушки не имели высшего образования? И были ли в вашем исследовании молодые люди, тоже такого первого поколения православия, чьи родители не были православными, или которые, например, воцерковились вместе с детьми уже в осознанном детьми возрасте?

Е. Павлюткина

— Да, были молодые люди, которые воцерковились сами, где были те, у кого семья никак не идентифицировала себя с православием. Были те, у кого там один из родителей или оба родителя воцерковились тоже уже во взрослом возрасте, во взрослом уже, в сознательном возрасте детей своих. Вообще вот эта религиозность, она очень разнообразная, конечно. У нас есть какое-то вот свое, то, как бы что мы видим. Я думаю, у каждого, кто ходит в какой-нибудь приход, вот у него представление о религиозности такое, как у него в приходе.

А. Пичугин

— Да, безусловно. А тогда можно говорить об этом исследовании, о какой-то вот достоверности данных, данные, которые можно сравнивать между собой. Потому что, если картина настолько пестрая, то это скорее к разговору о степени религиозности, о религиозности общества. Или это в целом такой показатель российского общества определенного возраста?

Я. Михайлова

— Тут, наверное, можно говорить о типологии способов того, как молодые люди решают вот этот вопрос о том, что значит быть, что значит практиковать православие: что это значит для меня? И, например, для кого-то это две изолированные сферы: профессиональная и православная.

А. Пичугин

— Это как?

Я. Михайлова

— Например, школьник хочет идти на юриста и не хочет там до тридцати лет заводить семью, потому что «я хочу реализоваться», ну и такое дело.

А. Пичугин

— Внутри православной семьи, да? Попадает в категорию православной молодежи.

Я. Михайлова

— У него там да, он в православной школе, он верующий, он говорит, что я во всем разбираюсь. Но это фраза такая: «Это что-то внутри». Я вот эти все там призывы, не знаю, там, к многодетности, к еще к чему-то — ну, нет. Это, это моя вера. Если что, там, если меня спросят, я про православие отвечу, я про него знаю, там я хожу в церковь. Но все мои как бы православные профессиональные действия, ориентация, ожидания, они никак не связаны с вот этой моей частью души. Или, например, девушки могут сказать, что «вообще-то в православии есть некоторое мужское служение, а как бы женского нет».

А. Пичугин

— Ну, мальчики — пусть они в семинарию идут, а мне-то куда?

Я. Михайлова

— Да. Ну и как бы я просто пойду работать. Для женщин как будто бы...

А. Пичугин

— При этом как бы они остаются православными, они видят свою жизнь внутри.

Я. Михайлова

— Они идентифицируются, да. То есть объявление о наборе было так, что вот приглашаем православную молодежь — то есть люди откликнулись на это объявление, идентифицируют себя как православные. Но вот это вот разделение может быть довольно сильным. Либо же оно может выглядеть как-то, что я хочу пойти в университет в светский, поскольку я не хочу идти куда-то в конфессиональное учреждение, я не хочу, чтобы чужие люди рассказывали мне что-то про веру.

А. Пичугин

— Да, и такое тоже есть.

Я. Михайлова

— Да, что у меня есть, я верующий, я это все понимаю, люблю и практикую. Но, например, образование должно быть, ну, оно не должно быть светским, но как бы светское образование мне никак не повредит и никак не помешает.

А. Пичугин

— А среди мальчиков, которые могут пойти в семинарию и стать священниками, есть ли вот такой клинч? Потому что здесь, казалось бы, как раз вопрос выбора стоит очень — по крайней мере, то, о чем мы часто читаем, в том числе в православной литературе, что вот у мальчиков как раз всегда стоит выбор: пойти ли в семинарию или пойти в светский вуз. И даже священники говорят, что часто приходят за благословением люди, которые говорят: «Ну вот, батюшка, мне куда? Вот я бы, может быть, и пошел в семинарию, но я чувствую в себе призвание на медицинский поступать. Может быть, я закончу семинарию, поступлю на медицинский? Или наоборот. Или вот все-таки мне вообще не нужно светское образование?» То есть такое чувство, что здесь как раз этот выбор стоит в полный рост и проблема выбора.

Я. Михайлова

— И он даже может быть сложнее. Потому что, например, у нас был юноша, который говорил, что он хочет именно в светский вуз, поскольку среди православных он один из православных, а в светском вузе он может этот свет нести, да? То есть может это общение некоторое становится каким-то актуальным. Ты становишься действительно, ты видишь свои какие-то выборы и так далее. То есть это становится каким-то таким на фронтире. И в этом смысле то, что он не пошел в конфессиональный, не значит, что он забросил этот путь или служение. То есть он в себе это служение видит так. Либо наоборот, такая есть тоже проблематика (и, видимо, это тоже вопрос общения со священником) — такая моральная самодисквалификация, что я бы, может быть, и пошел на священника, но я же такой ленивый, я же там безответственный, я еще такой маленький. Ну то есть священник — такая планка высокая. Но она действительно, наверное, не очень-то низкая планка идти на священника. Но, вот эта вот такая самодисквалификация — мне кажется, это тоже какой-то повод для общения вообще-то со священником, а не такого как бы пережевывания внутри себя.

А. Пичугин

— Мне всегда казалось, ну это личное ощущение было, что семнадцатилетний молодой человек после школы, вот эта проблема выбора, она достаточно для него скоропалительна. В том смысле, что ему рано еще принимать какие-то вот такие важные решения. Очень немногие точно знают, куда они хотят поступать: в институт, в колледж или на какой факультет. Кого-то там — где-то талантливы, где-то нет, — подталкивают к выбору родители: ну давай-ка ты, у нас вся династия, как у меня говорят друзья, у нас все стоматологи, и ты пойдешь в стоматологи, потому что кто будет продолжать? А среди священников тоже часто бывает такое, что как это, у нас тут все до седьмого колена (таких немного, потому что там советский период был, но тоже есть) и ты тоже должен идти, — мальчику говорят. А с другой стороны, над мальчиком довлеет армия, а в вузе он может получить отсрочку, если он не хочет идти служить. А над девочкой вроде бы армия не довлеет, и поэтому она может еще подождать пару-тройку лет и потом определиться уже в более сознательном возрасте, куда она хочет поступать. Вот эта составляющая, она в вашем исследовании находит какое-то отражение? Что все-таки семнадцатилетний человек, он может быть еще не готов к такому важному выбору, одному из самых основных в своей жизни.

Я. Михайлова

— В принципе, школа устроена так, что у учеников практически нет шансов попробовать что-то и определиться. То есть это некоторая подготовка к экзаменам, а она, в общем, довольно сильно оторвана от того, что будет происходить потом на работе, например. И когда спрашиваешь абитуриентов, будущих абитуриентов: а что, вы думаете, будет происходить в университете? Они говорят: «Ну, будут нам давать профессию». Например. Или там: «Нам все расскажут, нам дадут».

Е. Павлюткина

— Там разберемся.

А. Пичугин

— За нас разберутся. Уже разобрались.

Я. Михайлова

— Да, то есть их представления (и как бы я говорю «их», хотя вот если вспоминать, как-как я поступала в университет) очень смутные. И это большая проблема. Но есть абитуриенты (есть такое понятие в социологии образования, такая образовательная агентность), которые могут выстроить некоторый образ будущего, как-то его проверить, обсудить и двигаться к нему — это специфичная такая компетенция, это не у всех абитуриентов встречается. И то, как какую роль в этом играет там семья и священник — это тоже большой вопрос. Очень многие родители, получив образование в советское время, не очень представляют, как образование работает сейчас.

А. Пичугин

— Да, и вот это правда очень большая проблема, я тоже с этим сталкивался неоднократно. Давайте мы об этом чуть подробнее сейчас поговорим, буквально через минуту. Я напомню, что в гостях у нас сегодня Елена Павлюткина, Яна Михайлова, научные сотрудники лаборатории исследования религии Свято-Тихоновского университета.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, сегодня мы говорим о выборе молодых людей после школы, выборе православных молодых людей, потому что вот эта конфессиональная особенность, она тоже, наверное, влияет. И мы пытаемся понять, как она влияет, вместе с научными сотрудниками лаборатории исследования религии ПСТГУ (Свято-Тихоновского университета), Яной Михайловой и Еленой Павлюткиной. Как раз мы перед этим небольшим перерывом начали говорить о том, что для большинства... не для большинства, для родителей, которые заканчивали вуз когда-то давно, они плохо себе представляют, как устроена система образования сейчас. Вот я, например, это вижу по тому, как старшее поколение говорит... Я не ребенок ЕГЭ, я никогда ЕГЭ, естественно, не сдавал, но все-таки, наверное, потому что я сам некоторое время работал в школе и у меня очень много друзей школьных учителей, я вижу плюсы ЕГЭ, которые, безусловно, есть. Потому что для старшего поколения, особенно вот в результате такого большого прессинга в начале двухтысячных, когда ЕГЭ появилось, там в середине нулевых, и когда нам говорили, что ЕГЭ — это плохо, старые учителя говорили, что знания по ЕГЭ точно нельзя проверить, сформировалось у старшего поколения такое резкое отрицательное отношение к единому госэкзамену. И, соответственно, наверное, здесь же и отрицательное отношение ко всей современной системе образования. Вот советское образование, оно было ого-го какое, потом у нас был кризис, а сейчас пойди пойми что. Вот как вы видите на уровне вашего исследования это как-то можно проследить, нет?

Е. Павлюткина

— Мне кажется, родители-то в основном не в советское время учились, уже сейчас — то есть это скорее, тут речь может идти о каких-то компетенциях, которыми обладают сами родители. В том числе компетенциях в поиске: как искать, как осуществлять поиск. Если ты видишь, что ребенок увлечен каким-то предметом, вот что ты следующим ты шагом должен сделать, если ты сам неспециалист в этой области: как ты можешь найти подходящее образование, как ты можешь устроить подготовку, что вообще делать? Как будто бы тоже для этого нужны какие-то умения и навыки. У кого-то они есть, у кого-то нет. Все по-разному используют их, по-разному свою стратегию выстраивают.

А. Пичугин

— А больше страхов у студентов — как-то вы очень интересно это обозначили терминологически: студенты первого поколения, да? А вот у их родителей больше страхов относительно будущего детей, если никто из них не учился в вузе, а вот ребенок решил поступить?

Я. Михайлова

— В социологии образования есть такая теория, что основной мотивацией, значит, поступления к вуз является поддержание статуса. То есть, если у родителей есть высшее образование, они, в общем, в основном будут настроены на то, чтобы у ребенка тоже было высшее образование. И скорее, наверное, можно сказать, что страх именно, какие-то тревоги возникают у тех, кто хочет, чтобы ребенок, не жить — не быть, но обязательно поступил в вуз. Потому что поскольку для студентов первого поколения неизвестно, какие проблемы там могут быть — то есть ты поступил, и вот да вроде все нормально. А дальше действительно что-то там, начинаются какие-то трудности — они, в общем, скорее неожиданные. Поэтому, в общем, ожидать и бояться их — они, я думаю, меньше ожидают их.

Е. Павлюткина

— Ну да. И, может быть, не такая проблема, если не поступит ребенок. Ну, я не поступал — и ребенок не поступит. Ничего страшного, как-нибудь проживем.

А. Пичугин

— А показывают ли ваши исследования сам выбор между вузом и колледжем, профтехучилищем и другими средними специальными учебными заведениями?

Е. Павлюткина

— Видите, мы в основном с одиннадцатиклассниками говорили или там со студентами уже первых курсов. Поэтому вот эта сфера, она практически была вне фокуса.

А. Пичугин

— Но мы говорили с вами перед эфиром, что среди православных семей запрос на получение высшего образования достаточно высок.

Е. Павлюткина

— Наверное, мы можем предполагать, что он такой же, как и среди неправославных, мне кажется.

А. Пичугин

— При этом мы вот, например, вчера говорили, что среди учеников православных гимназий, выпускников, процент успешного, более высокий балл по ЕГЭ, он более высокий, в среднем, чем в светских школах.

Е. Павлюткина

— Да, действительно, это так. Тут много смешивается вот этого определения православного молодого человека, да? То есть ты же не обязательно учишься в православной школе. Ты можешь и вполне успешно, я думаю, большинство православных детей учатся в государственных школах. То есть тут много всего намешано.

А. Пичугин

— А в целом, ведь у нас же есть православные средние учебные заведения, среднеспециальные. Так, навскидку — Свято-Дмитриевское училище сестер милосердия в Москве, наверное, есть еще какие-то. Опять же не очень понятно, какого уровня может быть среднее образование или каким может быть профессиональное среднее образование православное. Наверное, какие-то учебные заведения есть. Но я так понимаю, что у вас...

Е. Павлюткина

— В Ярославской области, мне кажется, есть, да.

А. Пичугин

— Может быть, не знаю.

Я. Михайлова

— Как бы в нашей выборке не было тех, кто выбирал именно как выбор между высшим и средним профессиональным — то есть, скорее, это, наверное, если я не поступил ни в какое высшее, я могу попробовать куда-то в СПО. Но мы с ними разговаривали про их намерения, а намерения они касались, как правило, одного-двух вузов.

А. Пичугин

— Сейчас же единый госэкзамен все-таки позволяет поступить, подать документы в большое количество вузов. То есть, если раньше молодой человек шел: я там буду поступать вот в такой там хороший... Ну ладно, там у меня не очень, может, высокие результаты, но вот в такой вот московский вуз или питерский, или еще какой-то. То сейчас можно там, по-моему, в пять подать — не помню точно, и из этих пяти один может быть какой-нибудь очень простой провинциальный вуз. Я знаю таких московских выпускников, которые сознательно, понимая примерно свой уровень и возможности поступления, пошли далеко не в московские вузы и переехали жить в регионы. И уж туда вот, скорее всего, возьмут.

Е. Павлюткина

— Вообще интересно, с единым госэкзаменом, что я тоже не сдавала ЕГЭ. И когда я поступала, мы ходили в вузы, потому что надо понимать, как ты там будешь сдавать их экзамены.

А. Пичугин

— Курсы были еще.

Е. Павлюткина

— Курсы, что-нибудь такое. И ты более-менее представляешь, куда ты идешь. Ну хотя бы как-то. А тут ты можешь подать свои результаты в разные вузы. В какой-то ты хотел, но, может быть, не попал, и попадешь ты совсем в другой, про который ты даже ничего не знаешь. Кроме того, что вот на Госуслугах вот он так называется и подходит тебе по предметам.

А. Пичугин

— А тут же важно, чтобы подходило по предметам, потому что все-таки ЕГЭ экзамены по выбору там должны быть соответствующие.

Е. Павлюткина

— Ну да.

А. Пичугин

— А что для вас было неожиданным в рамках исследования?

Я. Михайлова

— Нас один из таких вопросов (поскольку мы в ПСТУ и делали это для абитуриентского отдела ПСТУ) интересовало, как воспринимается конфессиональное образование. И, может быть, не совсем неожиданно, но что многих православных абитуриентов конфессиональное образование все равно настораживает. Поскольку остается все равно вопрос о том, каким образом эта компонента образовательная конфессиональная там реализуется. Есть различные типологии того, как вообще возможно преподавать что-то связанное с духовными дисциплинами. И, например, могло смущать, что, наверное, там просто требуют некоторые дисциплины, грубо говоря, совсем огрубляя, заучивания. А я не хочу. Я вот как бы не считаю, что это живая вера. И я православный, я там, не знаю, из многодетной православной семьи, я тоже хочу многодетную православную семью, но я вот лучше пойду в светский вуз, где не будет такого вот какого-то нерефлексивного традиционализма. Где-то, например, человек хотел заниматься православной теологией, абитуриент, и он специально выбрал светский вуз, поскольку есть некоторое представление о том, что светский равно нейтральный. То есть, если ты пошел в светский вуз, то там есть некоторая научная объективность, нейтральность, и там я смогу заниматься наукой. То есть, например, считается вот там, да, ПСТГУ — это место, где невозможна наука, считается.

А. Пичугин

— Хотя это странно, на самом деле, уже давно этот штамп развенчан хотя бы тем, что ПСТГУ — один из ну таких крупных достаточно российских вузов. Он, может быть, не по численности учащихся, но по известности, по участию в различных научных проектах сотрудников и студентов, он заметен.

Я. Михайлова

— Видимо, вот то, что вы говорите, это некоторая информация для взрослых.

А. Пичугин

— А, ну да, наверное.

Я. Михайлова

— Если ты школьник, ты видишь, там написано: Православный Свято-Тихоновский институт.

А. Пичугин

— Я сюда не пойду.

Я. Михайлова

— И как бы начинается сразу некоторое: а где, как это проверить? У тебя доступа внутрь... То есть есть те, кто идет в ПСТГУ, поскольку он там, не знаю, ходит в приход при ПСТГУ и знает: все священники прихода являются преподавателями ПСТГУ — ты можешь непосредственно пообщаться с ними и увидеть и решить для себя, подходит или не подходит. А для тех, кто, как сказать, смотрит на сайт и никогда не был, никогда не общался, значит, с сотрудниками, решить такое довольно сложно. Или сразу отметается у православных, у части православных абитуриентов сразу отметается конфессиональное образование, поскольку сразу предполагается, что...

Е. Павлюткина

— Ну да, здесь скорее, ты же можешь зайти там, посмотреть на сайты научных лабораторий, посмотреть какие-то индексы цитируемости какой-то научные метрики. Но школьник...

Я. Михайлова

— Да, но это надо ориентироваться.

А. Пичугин

— Но опять же, да, школьник, даже если он очень целеустремлен, хочет на соответствующий факультет, и даже если такой факультет есть, условно, в Свято-Тихоновском, он же действительно на индексы не будет смотреть и не очень в этом разбирается. Плохо, что в школе этому не учат, кстати. Может быть, где-то и учат и даже, наверное, в рамках дополнительного образования это есть. Но в целом, конечно, для современного мира, если там школьник предполагает занятия наукой, наверное, уже в одиннадцатом классе важно какие-то вещи из этого понимать.

Е. Павлюткина

— Да. Ну вот у нас еще и к разговору о том, что было удивительным. Для меня были удивительные кейсы — а мы их назвали «агентные абитуриенты», когда абитуриенты, находясь в среде, не предполагающей там переезд в Москву, получение высшего образования или получение высшего образования, но у себя в городе, скорее всего, вот в той ситуации, которую описывает человек, когда они могут выстраивать свой путь, ставить какой-то желаемый образ будущего и потихонечку разными путями, получая информацию, идти к этому пути, может быть, корректировать его. И у нас было несколько таких случаев. И для меня это были прямо очень интересные кейсы, когда ребята из регионов сами искали способы делать то, что им интересно, например, и поступать туда, куда они хотят. Это прямо здорово, мне кажется.

А. Пичугин

— Например? А можете пример привести?

Е. Павлюткина

— Ну вот мы говорили про культурных гидов. Один такой случай был, когда абитуриент из Северного региона, она нашла — у них воскресная школа, и это как раз абитуриент, которая сама пришла к вере, и стала ходить в храм и в воскресную школу. И в этой воскресной школе была учительница с кандидатской степенью по филологии, которая, выясняя, что интересно этой девочке, вот оказалось, что ей интересна журналистика и филология. И дальше они вместе как-то простраивали путь, как ей этим можно заняться, где найти такое место, где этому хорошо учат, в каких олимпиадах поучаствовать, как туда пойти, поступить и так далее.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Елена Павлюткина и Яна Михайлова, научные сотрудники лаборатории исследовании религии Свято-Тихоновского университета. Видите ли вы — мы уже об этом говорили, но так как-то, скорее вскользь, — действительно какую-то принципиальную разницу в проблеме выбора между православными молодыми людьми, там поздними школьниками, ранними студентами и светскими их сверстниками?

Е. Павлюткина

— Отчасти, это то, о чем Яна уже говорила, что вот по-разному может православность соотноситься с твоим выбором.

А. Пичугин

— Да, она может по-разному соотноситься с выбором. Но когда мы берем в целом какую-то определенную выборку молодых людей 16–19 лет из абсолютно светских, ничего не знающих о Церкви или, по крайней мере, там как-то это не показывающих и молодых людей... Тут, кстати, на самом деле, ведь действительно, мы об этом тоже сейчас говорили, очень важно, что православные — это очень сложная для определения группа — это дети, которые сами пришли к вере, такие есть; это дети православных родителей, которые числятся православными, но себя, наверное, такими особо не ощущают; это те, кто просто ходят в храм, куда их водят родители, те, кто считает своей частью какую-то культурную и традиционную идентичности. И это, наверное, в определенной мере как раз и есть та сложность, с которой социологам приходится сталкиваться.

Е. Павлюткина

— Да. Ну вот если немножко про другие исследования говорить, то видно, что — это называется ранняя религиозная социализация, — то есть как раз когда вы ходите в храм в детстве, с семьей, влияет на то, как вы будете жить дальше, на вашу религиозность дальше и на ваши ценности. Поэтому может так казаться, что дети православных родителей как-то не ощущают себя специально православными. На самом деле это, конечно, очень сильно влияет на их жизнь в дальнейшем.

А. Пичугин

— В чем сложность для исследования, когда невозможно дать определение православной молодежи в каком-то единообразии?

Я. Михайлова

— Тут даже не только, с одной стороны, сложность вот этого единообразия, но и то, какие они выводы делают. То есть те, кто считают, что они воцерковленные, говорят, что странно было бы идти в православный вуз. Те, кто только-только там воцерковился, наоборот, очень хотят попасть в университет. И тут, наверное, в социологии образования вот этот вот переход, он описывается как-то, что человек размышляет о том, насколько он будет соответствовать вузу академически, социально и в данном случае религиозно. И на всех этих трех уровнях у православных есть какие-то свои особенности. То есть, например, на академическом есть некоторый вопрос о том, насколько будет научно то, что происходит в православном вузе. В социальном есть как ожидание того, что там будут гораздо более мягко, гораздо более содержательно и по-человечески общаться, как и то, что там собрались какие-то странные православные люди.

А. Пичугин

— Которые уж где они, где наука.

Я. Михайлова

— Ну, даже просто студенты, что это просто будут как бы очень православные люди. А это как для кого-то, кто не включен в общение с другими православными людьми, а просто сам пришел к православию, а вокруг в основном светские, довольно...

А. Пичугин

— Просто непривычная среда абсолютно.

Я. Михайлова

— Да, непривычная среда. Само вот это: будет ли моя православность как-то, как она будет соотнесена с православной средой вуза? Потому что это, может быть, очень интеллигентные преподаватели, все очень так рефлексивно и мягко, и там глубоко. А потом ты приходишь туда, и тебе, не знаю, при входе там какая-нибудь уборщица говорит: «А, ты без платочка», например, да? То есть какие-то представления...

Е. Павлюткина

— То есть мы пытались какие-то представления снять с абитуриентов. Причем в основном же это были абитуриенты, которые не к нам поступают — у нас, в общем-то, такая была задача. Потому что про тех, кто к нам поступает, мы что-то понимаем. Здесь это были часто студенты селективных вузов, либо...

А. Пичугин

— А что такое селективные вузы?

Е. Павлюткина

— Которые отбирают, как сказать, высокий входной балл.

Я. Михайлова

— Или это олимпиады, которые тоже сложно сдать всем хорошо. И это такое как бы древнее деление на селективные, неселективные вузы, где предполагается, что в среднем как-то люди сдают ЕГЭ, и вот те, кто сдает чуть лучше, с более высокими баллами ЕГЭ, то есть они отбирают такие некоторые сливки.

А. Пичугин

— А какие страхи у молодых людей перед светскими вузами, у православных молодых людей, основные?

Я. Михайлова

— Вот одно из удивлений, что, в общем-то, никаких. Поскольку если ты поступаешь в светский вуз, предполагается, что он нейтрален. Предполагается, что там ты можешь себе легко найти того, кто еще интересуется там православием, либо есть какой-нибудь христианский клуб, например. Или необязательно должно быть твоя православная жизнь совмещена в одной локации — то есть тут ты учишься, а в приход ты ходишь отдельно. И в этом смысле каких-то больших страхов по поводу светского вуза нет.

Е. Павлюткина

— Ну да. Но, наверное, мы можем не только говорить про влияние православия на выбор, но и про то, как этот выбор, на основании чего этот выбор делается вот в тех условиях, которые есть. И тут мы пытались выделить какие-то рамки, в которых размышляют абитуриенты и родители, выбирая тот или иной путь свой. И, например, одна из таких рамок, которая, может быть, очень так здорово звучит — это выбор дела жизни: когда люди ищут то, что их будет очень сильно увлекать, очень мотивировать. И именно акцент на поиске такого занятия. Даже не так важно, где тебя будут этому учить. А другая рамка, тоже достаточно распространенная — когда ты выбираешь способ достичь успеха. Тебе не так важно, чему тебя будут учить, чем ты будешь заниматься потом. Ты ищешь какие-то маркеры успешности, в том числе в университете: ты приезжаешь туда, смотришь, как там все устроено, какие люди там ходят мимо. И это тоже такой способ сделать выбор: ты просто выбираешь то, что поможет тебе пробиться как-то дальше.

А. Пичугин

— А не было ли отдельной категории «дети священников»? Поскольку тут тоже есть определенные нюансы, как мне кажется. Вернее, они есть в сознании таком, стереотипическом сознании общества.

Е. Павлюткина

— В выборке мы постарались отобрать, мы постарались сделать так, чтобы в выборке присутствовали дети священников, чтобы действительно посмотреть, отличается ли у них как-то способ действия.

А. Пичугин

— И отличается?

Я. Михайлова

— Мы не можем говорить, что дети священников так же выбирают. Но с теми, с которыми мы разговаривали — скорее нет. Скорее, например, у них это может быть выглядеть так, что у них есть опыт взаимодействия с православной образовательной средой — то есть они скорее ходили в какую-нибудь воскресную школу или еще что-то такое. И у них вот нет вот этой странной настороженности и стереотипов про православную образовательную среду. Они спокойнее относятся к идее обучения в конфессиональном вузе.

А. Пичугин

— Я так понимаю, что культурно тоже есть определенные стереотипы в обществе относительно семей священников. И есть какие-то реалии, которые говорят о том, что семьи очень разные. Это связано с тем, кем были родители до того, как отец стал священником, кем он был. Сейчас же опять же, когда первое есть первое поколение студентов, есть первое поколение священнослужителей. А они же тоже, наверное, там кто-то из светских семей, кто-то это вчерашние студенты, которые старше этих школьников там на несколько лет всего. Понятно, что у них еще нет взрослых детей, но все-таки. У кого-то из этих школьников там отец стал священником совсем недавно. А до этого это была обычная семья там, не знаю, инженеров, учителей, предпринимателей, кого угодно. То есть, мне кажется, культурная среда, культурный бэкграунд, он тоже достаточно сильно влияет.

Е. Павлюткина

— Наверняка, да. У нас, конечно, не было выборки вот такого разнообразия, чтобы были и такие семьи священников, и такие.

А. Пичугин

— Но тут и непонятно, как это делать.

Я. Михайлова

— Ну, тут мы, наверное, еще возвращаемся к тому, с чего мы начали беседу — о том, что а как священник может в этом поучаствовать? То есть, даже если ты папа-священник, то, в общем, ты, наверное, скорее папа, который пытается помочь ребенку там самоопределиться, чем... Вот каковы ресурсы священника в этом — это большая отдельная беседа.

А. Пичугин

— Ой, я не знаю. Тут даже, мне кажется, не то что это отдельная большая беседа, скорее, тут нельзя вычленить универсальных показателей.

Я. Михайлова

— И да, готовых ответов на данный момент нет. Хотя проблема, видимо, судя по нашим исследованиям, насущная.

А. Пичугин

— И стереотип просто, который родился на рубеже девяностых-нулевых, который нам говорит о том, что его родила такая условно православная среда и поддержала светская, что вот, помните эти благочестивые картинки: семья священника или православная семья, все собираются у стола под иконой. И уже понятно, там где-то написано и записано при рождении, что мальчик пойдет в семинарию, девочка пойдет на регентские курсы, и вот будет как-то так. Хотя в реальности, конечно, так не просто не происходит, так и быть не может. Ну, то есть, конечно, есть семьи, где там мальчик идет в семинарию вслед за отцом, чтобы стать священником. Но это скорее даже не исключение, это скорее рядовой случай, один из множества возможных вариантов.

Е. Павлюткина

— Ну да. Вообще тема семей священников, как будто это что-то очень интересное, потому что это же соприкосновение...

А. Пичугин

— С закрытым миром, как кажется многим.

Е. Павлюткина

— С закрытым миром, с какой-то традицией. Ты же становишься частью, наверное, чего-то уже. Даже если это священники в первом поколении. А если уж у тебя несколько поколений священников, то это вообще.

А. Пичугин

— Да, кстати, если несколько поколений священников, там может быть ситуация совсем другая. Как у меня у знакомых такая вот династийная история. Сначала одного готовили в семинарию, но он не пошел. Потом другого готовили в семинарию, но он не пошел. Потом уже перестали готовить кого-то...

Е. Павлюткина

— И он пошел.

А. Пичугин

— Никто не пошел. Просто в свое время там за кого-то пытались делать выбор, чтобы он поступил хотя бы в церковный вуз. Но вот там это тоже по-своему все реализовывалось. Как вы будете продолжать это исследование, если будете продолжать? Есть ли еще какие-то неохваченные, я не знаю, категории, молодых людей, неохваченные возможности что-то узнать?

Я. Михайлова

— Мне кажется, тут вот подсвечена была проблема этого соотношения образовательного трека и работы священника. Как возможно вообще размышлять во время самоопределения, включая православность, а не делая это изолированными какими-то областями, что православность — это я вот там не курю, не матерюсь. А, значит, образование или там профессию я буду выбирать, вообще не ориентируясь на это. Надо ли их совмещать, в чем проблема и так далее. Мне кажется, это уже не вопрос такого социологического исследования в поле — то есть как люди отвечают на этот вопрос, а это уже некоторая такая для священников, для их размышлений работа. И она скорее, наверное, уйдет в ПСТГУ — вот к священникам, к работе университета. И, наверное, если им понадобятся какие-то дополнительные эмпирические данные, то мы будем их делать. Но пока вот мы остановились на этой проблеме.

А. Пичугин

— А как ПСТГУ, кстати, может использовать результаты исследования вашего? То есть это же заказ администрации вуза, соответственно, вот для чего-то им нужно, это как-то применяется в работе университета, то есть в планировании.

Я. Михайлова

— Это, во-первых, вопрос вот этой профориентации, что абитуриенты некоторые, многие абитуриенты в некоторой растерянности и без культурных гидов. И вопрос — как организовать им эту поддержку. Даже не в смысле, чтобы они выбрали ПСТГУ, а в принципе, как это может быть для православных абитуриентов организовано. И второе — это как работать с этим стереотипом, что тут же какое-то мракобесие и ненаучность.

Е. Павлюткина

— Ну да. Вообще, мне кажется, это такой способ — то есть я бы не сказала, что это прямо заказ университета, это какой-то небольшой проект, который родился, да, в том числе из запроса университета. Но, мне кажется, это способ почувствовать вот эту среду старшеклассников, как-то примерно начать понимать, какие потребности есть, какие страхи, какие напряжения. И как можно действительно в чем-то помочь, как-то включиться, какая роль священников действительно в этом процессе может быть.

А. Пичугин

— Спасибо большое за этот разговор. Напомню, что мы на этой неделе говорим о проблеме выбора православной молодежи. Какая она, православная молодежь? Какие вызовы перед ней стоят? Проблема как кризис или не как кризис, а просто вот выбор. Сам выбор — это уже проблема, но она не кризисного характера, а его просто нужно сделать. Об этом мы говорим с нашими гостями. Сегодня это были Елена Павлюткина и Яна Михайлова, научные сотрудники лаборатории исследования религии Свято-Тихоновского Университета. Я Алексей Пичугин. Прощаемся. Всего доброго, до свидания.

Е. Павлюткина

— Спасибо.

Я. Михайлова

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «19-е воскресенье по Пятидесятнице 2026г.». Протоиерей Максим Первозванский
• «Почему страшно создавать семью?» Протоиерей Александр Никольский
• «Дневники участников ВОВ». Роман Жигун

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов