Поделиться
Фото: Сергей Власов / Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси
Протопресвитер Александр Шмеман называл Великий пост «духовным странствием». Это необычайно точный образ. Те, кто пробовал когда-нибудь поститься, наверняка знакомы с этим ощущением: словно с палубы корабля или с трапа самолёта вы смотрите на остальной мир. Он остался прежним, полным суеты и хлопот. А вы вышли из общего потока и отправились к своей цели, вы не совсем причастны этому миру, потому что мыслями совсем в другом месте. Это очень необычное и ценное чувство. Оно даёт возможность задуматься о конечном смысле всех наших трудов.
Церковь готовит верующих к странствию поста. Для этого на первой неделе читается Покаянный канон святителя Андрея Критского. Чтение происходит на службе, которая называется «Великое повечерие», то есть «после вечерни», так на славянских языках назывался ужин. А название «Великое» подчёркивает значимость богослужения. Кроме того, Канон действительно очень большой: в нём более двухсот отдельных песен — тропарей.
Великим постом Покаянный канон Андрея Критского звучит ещё в среду пятой недели. Эту службу в народе называют «Мариино стояние», так как песни Канона чередуются с житием преподобной Марии Египетской.
Канон святителя Андрея Критского становится тем трамплином, от которого мы отталкиваемся и ныряем в самую глубину Великого поста. Его читают по частям, в течение первых четырёх дней поста. Загляните в это время в храм, посмотрите — как всё изменилось по сравнению с обычной воскресной службой. Священники одеты в тёмные облачения. Поменялось на великопостное - чёрное или тёмно-фиолетовое убранство церкви: завеса, аналои, покровы на иконах. На повечерии в храме гасят свет, горят только свечи у икон и в руках верующих.
Звучат первые строки Канона, и верующие вслед за автором задают себе самый строгий вопрос «С чего я начну оплакивать окаянные дела моей жизни? Какое начало положу я, Христе, нынешнему рыданию?».
Покаянный Канон — это диалог с собственной душой. В этом разговоре святитель Андрей приводит в пример праотцов Адама, Иосифа, Моисея, царя Давида и других, как праведников, так и грешников. Он сокрушается: «Из них ты, душа, подражала последним, а не первым, согрешая против Бога...»
Особую силу Канону придаёт то, что личная история переплетается со всемирной. Для автора она, в первую очередь, это взаимоотношения человека и его Творца. Отпадение, скорбь, боль и раскаяние. «Я совершил преступление первозданного Адама... Я не уподобился, Иисусе, Авелевой правде...» — скорбим мы вслед за святителем Андреем. Но в то же время он обнадёживает нас: «не предавайся отчаянию о себе». Господь может «убелить и отчистить жизнь прокажённую», — уверяет он. Так Канон Андрея Критского становится ещё и компасом нашего духовного странствия. Он указывает путь — от покаяния к прощению, от греха — к Отцу Небесному.
«Церковная община Фирсановки». Дмитрий Гасак
Поделиться
У нас в гостях был первый проректор Свято-Филаретовского института Дмитрий Гасак.
Разговор был посвящен личности архимандрита Сергия (Савельева), жизнь которого отразила в себе весь путь церковно-ориентированной русской интеллигенции XX века: увлечение религиозной философией Соловьёва, арест в 1929 году, монашеский постриг в лагере, двадцать лет разлуки с духовной семьёй, которые завершились открытым служением клириком Елоховского собора, а затем настоятелем московских храмов. Дмитрий Гасак один из немногих, кто лично знал послевоенных членов общины, подлелился редкими свидетельствами о её быте, духовной жизни и наследии, которое живо до сих пор.
Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед, посвященных послевоенным православным общинам в советское время.
Ведущий: Алексей Пичугин
Все выпуски программы Светлый вечер
Чем писали наши предки, или Эволюция ручки
Поделиться
Фото: Vamsi Kumar Addagiri / Unsplash
В древности, в стремлении зафиксировать информацию люди оставляли знаки и изображения на глине, камнях и дереве. Они зачастую использовали порошок из минералов или уголь. Его смешивали со смолой, животным жиром, с молоком и наносили на стены пещер пальцами или пучком шерсти. Эти простые инструменты были первыми «ручками» в истории цивилизации.
Со временем возникли более искусные приспособления. Например, в Древнем Египте появился калам — тонкая палочка из тростника: её кончик расщепляли, чтобы он впитывал чернила и ровно ложился на папирус. Такой инструмент позволял добиваться аккуратных линий и стал важным шагом вперёд по сравнению с грубым процарапыванием символов.
На Руси, в частности в Новгороде, начиная с X века для письма использовали бересту — кору берёзы. На её специально обработанной поверхности выдавливали буквы заострённой палочкой, которую называли писалом. Писало делали из кости, металла или дерева.
Начиная с XI века самым распространенным инструментом для письма в Европе и России надолго стало гусиное перо. Для работы брали внешние маховые перья, их обезжиривали и закаляли в горячем песке, а затем затачивали специальным небольшим ножом наискосок. Кстати, отсюда ведёт происхождение перочинный нож, им перо «очиняли», то есть заостряли. Гусиное перо требовало постоянного затачивания, оставляло кляксы, а макать его в чернильницу приходилось довольно часто. Появление в 1803 году стальных перьев не решило этой проблемы.
Переломный момент наступил в конце XIX века в Америке. Бывший страховой агент Льюис Уотерман придумал ручку, в которой чернила хранились во встроенном резервуаре. Уотерман создал механизм, позволяющий чернилам поступать к перу автоматически. А через три года после этого американец Джон Лауд получил первый патент на шариковую ручку, которой мы пользуемся по сей день. Несмотря на наличие электронных носителей, наличие удобного инструмента помогает нам и сегодня записывать идеи, планы, творческие находки.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы Сила слова
Гостеприимный Сэй
Поделиться
Фото: K / Pexels
Когда-то давным-давно в маленькой хижине, затерянной в горах, жил бедняк по имени Сэй. Тяжело ему жилось, но даже в самые трудные времена не жаловался он на судьбу.
Однажды зимой три дня подряд шёл снег. Сэй пораньше закрыл свои двери на засов, устроился погреться возле жаровни, да и задремал. Было уже за полночь, когда кто-то постучал снаружи в дверь его дома.
Сэй вышел за порог и увидел всю засыпанную снегом фигуру старика с длинной бородой.
— Я путешественник, — начал ночной гость. — Из-за снегопада сбился с пути и долго блуждал в горах, пока не заметил вдали огонёк вашего дома. Будьте так добры, разрешите мне провести у вас остаток сегодняшней ночи...
— Я рад вашему приходу, но боюсь, что не смогу вас принять, как подобает, — смущённо ответил Сэй. — Живу я бедно: у меня даже для себя нет приличной постели... Недалеко отсюда есть деревня. Идите туда, и там вы сможете как следует отдохнуть.
— Никаких удобств мне не надо, — сказал старик. — Мне бы только немного согреться и переждать снегопад.
Сэй пригласил путника в свою комнату и посадил перед печуркой. Затем он снял висевший на гвозде котелок, налил в него воды, положил рис и поставил вариться.
— Вы уж не обессудьте, но кроме горстки крупы в моём доме нет ничего, чем я могу вас угостить, — сказал Сэй гостю.
Когда еда была готова, путешественник с удовольствием угостился рисом.
За едой хозяин и гость разговорились. Хворост, подбрасываемый в печурку, постепенно весь сгорел. Но Сэй, не желая прерывать радушного разговора, решил пожертвовать для гостя своим сундуком для одежды. Он освободил сундук и стал рубить его топором.
— Что вы делаете? — удивлённо воскликнул старик.
— Пустое, отец, — ответил Сэй. — Хвороста больше нет, а мне хочется, чтобы вы отогрелись ночью.
Он разрубил сундук на доски и во время беседы подбрасывал куски дерева в печь. Когда гость стал уже клевать носом, Сэй принёс ватный тюфяк, который заменял ему постель, и сказал:
— Вы уж извините, но другого тюфяка у меня нет. Могу вам предложить только свой, а я привык и сидя дремать возле печки...
Наутро снегопад закончился, Сэй вышел проводить гостя до большой тропы.
— Даже не знаю, как достойно отблагодарить вас за гостеприимство и доброту, — сказал старик, прощаясь.
— Каждый бедный человек живёт надеждой, что когда-нибудь будет жить в большом красивом доме и ни в чём не нуждаться. Вот так и я. Обождите: когда я разбогатею, то встречу вас как самого почётного гостя, — пошутил Сэй.
И что вы думаете? Вернувшись к себе, он увидел на месте своей старой хижины большой дом, и нашёл в нём новенький сундук для одежды, удобную кровать и мешок белоснежного риса.
А странник шёл по заснеженной тропе и думал о том, что никто ещё не принимал его так душевно, как бывший бедняк Сэй.
(по мотивам японской народной сказки)
Все выпуски программы Пересказки
