Москва - 100,9 FM

«Театр движения «Лик». Лилия Севастьянова

* Поделиться

У нас в гостях была основатель и руководитель театра движения «Лик» Лилия Севастьянова.

Мы говорили об особенностях театра движения «Лик», который находится в Ташкенте. Лилия поделилась, что в её театре в спектаклях играют на одной сцене и профессионалы, и школьники, и люди с особенностями физического или умственного развития. Наша гостья рассказала, как зрители воспринимают такие спектакли, и как работа в таком театре изменила ее жизнь. По словам Лилии, самое главное — это чувство благодарности Богу за всё.


Ведущие: Игорь Цуканов, Кира Лаврентьева

И. Цуканов

- Добрый вечер, дорогие друзья, это «Вечер воскресенья» на радио «Вера». У микрофона моя коллега Кира Лаврентьева…

К. Лаврентьева

- Добрый вечер.

И. Цуканов

- Меня зовут Игорь Цуканов и, как обычно, вечером воскресенья, мы говорим с нашими гостями на тему «Христианин и общество». Сегодня у нас в гостях очень интересный человек - Лилия Павловна Севастьянова, основатель и руководитель театра движения «Лик», который существует в городе Ташкент в Узбекистане. Сейчас Лилия Павловна приехала в Москву на некоторое время и любезно согласилась с нами сегодня встретиться. Здравствуйте, Лилия Павловна…

Л. Севастьянова

- Здравствуйте.

И. Цуканов

- Сразу, наверное, нужно сказать о том, что такое театр движения «Лик», потому что иногда мы здесь, в Москве понимаем слово «движение», как какое-то общественное или политическое, а у вас ведь это в прямом смысле слова: театр движения, то есть театр, в котором люди выражают свои эмоции, свои мысли с помощью движения, так ведь?

Л. Севастьянова

- Да, совершенно верно. Театру нашему уже почти 38 лет и последние 17 из них мы работаем в интегрированном составе, то есть театр объединяет молодых людей с особенностями развития, с физическими, умственными, психическими, профессиональных актеров, которые выросли в нашем театре и молодых студийцев, обычных школьников, студентов. И почему мы не называемся, например, танцем, хотя театр был образован как ансамбль современной хореографии и пластики, но постепенно мы перешли все-таки к названию движения потому что это не столько танец, это все-таки больше мысли и чувства, выраженные через жесты, через движение, наполненные говорящие, поэтому это все-таки ближе даже, я бы сказала, к музыке, к скульптуре, к живописи, чем, допустим, к драматическому, например, театру, потому что у нас нет таких, видимой драматургии, житейской драматургии, это все все-таки драматургия больше внутренняя, может быть, вспомню слова Ивана Ильина, писателя, который так писал, что: «Главное, что происходит в мире - происходит в сердце человека», я надеюсь, что наша драматургия – это как раз о том, что происходит в сердце человека.

И. Цуканов

- Но сразу, в качестве преамбулы надо сказать, что вы говорите и пишете об этом, что основа для вашего театра, для вашего творчества – это христианское мировоззрение, собственно говоря, православное христианство. В чем это выражается?

Л. Севастьянова

- Это выражается в том, что когда мы ставим спектакли, во-первых, я сама христианка и надеюсь, что все-таки мое направление и в жизни, и в творчестве все-таки к святости, это, конечно, не говорит о том, что я и мы святые, ни в коем случае, но то, что идеал святости, идеал высоты, добра и следование за заповедями Христовыми, как бы это главным считается, понятно, что мы это не выполняем все. И поэтому, когда мы ставим спектакли – это могут быть очень разные жанры, у нас есть спектакли, посвященные, вдохновленные, вернее, культурой, историей Узбекистана, Средней Азии, Италии или какого-то другого фольклора, но внутренне мы всегда наполняем это таким содержанием христианским.

И. Цуканов

- Ну, христианское содержание – это что? Жизнь внутреннего человека, вот то, о чем вы сказали, жизнь сердца, что здесь имеется ввиду?

Л. Севастьянова

- Смотрите, допустим, все спектакли мы ставим так, что у нас нет никогда готового сценария, у меня есть какие-то идеи, о чем я бы хотела приблизительно и я нахожу это в трудах святых отцов, например, и читаю ребятам эти тексты или какие-то просто фразы писателей, например: «Не смотри, любят ли тебя другие, смотри, любишь ли ты других», вот я даю тему для импровизации – эта тема заставляет ребят погружаться в себя, вдумываться в это и затем выражать эту тему в каком-то жесте или движении и делают это они по отношению друг к другу и возникает этот жест, возникает то, как они поняли, потому что каждый по-разному понимает любую фразу, любую тему и выражает ее так, как он ее чувствует по отношению к другому человеку и возникает композиция, возникает мизансцена и если я, как режиссер, мое дело – это отобрать самые знаковые движения и жесты мизансцены и потом соединить их в общую ткань хореографическую, мизансценическую. Но я говорю о том, что наполнителем этого всего является как раз христианская философия, что ли, так скажем.

И. Цуканов

- Ваш театр, вы сказали, что это интегрированный театр и, если я правильно понимаю, более 30-ти человек - это люди с разными видами инвалидности и физической, и умственная инвалидность. Как вообще эта идея пришла вам в голову, как вы столкнулись, можно так сказать, впервые с таким явлением, как инвалидность, как с этим познакомились, если можно так сказать?

Л. Севастьянова

- Знаете, театр родился не от идеи, то есть не было такого: «ну-ка я создам театр для людей с инвалидностью», как-то в жизни, вот я сейчас уже смотрю, шли несколько линий каких-то жизненных моих и вроде бы они шли параллельно и в какой-то момент они соединились и возник театр. Даже если рассказать о линии, которая касается людей с инвалидностью: я родилась и жила первые 17 лет в маленьком поселке Ферганской области Узбекистана и у нас в поселке я видела двух людей с инвалидностью, то есть где-то в пять лет у моей подружки ее дедушка-фронтовик сидел в маленькой комнатке, у него не было ног, и мы к нему заглядывали и мы боялись, тогда никто не подсказал, что можно с ним поговорить, то есть мне было так жалко его, он просил покурить, а врачи не разрешали, поэтому не давали и не знаю, у меня сердце сжималось. Потом был братишка моей другой подружки, который имел ментальную инвалидность, он просто ходил по нашему поселку и никогда никто с ним не разговаривал, даже когда я приходила к ним домой, я его никогда не видела, он где-то сидел. А более тяжелые инвалиды – они были все спрятаны, то есть мы знали, что есть несколько домов в нашем поселке, где лежат люди с инвалидностью, это над ними была какая-то, как туча безысходности, темная, мы чуть ли не на цыпочках проходили, замолкали, что в этом доме есть человек…

И. Цуканов

- То, о чем все молчали, да?

Л. Севастьянова

- Да, и тогда это начало 60-х годов, по всему Союзу это было. И вот эти вопросы, они в сердце собирались, я не могла на них тогда ответить, но какая-то боль оставалась. И потом, когда в 90-е годы, первые разы я стала ездить во Францию и я увидела инвалидов там везде и в музеях, в театрах, на улицах и как-то я поняла: да, они могут социализироваться, хотя я не имела отношения тогда к интегрированному театру никакого. Но когда в 92-м году я была в Авиньоне, на Авиньонском фестивале, ну просто как зритель я сидела на скамеечке, мимо меня проехала вереница, человек 10 на колясках молодых инвалидов, все проехали, последний остановился, повернулся ко мне и начал о чем-то говорить - я так испугалась, я вжалась в скамейку, я понимала, что это плохо, я должна ему что-то ответить, но я боялась, он для меня был как какой-то инопланетянин, как что-то такое, вообще не входящее в орбиту моей жизни, это что-то извне, которое я не хотела, чтобы это имело ко мне отношение никакого. И вот так вот начиналась эта тема, и теперь поэтому для меня так радостно, когда наши зрители проходят тот путь, который я прошла: от совершенного непринятия инвалидов в свою жизнь и до того, что они стали мне родными, любимыми людьми, у которых я не замечаю вообще никакой инвалидности, потому что у нас как-то все общение проходит на уровне души, то есть это неважно, он в коляске или он не слышит, или он не видит, у нас общение идет совсем на другом уровне. А первый опыт общения уже творческого с человеком с инвалидностью, он тоже произошел во Франции, когда я проводила мастер-класс по пластической импровизации и девушка на костылях – Йоэль, захотела участвовать в моих занятиях, спросила, можно ли ей, я говорю: Конечно можно, у нас много движений, которые можно выполнять сидя, допустим, импульсы от запястья, плечами, головой, верхней частью туловища, пожалуйста, приходи. Вот она приходила и сидя все это делала. Но результатом этого ателье, как это называется во Франции, то есть нашего занятия, кружка по-нашему, мы должны были показать спектакль какой-то маленький и мы объединились с моей подругой, художницей Люс Жатэр, которая свое ателье проводила по изобразительному искусству и показали спектакль, причем так интересно получилось, что Люс не хотела, чтобы мы в этот спектакль вовлекали Йоэль, хотя она сама очень много работала с инвалидами. Я думаю потому, что за несколько дней был показан очередной спектакль другого ателье драматического театра и режиссер, мне кажется, что не очень правильно использовал Йоэль – она скакала на своих костыликах по лесу, там, по роще, распугивала, в виде какого-то чудища, то есть он еще усугубил это болезненное восприятие зрителя даже этой девушки. И тогда я первый раз задумалась об этом и предложила ей серьезную сцену в финале нашего спектакля, а надо сказать, что к этому времени мы с моими актерами, ведь театр-то много лет существовал, включая только здоровых актеров-танцовщиков, которые выросли в нашем театре, мы с ними создавали эту методику вместе. И эта методика, она уже созрела и вот с тех пор именно начались встречи такие с людьми-инвалидами, где она оказалась просто к месту, потому что ведь они очень разные, ребята с инвалидностью, слепому, например, не покажешь: ну-ка сделай вот так движение, он это не повторит, даже если взять руку, повести туда-сюда, не слышащий – он не слышит музыку, он слышит ритм, но музыку он не слышит, каких-то тонкостей музыки, человек с ДЦП – у него такая сильная спастика, что скажи ему: вытяни руку – он не вытянет ее. Но благодаря нашей методике получаются какие-то вещи очень интересные, вот даже с этой Йоэль на костылях, когда я попросила ее, объяснила немножко нашу методику, как это строится мостик от мысли к чувству и дальше все это переходит в тело и попросила ее внутренне такой монолог как бы, внутреннюю тему такую, поразмышлять о том, что никакие обстоятельства нашей жизни, ни наше состояние, ни наши болезни не могут помешать нам воплощать в жизнь главную цель нашу – это возрастание в любви и добре нашей души, и она это поняла, она стала, внутренне размышляя, расти, за этим внутренним движением стало приподниматься все тело, поднялись руки, вместе с руками костыли и это уже воспринималось не как костыли, а как крылья и зритель это воспринял и он вместе с ней стал лететь. Это было на самом деле чудо и для меня тоже, потому что я тогда поняла, что настоящий глубокий театр, его можно делать с любым человеком, не зависимо от физического состояния и даже умственного, независимо от всех перегородок, которые нас разделяют.

К. Лаврентьева

- «Вечер воскресенья» на радио «Вера», уважаемые радиослушатели, у нас в гостях Лилия Севастьянова, основатель и руководитель театра движения «Лик». У микрофона мой коллега Игорь Цуканов и я, Кира Лаврентьева. Скажите пожалуйста, вот у меня такой к вам вопрос: у вашего театра ведь изначально благородная цель, потому что вы не разделяете людей и это, действительно, потрясающе, но ведь в нашей действительности сейчас мы только идем к тому, чтобы воспринимать людей с инклюзией, не отличать людей с инклюзией от любых других людей, потому что они действительно не отличаются, а иногда даже лучше нас во многом. Как вам удалось в этой системе неприятия общества инвалидов, ведь тогда вы начинали очень давно это, с какими трудностями вы сталкивались? Как вам удалось все-таки протолкнуть вот этот формат на большую сцену, если так можно выразиться?

Л. Севастьянова

- Ну, может быть, все дело в том, что я не проталкивала этого ничего. На самом деле, вот первые спектакли, которые мы начали показывать – очень трудно было собрать народ, потому что показывать мы сразу стали на больших сценах и до сих пор показываем на сцене Русского драматического театра в Ташкенте и на сценах других театров замечательных, и люди не хотели идти, потому что это, на самом деле и до сих пор у многих вот эти понятия: инвалидность и искусство, красота несовместимы. Но через три года ситуация изменилась кардинально, то есть люди почувствовали что-то такое, что происходит у них в душе…

К. Лаврентьева

- А как вы думаете, с чем это связано, такие перемены? Вот вы даже называете цифру – три года, вот почему?

Л. Севастьянова

- Ну потому что этих трех лет хватило, чтобы те, кто все-таки приходили на спектакли, может быть, просто из уважения к нам, из уважения к своим родным, артистам или знакомым артистам они что-то такое чувствовали в душе, что потом звали, потому что если человек приходит один раз на спектакль, он потом уже в следующий раз зовет своих друзей, родных и так далее и примеров можно приводить очень много, но я сейчас вспомнила, приведу, например, один пример: пришел однокурсник нашей одной здоровой девочки, студентки университета просто потому что она его позвала, они друзья, он пришел и потом рассказывает: Вот я пришел на спектакль, я сел, развалился с мыслями: ну что вы мне здесь покажете? И, говорит, сам не заметил, как через 10 минут я уже вот так был наклоненный вперед, я уже втянулся, и я уже вообще ни о чем не думал, я был в спектакле. И просто благодарил. Другой пример скажу: у нас есть Сашенька с очень тяжелым диагнозом: прогрессирующая дистрофия Эрба-Рота у нее. Она сейчас уже живет в России, она вышла замуж, но тогда тоже ее однокурсники просили, при том, что она инвалид первой группы с таким тяжелым заболеванием, она поступила в филиал МГУ у нас в Ташкенте, в прекрасном нашем театре занималась в то время. И однокурсники ей сказали: «Слушай, у нас есть друг, который, ну что-то у него депрессия», а совершенно из благополучной семьи, в достатке, но вот что-то у него депрессия, никак мы его не можем вывести из этого, поговори с ним – а она на Психологии учится, они знают, что она такая разумница. «Хорошо – говорит – у нас спектакль как раз, пусть придет на спектакль, а после спектакля я выйду, мы с ним поговорим». Вот он пришел на спектакль, закончился спектакль, она к нему выходит и говорит: «Ну что, пойдем поговорим?» Он говорит: «Нет, не надо, я уже все понял», то есть на людей действует невероятно, учителя сколько ребят приводят, классами приводят, приводят студентов университетов педагоги и все потом мне пишут или звонят и говорят, что, ну, в общем, благодарим, дети пришли и родителям рассказывали полночи про спектакль и что происходило…

К. Лаврентьева

- Как вы думаете, что именно действует?

Л. Севастьянова

- Как-то так все сошлось, что наша методика, она исключает вообще всякую игру, то есть мы никогда никого не играем, потому что и драматургия, и хореография, и тема – все рождается из жизни, из реальных ситуаций ребят, из их вот этого стремления. А потом ведь тоже, когда им дали духовную тему – это все как бы соединяется и вспомню, кажется, это слова Игнатия Брянчанинова, святителя, что мозг наш постоянно рождает мысли, независимо от того, мы спим или бодрствуем, душа наша постоянно рождает чувства, независимо от того, ночь это или день и если все это не направить к Богу, к небу, то все это начинает циркулировать и разрушать человека. Я помню, меня эти слова так поразили, ну любые мысли надо обращать в молитву, потому что не обращенная в молитву мысль, она сеет бури. Я помню, это было много лет уже тому назад, я тогда поняла, что все надо направлять туда, а у нас получается, что и мысли, и чувства, и еще тело идет за этим, понимаете, и оно расправляется, то есть и критики там мне написали, что тело расправляет. Если человек с ДЦП не может вытянуть руку, но, идя душой за темой, за партнером он уже не замечает, потому что тело идет за душой, у него уже нет преград, потому что у души преграды нет и тело, получается, они как бы вместе и все это расправляется. Например, такая у нас произошла вещь, каждую репетицию что-то происходит такое, для меня самой это открытие, например, наш Валера в коляске, который столько много лет у нас, он ведущий танцовщик наш, хотя у него ДЦП, он не разговаривает, он не ходит, у него слабые ножки, первые спектакли он танцевал у нас, находясь в коляске, а потом на репетиции спектакля-импровизации на темы жизни он подъехал к Ольге – профессиональной танцовщице, она как раз делала соло импровизационное, он подъехал и так захотел к ней подключиться вот на равных, рядом стояла стремянка просто случайно, он за нее взялся и встал – мы все просто в шоке были, потому что больше всего я боялась, что он упадет, я всегда больше всего боюсь, что, не дай Бог, на репетиции, упадет кто-то – он встал, потянулся к ней, а я так махнула актеру профессиональному Антону, говорю: «Ты подойди, подстрахуй, если вдруг он будет падать, подойди» и он рядышком был, но настолько он проникся Валерой, что он подключился, и Валера ответил, и родился диалог такой, который стал потом кульминацией этого спектакля и я даже, знаете, музыку не дала на этот фрагмент, потому что понимала, что нет такой музыки, которая может, и правильно сделала, потому что весь этот дуэт проходит под аплодисменты сплошные просто. Потом я узнала, что дома у него есть шведская стенка, он поднимается, но это уже больше гимнастика, это типа усилия мышц, а здесь не было усилия мышц, здесь именно то, что тело как ниточка за иголкой – за душой вот тянется.

И. Цуканов

- Это «Вечер воскресенья» на радио «Вера», я напоминаю: у нас в гостях Лилия Севастьянова, основатель и руководитель театра движения «Лик», который действует в Узбекистане в городе Ташкенте, хореограф. У микрофона моя коллега Кира Лаврентьева, меня зовут Игорь Цуканов, и мы вернемся в студию буквально через несколько секунд, пожалуйста, не переключайтесь.

К. Лаврентьева

- «Вечер воскресенья» на радио «Вера», уважаемые радиослушатели, еще раз здравствуйте, у микрофона мой коллега Игорь Цуканов и я, Кира Лаврентьева. Мы сегодня говорим с Лилией Севастьяновой, основателем и руководителем театра движения «Лик». Лилия Павловна, если поговорить о вас, в первой части программы мы достаточно много времени, на самом деле, недостаточно, но какое-то количество времени уделили вашему замечательному проекту, вашему театру, а вот вы сами – вы ведь православная христианка, которая родилась и живет в Узбекистане – это само по себе довольно удивительно. Вы можете рассказать свой опыт прихода к вере?

Л. Севастьянова

- Да, конечно, прежде всего я скажу, что это не такое прямо удивительное, у нас же очень много русских, очень много православных в Узбекистане. Мой опыт интересный, потому что я очень долго была не крещена, не знаю, почему так получилось. Я крестилась в 31, что ли, год. Но все, знаете, и у вас в программе я часто слышу это изречение, что если в детстве человек увидит, в отце Бога, то потом ему легче принять в Боге отца, вот я столько любви, нежности, внимания, добра получила от своих родителей, что мне это оказалось очень легко в сознательном возрасте прийти, именно прийти в Церковь, хотя, когда еще я не была крещена, я занималась в ансамбле народного танца там и мы ездили уже на гастроли в Россию и я всегда заходила в храм, всегда покупала бабушке и маме иконки, я не помню, может быть, они меня просили, может быть, нет, но ходить в храм это всегда было обязательным в любой поездке. Я помню, как один раз мамы долго не было вечером и это была первая моя молитва, я беспокоилась, где она, почему ее долго нет. Потом у папы был какой-то приступ, и я тоже, помню, молилась, я обращалась туда. Может быть, мы жили, от нас была далеко церковь, не знаю. Мы жили не в самой Фергане́, а в поселочке, а потом получилось так, что как только я попала в отпуск в Россию, вот открылись церкви, уже стало это свободно, в 90-м году это, кажется, было и мы вот тут же пошли и покрестились с моей дочкой. Но сейчас это занимает очень много в моей жизни, потому что я не знаю, я не представляю даже как в воскресенье не пойти в храм, например.

И. Цуканов

- Чем тогда заниматься в воскресенье?

Л. Севастьянова

- Конечно, есть чем заниматься всегда, потому что я помню первое время, когда мне сказали, я воцерковилась, что надо каждое воскресенье приходить, я подумала: да это же единственный день, когда можно отдохнуть, выспаться! Сейчас я всем говорю: слушайте, это же не отбирает силы, это наоборот, восполняет. Потом у нас такая замечательная община в Ташкенте, начинала я ходить в храм Свято-Никольский монастыря Свято-Никольского, а последние годы я прихожанка нашего Успенского собора. Мне нравится быть внутри этой общины, я, например, последние три года ставлю балы молодежные, помогаю молодежному отделу, пасхальные и, честно говоря, это моя гордость – вот то, что мы подняли это дело, у нас очень много молодежи, у нас балы замечательные. Потом, в Свято-Никольском монастыре несколько лет я ставила спектакли рождественские для детей, для прихожан – это тоже было большой радостью. Потом, у нас владыка Викентий, митрополит Ташкентский и Узбекистанский, глава Среднеазиатского митрополичьего округа, который и нашему театру помогает, потому что мы уже последние шесть лет приезжаем в Россию на разные фестивали, на разные проекты социокультурные, при содействии владыки. Мне кажется, у него просто всегда открыта его приемная и люди идут и идут, и он помогает всем, столько всего, столько социальных проектов в нашей епархии, что хочется тоже этому и соответствовать, этому как-то и помогать.

И. Цуканов

- То есть получается, что православие в Узбекистане вовсе не является чем-то таким закрытым и чем-то таким маленьким, то есть - есть поддержка со стороны большого количества людей?

Л. Севастьянова

- Много людей, наверное, в процентном отношении с тем, сколько живут там это немного, но мне кажется, владыка так сделал, чтобы люди шли, и хлеб делают прекрасно, и кто-то приходит только за хлебом, но он все равно на пять минут зайдет в храм, кто-то приходит в кружки́, много бесплатных кружков, кто-то приводит детей в кружок и тоже зайдет в храм, потом столько привезено мощей, столько привезено святынь, что тоже каждый раз это объявляется и по телевидению, и по радио, и люди тоже идут, поэтому как-то хорошо все.

И. Цуканов

- А можно сказать, что то дело, которому вы посвятили свою жизнь – театр движения «Лик» и работа с инвалидами, в том числе, как-то помогли вам по-новому взглянуть на христианскую веру? Что-то это внесло в ваше понимание вообще смысла жизни, христианства, как такового учения Христова?

Л. Севастьянова

- Это все как-то так параллельно развивается, что, конечно, помогает, потому что бывают такие моменты: иногда вроде вот и иссяк, просто мне приходится выполнять много функций в театре, и творческую, и административную, и все-все-все и если от творческой я совсем не устаю, то от других, от работы административной устаю очень. С другой стороны, когда ты знаешь, что цель жизни – это отдавать и когда ты с молитвой все делаешь и понимаешь, что если ты молишься, обращаешься и ты уже не один это несешь - Бог несет вместе с тобой, помогает тебе, то, конечно, это и вдохновляет, и поддерживает, поэтому я просто уверена, что без веры я бы не смогла этого делать, во всяком случае так долго, наверное, может быть, вообще не смогла.

И. Цуканов

- Вот я еще думаю о том, что находить общий язык с людьми, у которых довольно серьезные диагнозы, шизофрения, например, это тоже очень непростая задача и вот здесь вера тоже, наверное, как-то помогает? Вы же, получается, общаетесь на каком-то, немножко другом уровне…

К. Лаврентьева

- Слушай, ну шизофрения – это же хотя бы такое заболевание, которое имеет стадии ремиссии и обострения и это очень корректируется препаратами, насколько я понимаю, хотя, наверное, зависит от фаз заболевания. А вот если, например, церебральный паралич, когда там действительно с речью огромные проблемы? Есть ли физические какие-то препятствия в речи?

Л. Севастьянова

- Ну, допустим, вот Валера у нас, который в коляске, он не разговаривает совсем, но мы все равно с ним «разговариваем», потому что он подъезжает ко мне и показывает, что хочет что-то сказать, поговорить, я у него начинаю спрашивать: это из области театра, из спектакля конкретно или репетиции? Он мне машет головой, когда я попадаю, а потом я же чувствую тоже, я вижу, если какие-то появляются проблемки маленькие на репетиции, я, естественно, их замечаю, вижу, я должна все видеть и чувствовать, потому что я должна замечать любой жест маленький, родившийся в импровизации или просто в их отношениях что-то, поэтому мы понимаем друг друга.

К. Лаврентьева

- Лилия Павловна, но это же очень высокий уровень эмпатии, то есть вам нужно практически вообще без кожи жить, чтобы взаимодействовать с ребятами. Насколько вам легко это, когда вы уходите в обычную жизнь, которая намного жестче и намного более жестокая, что ли…

И. Цуканов

- Грубая…

К. Лаврентьева

- Грубая, да. Насколько вам удается не травмироваться и удается ли?

Л. Севастьянова

- Знаете, бывает все-таки, с детьми никогда никаких не было недопониманий, вот всегда очень легко. Были, честно говоря, с родителями какие-то недопонимания и я иногда срывалась, но потом, ну я же много так думаю, как христианка, если я говорю людям, детям на репетиции или на спектаклях как мне кажется, я говорю о любви, а сама что-то не выдерживаю, значит, элементарно, у меня любви нет? И значит, надо молиться и, значит, надо просить, и, значит, надо проявлять, как святые говорят: «Если нет любви, ты хотя бы относись к человеку как будто она у тебя есть, и ты его любишь», это борьба, конечно, но это внутренняя борьба и если сорвался, я потом прихожу, я обниму этого человека, я попрошу прощения, я не боюсь просить прощения, потому что это сразу все меняет. Я иногда думаю: какое счастье, что наша вера нам дает вот эти пути! Ведь иногда даже не замечаешь, как начинаешь накручивать себя, такое с каждым бывает и со мной тоже, «вот я столько старалась для этого сделать, а его мама что-то мне такое сказала грубое» или что, но тут же понимаешь, что это же тебе кто подкидывает-то эти мысли? Вот это же хорошо все знать и начинаешь Иисусову молитву читать, молиться за этого человека, потому что если меня Бог поставил здесь – Он для чего меня поставил – для того, чтобы я могла изменить эту ситуацию и этих людей, на что мне жаловаться? Это моя работа, моя миссия, я вообще последнее время понимаю, что хореограф – это не основная моя работа, а основное как раз что-то другое. Для меня было шоком - одно время я всегда к ребятам настолько была открыта и не замечала, что родители тоже от меня этого ждут, я вот заходила, например, с родителями поздоровалась, а к ребятам подхожу – обнимаюсь, целуюсь, улыбаюсь, а потом смотрю, что родители как-то это… и я поняла, что они же тоже этого ждут, а мне не хочется, мне кажется, это взрослые люди, здоровые, почему я им должна улыбаться, обнимать? А потом думаю: а что, мне сложно это, если у тебя есть любовь, тебе что, сложно подойти к человеку, его обнять и поцеловать? Я стала со всеми обниматься и целоваться и вижу, как они расцветают, как им нравится, то есть все равно это же барьер, который я выстроила, да?

К. Лаврентьева

- Тут еще неизвестно, кому тяжелее: родителю ребеночка такого или самому ребеночку.

Л. Севастьянова

- Да, да, в том-то и дело, что надо это тоже понимать.

И. Цуканов

- Вот вы обмолвились о том, что эти ребята, которые приходят и трудятся в театре – в их жизни что-то меняется, вот я хотел попросить вас чуть подробнее об этом рассказать, может быть, есть какие-то судьбы конкретных людей, которые действительно изменились в результате того, что они попали к вам в студию, к вам в театр и, может быть, как-то они стали себя по-другому чувствовать, может быть, даже в их физическом состоянии что-то изменилось? Я знаю, что такие примеры есть.

Л. Севастьянова

- Да, я упомянула уже Сашеньку, которая к нам пришла при своей сложной болезни – прогрессирующей дистрофии мышц, она пришла просто потому, что врачи ей посоветовали делать гимнастику. Она говорит: ну гимнастику делать неинтересно, ну что там болтать ножками, они узнали про театр, они пришла – она такой сделала прогресс, ну я понимаю, что это не только из-за театра, а потому что она и человек очень светлый, при том, что она инвалид первой группы, у нее мама инвалид первой группы в коляске – это люди, которые живут, помогая другим и, мне кажется, Бог ее любит и тоже ей помогает. И на одном из фестивалей здесь она познакомилась с человеком, здоровым, который врач, психотерапевт и как-то вот сложились отношения, и они недавно поженились и живут в Карелии, там она тоже вовсю бурно развивает, работает сама с людьми с инвалидностью. Скажу, допустим, про Веронику: Вероника в коляске и у нее гидроцефалия и к тому же еще и ДЦП, и это очень сложно, и она ходит с большим трудом, в основном, в коляске, танцевать она не может, даже делать какие-то маленькие жесты и поэтому мы с ней для спектакля готовим какие-то монологи или диалоги, у нее очень грамотная речь, она много читает. Она моя крестница, поэтому я знаю про нее, про ее жизнь, как-то она мне рассказала, что «я иногда разговариваю с цветами», ну, когда она их поливает, еще что-то, я думаю: «Какой символ! Человеку больше не с кем говорить» и как бы этот монолог ее развил, он звучит в спектакле. И помню, среди зрителей оказались такие состоятельные люди, и она им так понравилась, Вероника, они к ней подошли после спектакля и сказали: давайте мы будем вам помогать. И это часто так бывает, честно говоря, Вероника с мамой живут очень скромно, и они им купили телевизор, что-то еще, то есть какое-то очень долгое время, пока не уехали, они их опекали. И это так приятно, когда после спектакля у людей рождается это ответное чувство что-то сделать, помочь нашим конкретным людям с инвалидностью или где-то вообще что-то сделать.

И. Цуканов

- Вот вы говорите, что зритель как бы впускает актеров в свою жизнь, вы это и имеете ввиду как раз, да?

Л. Севастьянова

- Да, да. Но я-то еще имею ввиду то, что пока идет спектакль, час или полтора, два иногда, за это время спектакля зритель уже сдруживается, что ли, принимает людей с инвалидностью, как своих, как равных, и вот это, мне кажется, очень большое дело, в этом заключается, потому что в житейской ситуации, когда мы видим инвалида, мы воспринимаем внешне не очень приятные вещи: коляска, костыли, что-то еще, а ведь душу-то мы его не видим, а в спектакле мы как раз открываем душевные качества самые прекрасные и через это как раз идет, происходит контакт принятия людей с инвалидностью.

И. Цуканов

- Это «Вечер воскресенья» на радио «Вера». У нас в гостях Лилия Севастьянова, хореограф, художественный руководитель и основатель театра движения «Лик», интегрированного театра, как вы это называете, потому что в этом театре профессиональные танцоры работают с не профессиональными актерами, которые имеют ту или иную форму инвалидности. У микрофона моя коллега Кира Лаврентьева, меня зовут Игорь Цуканов, и мы продолжаем разговор. Лилия Павловна, вы, как православная христианка, как смотрите вообще на проблему инвалидности? Часто ведь люди спрашивают у Бога, за что они получают ту или иную болезнь, ту или иную беду в своей жизни. Ну и действительно этот вопрос возникает, не может не возникать, почему одни люди здоровы, другие живут с такими, довольно тяжелыми недугами? Вы, как человек, который чувствует этих людей, знает их, наверное, ближе, чем кто-либо другой, как вы для себя это объясняете?

Л. Севастьянова

- Я сама, может быть, не объяснила бы этого и ребятам я впрямую не объясняю этого никогда. Допустим, я нахожу у Ивана Ильина такое эссе о равенстве, могут ли люди быть равны вообще, в котором он излагает то, что люди не могут равны быть в принципе, потому что уже при рождении кто-то рождается здоровым, кто-то больным, кто-то богатым, кто-то бедным, в разных условиях, я беру это эссе и ребятам говорю: «Ребята, сегодня мы будем импровизировать на тему вот такого произведения», я им зачитываю это, если бы я им просто прочитала: вот послушайте, чтобы вы там не обижались – это было бы морализаторством, наверное или, может, они бы вообще не восприняли, но поскольку я им читаю, как тему для импровизации и они поэтому это слушают, потому что им дальше надо на эту тему размышлять уже в импровизации, они это слушают внимательно и, конечно, усваивают, что да, на самом деле, ведь всегда есть с кем сравнить себя, и в лучшем, даже более тяжелом положении и на самом деле это правда. А потом я им рассказываю, например, прибавляю к этому, что я, например, во Франции знаю очень богатых людей, которые совсем в такой депрессии живут, ну, какие-то такие вещи, которые не богатство никакое там, казалось бы, счастье внешнее, мы видим, что человек несчастен. На самом деле это не дает душе радости и мира. То есть таким образом они поразмышляли в импровизации, потом, допустим, вот недавно перед последним нашим спектаклем мы репетируем один фрагмент спектакля, в котором участвует Наргиза и три мальчика. Танец такой, технически сложный, на поддержках, если в этом спектакле первый танец Наргиза танцует под скамейкой, как бы она прижата этой скамейкой, она из нее как бы вылазит, что-то какая-то проблема, а этот танец она танцует уже на скамейке и мальчики помогают ей как бы взлететь. И вот на репетиции я смотрю, Наргиза как-то так лицо у нее такое унылое и я вижу, что та тема, которая когда-то помогла родиться вот этой структуре танцевальной или утрачена, или она не актуальна. Я останавливаю, говорю: «А я знаю, что у Наргизы, как у многих девочек, да, 30 лет уже хотят замуж, независимо от того, с инвалидностью они или нет, есть какие-то другие вопросы, которые жизнь не торопится исполнять желания какие-то» и я на этом не акцентирую, я никогда впрямую не говорю, я и не знаю, как я могу говорить, от чего это, я просто стараюсь переместить внимание совсем на другое, что я через себя проверяю опытно, что я через себя проверила опытно, что самое лучшее в любой ситуации – это благодарность, вот что бы ни случилось, если ты от души глубоко поблагодаришь Бога за болезнь, ну просто я проверяю это на себя, то все, мир вообще поворачивается с головы на ноги, то есть все совсем ты по-другому видишь. Я говорю: «Наргиза, вот сейчас ты в этом танце про такой внутренний монолог пройди, вот такое обращение к небу: Спасибо Тебе, Господи, за все, что Ты мне дал и за все прекрасное, и за все горькое, и за мою инвалидность, и за то, что сейчас пока не может исполниться и помоги мне принимать с доверием все, что Ты мне даешь. Я понимаю, что это будет непросто, что это будет через силу, что это будет труд, потому что это всегда не хочется вот так вот принимать то, что ты не хотел, а того, что хотел, нет» – но она это делает и я не прошу это сделать ради танца, конечно. И танец тоже весь сразу совершается, потому что расправилось ее лицо, которое было до этого сжато, тело ее вытянулось в бесконечность и вверх, и поддержки она сделала не плотски, а просто почти не касаясь мальчиков. И я проверяю свое восприятие, как зритель, я втянулась в это, потому что она меня направила мое внимание, как зрителя, не на себя, то есть, мне кажется, еще один важный момент нашей методики то, что мы не упираем зрителя в свое тело, мы и не работаем-то телом, мы работаем, наша вся драматургия, работа - внутри, тело, оно просто следует, как будто это отзвук. И поэтому зритель, он не видит, не акцентирует: у этого там подъем недостаточный, как у танцовщика, у этого там еще что-то, а он как бы через тело вместе с актером поднимается, я надеюсь, но зрители об этом говорят, поэтому я тоже это говорю.

И. Цуканов

- Я вот слушаю вас и думаю, что как же это, наверное, тяжело, жить на таком вот…с таким напряжением внутренним, потому что ведь это и на репетициях нужно, это как бы такой самый высокий полет, наверное, внутренний, напряжение всех сил душевных таких, оно все время требуется на репетициях и в спектакле.

К. Лаврентьева

- Вы не выгораете?

И. Цуканов

- Да, как это поддерживать в семье, что помогает или, может быть, кто помогает?

Л. Севастьянова

- Видите ли, я не выгораю, я иногда очень устаю и когда после спектакля или нескольких спектаклей, как было в этом году в начале декабря Международный День инвалидов, у нас было несколько мероприятий и я, конечно, очень устала и поняла, что мне нужно отдохнуть, потому что я не могу вообще ничего делать дальше. Из-за творческой работы я не устаю никогда и, знаете, вы говорите о напряжении – это хорошее напряжение, по сути, потому что оно же не вымученное, оно так связано с живой работой, я люблю эту работу живую, если я читаю, я читаю святых отцов и что-то духовное и оно как-то в каждый момент приходит само: я вижу, что здесь надо решить, проблема какая-то возникла в спектакле и раз – и приходит нужная фраза, нужная мысль. Опять-таки, это не я придумываю, я, может быть, немножко могу адаптировать это. Я удивляюсь иногда, что мы прочитаем одну и ту же книгу с подругой или с кем-то, я запомнила одно, она – совсем другое, а я читаю. Не просто так, я читаю же всегда предметно-прикладно (смеется), а я потом тоже получаю взамен, когда я вижу, что что-то произошло, усовершенствовалось – это же тоже обратный процесс, у нас такой спектакль складывается: я даю какую-то идею ребятам, они ее в импровизации подхватывают, развивают, этим самым дают мне какие-то новые мысли и вот это взаимообогащение, взаимный такой творческий процесс – он очень интересный. Я, кстати, сейчас скажу фразу святого праведного Иоанна Кронштадтского о том, что Бог создал всех нас разными именно для того, чтобы мы нуждались друг в друге. Он там дальше пишет: посмотрите, птицы летают стаями, животные ходят стадами, а люди все больше и больше разобщаются, а когда у нас что-то не хватает, друг у друга, то это нас и сближает. И потом еще одна фраза, тоже, кажется, это святого Иоанна Кронштадтского, что все мы своими достоинствами можем восполнить недостатки друг друга. И вот мне кажется, что именно вот это в нашем театре происходит, это дает какую-то, я не побоюсь сказать - модель общества, какое оно может быть, если бы люди все осознавали, что радость в том, чтобы восполнить своим достоинством недостаток другого, а он восполнит твой недостаток и вот таким образом если жить, то это, наверное, подлинное единение получается, именно то единение, которое, может быть, Господь наш Иисус Христос от нас ждет.

И. Цуканов

- Ну как апостол Павел говорит, что все мы члены друг другу, это примерно о том же.

К. Лаврентьева

- Удивительный, конечно, разговор у нас сегодня получается. Лилия Павловна, а что вам дает радость самую большую в вашей жизни, в вашей вере?

Л. Севастьянова

- Я воцерковилась в 95-м году и очень долгое время я жила не в радости. Может быть, это было нужно, чтобы отсечь какие-то вещи, тогда я не знала понятия греха, что грех, что не грех и выполнять как-то жестко правила церковные, пост. Но я помню, что радости не было, а потом, когда я узнала, прочитала, может быть, даже на вашей передаче услышала, я не помню точно, что к Богу можно прийти не иначе, как только через человека, вот появилась какая-то радость настоящая, христианская. То есть, конечно, радость и раньше была – творческая, когда спектакли, но, знаете, вот раньше даже в творческом, когда я еще не была воцерковлена, какой-то спектакль сделаю и если ко мне подойдет человек и выразит какую-то критику – он для меня становился чуть ли не врагом, понимаете? Это часто бывает у творческих людей, потому что это тщеславие, гордыня. А потом, конечно, я стала понимать, что это же Бог дает, если у меня есть какой-то талант, мне его дал Бог и дал его не для того, чтобы я с помощью него отчуждалась от других, наоборот, и когда это понимаешь, что ты только через другого можешь прийти к Богу, сам по себе не можешь, тогда появляется радость именно христианская и от работы с людьми. Иногда после репетиции идешь, сил физических нет никаких, но душа ликует, потому что что-то получилось, что-то произошло.

К. Лаврентьева

- Но вы ведь и раньше работали с людьми, а радости, вы говорите, не было, что добавилось?

Л. Севастьянова

- Ну вот я говорю, что радость творческая была…

К. Лаврентьева

- Да, это понятно, а вот эта внутренняя, о которой мы говорим, глубокая, настоящая?

Л. Севастьянова

- Наверное, все-таки какая-то вот есть очень большая грань между любовью видимой и настоящей и когда ты делаешь просто по-житейски, как тебе кажется, добро, что тоже очень важно и когда ты понимаешь, что ты стараешься это сделать во Христе, не знаю, не знаю, как…

К. Лаврентьева

- Через служение?

Л. Севастьянова

- Ну, наверное, да, потому что когда я это делала раньше просто по наитию, потому что был дар, потому что это просилось наружу, но я не знала направления, просто рождались мысли, я их воплощала и мне казалось, я же воспринимала, что это от моего ума, а никогда не знаешь, от чего это и я это воплощала, а теперь же как-то все проверяется через святое Евангелие, понимаешь, что добро житейское не всегда добро евангельское и ты как-то более уверенно стоишь, что ли, более видишь эту дорогу, по которой идешь и видишь опасные моменты и чувствуешь ответственность уже за людей не просто как за друзей, а как за ближнего, как за то, что, может быть, Бог поставил тебя на это место, ведь одно дело просто ты так работаешь с людьми, а другое дело – ощущение, когда все-таки ты поставлен на это место, может быть, вот это.

К. Лаврентьева

- Из всего нашего сегодняшнего разговора лично меня очень потрясла история, когда вы говорили одной вашей девочке с инклюзией, что «поблагодари, поблагодари за все, что тебе Бог дал, поблагодари за радость, поблагодари за горе, за инвалидность свою» – это настолько бьет в сердце, то есть мы из-за какой-то, может быть, даже ерунды впадаем в уныние, а ведь нужно благодарить и тогда действительно все в ином свете переворачивается и, наверное, этим и хочется закончить нашу сегодняшнюю, уникальную, на мой взгляд, программу благодарностью: Слава Богу за все и давайте благодарить друг друга, благодарить Бога.

И. Цуканов

- И, конечно, мы благодарим вас, Лилия Павловна, за то, что вы к нам пришли и что благодаря вам этот важный разговор у нас сегодня состоялся.

К. Лаврентьева

- Мне вообще сегодня показалось, что каждая фраза Лилии Павловны была не в бровь, а в глаз прямо, поэтому для меня очень ценно и я надеюсь, что для Игоря и наших радиослушателей это не менее ценно. Спасибо огромное. Спасибо, уважаемые радиослушатели. В этом часе с нами была Лилия Павловна Севастьянова, основатель и руководитель театра движения «Лик». У микрофона были мой коллега Игорь Цуканов и я, Кира Лаврентьева. Всего вам доброго, спасибо и до свидания.

И. Цуканов

- До свидания.

Л. Севастьянова

- Спасибо, но я бы еще хотела сказать спасибо и вам и отцу Сергию Алахтаеву, который помог организовать эту встречу.

К. Лаврентьева

- Да, и отцу Сергию спасибо и низкий поклон. Всего доброго.

И. Цуканов

- Всего доброго.

Друзья! Поддержите выпуски новых программ Радио ВЕРА!
Вы можете стать попечителем радио, установив ежемесячный платеж. Будем вместе свидетельствовать миру о Христе, Его любви и милосердии!
Мы в соцсетях
******
Слушать на мобильном

Скачайте приложение для мобильного устройства и Радио ВЕРА будет всегда у вас под рукой, где бы вы ни были, дома или в дороге.

Слушайте подкасты в iTunes и Яндекс.Музыка

Другие программы
Истории старого звонаря
Истории старого звонаря
На территории Андреевского монастыря в Москве, где находится Радио «Вера», можно встретить скромного, почти неприметного человека, спешащего подняться на колокольню. Но стоит ему забраться туда, как окрестности оглашаются неземным звоном. В этот момент вы с замиранием сердца останавливаетесь и думаете: «Надо же, какой талант! Талант от Бога!» И вы абсолютно правы: Петр Алексеевич Колосов — один из лучших звонарей столицы, а, может быть, и России. Но искусство звонаря — это лишь одно из многочисленных его дарований. Ведь Петр Алексеевич ещё и изумительный рассказчик! И в этом вы легко убедитесь, слушая программу «Истории старого звонаря»
Актуальная тема
Актуальная тема
Актуальными могут быть не только новости! Почему мы празднуем три новых года и возможен ли духовный подвиг в самой обычной очереди? Почему чудеса не приводят к вере, а честь – важнее денег? Каждый день мы выбираем самые насущные темы и приглашаем гостей рассуждать вместе с нами.
Фрески
Фрески
Фрески – это очень короткие прозаические произведения, написанные интересно, порою забавно, простым и лёгким слогом, с юмором. Фрески раскрывают яркие моменты жизни, глубокие чувства, переживания человека, его действия, его восприятие окружающего мира. Порою даже через, казалось бы, чисто бытовые зарисовки просвечивает бытие, вечность.
Исторический час
Исторический час
Чему учит нас история? Какие знания и смыслы хранятся в глубине веков? Почему важно помнить людей, оказавших влияние на становление и развитие нашего государства? Как увидеть духовную составляющую в движении истории? Об этом и многом другом доктор исторических наук Дмитрий Володихин беседует со своими гостями в программе «Исторический час».

Также рекомендуем