«Путь к священству». Священник Василий Келеш

(04.04.2023)

У нас в гостях был старший священник подворья Стефано-Махрищского монастыря в Пушкинском районе Московской области священник Василий Келеш.

Наш гость рассказал о своем пути к вере и священству, а также о знакомстве и общении с известными пастырями, передававшими свой опыт и знания.

Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева

К. Мацан:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, здравствуйте, уважаемые друзья! В студии моя коллега Кира Лаврентьева...

К. Лаврентьева:

— Добрый вечер.

К. Мацан:

— И я, Константин Мацан, добрый вечер. В гостях у нас сегодня священник Василий Келеш, старший священник подворья Стефано-Махрищского монастыря, это село Та́лицы, Пушкинский район Московской области. Добрый вечер. Напомню вам, отец Василий, и нашим слушателям, что в этих беседах, которые мы с Кирой в восемь вечера по вторникам на волнах Радио ВЕРА ведем: мы говорим со священником о его пути к вере и в вере, о том, какая цепь событий привела к этому решению стать священником, к этому дерзновению стать священником, служить алтарю, может быть, заниматься самым высшим для мужчины служением, которое вообще в этом мире ему доступно, преподносить людям Таинства, и нам кажется, что этот путь — это путь вопросов, путь поиска, путь открытий духовных и человеческих, и вот об этом сегодня хотелось бы поговорить. Но вот я до начала нашей программы слышал, как вы на эту тему размышляли, и мне бы хотелось, чтобы прямо вот и в программе мы об этом поговорили, это такая важная вещь, как то, что бывает у тех, кого называют «профессиональные верующие» священники — опасность привыкания к святыне. Вот вы сами об этом говорили, и значит, и для вас эта опасность не фигура речи, а то, что вам реально предстоит иногда бывает в жизни, и, во-первых, как вы это переживаете, как вы с этим боретесь, и как этого избежать?

о. Василий:

— Ой, вопрос очень, так скажем... Это вопрос, действительно, главный именно для священников. Вот я никогда не забуду, когда впервые я вошел в алтарь, меня ввели в алтарь, и я понимал, что здесь Бог. Коленки тряслись, я даже не хотел никуда уходить, мне говорят: «Отец, принеси то, отец Дмитрий, принеси то, это», я понимал, что страх Божий сковывает тебя, а затем проходит месяц, и ты уже проходишь туда, сюда, даже не понимаешь, вот это привыкание, оно... Это самое страшное, что может быть со священником, и учась в семинарии, в академии, у нас на столе лежит Священное Писание, Евангелие, Библия, и ты не отдаешь себе отчет о том, что это не просто учебник, а это Слово Божие, и заходя в алтарь, ты всякий раз должен помнить о том, где ты находишься, это место святое, это место молитвы, и с этим, конечно, ты борешься и должен бороться постоянно, потому что священник — это тот, кто действительно служит у алтаря Божия, и вот, как пример, я помню, когда была моя хиротония, и вот владыка Даниил, он, вручая мне крест, обратил внимание, что пишут на обороте креста молодому священнику: «Образ буди верным словом, житием твоим». А затем, когда ты получаешь наперсник, здесь пишут: «Пресвитеру, дающему образ», вот это дерзновение, вот эта благодать, которая дается в Таинстве священства, или там изначально в Таинстве хиротонии во диакона, вот эти слова самые главные: «Божественная благодать, немощных врачующая, оскудевающих восполняющая, проручествует благоговейнишего диакона во пресвитера», вот эта благодать, она дается и её надо сохранить, вот это самое главное, чем должен жить диакон или священник — благодатью Божией, и вот это неблагоговение, когда ты теряешь страх Божий, благодать, она уходит, вот это самое страшное, наверное, для священника.

К. Мацан:

— А как с этим, что называется, бороться? Я ещё почему спрашиваю — потому что, ну, вот у меня по понятным причинам нет опыта служения в алтаре, но я, допустим, помню, когда я впервые выходил на сцену профессиональную, это было очень волнительно, и потом в течение времени понятно, что такой мандраж проходит, вот есть разница между волнением и мандражом, ты не можешь каждый раз, если это твоя профессия, обливаться потом и ночью не спать перед выходом на сцену, иначе ты с ума сойдёшь, но это не означает, что можно к этому относиться халатно и, как само собой разумеющемуся, то есть, есть некая собранность, но она тебя не парализует, это просто собранность, это уже вот некоторая привычка, но в хорошем смысле слова. Наверное, тоже невозможно же быть священником и каждый раз чтобы у тебя коленки тряслись перед Литургией, иначе, если ты служишь каждый день, то просто для здоровья вредно, вот не выдержишь. С другой стороны, опять же, это не означает, что можно к этому относиться просто, вот как эта грань обретается?

о. Василий:

— Ну, это, прежде всего, молитвенный настрой, вот как ты живёшь этим, как ты относишься, потому что к литургии священник готовится, ты проживаешь, всенощное бдение, оно как бы готовит тебя к празднику, литургия, ты читаешь правило, священник читает правило, входные молитвы, даже по дороге в храм ты уже себя готовишь, грубо скажем, вот как мы утром готовим машину, ты прогреваешь машину, а можно так сесть и поехать, но поедешь ты недалеко, да и чревато будет для машины, вот так же и душа, она должна как бы прогреваться, тем более священник, и ведь какая ответственность на тебе, что ты скажешь с амвона, как ты прочувствуешь вот эту службу. Вот впервые в семинарии я познакомился с творчеством владыки Антония Сурожского, и вот его вклад, я считаю, для меня это, ну, это архиерей, который действительно является таким вот примером, и его книга, например, «Пастырство», именно о священстве, каким должен быть священник, как он должен относиться к Таинству, как он должен говорить с людьми, вот это дорогого стоит, поэтому я стараюсь именно соответствовать этому, как ты относишься, или вот он просто говорит: «Я всегда заранее прочитываю Евангелие и молюсь, и бывает так, что Евангелие не касается моей души», так может только владыка Антоний, и он выходит на проповедь и говорит: «Дорогие братья и сестры, сегодня Евангелие не коснулось моего сердца, сегодня мне вам нечего сказать». Я всегда думаю, могу ли я так сказать?

К. Мацан:

— А вот вы считаете, что вы так не можете сказать, что это нужно обладать каким-то авторитетом владыки? То есть вы себя не можете в этой ситуации представить или, если, допустим, вы почувствуете, что вот сегодня Евангелие, что называется, сердца не коснулось, и нет какого-то внутреннего вдохновения от сердца проповедовать, то вот что вы в этой ситуации будете делать?

о. Василий:

— Иногда так бывает, я в такой ситуации или молчу, или стараешься что-то всё-таки выкопать, откопать своей души. Просто владыка Антоний — это удивительной жизни человек, я бы сказал даже, он в чём-то святой, я никогда не забуду лекцию нашего преподавателя Московской духовной академии, уже усопшего профессора Алексея Ивановича Сидорова, и вот он раскрыл нам отчасти владыку, он вёл патрологию, и вот одна из самых таких последних бесед с владыкой, и вот он ему задал вопрос очень такой — вопрос Востока и Запада, отношения, и вот удивительно, как он описывает владыку: владыка стал говорить, он как бы провёл всю такую линию историческую Церкви, вопрос апостола Павла, апостола Петра, чем они отличаются, что у них общее, и в какой-то момент он осёкся, и вот Алексей Иванович как бы описывает, что он уже такой старец и сиплым голосом только произносил: «Эх, где моя вот эта юность!» Да, глаза у него горят как у льва, а вот тело его подводит, это вот внутренний дух владыки, вот как он жил, его творчество. Самая первая книга, которую я прочитал, это «Встреча», как владыка описывает свою встречу со Христом, когда он был в лагере, и приехал протоиерей Сергий Булгаков, и как бы вёл такую беседу, а владыка Антоний был тогда ещё юноша, он был как бы начальником лагеря, ну, в общем, группы, так скажем.

К. Мацан:

— Владыка был просто подростком четырнадцатилетним.

о. Василий:

— Да, да.

К. Мацан:

— Он просто был в этом лагере ребёнком.

о. Василий:

— Да, но он описывает, что он был как бы начальником вот этой группы, и он не мог упустить это, он не мог не пойти на лекции.

К. Мацан:

— Он не мог не пойти, да, на лекцию со священником, причём в одной из версий он рассказывает, что «нам сказали, что если вы никто не пойдёте, будет неловко, то есть вы должны хотя бы пойти, просто вы можете там думать о своём, но должны присутствовать на этой встрече со священником».

о. Василий:

— Да, да, и владыка решил, он так описывает: «Я слушал-слушал, и в какой-то момент я понял, что раз и навсегда я должен закрыть этот вопрос бытия Бога, я открыл Евангелие, посмотрел, какое из них короче, увидел, что Евангелие от Марка, в нём только шестнадцать глав, и владыка описывает: «Тут я и попался, потому что евангелист Марк писал свое Евангелие как раз для такого язычника, как я».

К. Мацан:

— Да, для детей, для маленьких таких. Ну вот мне доводилось общаться с духовными чадами владыки, которые сейчас уже в преклонных летах, и вот в разговоре с одним я услышал фразу, которая меня несколько так даже поразила и удивила, к вопросу о том, с чего мы начали, о привыкании к святыне, о благоговении в храме, не только в алтаре, была такая фраза, что владыка свирепо поддерживал дисциплину, то есть при всём том образе мягкости, который есть и в его текстах и беседах, в том, что касается богослужения, поведения в храме, ему было очень важно, чтобы всё это было очень сдержанно, очень собранно, без всякой суеты, без всяких отвлечений и так далее. С другой стороны, когда я другому духовному чаду владыки эту историю пересказывал, то такую реакцию получил, что, конечно, слово «свирепо» к владыке не подходит, то есть, может быть, кто-то переживает, что это очень строгое требование такое в храме быть сосредоточенным, но сам владыка никого, что называется, не «строил», а просто рядом с ним, он так служил, что рядом с ним невозможно было иначе себя вести, хотелось быть вовлечённым, хотелось быть сосредоточенным. Ну и потрясающая история, кстати, я тоже очень порадовался, когда он рассказывает, что к нему подошли люди в храме и сказали: «Угомоните детей, они мешают нам молиться».

К. Лаврентьева:

— Это очень сильный момент.

К. Мацан:

— На что он ответил: «Когда вы начнёте молиться, дети перестанут вам мешать». Это к вопросу вот об этом внутреннем настрое.

о. Василий:

— Для священника это очень важно, потому что как ты горишь, и ведь Церковь, что такое Церковь, мы каждую Божественную Литургию поём: «Верую во единаго Бога Отца», и вот 9-й член Символа веры: «Верую во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь», и вот это слово «Апостольскую Церковь» означает, что каждый из нас в какой-то мере апостол, мы с вами свидетели, как в Евангелии написано: «Да светится свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца, Который на Небесах». Это наша жизнь, и священник, конечно, как пастырь, он должен идти впереди всех, но бывает, что священник в силу каких-то обстоятельств где-то потухает, вот я как священник, я вхожу в храм, и очень всё важно, важно, как я настроился, любой прихожанин может, например, взять благословение, мне сказать: «Ты знаешь, отец Василий, а вот там кто-то заболел, надо помолиться» — у тебя уже другой строй души, или ты можешь что-то заметить такое, вот хор неправильно поёт, или ещё что-то, ну, мне повезло с нашим подворьем, они знают слабые места отца Василия, они могут в своём репертуаре подобрать «Херувимскую», например, Софрониевскую Чеснокова, и отец Василий растаял, вот это очень важно, важно то, как ты подготовился, важен каждый человек, вот всё это накладывает, например, если я с вечера чем-то расстроен или вот какие-то такие внутренние искушения, это всё.

К. Мацан:

— Меня вот поразил тоже рассказ одного из наших гостей, когда священник делился своими переживаниями о службе, что очень чувствуется, когда ты в храме молишься, а прихожане не молятся, вот, казалось бы, как это считать, как это отследить? Казалось бы, невозможно, но вот это переживается в опыте, либо ты чувствуешь совместную молитву, и ты тогда сам по-другому молишься, либо прихожане, миряне просто, ну, присутствуют на службе, вот вы это переживаете?

о. Василий:

— Ты это всегда чувствуешь, вот заходишь в храм, вот, изначально, только зашёл в храм — всё, ты уже должен настраиваться, потому что все иконы, они смотрят на тебя, вот для меня лично — я вам описываю то, что я чувствую — все иконы смотрят на тебя, ты уже настраиваешься, входные молитвы, тот или иной праздник, с вечера стараешься прочитать житие, как в своё время один владыка так вот мне сказал: «Ты, когда идёшь на службу, ты всегда готовишься с вечера» владыка рассказывает о себе: «Я читаю житие святого, вот когда иду на день рождения, я знаю, чем живёт тот человек», вот то же самое — вечерняя служба, она нас готовит, ты уже прочитал житие, молишься этому святому, приложился, заходишь, входные молитвы, они так тебя уже настраивают, и вот ты молишься, и в какой-то момент ты понимаешь, вроде никого нет в храме, и вдруг благословляешь в Царских вратах, и видишь: уже люди подошли, хор запел, ещё какие-то моменты, ты живёшь, и наша задача именно вот как священника — дать вот этот запал в какой-то мере, в какой-то степени, это ведь и от священника много зависит, как ты прочувствуешь ту же самую ектению, мирную ектению, как ты скажешь «Мир всем!», как ты совершишь каждое деяние, можно просто вот покадить всех, а можно сказать «С праздником!» Вот для меня такой пример, я никогда не забуду: ещё до своего священнического служения я семь лет служил в Троице-Сергиевой Лавре, вот нас отец Матфей, так скажем, собрал лучших, четыре диакона, мы были разделены по голосам, и вот, когда идёт всенощное бдение, владыка помазывает, а два диакона стоят у аналоя иконы, и вот, я как-то всех поздравлял, говорил: «С праздником! С праздником!», и вот однажды подошла женщина, она была вахтёршей в Московской духовной академии, и вот я по обычаю сказал «С праздником!», а на следующий день подхожу, она говорит: «Отец Василий, вы представляете, что вы сделали!» Я говорю: «Что случилось? — У меня такой сложный день был: пропала куртка, меня обвинили «вот, с твоей зарплаты вычтем», я вся в слезах, думаю: «ну, пойду к преподобному», я иду и молюсь всю дорогу, и вот я подхожу к иконе преподобного, а здесь вы мне говорите «С праздником!», и как будто сам преподобный через вас сказал «всё будет хорошо», я подошла к владыке Феогносту, он меня помазал, и я вот летала, а потом, тут же раздался звонок, говорят, «Не переживайте, простите, куртка нашлась». Я вот подумал: одно слово «С праздником!» что может, да?

К. Мацан:

— Да.

о. Василий:

— Вот, поэтому ты стараешься всегда обратиться к людям: «С праздником, мои дорогие!», ещё как-то, потому что вот этот призыв любви, я думаю, что священник должен быть вот таким.

К. Мацан:

— Священник Василий Келеш, старший священник подворья Стефано-Махрищского монастыря в селе Талицы Пушкинского района Московской области, сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Не могу вас не спросить, вы упомянули архимандрита Матфея.

К. Лаврентьева:

— Мормыля.

К. Мацан:

— Мормыля, легендарного регента, много лет служившего, подвизавшегося в Троице-Сергиевой Лавре, а вот каким он был для вас в личном общении, что это вам дало и в плане какого-то роста духовного, и в плане понимания, может быть, и пастырства, и миссии священника?

о. Василий:

— Вы знаете, отец Матфей, для матфеевцев он — батя, вот это слово «батя», любого спросите, кто пел у отца Матфея, они все скажут — «батя», для нас это был вот не просто, ну для меня это был прежде всего — преподаватель, первое, каким я его увидел, это был профессор Московской духовной академии, на первом курсе Академии он преподавал нам Новый Завет, и уже вот его преподавание, он раскрывал Новый Завет иначе, не просто вот: было вот такое-такое-такое-такое-то событие, а он раскрывал нам из глубины, как жили апостолы, как они чувствовали Христа, уже вот эти лекции, они, так скажем, тебя иначе настраивали на Священное Писание, когда ты попадаешь к нему в хор — ну, это работа, да, потому что он всегда говорил: «у меня на клиросе нет любимчиков, труд певца и кузнеца, он равнозначен».

К. Мацан:

— Интересно: «певца и кузнеца».

о. Василий:

— В поте лица, мы все трудились в поте лица, ну и разделение было: был первый ряд — это люди, которые, так скажем, они не должны были петь, они просто ноты держали и слушали старших, второй ряд — они уже могли в какой-то степени пропеть то или иное песнопение, и был третий ряд, ведущий — они, так скажем, несли всю тяжесть. И это вот преемство учебы, как на спевках мы занимались, это не просто вот ноты, там: тон-тон, три тона-полутон, там гаммы, помимо всего этого, элементарно, как, например, спеть чисто гамму: до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до, пример простой, вот ты поднимаешься по ступенечке, ножку чуть-чуть выше, чуть-чуть, не сильно высоко, потому что ты споткнешься, а чуть-чуть выше, то же самое там, до-ре, вот все просто, потом там резонатор разбивать, но самое главное у отца Матфея, он всегда говорил: «Думайте, о чем вы поете». И вот в 87-м году была самая первая запись отца Матфея, и звукорежиссер, он описывает, как это происходило: такое звучание, такая частота идет, и вдруг отец Матфей останавливает: «Стоп!» Он подходит к кому-то и говорит: «Я не вижу ангела в твоих глазах». Для него церковное пение, это действительно, это наивысшее, вот как пишет профессор Мартынов, что такое церковное пение: «Наивысшим представлением церковного пения является ангельское пение», вот! Особенно ты чувствуешь отца Матфея Великим постом, потому что Великий пост для отца Матфея, вот первая неделя, Канон Андрея Критского, вот это звучание он всегда предлагал нам, вот, как Святейший Патриарх Пимен читает Канон, для меня, как для тенора, это очень интересно, я стараюсь на подворье тоже, вот это его внутреннее чувство, потому что Ветхий Завет, он иначе как бы отображается для нас, что случилось в Ветхом Завете, для чего Христос пришел, из-за чего — вот это все нам отец Матфея говорил. Мы, например, могли всю спевку просто вот мучиться над одним словом: «Матерь, Матерь Бога нашего!» И вот он поднимается: «Нет! Не то!» — «Матерь! Матерь!» (выражает интонационно) и вот такие песнопения.

К. Мацан:

— Какие счастливые мгновения, наверное, на таких репетициях и спевках переживаешь.

К. Лаврентьева:

— Отец Василий, по большому счету, вот, вся эта прекрасная совершенно история с вашим обучением в Лавре, с вашей жизнью в стенах любимого многими древнейшего, благодатнейшего монастыря, места, такого средоточения русской культуры, вот эти все годы, которые провели вы там, что они вам дали?

о. Василий:

— Множество... Вот у нас был праздник Сретения Господня, и вот это именно праздник встречи, встречи старца Симеона со Христом, это встреча всей его жизни. Вот эти слова: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко». И вот это ожидание, и вот все Евангелие, оно построено на встрече. И, наверное, в моей жизни были вот такие встречи, благодаря которым ты изнутри, так скажем, расцветаешь, вот ты берешь что-то для себя. Ну, например, в Лавре это мой духовник, отец Илья (Рейзмир), когда я служил дьяконом, но для меня это, конечно, был такой сложный период, потому что мне было шесть лет, и в один из дней я сказал: «Вот придет время, я буду отцом Василием, и будете все руку мне целовать».

К. Мацан:

— В шесть лет?

о. Василий:

— Да. Я жил этим, я всегда говорил: «Я пастырь, я пастух, я пастух, пастух...», да, вот это было во мне, я этим горел. И вот в 2002 году я поступил в Московскую духовную академию, в 2005 рукоположился.

К. Мацан:

— А до этого вы в Одессе учились?

о. Василий:

— В Одесской семинарии, да, это тоже встреча, в Одессе, это схиархимандрит Иона, схиархимандрит Никон, это личности, которые наложили особый отпечаток на меня, я никогда не забуду свою такую, я могу сказать, первую исповедь такую настоящую, потому что кто знает схиархимандрита Иону — это удивительной жизни человек, смиренный, и в то же время в нем была такая любовь! Вот мы, студенты Одесской семинарии, студент изучает нравственное богословие, догматическое богословие, основное богословие, сравнительное богословие, пастырское богословие — богословы такие, богословы! Ходишь гордый такой.

К. Мацан:

— Книжники в общем.

о. Василий:

— Да. С первого курса разрешалось сразу носить подрясник, скуфейку, там дьякон мог рясу носить, конечно, в Московской духовной академии такого нет, ты только когда становишься чтецом, только тогда тебе дается благословение: да, после чтеца ты получаешь право носить подрясник. В Одессе было все проще, и вот мы такие гордые идем, а здесь отец Иона, скромный, ты выходишь с храма и вот его келья была перед входом в монастырь, и множество людей там, простые люди, мы выходим и вдруг с этими людьми что-то начинает происходить: один шипит, другой кричит, я никогда не забуду: малыш, три годика ему, он играет с машинкой и вдруг поворачивается, лицо его меняется таким оскалом, и он таким вот неестественным, внутриутробным голосом, вот рык от него звучит: «Иона, почему ты нас мучаешь?» Они еще не видят отца Иону, но уже чувствуют. И вот мы, студенты, идем после службы, нам нужно быстро переодеться и пойти на трапезу, и вот возвращаемся обратно, и вот отец Иона идет, скромный старец, он не читает никаких вычиток, никаких молитв, просто молитвы свои, и они не выдерживают, начинает мазать их маслом, полчаса, 20 минут, ты приходишь, я смотрю этот отрок, малыш, у него на коленках, он его уже гладит, и все, нет шипящих, кричащих, все это происходит на твоих глазах.

К. Мацан:

— Те, кто шипели, видимо, в стадо свиней.

о. Василий:

— Да. И вот к такому человеку ты попадаешь на исповедь, очень тяжело было, и я вот никогда это чувство не забуду, когда ты приходишь, становишься на колени — я рассказываю свой личный опыт — я не исповедовался, я ничего не мог сказать, меня просто благодать накрыла, слезы потекли, и такое чувство, как будто отец Иона взял твою душу и вот так вытряс, и он сам представляет, говорит: «Господи, прости раба Твоего», он за тебя ходатайствует! Я не смог ничего сказать, я только плакал, и вот после этой исповеди ты уходишь совсем другим человеком. Был отец Никон, у него свой вклад, он был очень прозорливый и многих как бы видел, подходишь, например, за благословением, а он всегда наклонялся вот так к земле, и ты сам тоже вот так у него брал благословение. Ну, такие вот личности. Владыка ректор, когда мы поступили на первый курс семинарии, он раздал нам всем листки, и говорит: «А теперь, друзья, напишите каждый сочинение «Мой путь ко Христу» — и вот мы писали — «...а потом, в конце четвертого курса я вам раздам его обратно». И когда я получал диплом, мне дали вот это сочинение, я прочитал и подумал: каким же я был чистым юношей, все теперь чуть иначе, мое видение такое, а здесь где-то я больше приобрел, а от человека зависит, что ты возьмешь, хорошее, доброе, потому что Одесса — это такой особый город, но счастье любого студента духовных училищ в том, что они всегда рядом с монастырем.

К. Мацан:

— Вернемся к этому разговору после небольшой паузы, а я напомню, сегодня в программе «Светлый вечер» с нами священник Василий Келеш, старший священник подворья Стефано-Махрищского, монастыря в селе Талицы Пушкинского района Московской области. В студии Кира Лаврентьева я, Константин Мацан, мы скоро вернемся, не переключайтесь.

К. Лаврентьева:

— Еще раз здравствуйте дорогие друзья, «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается и у нас в гостях священник Василий Келеш, старший священник подворья Стефано- Махрищского монастыря села Талицы Пушкинского района Московской области. У микрофона мой коллега Константин Мацан и я, Кира Лаврентьева. Мы говорим с отцом Василием о пути к священству, но вот сейчас очень много мы как раз говорили уже вот прямо о самом уже пути к священству, об обучении в семинарии Одесской и в Троице- Сергиевой Лавре, о знакомстве отца Василия с потрясающими духовными столпами, о которых мы сейчас можем только уже ностальгически вспоминать, читать их наставления, читать о них воспоминания, и какое счастье, отец Василий, наверное, быть знакомым с такими людьми. И вот я что хочу спросить: какие вы сейчас ставите для себя главные задачи в вашем священстве?

о. Василий:

— Мой духовник, отец Илья в Троице-Сергиевой Лавре перед моим рукоположением в священство, он мне дал благословение: «Отец Василий, вот ты уедешь в Архангельск...» Я на три года уехал в Архангельск, в епархию, был секретарем епархии, и вот это такое особое служение, и вот отец Илья, он как будто прочувствовал все это, и вот его благословение: «Ты будешь священником, и вот сегодня все ругают друг друга, сегодня столько зла кругом, а ты люби людей, ты люби их, они будут приходить к тебе, ты всех люби». И он смотрит в мои глаза и говорит: «Ведь Христос же тебя любит». И вот эта проповедь любви — это, наверное, девиз всей моей жизни: люби людей, и каждый, кто к тебе подходит, ты как бы видишь, что это тот, кто послан тебе Христом, и какая огромная ответственность на тебе, ведь священник, ну, кто такой священник, священник — это свидетель тайны, свидетель Таинства, как на исповеди, и я свидетель только, и так часто бывает, когда ты совершаешь Таинство, ты понимаешь, что священник — это только как проводник, «шланг», через который идет благодать Божия, стакан воды или, например, там чашка кофе, что живительно, что дает тебе силу — кофе, не чашка, вот и священник, я лишь свидетель той тайны, которая раскрывается перед этим священником и человеком, который приходит к тому или иному Таинству, к Божественной Литургии, вот этот призыв любви, наверное, это девиз моей жизни — любить.

К. Лаврентьева:

— Любить — а что это значит деятельно, отец Василий, особенно, когда приходит человек трудный, человек болящий, который, например, месяцами, годами не может свои проблемы, ну, как-то вот найти выход из них, и приходит с одним и тем же, с одним и тем же, вы ему даете советы, он вас не слушает, потом опять приходит, что тогда, все мы, по сути, заблудшие овцы, да?

о. Василий:

— Это происходит постоянно, но наше счастье, что источник благодати — это Христос, и ты понимаешь, что — да, мы все грешники, я такой же грешник, и вот я был свидетелем того, как любовь священника, она перерождает человека. Вот я вам сказал про Архангельск, действительно, вот первая моя пастырская исповедь была в Архангельске.

К. Лаврентьева:

— Вы помните ее?

о. Василий:

— Да, и когда ко мне подошел человек, который обратился так, он сказал: «Батюшка, мне уже ничего не нужно, все, что вы мне сейчас скажете, уже не имеет никакого значения, я просто подошел формально, вы последний человек, с которым я буду говорить» — я, наверное, коснулся самой моей сложной исповеди, и ты понимаешь, какая на тебе ответственность. Я сказал: «Вы никуда не уходите», зашел в алтарь, сказал: «Владыка, я прошу ваших молитв, потому что вот такая непростая ситуация». Он сказал: «Отец Василий, все, ни на что не обращай внимания, ты теперь только с этим человеком, мы будем за тебя молиться». И вот я с ним стал говорить, он стал рассказывать о своей жизни, как, что, и в какой-то момент я ему сказал: «Вот ты все сейчас это сказал, ты понимаешь меру своей вины?» И он стал говорить: «Да, действительно». Я сказал: «Вот здесь ты виноват, вот здесь ты разрушил, здесь ты разрушил, здесь ты разрушил...», а потом я ему сказал: «Ты знаешь, я такой же грешник, мы все здесь грешники, здесь святых нет, но наше счастье, что Бог, Он любит нас». И в этом соборе была огромная икона «Всех скорбящих радость» Матери Божией, я ему сказал: «Видишь, Матерь Божия, Она всех скорбящих радость, обидимым Она дает заступление, сирым помощь, обуреваемым пристанище», я говорю: «Давай мы к ней помолимся». И вот мы с ним встали на коленки и вместе с ним молились, молились полчаса, я уже не помню сколько, молились, а служба шла, и для меня уже службы не было, вот я был наедине с этим человеком, и в какой-то момент он сказал: «Батюшка, я побуду». Я ушел в алтарь, и вот вернулся, он так и стоял на коленках, потом дал благословение, и он ушел, он ушел, но уже совсем другим человеком, это не я сделал — Матерь Божия сделала, иногда ты должен понять этого человека. Это вот один пример яркий, и другой пример, когда мама моего сейчас крестника, она долгое время не ходила в храм, и вот она пришла, и ей попался другой священник, который сказал: «Вот семнадцать лет не приходила в храм — пошла вон, и вот семнадцать лет не приходи!» И для нее все было закрыто, ее двоюродная сестра, она сказала: «Отец Василий, если можно, поговори с моей сестрой». И вот тоже человек подходит, и она стала плакать: «Вот такие, такие-то грехи», я ей тоже сказал: «Ты знаешь, я грешнее, чем ты, вот здесь нет праведников», и вот так она: «Правда? И у вас тоже есть грехи, да?» Я говорю: «Да, у меня тоже есть грехи, мы все такие, и вот мы должны молиться, просить Бога». Я говорю: «Вот ты сейчас помолись, а потом просто я тебя подготовлю к причастию». Вот мы с ней общались, на следующий день она пришла, и я говорю: «Ты можешь причащаться» — «Я могу причащаться?» — «Да, ты можешь причащаться». Она причащалась, потом целый день писала смс-ки: «Отец Василий, я летаю! Отец Василий, что вы сделали?» Я говорю: «Это не я, это Христос». И вот критерий того, как я отношусь к людям — критерий того, как ко мне Христос отнесется, вот ты люби людей, ведь Христос же тебя любит. И я понимаю, как я могу осудить, ведь для священника самое страшное — стать перед кем-то, затмить собой Христа, ведь такое тоже бывает.

К. Лаврентьева:

— Вот, отец Василий, очень глубокая, очень важная тема, ей можно посвятить несколько отдельных программ, поэтому я задам только один вопрос, ведь когда ты видишь, что через тебя действует Божественная благодать, может быть, ты даже в этот день в немощи находишься, может быть, тебя даже слова Евангелия не коснулись, как мы говорили в первой части нашей программы, ну бывают дни, когда слова Евангелия не касаются твоей души, как священника во время литургии, если уж владыка Антоний об этом писал, что говорить о всех нас, грешных. Но ты при этом понимаешь, что ты немощный сосуд, и через тебя проходит благодать Божия, потому что на тебе есть благодать священства, потому что ты стараешься всеми силами, как можешь, служить Богу и так далее, и так далее, и ты видишь чудо, которое происходит на твоих глазах — вот тут очень тонкий момент: как не соблазниться, отец Василий, это же очень серьезно? Мы ведь знаем, к сожалению, трагические истории, когда и святые, почти святые люди превращались, к сожалению, падали очень сильно, в какой-то момент соблазнялись своим всемогуществом. Уж если мы, миряне, все время у нас корону надо сносить, мы в дверь войти не можем из-за своей короны, то что говорить о священнике, для которого, действительно, это большое искушение — в какой-то момент стать для человека чуть ли там не каким-то явлением божественным, то есть не заслонить собой действительно Христа, вот это очень-очень тонкая грань. Отец Василий, знаете ли вы какие-то средства какой-то, знаете, скорой помощи, как себя вот так вот отрезвлять?

о. Василий:

— Есть прививки. Вот одна из таких прививок: однажды священник молодой подошел к своему духовнику и задал вопрос: «Авва, помоги мне, меня всегда искушает: я вот благословляю, и вот люди целуют мою руку, мне всегда как-то не по себе, как мне поступить?» И тогда авва сказал: «Вспомни, пожалуйста, вход Господень в Иерусалим, помнишь, да, Господь на ком въезжал?» — «На ослике» — «А вот вспомни, пожалуйста, а вот что делали люди? Они что делали? — «Постилали вещи, пальмовыми ветвями чествовали Христа». — «Правильно ты говоришь. А вот как ты думаешь, кому они постилали вещи: ослику или Христу?» — «Христу». — «Вот и помни, что ты — осел. Ты осел. И через тебя благословляет Христос. И целуют руку, не твою руку осла, а целуют через тебя руку Христа». Священник благословляет, вот кто такой священник, благодать через нас действует.

К. Мацан:

— Я похожую логику в пересказе слышал, когда не просто вообразить себе: Христос едет на ослёнке, а ослёнку же, наверное, тоже казалось, что это ему всё постилают, что это его приветствуют, что это ему так рады.

К. Лаврентьева:

— Да, кстати.

К. Мацан:

— Поэтому можно быть таким ослёнком, который так думает, что это всё мне, но, наверное, вот в этом смысле ослёнком быть не хочется, поэтому помни, что ты немножечко ослёнок всё-таки, а не сам Христос.

о. Василий:

— Это внутренний настрой. И для меня, как для священника, я впервые с этим столкнулся после своей хиротонии священнической, мы как-то учились в семинарии, в академии, мы учились у святых отцов, но вот этой глубины никогда не было, и когда я впервые вышел на исповедь, мне стали задать вопросы : «Отец Василий, а что такое смирение? Что такое молитва? Вот как молиться? Да, мы понимаем, есть молитвословы, а вот как это прочувствовать? Что такое пост, вот изнутри?» И я понял, что на самом деле я святых отцов не знаю, и я не знаю, как это работает. И тогда я стал читать, стал читать святых отцов, о смирении, что такое смирение, оказывается, смирение — это дар Божий! Если ты прочитаешь все молитвы, будешь поститься, причащаться часто, и это приведет тебя к смирению — не факт. «Смирение — это дар Божий», пишет святой Игнатий Брянчанинов, это дар Божий, это заслуга, да. И почему, например, вот если бы мне сейчас Бог дал какой-то дар — проходить через стены, я бы полгода помучался, а затем зашел бы в банк, у меня там кредит, полгода помучался бы так, поборолся бы, но все равно я не смогу это понести, потому что я гордый, я не готов к этому дару. Только смиренный старец, вот через подвиг молитвы, поста... Вот Великий пост, преподобный Ефрем Сирин пишет, что: за что дается награда? Не за пост, не за молитву, не за добродетели, а за возникающее от этого смирение — вот это самое главное состояние. И когда мы говорим друг другу: «Я желаю тебе спастись, я желаю тебе Царства Небесного», что это значит? Что значит спастись? Закрылся в комнате, ни с кем не разговариваешь — ну, потому что все мешают тебе молиться? Спастись — это значит победить свою гордыню. Христос пришел, Адам пал в гордыне своей, вкусил плод преслушания, отвернулся от Бога, как пишут богословы, что «Адам отвернулся от самой жизни, и ему ничего не оставалось, как умереть», гордость стала родоначальником, всего этого, грех и последствия греха — это болезнь и страдания, неминуемая смерть. Христос становится новым Адамом, что Он сделал? Апостол Павел пишет: «смирил себя». Как, до какой степени? Рабское состояние принял. Не в гордом достоинстве пришел Христос, супер каким-то человеком — нет, потому что в этом не было бы нашего исцеления, а подвиг Христа заключается в том, что Он во всем себя смирил, рабское состояние до крестной смерти, самой позорной, самой жуткой смерти, к которой приговаривались самые отъявленные разбойники, язычники, вот что сделал для нас Христос! И задача каждого человека, в чем наше спасение — победить свою гордость, вот это самый главный грех наш. Как есть, например, добродетели, гордость — это атомная бомба, которая все убивает, все убивает на своем пути, и это подвиг всей нашей жизни.

К. Мацан

— Священник Василий Келеш, старший священник подворья Стефано-Махрищского монастыря села Талицы Пушкинского района Московской области сегодня с нами в программе «Светлый вечер». До программы мы с вами общались, и вы говорили, что вот иногда люди спрашивают: «вот, ты священник, это вроде бы такое служение, которое от всех земных радостей заставляет тебя держаться подальше, какое-то такое большое ограничение по сравнению, казалось бы, с состоянием мирянина, когда ты не связан какими-то пожизненными обязательствами и так далее». Ну, вы так сказали, что «нет, я вот не представляю себя, как бы я был, допустим, просто бухгалтером, а тут ты занимаешься тем, что касается самой глубины твоей души, ты молишься, служишь и это твое дело, и ты можешь это делать не в свободное от работы время, а потому что это есть в каком-то смысле твоя работа, но в определённом смысле, конечно, это не работа, а вот служение и состояние всей жизни». Но вот я в этой связи о чём хочу спросить: вполне естественно от священника такое услышать, но значит ли это, что все остальные человеческие занятия, тот же бухгалтер — это каким-то образом что-то такое, ну, дальше отстоящее от возможности спасения?

о. Василий:

— Нет, нет. Самая главная цель нашей жизни — всё, что мы делаем, всё должно приближать нас ко Христу, вот наша задача. В Таинстве крещения мы, все разные, мы становимся одним, мы приходим ко Христу, становимся одним телом, и священник в своей проповеди всегда говорит: «дорогие братья и сёстры». Мы все с вами разные, но во Христе мы — единое тело Христово, и вот это самое главное для человека. Учишься в школе — эти годы тебя уже должны приводить к чему-то, какая у тебя будет профессия? Приведёт ли эта профессия тебя ко Христу? Бухгалтер может быть добрым человеком, милосердным, и тоже спастись. У священника, конечно, здесь больше возможностей, так скажем.

К. Мацан:

— Вы знаете, с другой стороны, я вспоминаю такой анекдот, который рассказывают лица в сане, сами про себя, поэтому я могу опереться на авторитет и пересказать, правда, это анекдот про епископов, про архиереев, когда...

о. Василий:

— Лучше назвать это притчей.

К. Мацан:

— Ну, это на самом деле анекдот, потому что очередь в рай, и стоят простые люди, бухгалтеры, журналисты, преподаватели, кто угодно, и мимо них в обход очереди проводят к раю епископа, и люди ропщут, и говорят: «Ну, что ж такое-то, и в жизни они все перед нами, им везде почёт и такие крупные шишки, их везде пускают без очереди, так и тут даже в рай проскочили также в обход очереди!» На что им отвечают: «Понимаете, из вас, простых людей, в рай попадает каждый первый, а из них-то, из архиереев-то, каждый десятый, или каждый сотый, потому что ответственность больше, а кому много дано, с того много и спросится». А вот это к священнику применимо?

о. Василий:

— Это, конечно, применимо, а на священнике особая ответственность, и мы будем судимы в десять раз больше, даже нет той степени. Святитель Иоанн Златоуст пишет в «Слове о священстве» каким должен быть священник как ты должен предстоять, ведь то, что происходит на Божественной литургии — Ангелы закрывают свои лица, как это? Как тот, когда священник возглашает «Твоя от Твоих», Сам Бог является и Жертвой, и в то же время Тем, Кто приемлет эту жертву. Конечный возглас Евхаристического канона — «Святая святым» — это величайшая святыня, для кого? Для всех, призванных к этой святости, для всех тех, кто в храме, кто готов к этому причастию, и священник — ты предстоишь пред этим. Да, у нас есть какие-то грехи, но это особая ответственность, священник должен каждый день думать об этом, никогда не забывать, потому что какой ты ответ дашь перед Богом, вот я пастырь, вот Евангелие, 35-е зачало Евангелия от Иоанна: «Пастырь добрый душу свою полагает за овцы, а наемник бежит». Вот как ты поступишь в той или иной ситуации? Ведь это очень тяжелый крест, и ты в прямом смысле должен умирать, потому что тяжело воспринимать этого человека, с кем-то легко идёт, а с кем-то действительно тяжело, ведь приходят иногда очень сложные люди, сложные в том плане, что они изранены грехом. Самое страшное состояние — это прелесть. Вот я вам расскажу, что я был свидетелем вот такого случая в Троице-Сергиевой лавре, когда человек находится в этом жутком состоянии, с ним невозможно говорить, его невозможно вытащить из этого состояния. Если, например, человек гордится, ты можешь как-то ему объяснить, или человек какой-то, ну, в какой-то момент может понять, а вот прелесть...

К. Лаврентьева:

— Отец Василий, а как выглядит прелесть, вот если кто-то сейчас слушает нас?

о. Василий:

— У человека глаза светятся, у него светятся глазки, и вот он всегда воспринимает себя выше. Никакой духовник не имеет перед ним никакого авторитета.

К. Лаврентьева:

— А, и любое твое слово он так со снисхождением и отрицанием таким воспринимает.

о. Василий:

— Вот образ, как это выражается: когда этот человек тебя учит, ты молчишь, все хорошо, но стоит тебе только в чем-то его поправить, тут же всё, он превращается в другого человека.

К. Лаврентьева:

— Отец Василий, получается, что все немножко в прелести.

о. Василий:

— И вот я вам расскажу пример, как это выглядит: в Лавре была такая вот женщина, она постоянно причащалась. В Лавре были 4 литургии в день, в 4-х храмах, и вот она приходила на раннюю, там причащалась, и она причащалась сразу у двух чаш, у одной чаши, у другой и, конечно, духовники это видели, и они просили, чтобы ее не причащали. И вот мы, дьякона, служим, 6 чаш выходит, и вот она подходит: «смиренная, я такая смиренная, Господи, прости». Подходит к ней священник и говорит: «Вы знаете, вам нельзя причащаться». Она такая: «Э!» И уходит. Идет к другой чаше, то же самое происходит, «смиренная я такая». Ей говорят: «Вам нельзя», она так: «Э!» Вот меняется все, сначала такое вот смирение, и когда уже последний священник уходит, она встала на амвон такая: «Дайте мне причастие!» Ты видишь, вот этот дух, что живет, вот что такое прелесть! Из этого состояния очень тяжело вывести человека, это самое страшное, вот с чем ты можешь столкнуться.

К. Лаврентьева:

— Отец Василий, но ведь вы описываете болезнь, духовную болезнь.

о. Василий:

— Это вот именно болезнь, которая, так скажем...

К. Лаврентьева:

— Может быть, даже и психическую.

о. Василий:

— Это вот есть беснование, я встречался с таким человеком, у него вот бес внутри, так скажем. Меня попросили, мы приехали в Троице-Сергееву лавру, попросили помочь, потому что очень тяжело, и вот мы только подъехали к храму Петра и Павла, и мороз, а она раскрывается вся, ей жарко, в поте лица. Я говорю: «Ну, моя хорошая, давай помолимся, все будет хорошо, преподобный тебя приведет». Мы заходим только перед входом в Лавру, вдруг два священника несут огромную икону преподобного Сергия. Я говорю: «Посмотри, тебя уже преподобный встречает!» Она осознает, что в ней вот что-то происходит, и она как бы с этим борется, это тоже страшно, но у нее все равно есть надежда. Мы подошли к мощам, она приложилась, тут же теряет сознание, начинается, вот бес в ней кричит, мы ее выводим, проходит час-два, и она становится вменяемой. Вот у этого человека есть возможность что-то поменять, а вот в состоянии прелести ты уже не можешь, никто не может надавить, этот человек в таком вот возвышенном состоянии, ты видишь себя выше всех, ты предвосхищаешь, это гордость превосходной степени, это самое страшное состояние, и об этом говорят святые отцы, что вот это самое страшное. Вот какой критерий подходить к чаше, когда человек может, вот я, как духовник, когда я могу допустить, ну, не я могу, а священник, на самом деле, я еще раз говорю, только свидетель, я — знак, я указываю: вот, скорость 60, всё, ты можешь двигаться больше, но это опасно, вот такой подход. Священник — это свидетель того чуда, что происходит рядышком, я лишь свидетель. И вот как я могу говорить с человеком? Ты спрашиваешь: «Грешен?» Если человек говорит: «Да, грешен», он может подойти к причастию. Страшно, когда иногда приходят, вот особенно впервые, когда люди приходят, ты говоришь: «Ну, какие у тебя грехи есть?» — «Ну, нет у меня грехов, я никого не убиваю, никого, так скажем, никогда не обижал. Ну, так, ну, что-то было...» Один из лаврских духовников в свое время говорит: «Так, как тебя зовут?» — «Екатерина». — «Братья и сестры, Бог нам открыл новую святую». Она говорит: «Да, какая, батюшка, я святая? Я там грешила...» — «А, все-таки есть у тебя грехи?» — «Да». Вот состояние твоей греховности, самый страшный день будет, когда ты скажешь: «Раскрывайте Царские врата, я святая, у меня грехов нет, я готова к причастию!» Это будет самый страшный день. А вот это осознание грехов... Вот Неделя у нас о мытаре и фарисее — два образа молитвы, как евангелист Лука пишет: «Фарисей молился сам себе», он как бы взял, так вот сказал: «Господи, благодарю тебя, что я такой хороший, я не как воры, убийцы, я все делаю, Господи, и десятину тебе плачу́, благодарю тебя, Господи, что ты меня таким хорошим создал, я вот такой молодец, и даже не такой, как этот мытарь». И образ другой молитвы: мытарь бьет себя в грудь, он не смеет поднимать очи к небу, потому что осознает, что грех, во все он проник, грех в полноте овладел им, во всем его жизнь грешна — «Боже, милостив буди мне, грешному», вот такой человек имеет возможность, когда человек осознает, что он болен, он может прийти к врачу, он осознает, что у него есть болезнь, он видит свою болезнь, и у него появляется надежда. То, как он будет лечить эту болезнь, это уже другой вопрос, но вот эта возможность у него сохраняется. А беда, когда ты чувствуешь, что у тебя болит, но не обращаешь внимания. Или, например, едешь в метро, и вот какой-то бомж смердит, все от него уходят, он говорит: «я нормальный», он не чувствует этого состояния, это самое страшное, ведь гордость — это самая такая вот страсть, она как бы прикрывает себя, ты не чувствуешь гордыни, кажется: ну что, я ничего не делаю. Преподобный Иоанн Лествичник пишет, что даже наши добродетели, они пропитаны вот этой гордыней, нет у нас ничего чистого, и чтобы было чистое, нам нужны годы подвига, чтобы сохранить это.

К. Мацан:

— Спасибо огромное за наш сегодняшний разговор, на такой высокой ноте мы его завершаем, вы нас подняли на большую высоту, но это и правильно, спасибо огромное. Священник Василий Келеш, старший священник подворья Стефано-Махрищского монастыря, это в селе Талицы Пушкинского района Московской области, сегодня был с нами в программе «Светлый вечер». В студии у микрофона была Кира Лаврентьева, и я, Константин Мацан. Спасибо, до свидания.

о. Василий:

— Спаси, Господи.

К. Лаврентьева:

— До свидания.

Все выпуски программы Светлый вечер

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 27 сентября (вечер 26 сентября) 2026г.

Неделя 17-я по Пятидеся́тнице.

Всеми́рное Воздви́жение Честно́го и Животворя́щего Креста́ Госпо́дня.

Перед началом малой вечерни иерей износит из сосудохранилища Честны́й Крест, полагает его на жертвенник на блюде, покрытом покровцем, и украшает Крест венком из живых цветов.

После малой вечерни или, на практике, непосредственно перед началом всенощного бдения иерей и диакон в облачениях подходят к жертвеннику.

Диакон произносит тихо: «Благослови́, влады́ко». Иерей: «Благослове́н Бог наш...». Трисвятое. По «О́тче наш...» — возглас: «Я́ко Твое́ есть Ца́рство...». После возгласа поют (тихо) тропарь Креста, глас 1-й: «Спаси́, Го́споди, лю́ди Твоя́...», «Сла́ва, и ны́не» — кондак Креста, глас 4-й: «Вознесы́йся на Крест во́лею...».

Во время пения иерей взимает на главу блюдо с Крестом, в предшествии свещеносца со свечой и диакона с кадилом переносит Крест на престол и полагает его на евангельское место, а Евангелие (обычно заранее, до переноса) поставляет на горнее место престола, где оно ставится после чтения на Литургии. Пред престолом поставляется возжженная свеча на свещнике (см.: Минея-Август. Ч. 1. С. 8).

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 6:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 6, подобен: «Все отло́жше...»:

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Крест воздвиза́емь/ на нем Вознесе́ннаго Страсть пречи́стую/ пе́ти повелева́ет тва́ри всей./ На том бо уби́в нас уби́вшаго,/ умерщвле́нныя оживи́л есть,/ и удобри́, и на Небесе́х жи́ти сподо́би, я́ко Милосе́рд,/ премно́жеством бла́гости./ Тем, ра́дующеся, вознесе́м и́мя Его́// и Того́ возвели́чим кра́йнее снизхожде́ние.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Моисе́й предобрази́ тя,/ ру́ки просте́р на высоту́,/ и побежда́ше Амали́ка мучи́теля,/ Кре́сте честны́й,/ ве́рных похвало́,/ страда́льцев утвержде́ние,/ апо́столов удобре́ние,/ пра́ведных побо́рниче,/ всех преподо́бных спаси́телю./ Тем, тя воздвиза́ема зря́щи, тварь весели́тся/ и торжеству́ет, сла́вящи Христа́,// тобо́ю разстоя́щая собра́вшаго кра́йнею бла́гостию.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Кре́сте пречестны́й,/ его́же обстоя́т чи́ни а́нгельстии, веселя́щеся,/ днесь воздвиза́емь,/ Боже́ственным манове́нием возно́сиши вся/ окраде́нием сне́ди отгна́нныя/ и в смерть попо́лзшияся./ Те́мже тя сердцы́ и устна́ми, ве́рнии, лобыза́юще,/ свяще́ние почерпа́ем,/ возноси́те, вопию́ще, Христа́, Преблага́го Бо́га,// и Того́ покланя́йтеся Боже́ственному подно́жию.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира Воздвижения Креста Господня, глас 2:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Прииди́те, вси язы́цы,/ благослове́нному Дре́ву поклони́мся,/ и́мже бысть ве́чная пра́вда:/ пра́отца бо Ада́ма прельсти́вый дре́вом/ Кресто́м прельща́ется/ и па́дает, низве́ржен, паде́нием стра́нным,/ мучи́тельством одержа́вый ца́рское зда́ние;/ Кро́вию Бо́жиею яд зми́ев отмыва́ется,/ и кля́тва разруши́ся осужде́ния пра́веднаго,/ непра́ведным судо́м Пра́веднику осужде́ну бы́вшу;/ Дре́вом бо подоба́ше дре́во исцели́ти/ и Стра́стию Безстра́стнаго, Я́же на Дре́ве,/ разреши́ти стра́сти осужде́ннаго./ Но сла́ва, Христе́ Царю́,/ е́же о нас Твоему́ му́дрому смотре́нию,/ и́мже спасл еси́ всех,// я́ко Благ и Человеколю́бец.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Парими́и Воздви́жения Креста́ Госпо́дня:

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Исхо́да чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 15)

Чтец: Поя́т Моисе́й сы́ны Изра́илевы от мо́ря Чермна́го и веде́ ты́я в пусты́ню Сур,/ и идя́ху три дни в пусты́ни, и не обрета́ху воды́, да бы́ша пи́ли./ Приидо́ша же в Ме́рру и не можа́ху пи́ти воды́ из Ме́рры, горька́ бо бе;/ сего́ ра́ди нарече́ся и́мя ме́сту тому́: го́ресть./ И ропта́ху лю́дие на Моисе́я, глаго́люще: что пие́м?/ Возопи́ же Моисе́й ко Го́споду, и показа́ ему́ Госпо́дь дре́во,/ и вложи́ то́е в во́ду, и сладка́ бысть вода́;/ та́мо положи́ ему́ Бог оправда́ния и суды́./ И та́мо искуша́ше его́ и рече́:/ А́ще слу́хом услы́шиши глас Го́спода Бо́га твоего́, и уго́дная пред Ним сотвори́ши,/ и внуши́ши за́поведи Его́, и сохрани́ши вся оправда́ния Его́,/ вся́ку боле́знь, ю́же наведо́х еги́птяном, не наведу́ на тя./ Аз бо есмь Госпо́дь, исцеля́яй тя./ И приидо́ша во Ели́м, и бя́ху та́мо двана́десять исто́чников вод, и се́дмьдесят сте́блий фи́никовых,/ и ополчи́шася та́мо при вода́х./ И воздвиго́шася от Ели́ма, и прии́де весь сонм сыно́в Изра́илевых в пусты́ню Син,// я́же есть ме́жду Ели́мом и между́ Си́ною.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: При́тчей чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 3)

Чтец: Сы́не, не пренебрега́й наказа́ния Госпо́дня, ниже́ ослабева́й, от Него́ облича́емый./ Его́же бо лю́бит Госпо́дь, наказу́ет,/ бие́т же вся́каго сы́на, его́же прие́млет./ Блаже́н челове́к, и́же обре́те Прему́дрость,/ и сме́ртен, и́же уве́де ра́зум./ Лу́чше бо Сию́ купова́ти, не́жели зла́та и сребра́ сокро́вища./ Честне́йшая же есть ка́мений многоце́нных,/ не сопротивля́ется Ей ничто́же лука́вое,/ благоразу́мна есть всем лю́бящим Ю,/ вся́кое же честно́е недосто́йно Ея́ есть./ Долгота́ бо жития́ и ле́та жи́зни в десни́це Ея́./ В шу́йце же Ея́ бога́тство и сла́ва,/ из уст Ея́ исхо́дит пра́вда,/ зако́н же и ми́лость на язы́це но́сит./ Путие́ Ея́, путие́ добры́, и вся стези́ Ея́ с ми́ром. Дре́во живота́ есть всем держа́щимся Ея́// и восклоня́ющимся на Ню, я́ко на Го́спода, тверда́.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Проро́чества Иса́иина чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 60)

Чтец: Сия́ глаго́лет Госпо́дь:/ отве́рзутся врата́ твоя́, Иерусали́ме, вы́ну день и нощь/ и не затворя́тся,/ е́же ввести́ к тебе́ си́лу язы́ков и цари́ их ведо́мыя./ Язы́цы бо и ца́рие, и́же тебе́ не порабо́тают, поги́бнут, и язы́цы запусте́нием запусте́ют./ И сла́ва Лива́нова к тебе́ прии́дет, в кипари́се, и пе́вке и ке́дре вку́пе, просла́вити ме́сто свято́е Мое́, и ме́сто ног Мои́х просла́влю./ И по́йдут к тебе́, боя́щеся, сы́нове смири́вших тя и прогне́вавших тя и покло́нятся следо́м ног твои́х вси прогне́вавшии тя,/ и нарече́шися град Госпо́день,/ Сио́н Свята́го Изра́илева,/ за е́же бы́ти тебе́ оста́влену и возненави́дену, и не бе помога́яй тебе́./ И положу́ тя в ра́дость ве́чную, весе́лие родо́м родо́в./ И иссе́ши млеко́ язы́ков, и бога́тство царе́й сне́си,// и разуме́вши, я́ко Аз Госпо́дь, спаса́яй тя и избавля́яй тя, Бог Изра́илев.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́:

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 1, самогласны:

Стихира: Днесь я́ко вои́стину/ святовеща́нный глаго́л Дави́дов коне́ц прия́т:/ се бо я́ве пречи́стых ног Твои́х покланя́емся подно́жию/ и, на сень крилу́ Твое́ю наде́ющеся,/ Всеще́дрый, вопие́м Ти:/ да зна́менается на нас свет Лица́ Твоего́./ Правосла́вных люде́й Твои́х рог вознеси́/ честна́го Креста́ Твоего́ воздви́жением,// Христе́ Многоми́лостиве.

Стихира: Насажде́нное в кра́ниеве ме́сте Дре́во су́щаго живота́,/ на не́мже соде́ла спасе́ние Преве́чный Царь посреде́ земли́,/ возноси́мо днесь, освяща́ет ми́ра концы́,/ и обновля́ется Воскресе́ния дом./ Ра́дуются а́нгели на Небеси́,/ и веселя́тся челове́цы на земли́,/ Дави́дски вопию́ще и глаго́люще:/ возноси́те Го́спода Бо́га на́шего/ и покланя́йтеся подно́жию но́гу Его́,/ я́ко свя́то есть,// подая́й ми́ру ве́лию ми́лость.

Стихира: Прообразу́я Крест Твой, Христе́,/ патриа́рх Иа́ков, вну́ком благослове́ние да́руя,/ на глава́х премене́ны ру́ки сотвори́./ Его́же, Спа́се, мы днесь вознося́ще, взыва́ем:/ да́руй христолюби́вому во́инству побе́ды,// я́ко Константи́ну одоле́ние.

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 2:

Стихира: Боже́ственное сокро́вище, в земли́ скрыва́емо,/ Жизнода́вца Крест,/ на небесе́х показа́ся царю́ благочести́вому/ и побе́ды на враги́ подписа́ние явля́ет разу́мно;/ его́же, ра́дуяся, ве́рою и любо́вию, боже́ственно восте́к к высоте́ зре́ния,/ тща́нием же того́ от земны́х недр изнесе́,// во избавле́ние ми́ра и спасе́ние душ на́ших.

Стихира: Рук премене́ние патриа́рха Иа́кова/ на благослове́ние чад/ держа́вное Креста́ Твоего́ предъявля́ше зна́мение;/ его́же мы держа́ще тве́рда храни́теля,/ де́монския всемо́щно отго́ним полки́/ и велиа́рову горды́ню в нем низлага́ем,/ вражде́бнейшаго Амали́ка побежда́ем всегуби́тельную си́лу./ Того́ и ны́не возноси́ма/ благочестивому́дренно, ве́рнии, во очище́ние грехо́в,/ Твое́й бла́гости, во многомножа́йшем гла́се вопию́ще, прино́сим:/ Го́споди, поми́луй,/ из Де́вы воплоти́выйся,// уще́дри рук Твои́х, Бла́же, му́дрое созда́ние.

Стихира: Ты мой покро́в держа́вен еси́,/ трича́стный Кре́сте Христо́в,/ освяти́ мя си́лою твое́ю,// да ве́рою и любо́вию покланя́юся и сла́влю тя.

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 4:

Стихира: Воспле́щем днесь пе́сненное торжество́/ и све́тлым лице́м и язы́ком я́сно возопии́м:/ нас ра́ди, Христе́, суд прие́мый,/ и оплева́ния, и ра́ны, и червлени́цею оде́явыйся,/ и на Крест возше́д,/ его́же ви́девше, со́лнце и луна́ свет скры́та,/ и стра́хом земля́ колеба́шеся,/ и заве́са церко́вная раздра́ся на дво́е./ Ты и ны́не да́руй Крест Твой честны́й нам блюсти́теля и храни́теля/ и прогони́теля де́монов,/ я́ко да вси, облобыза́юще, вопие́м ему́:/ спаси́ ны, Кре́сте, си́лою твое́ю,/ освяти́ ны све́тлостию твое́ю, честны́й Кре́сте,/ и укрепи́ ны воздви́жением твои́м,/ я́ко свет нам дарова́н еси́// и спасе́ние душ на́ших.

Стихира: Светосия́нен звезда́ми о́браз/ предпоказа́, Кре́сте, побе́ду одоле́ния/ благочести́вому царю́ вели́кому,/ его́же ма́ти Еле́на изобре́тши,/ мироявле́нна сотвори́,/ и, тя днесь воздви́жуще, ве́рных ли́цы, зове́м:/ просвети́ ны све́тлостию твое́ю,/ Кре́сте живоно́сный,/ освяти́ ны кре́постию твое́ю,/ всечестны́й Кре́сте,/ и утверди́ ны воздви́жением твои́м,// воздвиза́емый ко ополче́нию враго́в.

Стихира Воздвижения Креста Господня, глас 4:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Честно́го Креста́, Христе́, де́йство прообрази́в, Моисе́й/ победи́ проти́внаго Амали́ка в пусты́ни Сина́йстей:/ егда́ бо простира́ше ру́це, Креста́ о́браз творя́,/ укрепля́хуся лю́дие;/ ны́не же веще́й сбытие́ в нас испо́лнися,/ днесь Крест воздвиза́ется,/ и де́мони бе́гают,/ днесь тварь вся от тли свободи́ся,/ вся бо Креста́ ра́ди возсия́ша нам дарова́ния./ Те́мже, ра́дующеся, вси/ припа́даем Тебе́, глаго́люще:// я́ко возвели́чишася дела́ Твоя́, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 5. Самоподобен:

Стихира: Ра́дуйся, живоно́сный Кре́сте,/ благоче́стия непобеди́мая побе́да,/ дверь ра́йская,/ ве́рных утвержде́ние,/ Це́ркве огражде́ние,/ и́мже тля разори́ся и упраздни́ся,/ и попра́ся сме́ртная держа́ва,/ и вознесо́хомся от земли́ к Небе́сным;/ ору́жие непобеди́мое,/ бесо́в сопротивобо́рче,/ сла́ва му́чеников,/ преподо́бных я́ко вои́стину удобре́ние,/ приста́нище спасе́ния,// да́руяй ми́ру ве́лию ми́лость.

Стих: Возноси́те Го́спода Бо́га на́шего// и покланя́йтеся подно́жию но́гу Его́, я́ко свя́то есть.

Стихира: Ра́дуйся, Госпо́день Кре́сте,/ и́мже разреши́ся от кля́твы челове́чество,/ су́щия ра́дости зна́мение,/ прогоня́яй враги́ во твое́м воздви́жении, всече́стне,/ нам помо́щниче, царе́й держа́во,/ кре́пость пра́ведных,/ свяще́нников благоле́пие,/ вообража́емый, и лю́тых избавля́яй,/ жезл си́лы, и́мже пасе́мся,/ ору́жие ми́ра, его́же со стра́хом обстоя́т а́нгели,/ Христа́ Боже́ственная сла́ва,// подаю́щаго ми́ру ве́лию ми́лость.

Стих: Бог же, Царь наш пре́жде ве́ка,// соде́ла спасе́ние посреде́ земли́.

Стихира: Ра́дуйся, слепы́х наста́вниче,/ немощны́х врачу́,/ воскресе́ние всех уме́рших,/ воздви́гнувый ны, во тлю па́дшия,/ Кре́сте честны́й,/ и́мже разруши́ся кля́тва, и процвете́ нетле́ние,/ и земни́и обожи́хомся,/ и диа́вол всеконе́чно низве́ржеся./ Днесь воздвиза́ема тя ви́дяще рука́ми архиере́йскими,/ возно́сим Вознесе́ннаго посреде́ тебе́/ и тебе́ покланя́емся,// почерпа́юще бога́тно ве́лию ми́лость.

Стихира Воздвижения Креста Господня, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Его́же дре́вле Моисе́й прообразова́в собо́ю,/ Амали́ка низложи́в, победи́,/ и Дави́д песнопе́вец/ подно́жию Твоему́, вопия́, кла́нятися повелева́ше,/ честно́му Кресту́ Твоему́, Христе́ Бо́же,/ днесь, гре́шнии, кла́няемся,/ устна́ми недосто́йными/ Тя, изво́лившаго пригвозди́тися на нем, воспева́юще, мо́лимся:// Го́споди, с разбо́йником Ца́рствия Твоего́ сподо́би нас.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь Воздви́жения Креста́ Госпо́дня, глас 1:

Хор: Спаси́, Го́споди, лю́ди Твоя́/ и благослови́ достоя́ние Твое́,/ побе́ды на сопроти́вныя да́руя// и Твое́ сохраня́я Кресто́м Твои́м жи́тельство. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия