Поделиться
Село Замытье расположено в 70 километрах от Твери на север по Бежецкому шоссе. Название происходит от слова «мыт» –– «пошлина за проезд в заставу или провоз товара», то есть Замытье –– селение за мытом.
После Отечественной войны 1812 года Замытье – владение князей Голицыных ––самых крупных землевладельцев в уезде. Эта ветвь многочисленного рода Голицыных происходила от Михаила Алексеевича, известного в истории под прозвищем «Голицын-Квасник», придворного шута императрицы Анны Иоановны. В шуты князь был произведен в наказание за вероотступничество при повторном браке с иностранкой. Его шутовская свадьба в «Ледяном доме» получила широкую известность как назидание другим за перемену веры.
Село входило в тройку наиболее крупных торговых сел Бежецкого уезда. В 1875 году в Замытье проживало уже более 10 тысяч человек. Дважды в год в селе проводились ярмарки. Цыгане продавали лошадей, крестьяне везли рожь, овес, рыбу, хмель, а кустари –– колеса, посуду, бочки, кожаную и валяную обувь. В Замытье было семь мелочных лавок, маслобойка, торговые ряды, чайная, колбасная, булочная, кузница, кирпичный и бараночный заводики, трикотажная кустарная фабрика. Кроме того имелось три завода по выделке черной кожи для сапог, две круподерки, а в деревнях волости 80 гвоздильных кузниц, гончарное и дегтярное производства. В 1869 году здесь открылось двухклассное училище, а в 1893-м –– своя больница.
В 1818 году в селе начинается строительство каменной Спасо-Преображенской церкви. Деньги на строительство внесли как раз князья Голицыны. Первая постройка по вине подрядчика оказалась неудачной –– провалился фундамент. В 1822 году работы возобновились, а в 1833 году этот не типичный для сельской глубинки каменный храм был построен и освящен.
Спасо-Преображенский собор –– пятикупольный величавый красавец, украшенный портиками и белокаменным декором, с четырехъярусной колокольней, необыкновенно высокий шпиль которой виден за много километров, имел пять престолов: Преображения Господня, святого Пророка Илии, Святителя Николая Чудотворца, святителя Дмитрия Ростовского и Казанской иконы Божией Матери. Кованые двустворчатые двери храма, необыкновенно высокий шпиль колокольни и его внутреннее убранство поражало не одно поколение людей. Прихожанами храма были жители сразу двадцати деревень.
В тридцатые годы XX века собор закрыли. Сегодня собор находится в аварийном состоянии: кровля полностью утрачена, своды на грани обрушения, местами отсутствует белокаменный декор, от росписей осталось не более 15%.
Однако, несмотря на разруху, в храме проводятся богослужения. Чтобы спасти заброшенную святыню, прихожане создали благотворительный фонд «Преображенский Собор». Регулярно устраиваются субботники по расчистке территории от строительного мусора.
У фонда нет штатных сотрудников, правление осуществляет свою деятельность на безвозмездной основе. Каждый шаг, каждое действие по восстановлению согласовываются с реставраторами, работы ведутся в соответствии с утвержденными проектами.
Свою деятельность фонд начал с сентября 2011 года, и сразу же откликнулись люди: на средства местных жителей и дачников подлатали купола и кровли алтарей, соорудили временную крышу. Однако реставрация –– дело дорогое и трудоемкое. Тех немногих средств, что удается собрать благодаря совсем небогатым людям, хватает далеко не на все.
Здесь, в Замытье, нет благоустроенных гостиниц, кафе, ресторанов и бойких экскурсоводов, но зато сохранилось то, чего остро не хватает городскому человеку: мир и душевный покой, ощущение истинной свободы и внутренней гармонии в окружении застенчивой русской природы.
И как знать, может быть, вам нужно именно сюда. Чтобы не только что-то увидеть, но и в чем-то поучаствовать… В чем-то таком, что наполнит вас гордостью и за самого себя, и за свою Родину…
Мы и они. Алексей Шириков
Поделиться
Я по своему складу человек, любящий образы, иносказание, символы, многослойность текста, когда один и тот же евангельский эпизод можно рассматривать с разных сторон. А есть люди, устроенные иначе, — для них важна буквальная точность, однозначность формулировки, где каждое слово Священного Писания или Предания должно пониматься ровно так, как написано, без зазора для разных истолкований. Разница эта то и дело оборачивается настоящими спорами между нами.
И часто замечаю, как трудно мне в такие моменты не начать демонизировать другую сторону. Я же понимаю свою точку зрения, вижу внутреннюю логику, знаю аргументы, думаю, что она согласна с духом Евангелия. Со стороны же тех, с кем ведется спор, я начинаю замечать, что в каких-то важных для меня местах меня не понимают, не хотят слышать, обрывают на полуслове или отвечают заготовленной фразой вместо того, чтобы вникнуть. И вот тут срабатывает опасный переход: если меня не хотят слышать, значит, дело не в теме спора, а в самих людях. Значит, они «не такие» — упрямые, слепые, закрытые для истины. Этой же монетой нередко платит и другая сторона.
Для того, чтобы остановить этот порочный круг разделения на «мы» и «они» с последующей демонизацией оппонента, мне каждый раз приходится напоминать себе одну простую вещь: если я не согласен с другим человеком, если вижу как он, пусть иногда и агрессивно защищает свою позицию, это ещё не значит, что человек зол. Я ведь и сам, наверняка, не веду спор с абсолютной безошибочностью и бесстрастностью. Чаще всего у людей, что бы они ни делали и как бы ни думали, есть какие-то внутренние причины для своей позиции. Они могут сами не отдавать себе в них отчета, но они есть.
В этой внутренней обусловленности любых человеческих действий и есть, как мне кажется, причина одной из самых пронзительных молитв Евангелия — молитвы Христа на кресте: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают». Ведь если вглядеться в участников той сцены, почти никто из них не действовал со злым умыслом в собственных глазах. Солдаты несли свою службу — распятие людей было для них рутиной. Совет старейшин Израиля был убеждён, что спасает народ от смуты и большего кровопролития, — Каиафа прямо говорит об этом: лучше одному человеку умереть за народ, чем всему народу погибнуть. Пилат хотел сохранить карьеру и не желал лишних проблем с Римом из-за возможного народного восстания. Каждый из них, по-своему, делал то, что считал правильным или, по крайней мере, неизбежным.
В этом вся сложность и вся трагедия. Оказывается, можно даже убивать, будучи при этом искренне убеждённым, что приносишь таким образом службу Богу. Об этом, кстати, тоже предупреждал Христос: «Наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу». И если уж такое возможно в вопросах жизни и смерти, то что говорить о куда более скромных спорах — о том, например, понимать евангельский образ буквально или искать в нём более широкий смысл? Тот же механизм работает и здесь, просто в меньшем масштабе: каждая сторона убеждена, что служит истине, а не самой себе.
Именно поэтому я считаю важным в любом общении удерживать себя от разделения на «мы» и «они». Я не знаю подлинных внутренних намерений другого человека, не знаю, что происходит в глубине его сердца, какой разговор он ведет с собственной совестью и с Богом. А значит, я не могу до конца отделиться от него, поставить на нём крест и закрыть вопрос раз и навсегда — как бы ни хотелось иногда именно этого.
Автор: Алексей Шириков
Все выпуски программы Частное мнение
Молчать или ответить. Алексей Шириков
Поделиться
Недавно мне довелось общаться с человеком, который в разговоре попытался напасть на православие, — то «еврейскими сказками» называл, то выдумками и бессмыслицей. Избежать общения было невозможно, так что я стал наблюдать — за собой, в первую очередь.
Первый мой порыв — немедленно начать переубеждать другого, разложить всё по полочкам, показать непоследовательность его суждений, задавить фактами и логикой, доказать, что так говорить нельзя. Но почти сразу я стал анализировать — а нужно ли это вообще? К чему это приведёт?
Опыт подсказывает, что чаще всего — ни к чему хорошему. Сколько раз я втягивался в похожие споры в комментариях под своими и чужими постами, приводил цитаты, выстраивал аргументацию, стараясь звучать как можно убедительнее, — и почти никогда это не заканчивалось тем, что человек хоть немного менял свою позицию. Скорее наоборот, чем настойчивее я спорил, тем крепче собеседник держался за своё, будто мои доводы были не аргументами, а атакой, от которой нужно защищаться.
Дело в том, что если внимательно последить за собой, то станет очевидно, что мы эмоционально нападаем на что-то не тогда, когда все взвесили и обдумали, а когда у самих внутри эта тема болит, когда мы к ней по какой-то своей, часто скрытой даже от нас самих причине, небезразличны. Просто пока мы не можем этого осознать. И чужие аргументы в такой момент только сыплют соль на больное место, только укрепляют защиту. Услышать же не получится до тех пор, пока не признаешь эту внутреннюю слабость и сам не захочешь услышать.
Описанное касается обеих сторон такого разговора. Когда при мне говорят что-то, что я считаю ошибкой, моя реакция тоже о многом говорит. Когда убежден в своей позиции, меня сложно вывести на эмоции. Ну вот, к примеру, не стану же я бурно спорить с человеком, который всерьёз утверждает, что земля плоская. Улыбнусь, скажу, что не согласен, — вот и весь возможный максимум. Когда же возникает острое желание защитить свою позицию, очень часто оно продиктовано не ревностью о правде, а собственной неуверенностью в той теме, о которой идёт речь, и желанием доказать всем вокруг — а значит, и себе, — что прав именно я.
Конечно, молчание в такие моменты может быть воспринято как поражение, как трусость, как нежелание постоять за правду. Оно и действительно может превратиться в трусливое избегание любого разговора о вере вообще, в вежливое молчание из страха показаться неудобным.
Поэтому я в личном общении считаю для себя важным показать несогласие в тех случаях, когда при мне нападают на что-то значимое для меня. Но стараюсь не пускаться в пространные опровержения там, где от меня этого не ждут. К примеру, в том разговоре я сказал что-то вроде этого: «Если тебе интересно услышать мою позицию, то давай спокойно поговорим, если же хочется просто поспорить — то я в этом участвовать не буду». И на этом беседа мирно закончилась.
Апостол Иаков пишет: «Итак, братия мои возлюбленные, всякий человек да будет скор на слышание, медлен на слова, медлен на гнев». Мне кажется, эти слова стоит вспоминать почаще, чтобы действительно слышать, чего именно человек хочет, и не спешить его переубеждать тогда, когда это никому не нужно.
Автор: Алексей Шириков
Все выпуски программы Частное мнение
Между нами, девочками. Виктория Галкина
Поделиться
В то субботнее утро погода не радовала: начались дожди, похолодало, выходить на улицу совершенно не хотелось. Я не спеша прочитала утренние молитвы, выпила чашку зелёного чая, посмотрела на гору немытой посуды в раковине и решила: сегодня буду делать только то, что не требует от меня усилий. В телефоне висело вчерашнее сообщение от подруги Лены: «Если будет время — забеги, хоть на пятнадцать минут, мне просто хочется поболтать про что-нибудь совсем несерьёзное».
Я подумала: на этой неделе у Лены сорвалось три важных встречи, у машины пробило колесо в дороге, а кот разнёс половину квартиры. Ещё я вспомнила, как сама в прошлом месяце сидела у неё на кухне и плакала из‑за пустяка, а Лена, отложив дела, заварила чай, села рядом и просто слушала, пока я не успокоилась.
Я решилась тоже пойти выслушать. Собралась быстро: юбка, кардиган, который подруга связала, потому что переживала, что мне продует спину, в карман положила плитку шоколада, который купила себе «на потом».
До дома Лены — двадцать минут пешком, если не спешить. По дороге купила в булочной два круассана: один с шоколадом, второй — с заварным кремом, как она любит.
Дверь Лена открыла в халате, волосы собраны в небрежный пучок, под глазами темные мешки от недосыпа, но улыбнулась искренне, будто я принесла не круассан и шоколад, а что‑то очень нужное.
— Ты серьезно? — спросила она, забирая пакет. — Ради меня вышла из дома в эту слякоть?
— Ага! И ещё ради того, чтобы не мыть посуду — отшутилась я.
Лена рассмеялась и мне стало тепло на душе.
Мы сели на кухне. Я поставила чайник, нашла тарелки, разложила еду. Лена сначала ковыряла круассан, не решаясь, с какой стороны подступиться. Потом откусила, вздохнула и сказала:
— Знаешь, иногда самое нужное — это когда кто‑то просто приходит и не спрашивает: «Ну что там у тебя?»
Я кивнула. Потом она рассказала подробно про встречи, машину, про кота и про другое. Я слушала, иногда кивала, иногда вставляла: «Да уж», «Ну и ну», «Понимаю», ничего особенного, никаких советов. Просто была рядом.
Когда собралась уходить, Лена проводила меня до двери, обняла крепко.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Я сегодня хотя бы поела нормально. И посмеялась. Это много.
Дома я села на диван, вспомнила слова апостола Павла: «Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими». Прежде думала, что это про большие трагедии, про то, когда у кого‑то горе и нужно быть сильным. А сегодня поняла: радоваться и плакать можно и по мелочам. Радоваться круассану и плакать из‑за разбитой котом вазы. Быть рядом — это тоже форма любви.
Перед сном написала Лене: «Завтра после работы забегу, если хочешь. Возьму сырники из твоей любимой кофейни, просто посидим». Она ответила смайликом с сердечком и одним словом: «Хочу».
Я поняла: дружба — это когда в пасмурный день, вдруг замечаешь, что стало светлее. Даже, если день не задался, даже, если всё валится из рук — одно тёплое присутствие способно согреть лучше любого пледа. В этой тишине, в безмолвном понимании рождается особая духовная близость — будто две души держат друг друга за руку, и этого достаточно, чтобы мир снова стал добрым.
Автор: Виктория Галкина
Все выпуски программы Частное мнение
