Поделиться
— Андрей Борисович, смотрите, это она! Картина, которую вы так хотели увидеть здесь, в Русском музее...
— «Омовение ног» кисти неизвестного художника начала 19-го века...
— Помню, что евангельский сюжет, который лежит в основе этой картины, вас как-то особенно волновал.
— Да, Маргарита Константиновна. Сюжет о том, как во время последней трапезы Христа с двенадцатью учениками Он начал умывать ноги ученикам и вытирать полотенцем, которым был препоясан. А Пётр отвечал: «Господи! Тебе ли умывать мои ноги?.. Не умоешь ног моих вовек...»
— И тогда Иисус ответил ему, что Пётр пока этого не понимает, но поймёт позже. Фигуру Христа, омывающего ноги Петру, мы видим на картине в центре композиции. Вокруг них — другие апостолы.
— Они смотрят на происходящее взволнованно...
— И обратите внимание, Андрей Борисович, на облик Христа. Он высвечен золотистыми и светлыми оттенками. В то время как на общем фоне полотна преобладает более тёмная, охровая гамма: приглушённые оттенки бронзового и бежевого цветов. Этот контраст создаёт ощущение сокровенности и величия момента.
— Знаете, Маргарита Константиновна, я иногда размышляю над сюжетом. И мысленно дерзаю ставить себя на место ученика Христа, которому Он омыл ноги. Пытаюсь понять, как апостолы реагировали тогда, что чувствовали... Наверное то, что переворачивает душу, преображает её. Когда сам Господь являет собой пример смирения и кротости... И как сказано в Евангелии, «Если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу».
— И Господь здесь говорит, конечно, не о конкретных действиях учеников, а о том, как, с какими мыслями и чувствами они должны служить ближним. Не по обязанности, но из любви, как это делал Сам Христос. И поэтому можно сказать, что омовение ног — это своего рода метафора, образное выражение деятельной христианской любви к ближнему.
— И на картине эта мысль читается в изображении самого Христа — художник показал Его низко склонённым перед апостолом.
— Интересно, что этот евангельский сюжет широко распространён в иконографии, но нечасто встречается в живописи. Из западноевропейских художников, например, к ней обращался разве что венецианец Тинторетто в 16 веке, и ещё можно найти несколько гравюр на эту тему.
— И это ещё одна причина, почему мне так хотелось увидеть этот шедевр Русского музея, который сейчас перед нами. Жаль, что мы не знаем имени художника, создавшего его.
— Долгое время считалось, что картину «Омовение ног» написал Владимир Боровиковский.
— А, тот самый, что жил на рубеже 18 и 19-го веков.
— Да. Но в 1955 году искусствоведы Русского музея провели экспертизу, которая опровергла авторство Боровиковского. Эксперты определили примерное время написание работы — конец 18-го или первая четверть 19-го века. Но вот имя художника установить не удалось.
— Зато сохранилась изображённая в красках евангельская история о смирении Христа.
Все выпуски программы Свидание с шедевром
«Значимая молитва»
ПоделитьсяВ этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Алексей Пичугин, Анна Леонтьева, Наталия Лангаммер, а также наш гость — насельник Можайского Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря иеромонах Давид (Кургузов) — поделились светлыми историями о том, как какая-то из молитв стала особенно значимой, или как получилось найти слова во время молитвы, которые помогли выстроить общение с Богом.
Все выпуски программы Светлые истории
9 февраля. «Смирение»
Поделиться
Фото: Joris Beugels/Unsplash
Проводница в страну смирения — всегдашняя благодарность души Господу за все Его великие к нам благодеяния. Человек с сыновним благодарным сердцем в отношении Отца Небесного побуждает Благость Божию удваивать и утраивать её духовные дары признательной душе. Так произрастает в сердце стебель небесного растения — смирения — благоухание которого ощутимо и ангелам, и людям.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Встреча сильнее расставания
Поделиться
Фото: PxHere
Не люблю провожать. Встретить родных после дальней дороги, принять в свой дом друзей — это всегда пожалуйста. Однако, когда речь о расставании, у меня будто камень на сердце. Но на днях всё изменилось. Дело было на вокзале. Рано утром я провожал друга в длительную командировку.
— Старик, — говорил он в момент, когда мы укладывали сумки на багажное место в купе, — я тебе очень благодарен. Сам бы я это не донёс.
Я буркнул, что это всё мелочи и вышел из вагона, ожидая пока друг достанет всё необходимое и тоже выйдет попрощаться. До отправления было ещё минут пятнадцать. Я стоял на перроне и думал о том, как тяжело мне будет смотреть на уходящий поезд.
И вдруг слышу разговор мамы с сыном лет шести. Они тоже кого-то провожали, и мальчишка спросил, почему вокруг одни люди улыбаются, а другие — плачут. Мама объяснила ребёнку, что кто-то радуется встрече, а кто-то грустит от расставания. И тут мальчишка озвучил мысль, которая раньше мне в голову просто не приходила.
— Но ведь встреча всё равно сильнее расставания, — сказал он и тут же пояснил, — До встречи с Борькой я его не знал, а теперь знаю, и у нас есть дружба, даже после того, как он уехал...
Я улыбнулся. И мой друг, который только что вышел из вагона, это заметил:
— Что я вижу! И кто это тебя так развеселил?
— Да так, один маленький философ... Знаешь, дружище, кажется, я понял кое-что важное: встреча сильнее, чем расставание. Потому что до встречи — пустота, а после расставания пустоты уже не бывает.
Текст Клим Палеха читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
