«Молодые люди, выбирающие путь священства». Диакон Евгений Лютько

Гостем программы «Светлый вечер» был сотрудник Православного Свято-Тихоновского богословского института диакон Евгений Лютько.

Разговор шел о том, почему юноши выбирают для себя путь священнического служения, чем мотивировался такой выбор в разные эпохи и как это происходит сегодня.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед о различных сторонах жизни православных молодых людей в современном мире.

Первая беседа с Иваном Павлюткиным была посвящена вызовам, с которыми сталкиваются молодые люди (эфир 09.03.2026)

Вторая беседа с Еленой Павлюткиной и Яной Михайловой была посвящена выбору школьного образования (эфир 10.03.2026)

Третья беседа с Еленой Павлюткиной и Яной Михайловой была посвящена выбору профессионального пути (эфир 11.03.2026)

Четвертая беседа с Павлом Чухлнцевым и Константином Цырельчуком была посвящена духовным вопросам у православной молодежи (эфир 12.03.2026)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Друзья, здравствуйте. Меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать. Я напомню, что мы на этой неделе говорим о различных исследованиях. В первую очередь, это социологические исследования внутри Церкви о молодежи, о выборе молодежи внутри Церкви, потому что всегда молодые люди делают какой-то выбор свой собственный. И, конечно, внутри Церкви это тоже всегда происходит.

И к нам на этой неделе приходят сотрудники Свято-Тихоновского университета. И вот сегодня очень интересная тема, которая меня очень интересует. У нас в гостях диакон Евгений Лютько, сотрудник Православного Свято-Тихоновского Богословского Института, который является частью Свято-Тихоновского Университета. Я помню, что когда-то был просто Свято-Тихоновский Богословский Институт, который позднее стал гуманитарным университетом, лишившись приставки «богословский». Позднее уже внутри ПСТГУ вновь появился ПСТБИ, который, скорее, занимается именно пастырской направленностью и готовит будущих священнослужителей, или уже действующие священнослужители там учатся. И внутри ПСТБИ тоже существует некоторое количество разных исследований, исследовательских групп, которые занимаются вопросами, связанными со священством. Отец Евгений, правильно я объясняю?

Евгений Лютько

— Да, здравствуйте, уважаемые слушатели.

Почти всё верно, только все эти исследовательские группы существуют не внутри ПСТБИ. ПСТБИ — это маленькая организация, посвященная именно подготовке духовенства, а все исследовательские усилия сконцентрированы внутри Богословского факультета ПСТГУ. И вот ПСТБИ и Богословский факультет ПСТГУ находятся в близком, очень тесном сотрудничестве. Много людей пересекается, и много общих тем развивается этим сообществом.

Алексей Пичугин

— Я бы хотел сегодня поговорить о выборе священства. Я на протяжении нескольких десятилетий наблюдаю за тем, как этот выбор меняется и как молодёжь видит себя в Церкви в дальнейшем, как она может свои навыки, профессиональное развитие реализовывать именно внутри Церкви.

Потому что, если в 90-е годы, как мне кажется из моих наблюдений, в Церковь шло очень много людей, многие из них, разного возраста, становились священнослужителями. Это был начальный этап — начало 90-х. Позднее, когда у нас появились учебные заведения, помимо Московской духовной семинарии-академии, Петербургской духовной семинарии-академии, семинарий стало много — это был ответ на запрос: очень многие молодые люди, которые подросли в церковной ограде, видели себя будущими священнослужителями.

Позднее, наверное, наметился некий кризис выбора профессии, и вот этот путь священства для себя стало выбирать гораздо меньшее количество молодых людей. Так ли это, как Вы считаете? Или здесь вообще сложно выстраивать какие-то социологические концепции и делать исследования?

Евгений Лютько

— Ну, я думаю, что Вы в целом очень правильно обозначили общую траекторию того, как это выглядит именно в сухих цифрах, потому что, действительно, советское время породило отложенный большой спрос, и очень многие хотели бы стать священниками, но не могли, потом они эту возможность получили, и дальше какой-то рост был заметен, соответственно, под этот рост выросли институции — приходы и не только приходы — и они этим ростом питались, а потом ситуация пришла к такому более... В общем, этот отложенный спрос кончился, скажем так, и нет такого переполнения духовных школ, отмечают коллеги из учебного комитета, сейчас наборы не такие большие, как это было какое-то время назад, но...

Алексей Пичугин

— Они считают это временным явлением или это период уверенного кризиса? То есть кризис в данном случае, надо сразу отметить, это не то, что кризис — «о, всё, мы в кризисе!» Кризис — это, скорее, некий социологический термин, который обозначает сложившуюся ситуацию.

Евгений Лютько

— Я вообще не сторонник таких оценочных суждений, потому что само представление о том, что в Церкви есть какой-то кадровый голод, предполагает определенное видение Церкви, определенный образ Церкви — экклезиологическую модель. И эта экклезиологическая модель скорее соотносится с какой-то организацией, у которой есть какие-то штатные единицы, какие-то точки, которые надо закрыть, какие-то услуги, которые надо оказать.

И это то видение Церкви, которое немножко сбивает прицел. И оно само по себе немножко тупиковое. Почему? Потому что никогда не будет никакого предела, не будет конечной точки, в которой рост должен прекратиться, потому что любая организация знает, что чем она крупнее, тем она имеет больше потенциала для роста. То есть где этот предел, где Церковь должна в числе священников прекратить расти?

Алексей Пичугин

— Тут же дело не в том, что она должна перестать расти, когда мы говорим о каких-то социологических измерениях, мы перемещаемся в светскую плоскость и на семинарии, богословские факультеты смотрим тоже именно с исследовательской точки зрения. Вот в 90-е годы, например, когда я выбирал, куда и как мне идти дальше — все вокруг хотели быть юристами, все вокруг хотели быть адвокатами, не помню, кем еще там в середине 90-х, все хотели быть — я хотел быть историком. Но историками тогда было быть совсем не модно, и никто не знал, как в 90-е себя применить в науке. С техническими профессиями было несколько проще, но тоже. Потом менялись запросы, менялась ситуация в стране, в обществе, в мире, появились запросы на гуманитарные специальности, и на новые технические.

Точно так же, наверное, можно смотреть и на запрос священства. Понятно, что есть вакантные места на приходах, которые необходимо закрывать, но, с другой стороны, можно сказать, что священство в данном случае долгоиграющее. Безусловно, есть переводы, священник может уйти, его могут перевести на другой приход, может появиться вакансия, выражаясь светским языком, но в целом «назначили» священника на конкретное место, и по замыслу, если все нормально, ротации может и не произойти, он много лет может занимать это священническое место, тогда как в светских профессиях все немножко не так — и перейти проще, и найти новое место проще. То есть, с одной стороны, это можно легко сравнить, с другой стороны, есть нюансы, и вот нюанс как раз заключается, как мне кажется, в том, что есть две полярные точки зрения. С одной стороны, у нас очень много приходов, где священники есть, вакансий нет, а с другой стороны, говорят про кадровый голод Церкви. Как здесь можно это прокомментировать?

Евгений Лютько

—  Есть слова Спасителя, что «жатвы много, а делателей мало». И это некоторое ультимативное описание ситуации, которое не может измениться, это некоторая данность, с которой мы имеем дело.

То есть, кадровый голод есть всегда. И отец Николай Емельянов — проректор ПСТБИ — проводил исследования, связанные с тем, сколько нужно священников, чтобы они могли пообщаться с теми людьми, которые считают себя православными. То есть, если предположить — это тоже гипотеза, это тоже некоторое допущение — что реализация «православности», если можно так сказать, будет выражаться хотя бы в еженедельном пересечении со священником...

Алексей Пичугин

— А мы берём только тех православных, которые ведут церковную жизнь, или те, кто просто причисляют себя к православию?

Евгений Лютько

— Ну, в данном случае он как раз свои исследования проводил именно, насколько я понимаю, пытаясь взломать существующую вот эту большую промежуточную массу. То есть, есть вот эта проблема, что есть воцерковлённые, есть самоопределяющиеся. Его гипотеза такая, но это, скорее, допущение, что если предположить, что вот эти самоопределяющиеся будут иметь точку пересечения со священником, смогут перейти в разряд воцерковлённых.

И вот он говорил о том, на сколько порядков должно быть больше священников в России, чтобы это допущение могло сработать и чтобы вот эти самоопределяющиеся православные могли переквалифицироваться в воцерковлённых.

Алексей Пичугин

—  Мы говорим о выборе священства у молодых людей, о том, как и почему выбирают священство молодые люди, юноши, идя после школы в семинарию, или пытаются разобраться и понять уже в семинарии: а хотят ли они становиться священнослужителями, о том, есть ли кадровый кризис, о том, есть ли запрос в обществе на большее количество священнослужителей. И вот, кстати, здесь мы переходим к возможностям: а готова ли Церковь к тому, что количество священников в разы увеличится?

Евгений Лютько

— Это как раз вопрос... Немножко я вновь запою свою песню первую, которая предполагает, что Церковь не совсем такая вот «организация-организация», которая имеет свои какие-то ресурсы — они у них ограничены. И дальше она мыслится как некоторая база, которая может трудоустроить или не может. Вот это просто примеры интересные из довольно недавнего прошлого, когда в 90-е годы начали приходы открываться (мне так рассказывали), что были священники, которые были против этого, потому что они опасались, что их паства оставит, что паства ограничена, а приходов больше, и она распылится по приходам.

Алексей Пичугин

— Да, встречал таких священников, да.

Евгений Лютько

— Это один образ мысли. Другой образ мысли в том, что мы вообще находимся как бы у безбрежного океана, который невозможно вычерпать нашей ложкой, я имею в виду социальное пространство России, и нет никакого вопроса в том, что священник, который будет должным образом подходить к своему служению, останется не трудоустроенным.

Алексей Пичугин

— Но тут мы опять упираемся в важные вопросы социальные. Предположим, в какой-то епархии сказали именно так, как Вы это объясняете: «У нас безграничные возможности для проповеди, для миссии, давайте, приезжайте, при необходимых канонических условиях мы всех готовы взять, но храмов больше не будет.

Ну, может быть, где-то при необходимости можно построить еще 2-3. Есть большое количество разрушенных, но они чаще всего не будут наполняться, поскольку находятся в труднодоступных местах, там, где нет прихода постоянного». И даже общаясь где-то кулуарно с архиереями, ты слышишь о том, что да, «у нас есть кадровый кризис, но больше мы взять не можем».

То есть священников, с одной стороны, не хватает, но мы понимаем условия, в которых у нас находятся епархии в наших центрально-российских областях, где-нибудь в Поволжье, в Зауралье, мы понимаем, что священник — это семья, это дети, чаще всего семьи многодетные, их надо прокормить. Очень по-разному относятся, когда священник где-то трудится ещё на светской работе. А зачем тогда? Пускай, может, он работает на светской работе и в свободное время будет нам помогать на приходах, как мирянин?

То есть тут очень много вопросов, на которые тоже, по идее, надо бы найти ответ, если мы говорим о безграничном пространстве для миссии.

Евгений Лютько

— Вы ставите вопрос тоже в такой логике организационной, и это правильно. Но Вы описали такую, в общем, встречающуюся дилемму: есть ограниченное число ресурсов, и одновременно есть безграничный, как кажется, охват, потребность охвата.

И это работает как какой-то механизм, какой-то мотор, который не имеет, куда приложить свою энергию, и в итоге сгорает. Если до конца, в логику, которую Вы озвучили, обозначили, или, может быть...

Алексей Пичугин

— А я потом дезавуирую свою логику и по-другому спрошу.

Евгений Лютько

— Да, может быть, Вы у какой-то конкретной церкви слышали такой ход мысли, но он самообличителен. Почему? Что такое кадровый голод? Это когда не то что есть место, в котором можно кого-то трудоустроить, а когда уже оно давно есть, вот мы уже днём с огнём ищем человека, чтобы туда его пристроить

. Это кадровый голод, который является подлинным, скажем так. Наверное, такое реже встречается в регионах, в епархиях наших. Такое нередко встречается в Москве, наверное, в каких-то живых приходах. Это касается не только священников. Но дело в том, что представление о голоде кадровом, о нехватке кадров может быть реальным, а может быть абстрактным.

Абстрактное представление о кадровом голоде берётся из статистики, о том, что у нас столько-то приходов, столько-то священников, столько-то людей православных, но не имеющих возможности пообщаться с священниками, столько-то православных воцерковлённых и так далее. Это очень абстрактные вещи, которыми, на мой взгляд, не следовало бы руководствоваться, когда речь идёт о конкретной церковной жизни, в которую человек включён, за которую он отвечает, которую он как-то поддерживает. И в этом смысле кадровый голод в этой ситуации рождается не тогда, когда у него есть представление, что хорошо бы ещё одного священника или ещё двух катехизаторов, а когда у него не просто назрела какая-то идея, а сформировался запрос, который уже поддержан в том числе и материально. И вот это кадровый голод. Это значит, что есть место, которое нужно занять, и тогда под него надо искать какого-то человека, который мог бы этим всем заняться.

Алексей Пичугин

— А вообще, как Вы думаете, мотивация у молодых людей, которые хотят священства, даже возьмём не краткую историческую перспективу в три десятилетия, которые мы наблюдаем после перестройки, а возьмём более длительный период в истории: дореволюционный, советский, постсоветский?

Ну, дореволюционный — там можем ограничиться какими-то понятными рамками. Мотивации менялись?

Евгений Лютько

— Да, разумеется. Мотивации меняются в соответствии с тем, как меняется культурный образ священника. Очевидно, что есть мотивация и то, что такое быть священником -это разные вещи, начнём с этого. Это очень важно. Потому что быть священником — это сложный богословский вопрос.

Мы, наверное, сейчас его не будем касаться.

Алексей Пичугин

— Как раз важно, что мы не углубляемся. Мы в разных программах про это тоже говорили, про богословские аспекты. Естественно, вся эта сторона нас тоже интересует. Но мы сейчас хотим скорее через социальную призму посмотреть.

Евгений Лютько

— Ну, в общем, понятно, что до революции это было сословное духовенство, которое...

Алексей Пичугин

— ... мотиваций особых не имело, из сословия выйти не могло.

Евгений Лютько

— Могло и выходило, но те, кто оставались...

Алексей Пичугин

— Долго и не могло, кстати.

Евгений Лютько

— Да, долго не могло. Кто оставался, они, соответственно, просто наследовали. И тут мотивация наследования и образа жизни, и образа действия, и материального обеспечения имела место.

В советское время какая-то в какой-то степени сословность продолжалась, и она до сих пор продолжается, но не основополагающая. И здесь мы приходим к каким-то личным мотивациям, и речь чаще всего идет о людях, так или иначе переживших какое-то обращение, какой-то личный религиозный опыт, и они хотели как-то его реализовать в служении, потому что какого-то культурного пространства, в котором Церковь могла бы жить, не было.

Сейчас ситуация смешанная и очень многообразная. Есть и какие-то поколенческие преемственности, есть и люди, которые пережили религиозное обращение и хотят послужить Богу — как всегда, это не очень большое число. Есть те люди, о которых Вы упомянули, которые условно могут быть названы как люди, которые выросли в церковных семьях и для которых служение в Церкви — это одна из возможных траекторий выбора жизненного.

И вот здесь начинается самое интересное, потому что они действительно находятся перед выбором, и Церковь может здесь допустить ошибку. Мы в институте не понимаем священство как профессию, но оно очень легко начинает пониматься как профессия, когда студент, выпускник заканчивает школу и думает о своем самоопределении. Именно в этой ситуации чаще всего разговор о священстве «скатывается» в разговор о профессии. И вот здесь Церковь может ошибиться тем, что «накрутить» привлекательность этой «профессии» теми способами, которыми сейчас это делается. Создавать какой-то привлекательный образ «священника-супермэна», который на приходе, он с людьми, он еще где-то, и все это в очень благообразных интерьерах церковных и так далее. Вот этот образ такого успешного лидера, будь он популяризован в медиа и к этому были бы приложены определенные ресурсы, мог бы повысить этот самый коэффициент самоопределяющихся в качестве священников.

Но в этом, конечно, есть большая опасность того, что эти люди, может быть, даже до священства не дойдут, а остановятся на этапе духовной школы и очень быстро поймут, что есть ожидание, а есть реальность. И это разные вещи.

Алексей Пичугин

— Вы, помимо того, что сотрудник ПСТБИ, ещё и сотрудник Лаборатории исследования церковных институций. А чем занимается Лаборатория?

Евгений Лютько

— В этой Лаборатории две секции. Я приглашённый сотрудник одной из них — Секции исследований религиозного лидерства. Эта Секция занимается исследованиями в гуманитарной области, связанными со священством, вокруг священства, вокруг каких-то ключевых категорий, которые соотносятся со священством: «пастырь», «пастырство», «воля», «духовник» и так далее — разные категории под разными углами мы изучаем. И это позволяет более объёмно, более подробно понять, увидеть ту ситуацию, с которой современный священник сталкивается.

Алексей Пичугин

— Но выбор — это же тоже, наверное, важнейшая ситуация, с которой сталкивается молодой человек, который решил для себя, что он станет священником или, по крайней мере, постарается что-то сделать в этом направлении?

Евгений Лютько

— Да. Тут мы как раз сталкиваемся с такой известной категорией, как призвание. И вот эта категория призвания является очень интересной и...

Алексей Пичугин

— Как призвание можно исследовать?

Евгений Лютько

— Давайте сразу скажем, что я не социолог. Хотя это перспективная, безусловно, тема.

Алексей Пичугин

— Про Вас в интернете написано, что Вы социолог религии.

Евгений Лютько

— Мало ли что напишут в интернете. Я тоже иногда про себя читаю.

Профессионально очень разные вещи. Но к тому же социология может пониматься очень по-разному. Но понятие призвания определяет понимание того вопроса, откуда берутся священники, для очень многих христианских традиций. Например, в католической церкви призванию уделяется очень большое внимание. И то, как человек был призван — это такой субъективный момент, когда человек почувствовал. Это часто бывает объективировано каким-то образом. Я смотрел ролики о том, как католические семинаристы говорят о себе, и они очень часто там — может быть, даже всегда, может быть, даже это часть их трафаретного высказывания — они говорят о своем призвании. Вот один молодой семинарист рассказывал, как он ложился спать и сказал себе, что если утром его разбудит собака, то, значит, он призван. Собака его разбудила, и он пошел в семинарию.

Алексей Пичугин

— Интересно. Можно сказать, что Бог даже так может сделать для человека, чтобы этого было достаточно, как мне кажется, не очень христианское ощущение. Собака здесь, конечно, абсолютно не важна. Тут может быть все, что угодно.

От крика петуха до «если соседи включат телевизор или проедет мотоцикл под окнами, значит, я призван». Конечно, Бог может сделать так, чтобы мотоцикл проехал. Но, тем не менее, это все же не та иррациональность, которая присуща христианству.

Евгений Лютько

— Я с Вами согласен. Но на другой чаше весов у нас есть то, о чем Вы говорите, Алексей, когда Вы говорите про некоторое самоопределение: «Вот я хочу быть этим, я хочу быть тем...»

У этого тоже есть некоторый вопрос с точки зрения христианства.

Алексей Пичугин

— А Бог может сделать так, что ты не станешь тем или этим, и не важно — священником, инженером, фотографом — кем угодно.

Евгений Лютько

— Да-да-да.

Но мы-то имеем дело, понимаете, с образовательным учреждением, и мы не хотим, чтобы так было, как Вы описываете. Мы хотим, чтобы наши студенты доходили до конца. Но мы очень большое внимание уделяем тому, чтобы как-то объяснить то, что нельзя полагаться только на субъективные факторы: на собаку, которая разбудит, или на свои ощущения. Это тоже некоторыми расшифровывается как призвание. Люди говорят: «Я хочу быть священником, потому что я хочу». И это тоже некоторая проблема.

Поэтому, когда мы работаем в ПСТБИ со студентами, мы пытаемся создать такую коммуникативную рамку, в которой личное самоощущение человека как желающего стать священником было бы вписано в какую-то систему объективных предпосылок к этому.

Алексей Пичугин

— А можете это объяснить на примерах?

Евгений Лютько

— Самая, разумеется, объективная предпосылка к становлению священником — это когда тебя ждут в качестве священника в какой-то общине, когда твой духовник, который духовник еще других людей, и он думает о преемстве, когда он думает о передаче ответственности, когда он тебя избирает в качестве возможного человека, который эту ответственность понесет после его смерти или вместе с ним.

Алексей Пичугин

— Чисто бюрократически это выражается в том, что епархия чаще всего... Я не знаю, как сейчас, но раньше так было: епархия пишет от имени архиерея поступающему в семинарию рекомендацию не просто священника, а еще епархия сообщает, что по окончании он поступает в Московскую Духовную Академию от такой-то епархии, и по окончании учебы он должен вернуться в эту епархию, где его уже рукоположат, и он будет служить там.

Евгений Лютько

— Да, но Вы верно упомянули, что это некоторая бюрократическая данность, и насколько здесь речь идет о той реальной духовной ответственности, которую... Ну, то есть здесь, безусловно, если в епархии ждут, то это является объективным.

Но понимаете, как раз бывает, что человек просто говорит: «Я хочу», — и его уже ждут. Не всегда на это можно положиться, и мы стараемся как раз в этой ситуации смотреть, что стоит за человеком, насколько он укоренен даже не то что в вере субъективной, а насколько ситуация, среда, из которой он происходит, в которую он, может быть, хочет вступить, насколько она его видит тоже.

Алексей Пичугин

— А как Вы это можете понять? Ну, вот поступает к Вам молодой человек на богословский факультет, учится там 5-6 лет, и женился, и его рукоположили. Но Вы на протяжении этих лет изучаете человека, его личность? Что Вы изучаете?

Евгений Лютько

— Весь наш институт, этот ПСТБИ, более-менее нацелен на то, чтобы очень хорошо знать студента, который выпускается. Это решается рядом институций, рядом мероприятий. Во-первых, мы просим студента иметь духовника, общаться с духовником.

Алексей Пичугин

— А как Вы это проверите?

Евгений Лютько

— Ну, это проверяется на двух уровнях. Студент каждые полгода приносит рекомендательное письмо, это некоторое...

Алексей Пичугин

— А зачем, если он уже принес вначале, зачем каждые полгода?

Евгений Лютько

— Потому что важно, чтобы он поддерживал это общение.

Алексей Пичугин

— А это должен быть один и тот же человек? Духовник. То есть он принес от отца Петра вначале, а потом от отца Николая, а потом еще...

Евгений Лютько

—  Да, вот именно, если такое происходит, если мы видим, что часто смена происходит, то сразу возникают некоторые вопросы: а почему так происходит? Что происходит со студентом, что он не может ужиться с одним духовником? Причем, конечно, духовник понимается здесь не как старец, который вещает...

Алексей Пичугин

— Безусловно, это просто священник, с которым этот возможный будущий священник много общается. В этом случае неважно, живут ли они в одном городе или не живут они в одном городе. Студент, может быть, из Хабаровска, а учится в Москве и живет в Москве. И потом может собраться назад в Хабаровск или не собраться. Но духовник, тот священник, с которым он общается, который давал ему рекомендации, продолжает его поддерживать, он может быть и в Хабаровске, и где угодно.

Евгений Лютько

— Это так бывает, да. У нас бывает действительно, что духовники живут не в одном городе со студентами. И второй момент, который, может быть, даже больше дает возможность узнать студента — это институт тьюторства. У каждого студента есть индивидуальный тьютор.

Алексей Пичугин

— А, вот. Подробнее про это расскажите, потому что раньше такого не было.

Евгений Лютько

— Да. У нас в институте это некоторая потребность жизни, потому что у нас, в отличие от духовных академий-семинарий, нет общей жизни. У нас есть ее элементы: есть трапезы общие, есть какие-то общие мероприятия, есть учеба, богослужения, разумеется. Но вот такой общей жизни нет, поэтому наличие какого-то непосредственного общения, какого-то близкого, доверительного общения со студентами — между студентами и корпорацией института — это очень для нас важно.

И тьюторы назначаются индивидуальные студентам дневного отделения, как раз тем студентам, которые часто после школы поступают или после первого высшего. Те студенты, которые уже зрелые, которые уже в летах — у нас таких тоже много — с ними работают групповые тьюторы, то есть общение не такое интенсивное, не такое тесное. А с «дневниками» работают тьюторы индивидуально, это выражается в ежемесячных или по желанию — может быть, даже чаще — встречах, в доверительном общении и даже иногда в каких-то общих занятиях.

Алексей Пичугин

— А тьютор — это очень интересная тема. Она эксклюзивна для Свято-Тихоновского или в других церковных учебных заведениях тоже к этому приходят?

Евгений Лютько

— Есть общецерковное положение об индивидуальном наставничестве.

Алексей Пичугин

— А тьютор — священник или не обязательно священник, он может быть просто человеком, получившим богословское образование, ведущим церковную жизнь?

Евгений Лютько

— Да, совершенно верно. Вы описали, так сказать, минимальные требования к тьютору. Тьютор — это человек, который прошел путь, по которому он ведет студента.

Алексей Пичугин

— А насколько глубоко он может погружаться в жизнь студента? Он может задавать ему провокационные вопросы, он может задавать ему какие-то вопросы, на которые он должен обязательно получить ответ, где-то поставить галочку, расписаться? Как это взаимодействие происходит? Или это какое-то очень аккуратное общение, в процессе которого он для себя что-то понимает про человека?

Евгений Лютько

— Это пастырская сфера, она требует максимально аккуратного общения на любом этапе, в том числе и в общении со студентом. Разумеется, это общение максимально аккуратное, но оно работает в две стороны.

Во-первых, тьютор, и вслед за ним преподаватели, сотрудники института понимают, что студент настроен серьезно, и за этим может много чего стоять. Даже не могу это кратко расшифровать. Есть такое ощущение, что студент понимает, на что он идёт, что он не просто идёт за некоторым таким образом и за некоторым желанием моментным, который может улетучиться. Это ведь будет очень проблематично впоследствии.

Алексей Пичугин

— Но ведь это же может быть выбор одиночки? Особенно если человек в годах.

Евгений Лютько

— Да! Конечно, но этому одиночке — и это задача тьютора как раз — нужно найти какую-то среду. Например, если к нам действительно приходят такие люди, то мы находим для них приход. Мы ищем, помогаем иногда даже искать духовника, но это совершенно необязательно. Люди сейчас сами уже имеют знакомых священников.

Алексей Пичугин

— А к тьюторам какие требования?

Евгений Лютько

— Ну, я уже сказал, что это люди, которые прошли путь, у нас есть и диаконы, и священники, и даже миряне — несколько человек — чтецы, точнее. То есть, это тоже все-таки какие-то церковнослужители.

Это доверительное, очень аккуратное общение. Но я сказал про одну цель — это осведомленность институции.

Но есть и вторая цель. Это, собственно, помогать самому студенту в решении каких-то важных вопросов на пути. Они всегда появляются. У студентов всегда появляются вопросы, которые некому задать. И человек ищет. И если у него есть такая точка входа, есть контактная персона — надо сказать, что наша система образования так устроена в целом, что человек поступает в ВУЗ, и он по касательный соприкасается со средой, с сообществом, иногда даже не погружается в нее и не находит там людей, которые были ему близки, которых он бы мог о чем-то спросить. Для нас это очень важный вопрос. Чтобы было доверие, чтобы была возможность спросить что-то, рассказать, как-то войти в положение человека и помочь ему на этом пути.

Алексей Пичугин

— Но это в Свято-Тихоновском. А в семинариях — общежитие.

Евгений Лютько

— А в семинариях другие требования к тьюторам, они продиктованы как раз другим форматом. Насколько мне известно...

Алексей Пичугин

— Инспектор по воспитательной работе в семинариях — это тьютор?

Евгений Лютько

— Не совсем.

Вообще слово «тьютор» английское, которое предполагает скорее образовательную помощь, помощь в освоении образовательной программы. И это в более последовательном виде, насколько мне известно. Я могу знать не все ситуации, духовная школа и семинария по-разному устроены. Там тьютор является помощником в учебе.

Алексей Пичугин

— Часто бывает так, что студенты сами честно говорят, что выбор был ошибочен, что они не готовы? «Жизнь меня к этому не готовила».

Евгений Лютько

— Я слышал от коллег в других духовных школах, что тьюторы на первом курсе духовной академии или семинарии могут играть роль профориентатора. Это некоторая данность, что на первых курсах студенты духовных школ не знают, кем они хотят стать.

Так бывает. Я не могу сказать, что это всегда так, но это то, с чем мы встречаемся. Это то, с чем мы встречаемся в нашем ПСТБИ также. Особенно, когда речь идет о людях, закончивших школу в этом году. Мы нередко сталкиваемся с ситуацией, когда человек, поступивший после школы в ПСТБИ, забирает документы и идет в какое-то другое место. Иногда он берет время, чтобы подумать. Иногда он берет паузу, просто у него не получается совместить, потому что учиться на богословском факультете и одновременно в ПСТБИ сложно. Иногда он понимает, что он вообще хочет чего-то совсем другого. Мы здесь такую очень мягкую политику предпринимаем и человека всячески поддерживаем во всем, что он хочет, потому что, конечно, удерживать в этой ситуации совершенно неправильно, как кажется.

Алексей Пичугин

— А многие действительно становятся священниками после ПСТБИ? Есть какой-то, наверняка Вы знаете процент Ваших выпускников, которые принимают сан? Понятно, что они могут сделать это спустя время, но вот из тех, кто...

Евгений Лютько

— Ну, это две разные цифры: процент от выпускников и процент от поступивших. Я думаю, что процент выпускников приближается к 80, наверное, может быть, даже больше. Я не владею полной статистикой, но, вспоминая последние курсы, я помню, что в сане практически все, и есть люди, которые очень к этому стремятся, но по каким-то бюрократическим соображениям, или, например, они ещё не женаты.

Но они тоже стремятся к тому, чтобы священства достичь.

Алексей Пичугин

— А девушки учатся в ПСТБИ, и понятно, что они священниками не станут, но, тем не менее, у нас в дипломе духовных школ написано: «направление подготовки служителей религиозного персонала»? Вот, религиозный персонал?

Евгений Лютько

— Нет, в ПСТБИ девушек нет. Это программа исключительно пастырской подготовки. Все девушки на Богословском факультете, и их там очень много.

Алексей Пичугин

— А когда-то не брали на Богословский факультет.

Евгений Лютько

— Это как раз было решено в связи с тем, что всех будущих пастырей в отдельное место поместили, поэтому...

Алексей Пичугин

— А после Богословского факультета рукополагают?

Евгений Лютько

— Нет. Это светское образование — теология.

В семинариях не так. В семинариях одновременно и светское образование, и пастырская подготовка. У нас это вещи разные.

Алексей Пичугин

— Но, помимо Лаборатории, которая занимается исследованием церковных институций, у Вас есть еще, я так понимаю, внутри Свято-Тихоновского лаборатории, которые тоже проводят разные исследования?

Евгений Лютько

— Да, есть... Их несколько. Например, есть Научный Центр Истории Богословия и Богословского Образования, в котором я как раз работаю.

Есть еще наши коллеги — это Лаборатория Социологии Религий, которая как раз проводит всяческие полевые, эмпирические исследования в области работы с людьми живыми.

Алексей Пичугин

— В целом, как Вы думаете, то, с чего мы начинали — проблема выбора молодых людей, когда они осознают, что они хотят стать священнослужителями. Я думаю, что кто-то из них, может быть, нас сейчас слушает. Вот что Вы можете им сказать, основываясь на своем опыте, участии в этой подготовке, исследовании этих вопросов? Что Вы можете сказать этим молодым людям?

Евгений Лютько

— Если люди, которые хотят быть священниками, меня слышат, я бы им сказал, что очень важно понять, насколько Ваше решение поддерживаемо в среде, в которой Вы находитесь. Это и родители, это и церковная среда. Это, безусловно, духовник. Конкретно в нашей ситуации у нас духовник является такой опорной точкой, через которую проходят все основные процессы, в том числе и ходатайство о хиротонии, то есть финишная точка этого процесса — она тоже инициируется духовником в нашем конкретном случае.

Поэтому вот такой трезвый взгляд и попытка увидеть себя со стороны, увидеть себя глазами других людей, которые знают, что такое священство, которые общаются со священниками, которые сами являются священниками — вот этот комплексный взгляд, пространственное видение самого себя, конечно, является совершенно необходимой, неотъемлемой частью подготовки к священству.

Алексей Пичугин

— Я, друзья, напомню, что мы сегодня говорили в основном о том, что движет молодыми людьми, которые хотят стать священниками, какие у них есть проблемы, трудности, страхи на этом пути, как это выглядело в советские годы, в досоветские, как это выглядело после перестройки, а в целом мы на этой неделе говорили о социологии религии, наверное, но применительно к молодежи — вот какой выбор есть у молодых людей, которые внутри Церкви, естественно, постоянно тоже что-то выбирают? Выбирают свой путь, как они видят свою вторую половину, как они смотрят на свое образование, как они могут реализоваться внутри Церкви, поскольку все это в любом случае меняется на протяжении десятилетий.

Я смотрю на это последние 30 лет, наверное, и мне кажется, что все эти процессы очень последовательно развиваются, с одной стороны, как у наблюдателя, скорее, изнутри, а если вдруг откинуть 30-летие, выясняется, что все очень по-разному: и проблемы выбора, и социальные процессы, и страна тоже во многом другая. И поэтому, конечно, вопросы выбора тоже всегда очень важны внутри Церкви, потому что Церковь меняется вместе с обществом. Я думаю, так.

Спасибо. Я напомню, что в гостях у нас сегодня был диакон Евгений Лютько, сотрудник Православного Свято-Тихоновского Богословского Института, который находится внутри Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета. Спасибо, отец Евгений. Прощаемся с Вами до новых встреч. Всего доброго и будьте здоровы. До свидания.

Евгений Лютько

— Спасибо, Алексей.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Святоотеческое русское богословие». Артем Малышев
• «Путь к священству». Священник Серафим Усынин
• «Русская богословская мысль». Диакон Николай Антонов