Поделиться
Среди наших «Закладок» есть программа, посвященная ленинградскому писателю Л. Пантелееву, — тому самому, что написал повести «Республика Шкид» и «Пакет», классический рассказ «Честное слово». В этой передаче мы говорим о его потаённой автобиографической книге «Верую», изданной после смерти Пантелеева, благодаря литератору Самуилу Лурье.
Именно словами Лурье открывается выпущенная в 2015-м году книга избранных пантелеевских статей и рассказов «История моих сюжетов»:
«Алексей Иванович незадолго до смерти передал мне свой архив.
Это была середина 80‑х годов, глухая ночь всеобщей лжи. А он мучился тем, что всю жизнь прожил по легенде, точно шпион. И надеялся, что кто-нибудь — например, я — рано или поздно расскажет правду — и оправдает его.
Сам А. И. не решился — страшно было расстаться с читателем. Да никто и не позволил бы писателю Пантелееву, мальчику из Республики ШКИД, беспризорнику, которого советская власть вывела на свет из подземелья, — признаться, что все было не так, скорее, — наоборот... Вся правда о нем известна лишь Тому Единственному, в Кого он веровал горячо и тайно, скрывая эту веру, как унизительную вину, и стыдясь вечного страха, сглодавшего его судьбу и душу, как и миллионы других судеб и душ...»
Из предисловия к сборнику избранной публицистики и прозы Л. Пантелеева «История моих сюжетов» нам читал Владимир Спектор.
...Душеприказчика Пантелеева — Самуила Ароновича Лурье — не стало в том же 2015-м году, когда и вышел, составленный им, пантелеевский сборник.
Слова Лурье о мучительной «двойной» жизни своего старшего друга — справедливы. Будучи классическим, так сказать, советским писателем, Алексей Иванович Пантелеев был ревностным христианином. И веру свою — действительно, скрывал. Но в будущем человеческом оправдании, я думаю, он всё-таки не нуждался, знал, что всё — в руке Божьей. Да и credo своё, повесть-исповедь «Верую» он, хоть и писал в стол, понимая, что при коммунистах её не издадут, — но писал и с надеждой на будущего читателя. Потому и передал архив молодому литератору, в талант которого поверил и которому доверял.
С тем, что Пантелеев скрывал свою веру именно как «унизительную вину», я согласиться тоже никак не могу. Свой сравнительный оборот наш тончайший стилист Самуил Лурье выбрал, по-моему, не точно. Пантелеев скрывал свою веру, тоскуя о её возможном открытом исповедании, да. И страха своего вечного, что узнают, что донесут в те самые «органы» — да, стыдился. Об этом он и в книге «Верую» пишет... Но вот только не «сглодал» тот страх его душу.
Жизнь — может, и сглодал. А душа осталась жива.
Душеприказчик Пантелеева, замечательный эссеист, редактор и критик Самуил Лурье не был религиозным человеком, а наследие ему досталось от человека — истово верующего. Оба они были ревностными поборниками справедливости, превыше многих добродетелей ценили человеческое достоинство и честь...
Но Пантелеев-то жил ещё и духовной жизнью, о чем его молодой друг — перед своей уже смертью — напомнил нам как умел. Так что нельзя не оценить и его трогательные слова о «Том, Единственном», кто знал о Пантелееве — всё.
С вами был Павел Крючков, и — на прощание — слова писателя Л. Пантелеева из сборника его избранной прозы и публицистики (кстати, кое-что из этой прозы, например, рассказ о детстве «Лопатка» — звучит и на волнах радио «Вера»).
Итак, финал статьи 1977-го года «История моих сюжетов», — давшей название сборнику, о котором мы говорили. Статья публиковалась ещё при жизни автора:
«...Эти заметки я писал не для детей, а для своих молодых товарищей по цеху. Только им я и решаюсь открыть свои тайны творчества, не опасаясь, что меня назовут мошенником и обманщиком. А вообще-то должен сознаться, что, чем дальше, тем больше тянет меня на чистую правду. В чем тут дело — не знаю. Может быть, это закономерность возраста, а может быть, закономерность времени. Уже не первый год я работаю над книгой рассказов о своем самом раннем детстве. Там нет ни на копейку вымысла, и вместе с тем это — не мемуары, все рассказы цикла подчинены законам жанра...»
Деяния святых апостолов
Поделиться
Деян., 2 зач., I, 12-17, 21-26
Комментирует епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Христос воскресе! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
У нас есть Священное Писание, в первую очередь, конечно, Новый Завет. У нас есть и церковное предание. На Писание и на предание мы ориентируемся тогда, когда размышляем и говорим о Христе. Такой подход кажется правильным, надёжным и исключающим какие-либо ошибки. Это действительно так. Однако есть одна оговорка: существует более совершенный путь. Об этом пути повествует звучащий сегодня во время литургии в православных храмах отрывок из 1-й главы книги Деяний святых апостолов. Давайте его послушаем.
Глава 1.
12 Тогда они возвратились в Иерусалим с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути.
13 И, придя, взошли в горницу, где и пребывали, Петр и Иаков, Иоанн и Андрей, Филипп и Фома, Варфоломей и Матфей, Иаков Алфеев и Симон Зилот, и Иуда, брат Иакова.
14 Все они единодушно пребывали в молитве и молении, с некоторыми женами и Мариею, Материю Иисуса, и с братьями Его.
15 И в те дни Петр, став посреди учеников, сказал
16 (было же собрание человек около ста двадцати): мужи братия! Надлежало исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святый устами Давида об Иуде, бывшем вожде тех, которые взяли Иисуса;
17 он был сопричислен к нам и получил жребий служения сего;
21 Итак надобно, чтобы один из тех, которые находились с нами во всё время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус,
22 начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его.
23 И поставили двоих: Иосифа, называемого Варсавою, который прозван Иустом, и Матфия;
24 и помолились и сказали: Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи из сих двоих одного, которого Ты избрал
25 принять жребий сего служения и Апостольства, от которого отпал Иуда, чтобы идти в свое место.
26 И бросили о них жребий, и выпал жребий Матфию, и он сопричислен к одиннадцати Апостолам.
Сегодня, когда прошло около двух тысяч лет со времени описываемых книгой Деяний событий, нам может показаться, что статус апостола — это нечто в высшей степени завидное. Если же мы вспомним слова апостола Павла, сказанные им о нём самом и о других апостолах, то мы поймём, что пришлось переживать этим людям, и вряд ли будем им завидовать: «Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим; мы как сор для мира, как прах, всеми попираемый доныне» (1 Кор. 4:11–13). Кажется очевидным, что люди, которых Бог призывал на апостольское служение, должны были обладать рядом особенных качеств. Если же мы всмотримся в описания апостолов, то увидим нечто странное: у этих людей было совсем мало общего, скажем, нельзя сказать, что все они обладали мужественным характером, или же хорошим образованием, что они были богаты, знамениты, или же обладали глубокими богословскими знаниями. Общим у них было одно — все они, во-первых, знали Христа при жизни, а во-вторых, любили Его.
Поэтому, когда появилась необходимость избрать апостола вместо отпавшего и погубившего себя Иуды, апостол Пётр в качестве единственного условия назвал пребывание со Христом во всё время Его земного служения: «Итак надобно, чтобы один из тех, которые находились с нами во всё время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус» (Деян. 1:21). Ну и конечно же, предельно важным был и личный опыт общения со Христом Воскресшим, поэтому свои условия апостол Пётр закончил такими словами: «Чтобы... был вместе с нами свидетелем воскресения Его» (Деян. 1:22).
Если вдуматься, то эти довольно простые условия для кандидата на место отпавшего Иуды — не только историческая деталь из жизни Древней Церкви, это и указание на то, к чему должен стремиться каждый христианин. Да, богословские знания — это безусловно хорошо, совокупность личных достоинств — тоже, но самое главное — это личное общение со Христом Воскресшим. Такое общение, при котором многократно звучащие в эти пасхальные дни удивительные слова «Воскресение Христа увидев, поклонимся Святому Господу Иисусу» не были бы для нас лишь привычным воспроизведением древнего церковного гимна, а стали выражением личного опыта. История Церкви показала, что такое возможно в любую эпоху, и даже тот, кто живёт через две тысячи лет после Христова Вознесения, может сподобиться встречи со Христом Воскресшим так, как того сподобился не знавший Спасителя во время Его земной жизни Христов апостол Павел.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Этот загадочный инфинитив глагола
Поделиться
«Быть или не быть?» — спрашивает Гамлет в пьесе Шекспира. «Что делать?» — задаёт риторический вопрос писатель Чернышевский. «Любишь кататься — люби и саночки возить», — утверждает пословица. Во всех приведённых фразах используется особая форма глагола — инфинитив, отвечающий на вопросы «что делать?» или «что сделать?». О нём мы сегодня и поговорим.
Название его происходит от латинского «ифинитивус», что означает «неопределённый». Дело в том, что в данной форме глагол не имеет ни рода, ни числа, ни времени — ничего, что показало бы его изменяемость. Но зато инфинитив содержит важные параметры, которые, можно сказать, являются его генофондом. Это совершенный или несовершенный вид, спряжение, возвратность. В неопределённой форме содержатся так называемые «гены», которые будут сохраняться во всех других изменениях. Например, если в инфинитиве есть возвратный постфикс -ся, то он будет сохраняться во всех формах глагола и даже в причастиях и деепричастиях, которые от него образованы: решиться — решился — решусь — решившийся.
Но есть и другие интересные факты об этой форме глагола. Мы привыкли, что глагол в предложении обычно является сказуемым. Но инфинитив бывает ещё и подлежащим. Например, Читать — полезно. Также он способен играть в предложении и другие роли. Например, в выражении «его охватило желание рисовать» слово «рисовать» отвечает на вопрос определения: желание — какое? — рисовать. А в другом предложении инфинитив может быть обстоятельством: я вернулся — зачем? — забрать цветы.
Или такой пример: я пообещала — что? — написать. Здесь инфинитив является дополнением.
В литературе инфинитив играет важную роль, описывая обобщающее действие, которое имеет созерцательный характер. В лирике, по мнению современного филолога Жолковского, есть даже такое понятие как инфинитивная поэзия. Ярким примером этого можно назвать стихотворение Пастернака:
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною чёрною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колёс,
Перенестись туда, где ливень
Ещё шумней чернил и слёз...
Если вглядываться и вслушиваться в язык, можно делать неожиданные открытия и наслаждаться многообразием нашей русской речи.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
Зачем нужны просторечия
Поделиться
Русская речь очень разнообразна. Помимо нейтральной лексики, которую мы используем для обиходного общения, переписки, деловых встреч — есть ещё такой пласт, как просторечия. Это грубоватая лексика, которая имеет характер непринуждённости и используется обычно в близком общении.
Зачастую мы не замечаем, что используем просторечия. Например, выражения «этого ещё не хватало», «не понял ни бельмеса», «валяться на диване» являются вполне привычными и нейтральными, но стилистически относятся к просторечиям. Или такие слова, как «пацан», «работяга», «почтарь», «племяшка», «наутёк» — это просторечия.
В обиход просторечная лексика стала проникать из фольклора примерно в XVIII веке. А начиная с XIX столетия данные слова из словаря горожан и крестьян стали активно входить в литературу. Их использовали Пушкин, Гоголь, Толстой, Некрасов, а в XX веке Пастернак, Есенин, Слуцкий, Шукшин, Бродский и многие другие.
Просторечия придают речи эмоциональность, создают особый колорит. Важно разграничивать ситуации их употребления: эти слова не используют в церковной проповеди, официальных переговорах, деловой переписке, научных трудах. Умение различать, когда можно использовать просторечия, а когда нет — необходимый навык для приятного общения.
Просторечия часто используются в публицистических и художественных текстах для создания речевой характеристики персонажа. Они могут добавлять комический, иронический оттенок в текст. В рассказе Василия Шукшина «Сельские жители» один из персонажей говорит: «Оно знамо, можно бы и теперь, но у Шурки шибко короткие каникулы». Здесь и слово «знамо» — в значении правильно, и «шибко» — в значении «очень» — просторечия.
В лирике Бориса Пастернака, например, часто встречается разговорно-просторечная лексика: пересуды, снегурка, болтун, ветерочек, диковина, спозаранку, тараторить и много других. Вспомним стихотворение «Июль»:
Июль, таскающий в одёже
Пух одуванчиков, лопух,
Июль, домой сквозь окна вхожий,
Всё громко говорящий вслух.
Степной нечёсаный растрёпа,
Пропахший липой и травой,
Ботвой и запахом укропа,
Июльский воздух луговой.
Здесь слова «одёжа», «растрёпа» создают забавный образ июльского ветра, гуляющего по деревенскому дому.
Просторечная лексика — яркий пласт русского языка, который помогает обогатить как разговорную, так и литературную речь.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
