Поделиться
Фото: James Kovin / Unsplash
В нашей профессии, друзья — а я говорю сейчас, как человек, годами причастный отечественному радиоэфиру, — есть люди, в применении к которым слово «легендарный» звучит естественно и надёжно. Мы радуемся, что работали и работаем с ними в одно время, думаем о них с удивлением: «...вот надо же, мол, я помню такого-то и такую-то; а с этим (с самим!) — до сих пор сталкиваемся в одних и тех же коридорах медиахолдинга». Вот, в таком примерно духе.
Это я к тому, что однажды мне повезло получить из рук легендарной радиоведущей и журналистки Дианы Берлин (а я и впрямь работал с нею в одной из её передач) — воспоминания: «Неформат, или Дни радио»: изящный томик в сто пятьдесят страниц, изданный столичным издательством «Время» в 2014 году.
...Перечислять места службы или созданные Дианой Берлин радиостанции, её звания и награды — сейчас не стану: загляните в интернет-энциклопедию сами.
Скажу только, что она была последним главным редактором ушедшего, увы, в историю «Радио-1» — Первого Радио страны. Галерея же знаменитостей из мира культуры (эстрада, литература, музыка, кино; многие стали близкими друзьями), — с которыми работала Берлин — поверьте, невероятна.
Она пришла на радио в 1970-м. И это, несомненно, был Божий промысел.
Мечтала о радио с детства.
1970-й!.. — я тогда ещё ходил в детский садик, няни-то у нас не было.
А у Дианы — была. Когда я прочитал книгу «Неформат, или Дни радио», то сразу поделился с автором своими восторгами. Диана Иосифовна с улыбкой выслушала меня и спросила: «...а про няню мою помните? Ведь всё лучшее во мне — от неё...»
«Нас было четверо: папа, мама, я и няня. Моя любимая, незабвенная няня Ксения Тимофеевна Толстых. Ближе человека у меня не было и не будет. Она появилась у нас в первые дни после моего рождения, и первое слово моё было «няня». До тридцати пяти моих лет мы были неразлучны. Её дочь Нюра (знатная доярка, жила под Волгоградом) часто говорила: «Да-а, мама тебя больше любит, чем меня и брата». Мы с няней молчали, потому что обе знали, что так и есть на самом деле. Эта любовь и породила между нами особую связь, которую не разрушила даже её кончина...»
Из книги Дианы Берлин «Неформат, или Дни радио», читала автор.
Я записывал легенду нашей радиожурналистики посереди горячего рабочего дня — в салоне её автомобиля. Она по-прежнему в работе. Записывал и любовался ею.
...С вами был Павел Крючков, и давайте послушаем окончание мемуаров Дианы Берлин, её дивного свидетельства «Неформат, или дни радио». Читает автор.
«У каждого человека должен быть свой причал. Именно он даёт силы, укрепляет дух. Только когда есть причал — внутри тебя добро побеждает зло. И только благодаря причалу возникает стержень, который не позволяет сломаться и помогает сохранить нравственные ценности, заложенные в корнях. То же самое можно сказать и о радио. Корни художественного вещания в нашей стране настолько сильны, что рано или поздно всё восстановится, и тогда наши внуки не услышат в эфире радиостанций и телеканалов: Пети́па; Бала́нчин; Кустоди́ев; закупо́рка; гостиница «Метро́поль»; отроко́вица... И, наконец, совсем уже непостижимое: Анна Ивановна Ахматова; остатки царской семьи...
К сожалению, список можно продолжать. Ведь наша эпоха Возрождения ещё не наступила... Потому я и написала эту книгу, в надежде на то, что она станет поводом для воспоминаний о Первом Радийном Причале. И люди, и события живы, пока о них помнят. И кто знает, может быть, воспоминания рождают действия? Как сказал Солженицын: «Ведь только память способна удержать и наполнить смыслом наше прошлое»...»
Все выпуски программы Закладка Павла Крючкова
Храм Успения Богородицы на Покровке
Поделиться
Покровка — одна из старинных улиц российской столицы. Гуляя по ней, можно увидеть усадьбы XIX века, доходный дом купца Фёдора Рахманова и другие исторические постройки. Ещё 90 лет назад над этими зданиями возвышался невероятный по красоте храм Успения Пресвятой Богородицы.
Его возвели в 1699 году на месте обветшавшей Успенской церкви. Средства для постройки пожертвовал московский купец Иван Сверчков. Новое здание в стиле московского барокко возвёл зодчий Фёдор Потапов. Храм украшали тринадцать куполов и стройная шатровая колокольня, а всё здание новой церкви оплетало белое резное кружево.
Нижний храм освятили во имя святителя Петра Московского, а рядом устроили предел во имя пророка Иоанна Предтечи — покровителя купца Ивана Сверчкова. Храм на улице Покровка почти сразу стали именовать чудом света, и даже сравнивали по красоте с Храмом Василия Блаженного на Красной площади. Архитектурой Успенской церкви на протяжении веков вдохновлялись именитые мастера. В середине XVIII века придворный архитектор Бартоломео Растрелли приезжал посмотреть на храм, чтобы возвести по заказу императрицы Елизаветы Петровны похожий на него Смольный собор в Санкт-Петербурге.
Красота чудесного храма восхищала не только жителей России: в 1812 году, когда во время Отечественной войны французская армия во главе с Наполеоном Бонапартом вошла в Москву, церковь Успения не пострадала от полыхавшего в городе пожара. По легенде, французы окрестили её «русским Нотр-Дамом», а Наполеон приказал выставить у храма караул, чтобы сохранить от разграбления.
К середине XIX века здание обветшало и его отреставрировали на средства почётного гражданина города — Петра Персиянинова. В 1867 году в уже обновлённую церковь привёл свою супругу писатель Фёдор Достоевский, очень любивший молиться в храме Успения на Покровке при посещении Москвы. Впрочем среди прихожан было немало именитых жителей самого города: церковь посещала семья купца Алексея Абрикосова, владельца шоколадной фабрики и поставщика императорского двора. А ещё известные чаеторговцы Боткины. Какой церковь была в этот период мы можем увидеть на сохранившихся фотографиях, а узнать о той красоте, которую не передают старинные снимки возможно благодаря воспоминаниям учёного-литературоведа Дмитрия Лихачёва: «В юности я приехал впервые в Москву и нечаянно набрел на церковь Успения на Покровке. Встреча с ней меня ошеломила. Передо мной вздымалось застывшее облако бело-красных кружев. Не было "архитектурных масс". Ее легкость была такова, что вся она была воплощением неведомой идеи, мечтой о чем-то неслыханно прекрасном. Я жил под впечатлением этой встречи и позже стал заниматься древнерусской культурой именно под влиянием толчка, полученного мной тогда». Так встреча с храмом Успения Пресвятой Богородицы определила жизнь большого учёного, посвятившего свою жизнь изучению русской культуры.
После революции 1917 года новая власть стала уничтожать старинные церкви под предлогом масштабной перестройки Москвы, и чудесный храм Успения в 1936 году был снесён. Перед сносом храма архитекторы успели сделать точные замеры здания, чтобы в будущем церковь смогли восстановить потомки. В октябре 2025 года на улице Покровка дом 5 была установлена мемориальная доска в память об утерянной святыне. Быть может, когда-то храм, любимый Фёдором Достоевским и вдохновивший Дмитрия Лихачёва, смогут восстановить, и над Покровкой вновь раздастся звон с его колокольни.
Все выпуски программы Открываем историю
Забытые победы царя Фёдора Ивановича
Поделиться
Царя Ивана IV ‒ Грозного — знают, пожалуй, все. А вот о его сыне Фёдоре Ивановиче, который взошёл на российский престол в 1584 году, слышали, вероятно, не многие. И это не удивительно: на страницах истории он словно остался в тени своего эксцентри́чного отца. О правлении его вспоминают довольно редко. А вспомнить, между тем, есть о чём! За 14 лет царствования госуда́ря Фёдора Ивановича свершилось немало славных дел и побед.
Один из летописцев, имя которого история не сохранила, так воспел правление Федора Ивановича: «А царствовал благоверный и христолюбивый царь ... тихо и праведно, и милостивно, безмятежно. И все люди в покое и в любви, и в тишине, и во благоденстве пребыва́ша в та лета». Это действительно был период тишины —передышка между бурными, жестокими событиями эпохи Ивана Грозного и грядущим Смутным временем. Слабый здоровьем, Фёдор Иванович часто доверял государственные дела своему помощнику и фактически соправителю, боярину Борису Годунову. Сам же проводил много времени в молитвах. В царствование Фёдора Ивановича, при его личном участии, в Москве был учрежден патриарший престол — важнейшее событие для мирового православия. Первым патриархом Московским и всея Руси стал Иов.
Впрочем, о государственном долге Фёдор Иванович никогда не забывал. Его указами по всей России стали появляться новые крепости для защиты от врагов. В Москве — Белый город, третья после Кремля и Китай-города столичная крепость. А позднее и четвёртая линия укреплений — Земляной город; земляной вал с деревянной стеной. Укреплялась не только Москва. По царскому указу был возведён Смоленский кремль, он защищал Россию с запада. На восточных и южных рубежах один за другим появлялись новые города: Царёвококшайск (будущая Йошкар-Ола), Самара, Царицын (ныне — Волгоград), Саратов, Воронеж, Белгород. Фёдор Иванович окончательно присоединил к России земли Западной Сибири — в его царствование были основаны Тюмень, Тобольск, Сургут и другие города.
При Фёдоре Ивановиче Россия не только строила оборонительные рубежи, но и побеждала врагов на поле брани. Отец царя, Иван Грозный, вёл тяжелую Ливонскую войну. По её итогам Россия отдала шведам Ивангород, Ям, Копорье и Корелу. В 1590 году царь Фёдор Иванович лично повёл войска в поход, и возвратил утраченные при отце русские земли.
Летом 1591 г. на Москву напал крымский хан Казы-Гирей с огромным войском. Царь Федор Иванович был рядом с её защитниками. Готовясь к встрече с неприятелем, государь молился в Благовещенском соборе Кремля перед чудотворным Донским образом Божией Матери. 2 июля по инициативе царя крестный ход с этой иконой прошёл по Москве. Затем образ поставили в шатре — походной церкви. Здесь царь со слезами молился о спасении города от врага. Согласно преданию, государю открылось, что он одержит победу силою Христа и предстательством Его Матери.
Почти сутки длилась кровавая битва. А дальше произошло чудо: в самый разгар битвы захватчики вдруг обратились в паническое бегство. В благодарность за спасение столицы Фёдор Иванович повелел построить на месте походной церкви монастырь. Специально для обители был выполнен список с чудотворной Донской иконы. Московский мужской Донской монастырь можно посетить и сегодня. А царя Фёдора Ивановича Русская Православная Церковь прославила в лике святых. Его память совершается дважды — в день преставления, 20 января, и в праздник Собора Московских святых — воскресенье перед 8-м сентября.
Все выпуски программы Открываем историю
Многоцветная Гжель
Поделиться
Фото: Mirа Fialkova / Pexels
Знаменитая гжельская керамика — один из символов русской национальной культуры, узнаваемый во всём мире. Посуда, игрушки, статуэтки из белоснежного фарфора, покрытые ко́бальтово-синими узорами — именно так представляем мы себе классическую гжель. И не многие, наверное, знают, что начиналась история гжельского промысла с яркой многоцветной росписи.
Гжельский промысел объединил около тридцати подмосковных сёл и деревень: Речицы, Турыгино, Бахтеево и другие с центром в селе Гжель. Есть версия, что название это произошло от глагола «жечь, обжигать глину». Местная белая глина высоко ценилась уже в 17 столетии. Тогда из гжельских глин изготавливали аптекарские сосуды. А в 18 веке об этом уникальном материале писал Михаил Васильевич Ломоносов: «Едва ли есть земля самая чистая, какова у нас гжельская ... которой нигде не видал я белизною превосходнее». Друг Ломоносова, Дмитрий Виноградов, которого называют отцом русского фарфора, создал лучшие свои образцы именно из гжельской глины. Примерно во второй половине 18 века здесь начали создавать удивительную по красоте посуду из более тёмной глины — майолику: блюда, кружки, кувшины, сосуды для кваса. Их покрывали белой эмалью с теплым желтым оттенком, и расписывали синей, зелёной, жёлтой и фиолетово-коричневой краской. Эта роспись получила название «пятицветка». Иногда мастера оставляли свою подпись. Так, на одной из кружек , что хранится в фондах Исторического музея, можно прочесть: «Писал Никифор Семёнов сын Гусятников. Аминь». До конца XVIII столетия «пятицветка» была визитной карточкой гжельского промысла.
В начале XIX века рядом с гжельской деревней Минино обнаружили светло-серую глину. Из неё стали изготавливать полуфаянс. Роспись полуфаянсовой посуды стала, в основном, монохромной: синей краской по белому фону. Это соответствовало моде той эпохи и значительно упрощало технологический процесс. В то же время наладилось и производство гжельского фарфора. Его расписывали разными красками: кобальтом, пурпуром, насыщенной зеленью и позолотой.
С конца 19 столетия гжельский промысел стал приходить в упадок. Новую жизнь вдохнул в него в середине 1940-х годов искусствовед Александр Салтыков. Сотрудник московского Исторического музея, прихожанин храма святителя Николая в Клённиках, в 1930-е он прошёл лагеря за то, что не отрёкся от православной веры. Возродить традиции гжели Салтыкову помогала богатейшая коллекция Исторического музея. Новые мастера знакомились с ней и, прикасаясь к традициям прошлого, создавали новое. Возрождение промысла началось с создания фарфоровых изделий, расписанных синей краской. Такое решение было продиктовано в том числе экономическими соображениями — монохромная роспись оказалась проще для освоения и производства. В 1980-х годах вернулась и гжельская многоцветная майолика. Произошло это благодаря группе молодых гжельских художников, работавших в цехе деревни Фенино. Творчество фенинцев стало ярким явлением русской культуры конца XX в. И хотя гжельская майолика всё же не стала столь же известной, как гжельский сине-белый фарфор, традиция по-прежнему живёт благодаря современным художникам.
Все выпуски программы Открываем историю
