Когда наступает Великий Четверток – надо забыть про всё, оставить житейские попечения и найти возможность прийти в храм. Сегодня все мы – на Тайной Вечери. Христос умывает ноги Своим ученикам – а значит и каждому из нас. Мы сидим вместе с Ним за пасхальной трапезой, и Он преподаёт нам Свои Пречистые Тело и Кровь в Таинстве Благодарения – Таинстве Евхаристии. Мы слышим Его проникновенные слова о Новом Завете, который нынче заключает Бог с человечеством, где главное условие – научиться любить друг друга, увидеть в людях не ворох проблем, но возлюбленных сыновей и дочерей Божиих. Мы провожаем Христа на Масличную гору, стоим у камня Его моления о чаше, смотрим, как тишину Палестинской ночи разрезает вязкий шум крадущегося предателя вместе с солдатами, чтобы арестовать Иисуса. Суд, бичевание, бессилие и страх Пилата перед беснующейся толпой, крестный путь, распятие. Всё это мы проживаем вместе с евангелистами, вслушиваясь, вчувствываясь в строки двенадцати страстных Евангелий. Но – какой бы долгой ни была служба Страстей Господних – она заканчивается, и по старой традиции мы берем огонёк от свечей, с которым стояли на чтении Евангелий, и несём его домой, чтобы зажечь лампады у святых образов. Кому-то этот обычай не очень нравится, в нём видится нечто едва ли не языческое – а мне кажется, что если спокойно относиться к этому обряду – ничего дурного в нем нет. Конечно, любое доброе дело можно извратить: если пытаться приписывать этому «четвертковому огню» особые магические свойства, силу отгонять демонов и привлекать светлых духов – но какая же всё это ерунда по сравнению с тем, что сегодня происходило в наших храмах! Наш Бог висит беспомощный на Кресте – ибо Он Сам захотел именно так умереть, чтобы вырвать нас из плена греха и смерти – о какой магической силе огня может идти речь?!
Но как прекрасно видеть, когда из храмов, прорезая ночную темень, растекаются ручейками эти маленькие огоньки – словно светлячки: они на время исчезают в маршрутках и автобусах, чтобы снова выпорхнуть уже там, где мир так и продолжает свой беспокойный бег, не знающий, что сегодня Бог умирает на Кресте ради каждого из них. Едешь в маршрутке – и так интересно наблюдать за реакцией окружающих! Вот молодой человек, похоже, вполне успешный – безразлично и подчеркнуто-отчуждённо отворачивается в окошко. А вот мальчик, лет пяти – смотрит во все глаза и шёпотом спрашивает накрашенную мамашу: «Мам, а чего это дядя с огоньком едет?» Она не знает, что ответить – и нервно дёргает его за руку, словно он сделал что-то очень неприличное. Напротив сидит юноша – и улыбается во весь белозубый рот. То ли за дурачка меня принимает, то ли сам – верующий. Но глаза – не злобные, светлые, без ехидства. А может, просто что-то нашло или коснулось. Остальные не выражают никаких особых чувств – но и не возмущаются, что вопреки всем требованиям пожарной безопасности в общественном транспорте едет открытый огонёк. Смотришь в окно – а там в каждом автобусе нет-нет, да и мелькнёт светлячок четверткового огонька. Едет в сотый или тысячный раз автобус по маршруту туда-сюда – а атмосфера в нём какая-то другая, особенная. И это передаётся окружающим, вне зависимости от их конфессиональной принадлежности и вообще знакомства с православным календарём. Одним словом, Пасха грядёт – и этот маленький огонёчек, словно внезапно вынырнувший из мрака ночи маяк – зовёт к себе.
Хорошо бы этот огонёк, загоревшийся у подножия Крест Господня, – огонёк любви к Такому Богу – суметь пронести незатухающим до следующего Поста, до новой встречи в храме с Распятым – и Воскресшим – Господом!
Единственная

В давние времена жили в деревушке две семьи. В одной был сын— звали его Шан, в другой — дочь по имени Мэйли, что значит «прекрасная слива». Дети дружили с малолетства, а когда выросли — полюбили друг друга и поклялись никогда в жизни не разлучаться.
Пошёл Шан в дом к любимой девушке свататься, но родители отказали юноше из-за его бедности. Хотелось им отдать дочь с выгодой, за Вана-богача.
Наступил день свадьбы. Громко заиграли трубы, носильщики подняли украшенный цветами свадебный паланкин и понесли Мэйли к дому жениха. Сидит она в паланкине, горько плачет. Полпути прошли, вдруг что-то зашумело, засвистело, поднялся сильный ветер, паланкин с невестой в воронку закрутило, и унесло неведомо куда.
Узнал об этом Шан и решил во что бы то ни стало найти Мэйли.
— Зачем тебе чужую невесту искать? Как бы самому не пропасть, — уговаривали его друзья, — В деревне и других красивых девушек много...
— Мэйли для меня — единственная, — сказал Шан, и отправился в дальний путь.
Много дорог он прошёл, но никто нигде не слышал о пропавшей девушке. Печаль одолела однажды юношу: сел он у дороги и заплакал.
Вдруг откуда ни возьмись явился перед ним белобородый старец.
— Отчего ты плачешь, юноша? Кто тебя обидел?
Рассказал ему Шан про свою печаль, а старец ему в ответ:
— Пойдем со мной. Я знаю, где она.
Шли они, шли, и повстречали ещё одного путника. Спрашивает его старец:
— Кто ты и куда путь держишь, юноша?
— Зовут меня Ван Лан, я ищу свою невесту, которая исчезла в день свадьбы.
— Идём с нами. Я знаю, где она, — сказал старец.
Пошли они дальше втроем: Шан, Ван Лан и белобородый незнакомец. Привёл старец юношей к большому дому и пригласил войти, чтобы немного подкрепиться и передохнуть.
Хозяйка дома для гостей богатый стол накрыла, усадила всех за стол, и говорит:
— Хочу я с вами заодно, юноши, об одном деле потолковать. Муж мой давно умер, живу я вдвоём с дочкой. Вот и решила я в дом зятя принять, чтобы кормил меня на старости лет. Кто из вас двоих хочет здесь остаться?
Вышла из-за ширмы девушка — нарядная, красивая как цветок ириса. Понравилась она сразу Ван Лану, да и богатый дом приглянулся.
— Я останусь, — обрадовался он. — Такая невеста мне подходит.
— А я должен свою Мэйли найти, — сказал Шан.
Говорит ему тогда белобородый старец:
— Иди домой, там тебя твоя невеста ждёт. Тысячи лет живу на земле, а всё никак не могу к человеческим слезам привыкнуть... Уж так она в паланкине слезами обливалась, что я её похитил, чтобы проверить, кто из вас её по-настоящему любит...
— Кто ты, дедушка? — спросил Шан.
Но волшебник ничего не ответил и исчез. Зато он помог соединиться двум любящим сердцам.
(по мотивам китайской сказки)
Все выпуски программы Пересказки
Псалом 124. Богослужебные чтения

Вы никогда не задумывались, почему горы — такие манящие? Причём любые: и совсем невысокие, до километра, и пятитысячники — не говоря уже о самых высоких, недостижимых для неподготовленного вершинах. Как сказал поэт, «Сколько слов и надежд, сколько песен и тем // Горы будят у нас — и зовут нас остаться!» 124-й псалом, который сегодня звучит в храмах за богослужением, многократно обращается именно к глубокой символичности гор для верующего человека. Давайте послушаем этот псалом.
Псалом 124.
Песнь восхождения.
1 Надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется: пребывает вовек.
2 Горы окрест Иерусалима, а Господь окрест народа Своего отныне и вовек.
3 Ибо не оставит Господь жезла нечестивых над жребием праведных, дабы праведные не простёрли рук своих к беззаконию.
4 Благотвори, Господи, добрым и правым в сердцах своих;
5 а совращающихся на кривые пути свои да оставит Господь ходить с делающими беззаконие. Мир на Израиля!
Нет ничего удивительного в том, что уже на самой заре человечества гора воспринималась как особое, священное пространство, где происходит соприкосновение небесного и земного. На горе Синай Моисей получает от Бога заповеди; на горе Фавор преображается Христос перед учениками; да и про Олимп как не вспомнить.
Сама по себе гора очень многозначительна: с одной стороны, её огромное, мощное основание — «подошва» — придаёт ей устойчивость, непоколеблемость. С другой стороны, тонкая, словно игла, вершина, буквально впивается в небо. Тот, кто хотя бы раз в жизни стоял на такой вершине, никогда не забудет абсолютно ни с чем несравнимого ощущения одновременной устойчивости — и воздушности, невесомости — когда перед твоим взором открываются величественные горизонты.
Удивительная вещь: казалось бы, когда мы летим на самолёте, мы видим ещё более далёкий горизонт — а всё же это вообще не то: только стоя ногами на вершине, ты испытываешь исключительный, всеобъемлющий восторг особого предстояния перед бытием.
Для многих древних культур гора — это axis mundi, космическая ось мира, соединяющая высшие и низшие миры. И именно поэтому на вершинах гор строились храмы, организовывались те или иные святилища.
Если мы вспомним самые древние жертвенники, о которых повествует книга Бытия, — это тоже будут «микро-горы», сложенные из камней — на вершинах которых и совершались жертвоприношения.
Прозвучавший сейчас 124-й псалом ещё глубже развивает тему символизма горы: он говорит о том, что «надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется: пребывает вовек». Гора для верующего становится не только внешним образом духовного вдохновения, но и наглядным примером того, как может ощущать себя сам человек, когда его голова, его мысли — всё то, что и отличает его от животного, — устремлены к Небу. И неспроста греческое слово «ἄνθρωπος» — состоит из двух основ: ἄνω означает «вверх» и θρώσκω — «смотреть, устремляться, прыгать». Смотря на гору, мы словно бы снова и снова задаём себе вопрос: а есть ли во мне задор подняться на вершину — или я всего лишь хочу так и остаться распластанным у её подножия?..
Псалом 124. (Русский Синодальный перевод)
Псалом 124. (Церковно-славянский перевод)
Псалом 124. На струнах Псалтири
1 Надеющиеся на Господа подобны горе Сиону; не поколеблются вовеки те, что живут в Иерусалиме!
2 Горы осеняют их, и Господь осеняет людей своих отныне и вовеки.
3 Ибо не дает Господь грешникам власти над праведными, да не протянут праведные рук своих к беззаконию.
4 Даруй, Господи, блага тем, кто добр и праведен сердцем!
5 А людей развращенных и творящих беззакония покарает Господь. Мир Израилю!