«Свято-Софийский социальный дом». Светлана Бабинцева

У нас в гостях была директор Свято-Софийского социального дома Светлана Бабинцева.

Наша гостья рассказала о своем пути к вере и социальному служению, о том, как в итоге стала руководителем места, где проживают дети и взрослые с выраженными нарушениями развития, что для нее значит опека над такими людьми, с какими трудностями приходится сталкиваться и что помогает их преодолевать.

Ведущий программы: пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский.

---

Василий Рулинский

— Здравствуйте, друзья. Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский. Я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Светлана Бабинцева, директор Свято-Софийского социального дома службы «Милосердие». Я очень рад, потому что давно хотел, чтобы у нас получился эфир в программе Делатели со Светой. Наконец, очень рад. Света, добрый вечер.

Светлана Бабинцева

— Добрый вечер, дорогие слушатели. Здравствуйте, Василий.

Василий Рулинский

— Про Свято-Софийский социальный дом мы рассказывали в программе Делатели на Радио ВЕРА, многие слышали. Удивительный, замечательный проект, близкий моему сердцу, появился как таковой в нынешнем виде в 2015-м году, если я не ошибаюсь.

Светлана Бабинцева

— Угу.

Василий Рулинский

— И начинался он с трудов сестер милосердия, добровольцев в одном из московских государственных интернатов. Света тогда как старший доброволец, сестра милосердия решила, что все-таки надо из системы детей забирать. Так появился уникальный, первый в стране негосударственный Детский дом для детей с тяжелыми множественными нарушениями развития. Сейчас уже многие подросли и за 18 переступили, поэтому не только для детей, еще и для взрослых. За эти... сколько у нас с 2015-го прошло?

Светлана Бабинцева

— 11 лет.

Василий Рулинский

— 11 лет уже? Прошло достаточное количество времени, чтобы какие-то итоги подводить промежуточные, конечно. Ну, и конечно, про саму Свету, про тебя хочется немножко тоже поговорить, рассказать. Опыт интересный. Я думаю, для многих он может быть вдохновляющим. Начать нынешнее наше с тобой общение — мы давно знакомы, поэтому я на «ты», сразу поясняю для наших дорогих радиослушателей — я бы хотел с такого момента. Я недавно посмотрел интересное видео, которое служба «Милосердие», а именно сайт Милосердие.ру, сняли про Домик. В этом видео есть важный момент, как мне показалось, когда ты рассказываешь о выборе, о сложной точке жизни. Ты понимаешь, что приходите к детям в государственный дом-интернат, заботитесь о них, ухаживаете за ними, делаете так, чтобы они развивались, чтобы у них были интересы, чтобы они не сидели круглосуточно с видом на потолок в кроватках с прутиками деревянными. Вы с ними занимаетесь, а потом всё это система так или иначе разрушает отправками в психиатрическую больницу, в итоге в ПНИ все равно эти дети поступили бы.

Светлана Бабинцева

— Ну, маршрут, да...

Василий Рулинский

— Понятен маршрут, маршрут не самый веселый, а, скорей всего, он еще и короткий, потому что в ПНИ такие дети обычно долго не живут. В момент такого перелома, я помню, что ты пришла к духовнику, видимо, это владыка Пантелеимон, я так понимаю, тогда был и сейчас тоже. Он важную фразу сказал, которая, мне кажется, не совсем понятна. Она, взятая в отдельности, очень яркая и правильная, что жизнь создана для радости, но как это применимо к конкретным обстоятельствам той ситуации, здесь нужны пояснения. Можно поподробнее пояснить, что такое жизнь создана для радости, и как это на конкретную ситуацию этого бессилия противодействия системе накладывается?

Светлана Бабинцева

— Эта фраза действительно была непонятна на тот момент совершенно для меня.

Василий Рулинский

— А, тебе тоже непонятна?

Светлана Бабинцева

— Она не то что была непонятна, она шокировала. Казалось, что-то похожее я переживала, только в меньшем проценте потрясения, когда я владыке рассказывала, что у нас недостаточно людей или что пришла хорошая сестра милосердия и вот уже собирается уходить, потому что работа очень тяжелая, и владыка спокойно всегда говорил: значит, воля Божия такая, придут другие. Мне в моменте всегда казалось, как будто равнодушие или не близкое включение в проект. Как, придут другие? Мне нужно сегодня, сейчас люди, работать некому, все умрем на работе, кто остался. Эта жизнь для радости в тот момент мной была воспринята примерно так же, даже с каким-то еще ощущением еще большего...

Василий Рулинский

— Протеста? Непонимания?

Светлана Бабинцева

— Непонимания. Именно непонимания, потому что когда никакой радости ты не видишь и понимаешь, что со всех сторон как будто всё больше закручиваются гайки. А это было связано прежде всего с тем, что ребята начинали мочь и хотеть, самое главное, большего. Это не система ухудшалась вокруг них, а она была очень стабильна, и как только они расширялись, а система оставалась стабильной, то давление усиливалось.

Василий Рулинский

— В прокрустово ложе загонялись.

Светлана Бабинцева

— Это усиленное давление, и вдруг здесь жизнь для радости. У меня, конечно, протест был сильный внутри и непонимание и даже какое-то ощущение, что владыка не со мной, не думает про меня, про проект, про людей, про ребят, про детей на тот момент, которые там живут. Как и по многим сложным моментам, сказанным и услышанным, понимание пришло позже гораздо. Я думаю, что оно приходило постепенно уже в моменте после переезда. В каких-то понятных житейских радостях, но с осознанием, что, наверное, такие радостные моменты могли бы быть и в интернате тоже. С одной стороны, слава Богу, до сих пор ежедневно благодарю, что этот переезд состоялся. А с другой стороны, вся жизнь, сегодняшняя в том числе, заставляет периодически вспоминать, что «не хлебом единым». Что не только сегодняшним днем, что не только в этих обстоятельствах можно быть счастливым, что радость — не ля-ля-ля-ля, а какая-то глубокая внутренняя — доступна, в общем-то, в любых условиях. Наверное, мне кажется, что владыка тогда говорил про такую радость, которая не исключает хороших условий жизни, но при этом, и в тяжелых условиях тоже может быть эта радость. Просто, как будто нам, людям не глубоко духовным, это очень сложно понять. Я для себя так это объяснила со временем.

Василий Рулинский

— Ценность какого-то жизненного момента прямо сейчас, про это речь? Это было сказано, когда уже была перспектива того, что вы переезжаете? Или это было как сказано как утешение?

Светлана Бабинцева

— Нет, это было сказано, скорей, как утешение в какой-то очень тяжелый момент. Скорей, точно не скажу, но по моим впечатлениям как будто это было связано, когда Оля наша, главная героиня фильма, уехала в психиатрическую больницу. Для меня это был очень тяжелый момент, самый тяжелый из всех лет пребывания в интернате. Мне кажется, в этот момент владыка сказал эти слова.

Василий Рулинский

— Давай напомним, я думаю, что не все знают, про Свято-Софийский социальный дом и про тебя лично, несмотря на то, что мы про него рассказываем, все-таки не всем это известно. Давай напомним эту историю. Ты стала в свое время студенткой Саратовской консерватории и пошла по театральной части, оказалась потом вместе с детьми с серьезной инвалидностью, с тяжелыми множественными нарушениями в Москве, в государственном интернате. Ходила туда несколько лет как на работу с утра до вечера. Не самая стандартна история жизни. Я так понимаю, что это был поиск себя во многом. Здесь вопрос воцерковления постепенного, мне хотелось на этот аспект обратить внимание. Ты начинала, фактически не сильно понимая что-то про Церковь. У тебя не было глубокого духовного опыта. Но в итоге ты оказалась, можно сказать, у истоков одного из самых сильных церковных социальных проектов, и сейчас возглавляешь его. Как ты сейчас воспринимаешь, тебя Господь ввел в эту историю или ты сильно рвалась к нему?

Светлана Бабинцева

— Мне кажется, Господь вел, потому что рвение мое так себе и по сей день, к сожалению. Опять же, в моменте как-то иначе это всё воспринималось. Но когда уже пришлось встать во главе Свято-Софийского дома... А именно пришлось, потому что сложились так обстоятельства, что не было человека, готового в это включиться с полной мерой ответственности юридической за жизнь и здоровье людей с тяжелой инвалидностью, детей с тяжелой инвалидностью. В первые годы совершенно точно у меня не было ни опыта, ни знания, ни понимания, как быть директором, как вести какие-то вопросы, связанные с финансами, с набором персонала. Максимум, что я понимала на тот момент, благодаря предыдущему опыту, что немного разбиралась в тех самых ребятах, которые переехали, в их потребностях и в том, что, как мне казалось, им было бы важно получить от этой жизни. Потом уже, смотря через какое-то время на свои полученные образования, у меня их два, первое актерское и второе экономическое, менеджер организации, даже в этом я видела путь, который Господь заложил изначально. Актерское мне очень помогает по сей день, когда я могу рассказать что-то про Домик, гостей каких-то встретить. Когда у меня получается мысль какую-то доносить, мне кажется это не врожденный талант, а навык, который приобрелся за годы учебы. И экономическое тоже помогает уже сейчас, когда финансы во многом завязаны на мне. Понятно, что есть главбух, но все равно все эти моменты. Есть ощущение, что как будто это всё связано и как будто это всё для Домика. В моменте, когда я после актерского вдруг решила получать экономическое, совершенно мотивация была другая. Я считала, что актрисой много не заработаешь, что нужно для будущей семьи какую-то...

Василий Рулинский

— Особенно провинциальной актрисой.

Светлана Бабинцева

— Ну да. В принципе это тоже был порыв, который был просто порыв, он был не просчитан, что я закончу и точно знаю, что пойду туда-то работать. Нет, это тоже эмоция, которая на полпути была готова закончиться, потому что мне было неинтересно учиться заочно. Тем не менее, полпути было пройдено, и надо было заканчивать, и сейчас этот диплом пригождается хотя бы для каких-то внешних структур, чтобы они тоже понимали, что, будем надеться, человек разумный сидит на этом месте. Поэтому мне кажется, что это все-таки Божья воля была заложена.

Василий Рулинский

— Поездка в Москву в никуда. Бывает такое, что люди едут в Москву, мол, Москва, там прорвемся. У тебя такое же было отношение?

Светлана Бабинцева

— Немножко было, наверное, не в последний момент. Но это ощущение, что прорвемся, по жизни меня преследует, сопровождает. После школы я сразу поехала поступать в другой город.

Василий Рулинский

— Из Волгограда в Саратов?

Светлана Бабинцева

— Да, из Волгограда в Саратов. Понятно, что это Поволжье, но все равно, мне было 17 лет, мне даже 18-ти не было. Для 17-летнего человека, как я сейчас смотрю, не для каждого это психологически норма.

Василий Рулинский

— Целеустремленная девушка.

Светлана Бабинцева

— А мне это довольно легко далось. У родителей была возможность, они регулярно приезжали, мы виделись, это не было, что ты уехал и только через год их увидел. Но все равно это довольно органично вписалось в мою 17-летнюю историю жизни. Примерно так же было с Москвой. Здесь были какие-то знакомые люди, с которыми сразу по приезду я наладила отношения. Была женщина, она мне очень помогла на первых этапах. Мы с ней в Саратове познакомились, она там работала в храме ризничей. За несколько лет до моего переезда, она тоже в Москву переехала. Это был один из первых людей...

Василий Рулинский

— Причем работала в ризнице, будучи актрисой?

Светлана Бабинцева

— Не, не, не.

Василий Рулинский

— Или это другая?

Светлана Бабинцева

— В ризнице это другая, а у этой тоже было образование театральное, но на тот момент, когда в ризнице работала, она уже много лет в профессии не была.

Василий Рулинский

— Оставила. Я понял.

Светлана Бабинцева

— Это тоже странное сочетание людей из искусства в церкви, их действительно было несколько, где бы мы еще пересеклись, как не так?

Василий Рулинский

— Это точно, это к слову о «Господь вел». Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня со Светланой Бабинцевой, директором Свято-Софийского социального дома православной службы «Милосердие». Если у вас есть желание поддержать работу Домика, как мы его ласково называем, это можно сделать с помощью смс по номеру 34-34, написать слово «домик», поставить пробел и сумму. Например, «домик 300». Подробности можно узнать на сайте Домика. Я хотел бы уточнить про постепенное воцерковление. Что я имею в виду? Юная достаточно девушка, сколько тебе было, 25-30 лет, что в этом роде. Институт закончила, зачем-то второе образование получила, менеджерское после театрального. Ну, о’кей. И едет в Москву в никуда. Одно из желаний — посмотреть сайт Милосердие.ру. Не самое очевидное желание, надо признать.

Светлана Бабинцева

— Но тут, смотря откуда брать начало истории. Для меня как раз всё логично, потому как театральное и экономическое — это ответвления, которые были нужны для сегодняшнего дела. По сути, с самого детства, я четко помню, мне хотелось быть врачом. Эта история про то, что я хочу помогать, видимо, откуда-то совсем из раннего, из дошкольного детства. Я помню именно дошкольный период, я жила с бабушкой в деревне, почему-то хорошо этот момент помню, как мне было важно и хотелось, и я себя видела в будущем врачом. Врачом не стала, но это всё близко.

Василий Рулинский

— А бабушка в деревне — это как-то с врачебной связано? Что там было?

Светлана Бабинцева

— Это были 90-е, мама работала в городе, кто-то должен был кормить семью. Мама с папой были в городе, а мы...

Василий Рулинский

— То есть про ответственность внутреннюю?

Светлана Бабинцева

— Бабушка у меня молодая была, ей на тот момент было всего 40, но, тем не менее, какие-то, может быть, жалобы по здоровью от нее я слышала, и мне хотелось, прежде всего, ради бабушки стать тем человеком, который мог бы ей как-то помочь. Бабушка была, безусловно, очень близким мне человеком. Но и в целом это ощущение. Может быть, что у нас в конце улицы в деревне врач жил. Видимо, детское восприятие видело какие-то примеры и внутренние переживания, и всё это соединялось.

Василий Рулинский

— Я сейчас неудобный вопрос задам. Есть такое Свято-Димитровское училище сестер милосердия, очень хорошее, мы его любим. Далеко не каждая десятая, двадцатая, практически очень редко, чтобы кто-нибудь из выпускниц, несмотря на то, что они училище сестер милосердия прошли, становятся сестрами милосердия. Очень редко. Медицинское образование, врачебное образование или желание быть врачом или медицинским работником, помогать людям по медицинской части, это совсем не равно тому, куда пошла тогда Света Емельянова, а сейчас Бабинцева, в сторону «Милосердия.ру» и этого служения. Должно было сильно захотеться.

Светлана Бабинцева

— Точно совершенно это не было каким-то глобальным событием и скачком. Для меня, как бы ты меня ни подводил к какой-то идее события, это постепенный путь, мой, понятный. Скорей, ответвления эти театральные с экономическим — это было куда-то в сторону. Опять же из детства я помню, что бабушка всегда говорила про ценность доброго отношения к людям. Она всегда говорила, что главное быть добрым человеком. У меня дедушка был, мне сейчас кажется, вообще святой жизни человек. Я в этом росла, и потом какие-то подростковые увлечения, я артистка — это навеянное подростковое, которое проходит, оно у всех проходит. Другой вопрос, с чем ты вышел из этого подросткового. Вышла я, видимо, с тем же, что в меня заложили в детстве. Дальше теми путями, которые появлялись, я туда и шла.

Василий Рулинский

— Мне кажется, ты еще по характеру максималист. Когда я одно из интервью читал, как ты описываешь собеседование с владыкой... по-моему, он уже был тогда владыкой или отец Аркадий еще был?

Светлана Бабинцева

— Нет, отец Аркадий еще был.

Василий Рулинский

— Ольга Геннадьевна Иорданская была, нынешний директор Свято-Спиридоньевской Богадельни, на собеседовании то ли на курсы патронажные.

Светлана Бабинцева

— Да, на курсы патронажные.

Василий Рулинский

— Собеседование, которое, как ты рассказываешь, ощущение было...

Светлана Бабинцева

— Провалила со свистом.

Василий Рулинский

— Да, что ты с треском провалила, потому что была не очень воцерковленная, как я понимаю, тогда. После того, как ты вышла, ты рассказывала, ты плакала. Одна ремарка мне особенно запомнилась: я понимала, что я не достойна быть сестрой милосердия.

Светлана Бабинцева

— Ну да.

Василий Рулинский

— На минуточку, сестрой милосердия стать, это же ты должен к этому идти, ты должен подготовиться внутренне, это же типа монашества в каком-то смысле для женщин. Это должно быть внутреннее сильное ощущение, что это работа на максимальных. Если служить, то по-настоящему, без вот этих, что вот здесь послабление.

Светлана Бабинцева

— Тут я православный, а тут я не православный.

Василий Рулинский

— Да. А прямо по-настоящему. Попы мыть нуждающимся, ходить к бездомным и к самым тяжелым детям. Есть такое понимание про сестру милосердия. Получается, ты только начинаешь, только пришла на собеседование, и ты понимаешь, что не достойна быть, и сразу на верхнюю планку — сестрой милосердия. Мне кажется, что это максимализм такой: если делать проект, то первой в стране, единственной, больше по этой дороге никто пока не ходил, пойду-ка я первая.

Светлана Бабинцева

— Видимо, я это тоже немножко не так воспринимала, потому что я же пришла на патронажные курсы, то есть я пришла в конкретное место. Там как-то по статьям на сайте было понятно, что оттуда выходят хотя бы внешне сестры милосердия, уж не знаю, насколько они внутренне на эту высокую планку покушаются. Тут, скорее, понимание, даже не с точки зрения высоты, сколько с точки зрения труда. Что это тяжелый руд, вот это я, наверное, понимала на тот момент, что это так себе с точки зрения современного мира история. Все равно многие сейчас понимают, что у меня есть цена какая-то, у меня два образование, я умный, и у меня есть ценник моих услуг.

Василий Рулинский

— Какой кошмар.

Светлана Бабинцева

— И я себя на рынке труда предлагаю. А я понимала, что та работа, которая ждет сестру милосердия, не про это точно. Она, скорее, про то, что вряд ли большое количество людей есть, кто готов, и кто хочет, и кто сможет это всё делать. А у меня это совпадало с моим желанием доброго дела. И в этот момент я понимала, что я, конечно, не достойна, потому что я совсем не такая.

Василий Рулинский

— То, что ты это понимала, что не достойна — абсолютно христианское чувство.

Светлана Бабинцева

— Так я до сих пор не достойна, понимаете?

Василий Рулинский

— В этом смысле меня просто поражает, человек не супер воцерковленный, а уже достиг такой глубины понимания смыслов, что самое главное, что надо служить, трудиться, что ты, действительно, этого не достоин. Для не очень воцерковленного человека это не обычно. По-моему, другая последовательность, сначала ты воцерковляешься, понимаешь, оказывается, в жизни вот тут-то ценности.

Светлана Бабинцева

— Ты знаешь, все-таки ты докопался, поняла я, наверное, откуда. Было событие важное в жизни в Саратове еще, у меня появился опыт встречи с Богом. Так как эти события были не сильно далеко, то это впечатление, которое с годами теряется, тогда было очень остро мною переживаемо. Я знала всеми своими чувствами, что Бог есть. Наверное, через это тогда и получилось, ты знаешь, что Бог есть, ты знаешь и прочувствовал бесконечную любовь, бесконечную силу, бесконечную заинтересованность конкретно в тебе, букашке такой никчемной. Я была услышана в своих молитвах, и это меня потрясло очень глубоко. Наверное, отсюда это ощущение яркое недостоинства, потому что ты знаешь другую сторону, себя примеряешь туда и понимаешь, что ты вообще не близко.

Василий Рулинский

— Ты подробнее можешь рассказать? Если не хочешь, то не хочешь.

Светлана Бабинцева

— Просто совсем в подробностях, наверное, не получится. Это была ситуация связана с тем, что были очень выражены трудности у близкой моей подруги, они были такого плана, что казалось, они не могут разрешиться. Как иногда бывает, ты понимаешь, что всё против, и, тем не менее, там всё благополучно завершилось в ее истории. Для меня было не только важно, что это всё завершилось, а для меня самым важным стал этот путь от момента, когда я поняла, что у меня нет другого способа ей помочь, кроме молитвы. Я в моменте, буквально надо было, чтобы всё за месяц, то есть очень сконцентрировалось всё, проблема, время, которое нельзя упустить. Получается, этот месяц или, может быть, там было меньше, сейчас не вспомню, какой-то стал особенный в жизни. У меня были дни, не каждый день, безусловно, но я помню, что я могла прийти утром на литургию, литургия могла закончиться, я могла выйти из храма, пойти в другой храм пешком, там помолиться среди службы, вернуться обратно на вечерню, постоять на вечерне, а иногда даже получалось земные поклоны. То есть это было сумбурное моё представление о том, что я могу в этот момент сделать. Наверное, любой духовник не благословил бы на такие вещи.

Василий Рулинский

— Но это искреннее стремление к Богу.

Светлана Бабинцева

— Да, это моё, что я могла сделать. Человек был очень близкий, сейчас маршруты наши разошлись, но на тот момент мне было важно участвовать в этой истории. Я понимала, что я не могу это сделать никак, кроме молитвы, казалось, что обстоятельства таковы, что ничего другого уже не получится.

Василий Рулинский

— Ну, и когда всё случилось, ты поняла, ощущение в сердце, что услышана?

Светлана Бабинцева

— Ощущение появилось раньше. Так удивительно, в какую-то вечернюю службу, почему-то помню, что больше была на вечерних, наверное, из-за расписания в театре, он же был детский, там часто утром были спектакли, а вечером я чаще бывала на службах. Все время приходила с тревогой, с болью, с переживаниями, а в какой-то момент вдруг не пустота, а удивительное спокойствие, но не пустое. И я стою, думаю, это я так устала, почему вдруг нет этого ничего, что меня наполняло? Я поняла, что я в расслабленном спокойном состоянии добыла службу и вышла, позвонила этой своей подруге. Она как раз сказала, что всё состоялось, важный разговор у нее был, он состоялся, закончился положительно. Я поняла, что в моменте, когда у нее этот разговор состоялся, меня отпустило, Господь отпустил ситуацию, я это прям почувствовала, это какая-то полумистическая штука. Все, кто этот опыт переживал, мы знаем, что он полумистический.

Василий Рулинский

— Конечно, даже не полу, а вполне.

Светлана Бабинцева

— Обрастает какими-то еще нашими эмоциями, но это совершенно точно то, что ты не можешь никак рационально объяснить.

Василий Рулинский

— На этой встрече с Богом и основывается опыт предстояния перед Богом каждого человека.

Светлана Бабинцева

— Без этого, наверное, не бывает.

Василий Рулинский

— В этом смысле у каждого плюс-минус своя такая встреча, своё ощущение без всякого сомнения присутствия Божьего. Очевидно, что это очень важный опыт, и здорово, что удалось сейчас про это вспомнить. Прости, я буду чуть-чуть провоцировать, ты уже поняла. Я сейчас общаюсь с некоторыми воцерковленными людьми, замечательными, служащими другим людям в социальных проектах, не буду говорить конкретно регион, кто, что. Говорю, давайте попробуем психиатрическую больницу, там очень нужна поддержка людям, которые там брошены, оставлены, никому до них нет дела. И вижу, что, мы же чувствуем на полутонах, чувствуешь, что страх сидит очень серьезный. И это люди, которые служат, они воцерковленные, они пришли служить, помогать нуждающимся. Есть такие внутренние барьеры даже у таких людей. Я не могу это в качестве претензии, осуждения, ни в коем случае. Когда ты закончила собеседование, тебя благословили пойти на патронажные курсы и начать эту историю помощи, распределили, как я понимаю, или ты выбрала.

Светлана Бабинцева

— Распределили, там прямо распределяли.

Василий Рулинский

— Я не знаю, как это, специально, что ли, так получилось, в детский дом-интернат, в отделение милосердия. Отделение милосердия, поясним, это самое тяжелое отделение, там дети, которые с наибольшими, самыми тяжелыми нарушениями. Как правило, они не говорят, передвигаются очень слабо, если передвигаются, и так далее со всеми вытекающими. Направляют туда такого человека, как ты, который в церкви особо не очень понимает что-то, без серьезного патронажного опыта, да?

Светлана Бабинцева

— Ну, конечно, да, ничего такого не было.

Василий Рулинский

— А главное, ты сама приходишь туда и как-то остаешься, это тоже нестандартная история.

Светлана Бабинцева

— Не так немножко.

Василий Рулинский

— Хорошо, расскажи, как было.

Светлана Бабинцева

— Я не собиралась там оставаться, но не потому, что меня как-то смутило увиденное, а, скорее, наоборот. Не имея никакого опыта, не понимая сути, видя только внешние проявления, я решила, что в интернате все очень-очень хорошо, как бы странно это сейчас ни звучало. Опять же, мы же можем опереться только на то, что есть внутри нас и наши собственные знания. Про интернаты я вскользь смотрела где-то какие-то видео, скорей всего, на том же сайте «Милосердия» и понимала, что это история такая, что все там, бедные, лежат на клеенках, без памперсов, вообще ужас, еды нет, все истощенные, изможденные. И тут я попадаю в Московский интернат, понятное дело, совсем другой уровень, там всё чистенько, аккуратненько, коечки все одинаковые, железочки все у всех коечек покрашены, нигде ничего не прогнило, постель меняют каждый вечер. Еда пахнет вкусно, выглядит странно, потому что она перетертая, и вся еда в формате пюре подавалась, но пахнет очень даже. Люди какие-то, тепло, светло. Ощущение ужаса, которое навеивали ролики, которые я видела, совершенно не реализовалось в этот момент. Мне казалось, что напрасно меня сюда отправили, что у меня есть ресурс на что-то большее. Видимо, тут мой максимализм, который ты узреваешь, подключился, и я Ольге Геннадьевне Иорданской позвонила, говорю: Ольга Геннадьевна, пустите меня, пожалуйста, в богадельню. На тот момент я еще не знала, что Ольга Геннадьевна очень трепетно относится к отбору сестер в богадельню, что туда-то я не подходила, это точно. Но мне было это неизвестно, и я попросилась. Ольга Геннадьевна сказала: да, приходи, попробуй. Это тоже из удивительных вещей, что мне разрешили заступить за этот порог, и я полдня провела в богадельне. Там мне понравилось, эти бабушки, им действительно нужна помощь. У них там всё чисто и хорошо, но там были сестры, которые сопровождали, и они сразу озвучивали проблемы, которые есть. Что эту бабулечку надо 10 раз повернуть, а эту 20 раз повернуть. Они сразу накидали сложностей, которые есть в уходе, и ты: вот, тут силы нужны, тут время нужно. А в интернате этого не было, потому что когда я первый раз туда пришла, там, по-моему, было всего две сестры на 120 ребят. Понятно, что это был другой уровень погружения в проблемы ребят.

Василий Рулинский

— Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня со Светланой Бабинцевой, директором Свято-Софийского социального дома православной службы «Милосердие». Если у вас есть желание поддержать работу Домика, как мы его ласково называем, можно отправить смс на номер 34-34, написать слово «домик», поставить пробел и сумму. Например, «домик 300». Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Если у вас есть желание присоединиться к добрым делам Церкви, это можно сделать на сайте Синодального отдела diaconia.ru, там же можно подписаться на регулярные пожертвования и узнать, как стать добровольцем. Мы вернемся после короткой паузы.

Василий Рулинский

— Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Светлана Бабинцева, директор Свято-Софийского социального дома православной службы «Милосердие». Мы остановились в первой части программы на том, как постепенно менялось представление о нуждах людей, о нуждах детей в интернате государственном, и момент, когда две санитарки на весь, видимо, этаж, на всю группу.

Светлана Бабинцева

— Группа была 30 человек, две санитарки.

Василий Рулинский

— И после богадельни, когда уже немножко больше ты начала понимать про уход, ты сразу же начала понимать, что здесь что-то не то, или это еще долго шло?

Светлана Бабинцева

— По времени сложно сейчас вспомнить, но совершенно точно, не прямо в этот момент это произошло. Я думаю, что больше всего помогали в понимании проблематики курсы всевозможные. Во-первых, конечно, патронажные, потому что они шли параллельно, и потом к этому ко всему активно подключился Центр лечебной педагогики города Москвы со своими обучающими программами в части дефектологии, психологии людей, детей с особенностями. Они дали глубину понимания. Правила ухода, качественного и понимание телесных потребностей, пролежни — это патронажные курсы. Духовные и душевные переживания людей с интеллектуальными нарушениями — Центр лечебной педагогики.

Василий Рулинский

— В свое время, помню, когда ты набирала персонал в Свято-Софийский социальный дом в 15-м году часть бывших волонтеров стали добровольцами, но часть нужно было нанять со стороны. У тебя было жесткое правило.

Светлана Бабинцева

— Я не помню.

Василий Рулинский

— Может быть, оно изменилось. Ты для себя такое правило поставила, подбирая сотрудников, стараться, чтобы он раньше не работал в государственной системе, чтобы он никогда не имел опыта работы внутри государственных учреждений, желательно. Я не знаю, удается ли соблюдать это правило. Потому что система, как будто, чуть-чуть про другое. Она не про развитие человека, а про выполнение функций каких-то. Про это речь?.

Светлана Бабинцева

— Ну да. Правило такое было и сохраняется.

Василий Рулинский

— Видишь, ты сама забыла, а я тебе напомнил.

Светлана Бабинцева

— Да, да. Более того, оно подтверждается с годами, потому что было за эти 11 лет буквально несколько случаев, когда мы принимали на работу людей с опытом в системе интернатов государственных. Довольно быстро мы расходились, даже чаще всего сами люди понимали, что это не для них, не их формат. На мой взгляд, разница в том, что когда, особенно длительное время, работаешь в системе, то, безусловно, ты принимаешь ее, иначе ты работать не сможешь, тебе будет некомфортно. А так ты принимаешь не правила, но те ценности как-то в тебя внедряются этой системой, потом уже становится у нас с этим работать невозможно, если человек к нам приходит.

Василий Рулинский

— Давай опишем для простого человека, который внутри интернатов никогда не бывал, не очень понимает, что плохого-то?

Светлана Бабинцева

— Плохого ничего.

Василий Рулинский

— В любом случае, мы не хотим ни в коем случае ругать интернат и систему государственную, большие молодцы все те, кто там работает.

Светлана Бабинцева

— Это просто про другое.

Василий Рулинский

— Давай, пояснишь ты на простых примерах, в чем разница в Свято-Софийском и в системе государственной и почему это про разное.

Светлана Бабинцева

— Во-первых, сразу давай оговоримся, что я, слава Богу, 11 лет уже не была в интернате ни в каком. Я думаю, что сейчас там, обратная связь от коллег и знакомых такова, что много именно в детской части поменялось. Как минимум, а это уже много, поменялось штатное расписание и поменялась наполняемость групп. Если раньше наши ребята, которые сейчас в Домике находятся, жили все вместе, в одной большой, но одной комнате, их было там 30 человек, мы смогли из них забрать только 20, то сейчас считается нормой, она законодательно закреплена, не больше шести человек для ребят с тяжелыми нарушениями развития.

Василий Рулинский

— Это, безусловно, прорыв.

Светлана Бабинцева

— Это вообще две большие разницы, просто колоссальные, потому что на группу, если брать как единицу функционирования, естественно, выделяется свое штатное расписание. Если в интернатах, в частности, где ребята жили до 15-го года, один воспитатель на 30 человек в смену выходит, то один на шесть это тоже совсем другое качество помощи и качество взаимодействия с этими ребятами. Поэтому, я думаю, если что-то и сравнивать, то я могу сравнивать только то, что я видела, а не то, что есть сейчас. Но я думаю, что тогда, что сейчас принципиально, как по мне, во многих моментах, везде есть человеческий фактор, тоже не будем этого исключать, но в целом система все-таки про то, что интернат большой.

Василий Рулинский

— 400 человек обычно?

Светлана Бабинцева

— 450, 400, есть какие-то поменьше, но в любом случае это много. Сейчас, когда мне приходится думать про 20 эти 11 лет последние, у нас плюс-минус в Домике 20-22, то мы кого-то погостить берем, я понимаю, что это очень много, 20, потому что ты каждому простраиваешь его жизнь, и это как про собственного ребенка. Когда ты понимаешь, что если ребенок небольшой по возрасту, то он многого, во-первых, не может, а во-вторых, он многие вещи даже и не планирует так надолго. Например, он сегодня решил, что съест тортик, и завтра он съест тортик, понятно, что через неделю он попадет в больницу, потому что откажется кишечник его эти тортики воспринимать. Здесь то же самое. Ребята сами, естественно, не несут ответственности за свои действия и за принятые решения, вся основная их жизнь устроена таким образом, что мы взрослые, и я, в частности, думаем про них. И, конечно, подробно думать про 400 невозможно. Тогда начинает структура сама меняться, у директора есть заместитель, у заместителя есть еще заместители, в этом смысле если человеческий фактор сработал в плюс, то, слава Богу, все-таки кто-то будет думать про этих ребят, как про своих. Но, с другой стороны, при большом количестве ответственных лиц вся ответственность как-то растворяется.

Василий Рулинский

— «У семи нянек...»

Светлана Бабинцева

— И получается «у семи нянек...». И тогда получается, что начмед думает про здоровье, главный дефектолог думает про развитие, кто-нибудь еще думает про социализацию.

Василий Рулинский

— А про меня, про всего человека кто подумает?

Светлана Бабинцева

— Вот-вот. У нас тоже все эти люди существуют в Домике, и врач есть, и дефектолог есть, но из-за того, что Домик маленький, и за эти годы пока сохраняется ощущение, что, как бы это ни звучало пафосно, но у ребят есть мать в моем лице, то все эти решения все равно проходят через такую общую встречу. Мы пытаемся не смотреть отдельно на часть, связанную с медициной или с развитием, социализацией. Мы пытаемся смотреть сразу на всё и понимать, где что мы можем встроить. Потому что 24 часа в сутки, а надо и жить, и лечиться, и учиться.

Василий Рулинский

— Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня со Светланой Бабинцевой, директором Свято-Софийского социального дома православной службы «Милосердие». Можно поддержать работу Домика по номеру смс 34-34, для этого надо написать слово «домик» поставить пробел и сумму. Например, «домик 300». Света, ты сказала, ты мать, это, конечно, интересно.

Светлана Бабинцева

— Ну, это так, широко.

Василий Рулинский

— Да, я понимаю. Давай уточним, когда, в каком возрасте, мне кажется, это не супернеприличный вопрос, потому что тебе все равно было мало лет и сейчас мало. В каком возрасте ты стала мамой с точки зрения законодательства, прямо официально, по документам, сколько было, для 21-20 детей с очень тяжелыми нарушениями развития?

Светлана Бабинцева

— 20 детей было. 30 лет.

Василий Рулинский

— Вот ты мама стала резко так, сразу 20 детей. У тебя какие-то внутренние перестроения произошли от этого, если сейчас ретроспективно взглянуть на это всё?

Светлана Бабинцева

— Нет, мне кажется, нет.

Василий Рулинский

— Не придавило?

Светлана Бабинцева

— Нет, это тогда еще в правильном всё шло ключе, что я чувствовала и понимала, что это делаю вообще-то не я, ни разу. Опять же, как в ситуации про мою подругу, про которую я говорила, это было всё невозможно никак человеческими усилиями. И то, что домик физический на улице Крупской оказался с пандусом и с лифтом, хотя там никогда не жили дети с тяжелой инвалидностью. Длительное время жили сироты до этого, но те нарушения, которые были, не требовали пандуса и лифта. Что какие-то законодательные моменты, которые тоже до нас произошли и были закреплены, что позволило нам сделать эту историю. Набор этих обстоятельств как будто в какой-то степени снимал с меня ответственность за происходящее. Я просто была руками, кто-то же должен был что-то переставить с места на место. Ощущение было, что всё чудом происходит, а если происходит чудо, ты же не можешь сопротивляться этому чуду.

Василий Рулинский

— Бывает по-разному, в жизни разных людей бывает по-разному. Ты не сопротивлялась уже, ты уже в потоке была.

Светлана Бабинцева

— Да, я просто была в потоке. Ты просто понимаешь, есть такой день, ты делаешь это. Есть другой день, ты делаешь это.

Василий Рулинский

— 11 лет прошло, мера восприятия такая же сейчас, или ты внутри чуть-чуть иначе начала что-то чувствовать?

Светлана Бабинцева

— Слава Богу, мера восприятия иная. Как сказала одна моя коллега, близкий мне человек, крестная моей младшей дочки: если бы мы до сих пор жили, как в первый год, нас бы всех уже госпитализировали в психиатрическую клинику. И ей спасибо за эти слова, потому что я-то до сих пор, видимо, с моим максимализмом, иногда начинаю активно пытаться хотеть. Хорошо, что есть люди, которые немножко меня останавливают и правильно делают. Не всё можно и не всё нужно, где-то надо уже притормаживать.

Василий Рулинский

— То есть больше трезвость, осознанность произошла за это время?

Светлана Бабинцева

— Ну да.

Василий Рулинский

— Давай еще опишем Свято-Софийский социальный дом. Мне кажется, что это тоже важно, дать представление тем людям, которые не очень глубоко погружены в тему. Это трехэтажное здание с храмом очень красивым, который расписан удивительными... это фрески или это настенная роспись?

Светлана Бабинцева

— Это роспись.

Василий Рулинский

— Настенная роспись о сотворении мира, очень красиво и замечательно. Всё именно для детей, очень просто. Там есть всякие жирафы и слоники.

Светлана Бабинцева

— Чудесные.

Василий Рулинский

— Да, да. Как Господь создавал поэтапно весь мир, человека. Есть в Свято-Софийском социальном доме разделение на маленькие группки, хотя 20 человек, но группки есть. Как это всё работает, существует, давай расскажем чуть-чуть поподробнее.

Светлана Бабинцева

— Давай расскажем. Юридически это автономная некоммерческая организация. Бюджет наш состоит практически полностью из пожертвований и небольшое есть стабильное финансирование, порядка 30% от государства, мы являемся поставщиками социальных услуг. Жизнь устроена таким образом, ребята живут в малых группах. На сегодняшний день, сейчас особенно, когда они стали все практически совершеннолетними людьми, мы пытаемся сделать так, чтобы у нас всего пять человек жили в группе. Немного, с одной стороны, но с другой стороны, это обусловлено тем, что ребята в общем-то продолжают оставаться тяжелыми, и мы всегда понимали, что так будет, тут только вопрос качества жизни, которая у них есть. Эти квартирки, группы наши, устроены по принципу домашнему. То есть в основном это спальни, спальни, спальни, пять спален, общее какое-то пространство, кухня-гостиная-место встреч, как в обычной квартире. И, естественно, санузел с максимальным количеством точек подачи воды, чтобы все...

Василий Рулинский

— Чтобы всем комфортно было.

Светлана Бабинцева

— И это основная площадь нашего дома, она занята такими квартирками. Есть, как ты сказал, храм чудесный. Помимо росписи, там еще стеклянный купол, это очень красиво, когда литургия на рассвете, и когда свет настоящий, живой заливает всех стоящих на службе. И первый этаж, как и положено по СанПиНам, за это благодарность тем, кто этот дом реконструировал, они сделали очень здорово в плане законодательном.

Василий Рулинский

— Столовую?

Светлана Бабинцева

— Да. Там отдельный медблок со входом отдельным и с изолятором, отдельный пищеблок, который сам готовит у нас сейчас. Это тоже оказалось очень здорово, потому что у ребят много разных нюансов по еде, иногда бывает так, что вплоть до одной порции приходится готовить чего-то особенного для кого-то из живущих. И на первом этаже сейчас у нас разместилось такое удивительное новообразование, которое называется творческая мастерская «Па-Па-Па».

Василий Рулинский

— Мария Кругленко, очень талантливая девушка. Я в свое время помню, у тебя был такой подход, который меня поразил. Поскольку я не был глубоко погружен в проблемы детей с инвалидностью, я от тебя впервые услышал такую позицию, что мы в доме не хотим создать ощущение того, что только здесь все активности. Это именно дом, а если детям надо на кружки, то они на кружки, если в школу, то в школу. Мы живем так, как будто они действительно в доме. Это разный подход. В интернате к ребенку все специалисты приходят, и он в своих четырех стенах всю жизнь проводит. Здесь совсем другая история, вот именно с точки зрения ощущения жизни. Наверное, про это?

Светлана Бабинцева

— Сразу чуть-чуть скорректирую. После 15-го года в интернатах и эту часть тоже стали рассматривать иначе

Василий Рулинский

— Не ругаем интернаты, я понял.

Светлана Бабинцева

— Я за правду. Мы сейчас сильно понимаем, что делим на детские и взрослые, потому что взрослые интернаты по-прежнему остаются очень сложной строкой.

Василий Рулинский

— Это грустно.

Светлана Бабинцева

— А наши ребята сейчас почти все 18+ и, условно, мы понимаем, что их жизнь сейчас была бы катастрофически иной. Всё, что мы можем сейчас дать ребятам, во многом, в том числе выходы, выезды бесконечные или конечные, во многом зависит от финансовых возможностей. Здесь мы понимаем, что у любого интерната тоже есть конкретное финансирование. К сожалению или, может быть, просто по факту, чего про это сожалеть, мы понимаем, что юридически нам крайне редко возможно какие-то выезды делать с привлечением волонтеров. Ответственность за жизнь и здоровье передать нельзя человеку, который у тебя не устроен в штат. Здесь как будто бы, если глубоко не погружаться, кажется, что есть варианты, как эту жизнь организовать активную без дополнительного финансирования, но на самом деле нет. Как бы грустно это ни было, все наши хотелки и в реальной жизни, и в жизни Домика все равно упираются в деньги. Поэтому, простите, номер 34-34.

Василий Рулинский

— «Домик 300 или 500». Все-таки вопрос с развитием детей, сейчас уже взрослых, которые с различными нарушениями. Я думаю, что на него надо ответить, потому что он может присутствовать. Радиослушателям иногда может казаться, что с людьми с тяжелыми нарушениями зачем заниматься, зачем их развивать, ведь они в своем мире. Часто такое представление есть в отношении людей с нарушениями. Грубо говоря, питание есть, они под крышей, гуляют, и хорошо. У вас в Свято-Софийском немножко другое представление о том, что такое жизнь этих людей. Чем вы наполняете эту жизнь? Почему это правильно?

Светлана Бабинцева

— Я в жизни всегда привыкла ориентироваться почему-то, может, это неправильно, на свои ощущения. Я понимаю, что мне хотелось бы, чтобы моя жизнь состояла, кроме еды, прогулок, крыши над головой и чего-то еще, из событий, мне иногда важнее какое-то событие или приятная встреча, чем, скажем, обед какой-то. Хотя кушать тоже нужно, но это не всегда бывает прямо...

Василий Рулинский

— А лучше событие с обедом.

Светлана Бабинцева

— Тоже классно. То, что касается этого подхода, что мы можем изменить в жизни тяжелых людей, я бы не стала сильно с этим спорить, рубаху рвать и говорить: да что вы, как вы так можете? Действительно, кардинально изменить человека и вытянуть его на норму невозможно, и мы в эту сторону и не идем. Но мы понимаем, что жизнь создана для радости, и эта радость чаще всего не в еде. Хотя и в ней тоже, но это база, что тебе хочется быть чистым, сухим, накормленным, а дальше еще чему-то порадоваться. Мы, наверное, про эту радость сейчас. Хотя при этом ребята, конечно, продолжают оставаться сложными. То, что для меня важно, спустя 11 лет... Утром я сегодня, когда шла к тебе, про это думала, в чем смысл. 11 лет они живут, большие расходы несет организация, а как будто кардинального прорыва нет. Во-первых, мы не можем проверить и два раза прожить эту жизнь, посмотреть, что было бы, если бы не столько усилий, которые были вложены. А, во-вторых, совершенно точно могу сказать, что качество эмоционального их состояния было бы другое, если бы не всё то, что было сделано за эти годы. Надо сказать, что многие из таких тяжелых ребят с возрастом еще дополнительно ухудшаются к своему базовому состоянию. Но их эмоции, если их не наполнять чем-то хорошим, добрым, чем-то их не радовать, то чаще всего это скатывается в сильную агрессию. Это та ситуация, при которой человек через какое-то время уже и есть нормально не может, и гулять ему не гуляется, потому что у него всё зацикливается на том, что ему эмоционально невыносима эта жизнь. Он не может сформулировать таким образом. Но аутоагрессия — это явный признак непринятия тебя окружающими и тебе ничего не остается, как только приносить себе боль, потому что это какие-то ощущения, которые ты можешь контролировать, которые ты можешь себе сам организовать. Поэтому глядя на наших, до сих пор склонных к аутоагрессии... В фильме есть сюжет про Олю, человека, который в принципе жил в этой аутоагрессии долгие годы, я вижу, что человеческое отношение, возможность проявлять себя и быть услышанными, дает более стабильное ощущение эмоциональное себя самих. Без этого всего наши тоже были бы в разы тяжелее.

Василий Рулинский

— Сейчас надо скоро заканчивать программу, мы этой темы не смогли коснуться, но очень хочется, чтобы таких проектов, как Свято-Софийский социальный дом, появлялось больше. Сейчас пока я не знаю больше таких примеров для страны. Может быть, ты знаешь, но, по-моему, ничего подобного нет.

Светлана Бабинцева

— По взрослому уже есть что-то.

Василий Рулинский

— Дома сопровождаемого проживания, безусловно, имеются. Но я имею в виду циклом.

Светлана Бабинцева

— Для сильно тяжелых мало что есть. Но с другой стороны, мне очень симпатизирует вариант, который у Марии Ирмовны Островской существует.

Василий Рулинский

— В Раздолье.

Светлана Бабинцева

— В Раздолье, да. По большому счету не так, как Свято-Софийский, а именно так как у Маши нужно строить сопровождаемое проживание.

Василий Рулинский

— Мы в Делателях делали интервью с Марией Ирмовной несколько лет назад, если хотите, можно послушать как раз про Раздолье. Спасибо большое, Света. Мы сегодня постарались затронуть много аспектов. Опять же, час не позволяет всего раскрыть. Понятно, нам есть о чем поговорить и нужно несколько программ делать. Но я надеюсь, это не последний твой визит к нам на Радио ВЕРА в программу Делатели. Мы сегодня говорили о том, как важно радоваться каждому дню, радоваться тому, что Господь дал нам возможность жить эту жизнь, и тому, что она с помощью Божией обретает смысл, если мы не противимся тому, что Господь хочет от нас. Это программа была посвящена Свято-Софийскому социальному дому. Мы общались с директором Свято-Софийского Домика Светланой Бабинцевой. Напомню, что можно подержать работу Домика с помощью смс по номеру 34-34, написать слово «домик», поставить пробел и сумму. Например, «домик 300». Это очень важно, очень просим откликнуться. Также напоминаю, что присоединиться к добрым делам Церкви можно на сайте Синодального отдела по благотворительности diaconia.ru. Можно подписаться на регулярные пожертвования и стать добровольцем, узнать больше о церковных социальных проектах, которые находятся в разных регионах России, и не только России, и стать частью этой большой доброй истории. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Еще раз сердечно благодарю Свету за то, что нашла возможность сегодня с нами поговорить.

Светлана Бабинцева

— Спасибо большое за приглашение.

Василий Рулинский

— До свиданья. Всего доброго.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Защита материнства». Мария Студеникина
• «Путь в благотворительности». Елизавета Пшеничникова
• «Георгий Великанов». Наталья Великанова, Елена Кнорре