«Апостолы Петр и Павел». Священник Антоний Лакирев

У нас в студии был священник Антоний Лакирев, клирик храма Тихвинской иконы Божьей Матери в Троицке.

Мы поговорили о служении первоверховных апостолов Петра и Павла. О том, какими разными были их пути ко Христу, и о том, как оба они на собственном опыте познали радость Прощения, открыв свои сердца навстречу воле Божьей.

Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных апостолам (ближайшим ученикам Спасителя).

Первая беседа с протоиереем Александром Прокопчуком была посвящена тому, как на апостолов повлияло общение с Иисусом Христом (эфир 06.07.2026)

Ведущая: Алла Митрофанова

---

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте. Продолжается наш цикл бесед, посвящённых апостолам, в связи с тем, что уже в это воскресенье день памяти апостолов Петра и Павла, конец Петрова поста. И мы решили подробнее окунуться вот в эту тему апостольского служения, разобраться, кто эти люди и насколько они разные, насколько каждый из них уникальная личность. И при этом апостольская община имеет место и ключевую роль сыграла в формировании и Церкви Христовой, и той христианской цивилизации, в которой мы сейчас живём. Я — Алла Митрофанова. В нашей студии священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка. Отец Антоний, здравствуйте.

Свящ. Антоний Лакирев

— Здравствуйте.

А. Митрофанова

— Собственно, с вами мы сегодня поговорим о Петре и Павле, апостолах, которых называют первоверховными. И, наверное, с этого и стоит начать. А почему? А что это значит — апостолы первоверховные?

Свящ. Антоний Лакирев

— Я начну издалека. И боюсь, что то, что я скажу, никому не понравится. Вот, смотрите: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя; то, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя». «Заплачет, как дитя» — это литературный приём, называется «метафора», кажется — вам виднее. Несёт ли автор ответственность за то, что это не точное дискурсивное описание, или нет? Очевидно, нет. Это поэзия, где принято выражаться красиво, многослойно, многосмысленно и так далее. В раннем Средневековье христиане, особенно в Восточном Средиземноморье, византийцы, сирийцы — вот этот весь круг людей, — пользовались поэтическими приёмами совершенно безответственно. Им в голову не могло прийти, что пройдет всего лишь каких-то жалких пару-тройку сотен лет, и люди начнут воспринимать это как нечто содержательное, а не поэтическое. «Первоверховные апостолы», при всём уважении, но это поэтическое выражение, за ним очевидным образом не стоит никакая ни небесная, ни земная иерархия. Тем более, что в Церкви Христовой, не будем забывать, Господь сказал: «Князья народов господствуют над ними; но между вами да не будет так: а кто хочет из вас быть большим, да будет всем слугой». Ну, поэты византийские, которые ввели в оборот это выражение про первоверховность Петра и Павла, нечто подобное имели в виду, думая о том, что эти апостолы действительно многим послужили своим свидетельством, своей мудростью, тем, что они написали, своими замечательными текстами. И вот поэтому они могут считаться первоверховными. Нет там никакой иерархии — там не предполагается, что кто-то главнее. Тем более, что по факту Павел и существенно моложе Петра, и христианином стал после Воскресения, после встречи на дороге в Дамаск, и так далее. И сам о себе говорит как о последнем, как о изверге и так далее.

Одним словом, давайте, так сказать, снисходительны будем к средневековым выражениям. Ничего более нелепого, чем пытаться дискурсивным теологическим языком объяснить рационально, что означают поэтические образы византийцев, представить себе нельзя. Для нас важно, что это действительно люди, которые оказали существенное влияние на христиан первого века. Заметьте: не на христианство, а на христиан. На самом деле это разные вещи, и одно существует реально, а второе, в общем, отчасти абстракция. Пётр и Павел важны, потому что письмами Павла зачитывались многие. Многие принимали это и строили на этом основании свою жизнь, а многие отвергали, и довольно категорично, надо заметить. Служение Петра происходило в нескольких местах. И там, где он какое-то время возглавлял христианские общины, хотя сам он был вполне себе простым человеком, не суперобразованным рыбаком, тем не менее там, где его служение на какое-то время укоренялось, в частности в Антиохии и в Риме, ну, вероятно, ещё в некоторых городах между Иерусалимом и Антиохией, возникли, может быть, даже и до Петра, но сохранились, выжили и стали крупнейшими христианскими центрами совершенно потрясающих, гигантских размеров общины по 200-300 человек. Для первого века это просто прямо огромные общины.
Соответственно, кроме этого, Пётр был учителем довольно заметного количества учеников, среди которых тоже исключительные личности, как Климент Римский, к примеру. Или, прежде Климента Римского, евангелист Марк, который был, впрочем, учеником и Петра, и Павла, и в разные периоды по-разному. Точно так же, как Павел оказал влияние на такого исключительно важного для нас человека, как евангелист Лука. И ещё там целый ряд других людей, может быть, не настолько бросающихся в глаза, но тоже очень важных. И да, из поэтических соображений их память стали праздновать в один день. Потом возникла, тоже в раннем Средневековье, такая красивая, но безосновательная легенда о том, что они погибли в один день, что не так — там разница года два-три, по меньшей мере. Ну, по большому счёту, это не так для нас важно. Это всё надо помнить, чтобы больше смотреть на реальность, на то, что Священное Писание нам сообщает. Потому что там сведения, более или менее заслуживающие доверие, в отличие от многих других. Кроме того, Священное Писание Нового Завета, при всех возникающих у исследователей вопросов к историчности тех или иных фактов, но оно отстоит от описываемых событий максимум на несколько десятилетий, значительно меньше полувека.

А. Митрофанова

— По сравнению с житиями, которые слагались уже несколько веков спустя.

Свящ. Антоний Лакирев

— Грубо говоря, 500 лет спустя, плюс-минус трамвайная остановка.

А. Митрофанова

— Ну, с точки зрения вечности, там, конечно, 500 лет — это действительно трамвайная остановка. (Смеётся.) Но да, первоисточник — Евангелия, Деяния Апостолов и, собственно, Послания, как авторские тексты этих людей — это, конечно, авторитет. Давайте как раз, обратившись к этим источникам, первоисточникам, и попробуем разобраться: а о ком идёт речь, когда мы говорим про апостола Петра, когда говорим про апостола Павла? Но поскольку Пётр и старше, и он упомянут, и, в общем-то, даже, можно сказать, в некоторых своих действиях подробно описан в тексте евангельском, вот давайте тогда с него начнём. Он один из троих ближайших учеников Христа. Пётр, Иаков и Иоанн — вот они нам названы однозначно — ближайшие ученики. Это люди, которые присутствовали при... они были на горе Фавор в тот момент, когда Господь — вот то, что мы сегодня называем праздником Преображения — вот Господь преобразился. Я не знаю, у меня почему-то каждый раз пауза такая смысловая возникает в голове, когда формулировка вот эта «Господь преобразился» должна быть произнесена. По той причине, что Господь всегда, везде и вовеки Тот же. И у меня лично мой вопрос: это Господь преобразился, или у апостолов изменилась оптика, и они увидели Господа в том свете, который и есть свойство Его сущности?

Свящ. Антоний Лакирев

— Ну, конечно, второе, конечно, изменилась оптика апостолов. Господь и впрямь вовеки Тот же. Мы воспринимаем по дару Святого Духа лишь, наверное, часть какую-то того, что могли бы, того, что Господь открывает нам. Да, в этот момент апостолы увидели в Иисусе Помазанника, Сына Божьего.

А. Митрофанова

— Среди них апостол Пётр. Причём вот как главенствующий, наверное, всё-таки. Понятно, что нет иерархии, понятно, что все друг другу братья и равноценны в Божьих глазах, как и все люди. Тем не менее апостол Пётр, который в этом эпизоде присутствует — вот он на горе Фавор. Потом — воскрешение дочери Иаира. Господь именно этих трёх учеников берёт с Собой, чтобы они стали свидетелями этого чуда. Дальше уже по инициативе Петра вот этот прыжок в Геннисаретское озеро, чтобы идти по воде навстречу Христу. Ну и дальше как-то он ещё активнейшим образом проявляется. То есть видно, что его личность, его харизма для евангелистов прям в фокусе внимания. Кто он такой, что мы о нём знаем? И почему Господь его выделяет?

Свящ. Антоний Лакирев

— Мне кажется, что помимо того, что вы о нём сейчас рассказали, есть некоторые важные нюансы, которые остаются, в общем, за кадром или в последней части Евангелия, наоборот, попадают в центр. Очень мы можем приблизительно говорить о возрасте. Вероятно, он был не моложе Господа Иисуса Христа, соответственно, ему было не меньше 35-37 лет примерно — сколько было Господу в момент Его смерти и воскресения. Но вряд ли ему было сильно больше 50, потому что он не выглядит немощным человеком. А человек после 50, как правило, в то время всё-таки считался и был преклонных лет человеком. Итак, вот такой промежуток: 35-50 лет, условно скажем, 40 с небольшим. Рыбак, при этом, очевидно, грамотный — все грамотные в этом народе, все должны уметь читать хотя бы некоторые молитвы, хотя бы некоторые фрагменты Священного Писания. Одним словом, грамотный. Человек верующий, человек, который верит в приход Помазанника и ждёт его, и надеется: может быть, когда-нибудь, но когда — неизвестно. Он слышит самые разные проповеди по этому поводу, потому что всё время все об этом говорят.

Наступает время, когда по всей окрестности разносится слух о пророке, который пришёл из пустыни, который говорит, что Помазанник близко, Царство приблизилось, и сейчас последняя возможность привести свою жизнь в порядок, в соответствии с правдой Божией, которая уже этим людям известна. Ну, кто-то пропускает мимо ушей, кто-то думает, что хватит того, что мы жертву приносим, свечки ставим — и всё прочее. Ну, понятно — нормальная социальная среда. Но есть некоторое количество людей, и их вдруг оказывается поразительно много, и это просто шокирует людей, которые, услышав об этом, поднимаются и идут на Иордан к Иоанну Крестителю. Среди них и братья Зеведеевы, Иаков и Иоанн, и Андрей и Пётр, которые оставляют дома. Про Петра мы, в общем, знаем, что он был женат, коль скоро у него была тёща, о которой упоминает Евангелие — об исцелении этой самой тёщи. Про Андрея мы этого не знаем. Тем не менее они встают, оставляют свои дома, работу — как-то могли себе, видимо, это позволить или что-то специально сделали, чтобы отлучиться на какое-то время — мы ничего этого не знаем.
Мы знаем, что для них это важно, что для них эта весть о том, что Помазанник приходит сейчас, и надо освободиться, избавиться, очиститься от своих грехов, покаяться, что это вообще надо, что нельзя надеяться на то, что у нас какие-то есть экзистенциально-национальные заслуги. Надо принести личное покаяние, прийти, омыться и всё такое прочее. Омыться — это же способ, при помощи которого язычники вступают в землю Израиля и в народ Израиля. Сказать «омойтесь, покайтесь, и да крестится каждый из вас», как это делает Иоанн Креститель, это всё равно, что нам сейчас прийти в какой-нибудь битком набитый храм и сказать: «Креститесь заново, потому что вы язычники». Ну, представляете, какое количество тяжёлых предметов в вас полетит, если вы такое скажете? Ещё раз: потрясающая, шокирующая весть, что таких людей оказалось много. И вот Пётр с братом вместе с другими людьми идут туда. И они какое-то время, может быть, не очень продолжительное, но являются учениками Иоанна Крестителя. И, узнав про Иисуса, идут за Ним. Помните, Андрей приходит к Петру и говорит: «Мы нашли Мессию — Иисуса из Назарета»?

А. Митрофанова

— Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка, проводит с нами этот «Светлый вечер». Отец Антоний, но на это движение Христа к людям, на движение Бога к людям, вочеловечивание, в ответ, получается, апостол Пётр предпринимает, наряду с другими учениками, будущими учениками, важный шаг. Он говорит Богу: «Я хочу идти за Тобой». Сколько там было народу, которые приходили, даже к Иоанну Крестителю, креститься на Иордан? А сколько было людей, которые были верующими, ходили в синагоги, но на Иордан не приходили? То есть апостол Пётр последовал призыву прийти на Иордан, а потом последовал призыву идти за Христом. То есть это не то чтобы Господь его изначально сделал таким избранным и отметил особыми какими-то там, я не знаю, дарами, наградами и заслугами, и поэтому он пошёл. Наоборот — это он захотел.

Свящ. Антоний Лакирев

— Да, с одной стороны. С другой стороны, понимаете, потребность в Боге — это великий дар Святого Духа, который ни из какого другого источника не исходит. Поэтому то, что Пётр такой и так относится к Богу, к вере, к Божьим обещаниям, к Божьей правде — конечно, это дар Святого Духа. И, в общем, вероятно, бессмысленно искать здесь, что сначала, что потом, но Господь наш не зря, видимо, говорит «никто не приходит к Отцу, как только через Меня». Вот так. Там есть ещё один важный сюжетный, так сказать, поворот, потому что Андрей с Петром, Иаков с Иоанном, Нафанаил, Филипп знакомятся с Иисусом. И Он им говорит, что через какое-то время, грубо говоря, месяца через полтора-два, мы начнём действовать — по-разному они могут себе это представлять, — начнём призывать народ Израилев к Царству Отца Небесного. Они возвращаются домой, там рыбу ловят, вообще устраивают, вероятно, свои дела, чтобы иметь возможность и дальше что-то делать, а может быть, и нет, может быть, просто ждут. И вот наступает день, когда Иисус приходит на берег этого Галилейского моря и говорит, что теперь этот день наступил, всё — бросаем, идём служить, проповедовать, призывать, исцелять, нести эту Божию милость народу Божьему.

И братья, и Зеведеевы, и Андрей с Петром, и другие, из тех, кто познакомился с Ним в Вифаваре, где крестил Иоанн Креститель, встают, всё оставляют и идут. Такой впечатляющий эпизод в Евангелиях в начале, где они там всё бросают и, оставив отца своего Зеведея в лодке с сетями, пошли. Это не то что им там сказали, и они вдруг пошли, как, прости Господи, Гамельнский крысолов. Нет, не такая совершенно история. Они были к этому готовы, они ждали и восприняли призыв Иисуса, грубо говоря, как слова «начинаем работать над благовествованием народу Божьему». Это одно.

И второе — понимаете, одно дело, когда мы что-то внутри себя понимаем, и совсем другое дело, когда мы это произносим словами. Это многое меняет. И вот наступает поворотный момент, когда Господь говорит апостолам — синоптики и Иоанн рассказывают об этом моменте настолько по-разному, что это вообще не опознаётся как одна и та же история. Синоптики говорят, что Он их спрашивает: «За кого почитают Меня люди? А вы за кого почитаете Меня? А кто Я для вас?» Ну и Пётр говорит: «Ты — Христос, Сын Бога Живого». И Господь на это говорит: «Вот действие Святого Духа». Иоанн рассказывает об этом с гораздо большей горечью, потому что это после того, как Господь говорит: «Кто не будет есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, не войдёт в Царство Небесное». Почти все ушли, повернулись спиной и ушли: что это такое Он говорит? И Он обращается к апостолам, говорит: «Не хотите ли и вы отойти?» На самом деле это та же история, что исповедование Петра у Кесарии, но в рассказе Иоанна Пётр говорит, что, может быть, мы и хотим отойти, а вот к кому? Потому что Ты имеешь глаголы жизни вечной. У Тебя слова вечной жизни, а куда идти? На самом деле это то же самое исповедание: Ты говоришь нам слова, которые услышал от Отца. И для самого Петра это тоже такой один из поворотных моментов.
И, конечно, поворотный момент — тот взгляд Иисуса, который поймал Пётр, если так можно выразиться, ночью во дворе первосвященника при мерцающем свете костра. Когда перед этим Господь ему говорил, что раньше, чем утро наступит, прежде, чем пропоёт петух, он трижды отречётся от Него. В смысле — трижды скажешь, что «я не знаю этого человека». Там речь, в общем, необязательно идёт о том, что там ты отречёшься в нашем современном смысле слова, как, не знаю, в тридцатые годы отрекались от родственников, которые оказались врагами народа. Нет. Скажешь, что ты Меня не знаешь. И у меня впечатление, что на самом деле, когда Иисус говорит это Петру, в этом нет, может быть, ни предостережения, ни тем более обвинения. Он говорит: вот ты говоришь, что пойдёшь со Мной и в тюрьму, и на смерть, а на самом деле — нет.

А. Митрофанова

— Тем не менее, смотрите: по воскресении Христовом уже Господь обращается непосредственно к Петру и трижды говорит ему: «Паси овец Моих», — то есть выделяя его. При том, что до этого в этом благовестии Воскресения Христова, помните, ведь Господь говорит, обращаясь к жёнам-мироносицам: «Пойдите, скажите ученикам Моим и Петру, что Я их предваряю в Галилее, и там буду ждать вас». То есть вот есть ученики, и есть Пётр, который как раз не устоял перед вот этим искушением страхом. И тут получается, что он уже не ученик, потому что «скажи ученикам Моим и Петру». И, по прошествии непродолжительного времени, Господь, обращаясь к Петру, уже говорит ему трижды: «Паси овец Моих», — снова, так сказать, его возвращая в число учеников, восстанавливая его в этом апостольстве, очевидно, за его какую-то внутреннюю такую настроенность, горячность и за то сокрушённое сердце, которым он переживает вот это своё отречение.

Свящ. Антоний Лакирев

— Ну да. Хотя есть версия, что просто Пётр находился физически в другом месте. И жёнам-мироносицам Господь говорит: и к этим, и к этим.

А. Митрофанова

— Ясно. Может быть, да.

Свящ. Антоний Лакирев

— Может такое быть. Но существенно, что вот Пётр увидел взгляд Иисуса, понял, что произошло — не только про себя, что он вот действительно опасался ареста, неважно, какие у него были соображения — евангелисты об этом совершенно не рассказывают. Вот что Иисус это заранее знал, Иисус его не отверг тогда. И вот, понимаете, он на собственном опыте узнал, что такое прощение Иисуса. Причём не за какие-то там вещи абстрактные, в которых ты счёл нужным покаяться, не счёл нужным — ну, как-то. Вот в этот момент Пётр знает, что он сделал, видит глаза Иисуса и понимает, что в Иисусе нет этого отвержения. И поэтому, когда Господь говорит ему потом на берегу «паси овцы Моя» трижды, что евангелист Иоанн, по крайней мере, видит как некую рифму к троекратному отречению Петра. Речь, в общем, идёт о том, что Господь поручает Петру Своих овец — этих всех людей. Потому что у Петра есть абсолютно реальный опыт и слабости, и немощи, и прощения, и возрождения, который воскресший Христос ему даёт.

А. Митрофанова

— Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка, проводит с нами этот «Светлый вечер». Мы сейчас на пару минут буквально прервёмся и потом вернёмся к разговору об апостолах Петре и Павле.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья, напоминаю: в нашей студии священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка. И мы продолжаем разговор об апостолах Петре и Павле в рамках нашего цикла бесед об апостольской общине, о том, кто такие апостолы, ученики Христовы. И вот сегодня как раз весь разговор посвящён людям, чей день памяти будет в воскресенье, 12 июля, в честь которых, собственно, учреждён апостольский Петров пост, который сейчас заканчивается, получается. И, отец Антоний, из того, что вы уже отметили об апостоле Петре, этот уникальный его опыт проживания того, как он оступился, и вот эта радость от ощущения быть прощённым Богом. И, вы знаете, даже рискну добавить от себя: разрешить себе почувствовать вот это Божие прощение, быть Богом прощённым — то, чего не сделал Иуда, не разрешивший Богу простить себя и не разрешивший себе принять вот это Божие прощение. Апостол Пётр разрешает. В этом смысле ведь апостол Павел — это тоже человек, который... у него уже сложившаяся картина мира. В этой картине мира понятно, где право, где лево, что чёрное, что белое. Он высокообразованный, по меркам своего времени, благоверный иудей, всю жизнь скрупулезно изучающий Священное Писание. Вот тут появилась какая-то, как ему кажется, секта — вот эти христиане.
Как он должен, как благоверный иудей, на это реагировать? Естественно, участвовать, побивать камнями, или сторожить одежду, пока побивают камнями архидиакона Стефана, ну и так далее. И вот он встречает Христа, воскресшего причём. Его же нет среди 12 учеников, и среди 70 учеников его нет. Он вообще со Христом встречается, когда Христос уже воскресает. И он, получается, тоже, во-первых, признаёт, что он был неправ, имеет смелость признать, что он ошибался. А во-вторых, он разрешает Богу себя простить и разрешает себе быть прощённым Богом. При том, что, вообще-то, он до сих пор был ярым гонителем христиан. Может быть, вот это тоже такой важный момент, сближающий эти две, вообще-то, очень разные фигуры апостолов Петра и Павла?

Свящ. Антоний Лакирев

— Ну, конечно, для Павла это вообще стало фундаментальным опытом, на котором базируется всё его знание о Боге. Он нередко в письмах, даже через много лет, об этом вспоминает. В разных обстоятельствах Павел написал много — невозможно обо всём подробно. Он говорит: «Бог противостал мне на пути в Дамаск, хотя я всё, казалось бы, делал против Него. А Он меня не уничтожил, а призвал». Конечно, Павел был потрясён на всю жизнь. Кроме всего этого, Павел совершенно невероятный человек, один из умнейших людей всех времён и народов.

А. Митрофанова

— Он гений — это точно.

Свящ. Антоний Лакирев

— Причём человек, который в состоянии соединить свою практическую жизнь, свою мысль и Дух Божий, Который говорит с ним. Это далеко не всегда удаётся. В лучшем случае, мы соединяем слышание Духа с практической жизнью — так получаются святые. А с рациональностью ни то, ни другое соединять мы, как правило, не умеем. А Павел умеет, поэтому его тексты оказывают такое гигантское влияние вот уже две тысячи лет. Настолько, что некоторые нелюбители Павла — такое тоже было в христианской истории, пару сотен лет назад таких было не так мало — говорили, что вообще это ваше христианство создал Павел. Что, конечно, не так, но тем не менее, да, влияние Павла огромное. Вот он встречает Бога, или Бог встречает его, и это меняет всю его жизнь. Но заметьте, вы совершенно правы, для того, чтобы пережить тот переворот, который описан евангелистом Лукой в Деяниях — то, что произошло с Павлом, — на самом деле надо, во-первых, пройти достаточно сложный путь и обладать такой личностной зрелостью и критическим мышлением. Потому что, да, Павел, зная то, что произошло в Иерусалиме, что из себя представляют эти христиане и так далее, он думает, как и другие фарисеи, что Помазанник не может прийти как слабый — вот как Иисус. Помазанник не может погибнуть на кресте — просто не может, и всё. Он приходит, чтобы победить. Ну, вот там так Павел знает, конечно, ему по молодости лет — а он был крайне молод. Я так полагаю, что ко времени гонения при Стефане, то есть примерно к 35 году, Павлу было лет 20 примерно. Савлу, если уж быть точным.

И да, он знает, что, конечно, поскольку Помазанник не может вот так погибнуть, потерпеть такое сокрушительное и позорное поражение, не просто умереть, а и «проклят всяк, висяй на древе» — вот такого не может быть. Поэтому это всё неправильно, это всё секта, и всё. Но он делает то, что он делает. Он двигается, думает, едет в Дамаск. И всё это время по дороге он ведь задаётся вопросом: а что будет делать Помазанник? Ну да, этот человек умер такой позорной смертью и очень мучительной. Но ведь сколько людей гибнут и вообще живут тяжело, мучительно, страшно, а иногда прямо вот и так ужасно и позорно? И в том числе прекрасные люди, борцы за свободу Израиля, например. Что будет делать Помазанник со всем этим? Что будет делать Помазанник с тем, что мы все умираем? Павел об этом думает. И в какой-то момент у него как бы складывается пазл. Он думает: а вот если предположить, что смерть и страдания Помазанника — это действительно реальность, это то, что Бог говорил через пророков. Он, может быть, в этот момент Исаию вспоминает. И тогда всё сходится. И дальше Павел говорит: «А мы проповедуем Христа распятого. Я положил к вам прийти, не знающим ничего, кроме Христа, притом распятого». И вот для него это самый важный момент, он в состоянии это принять. Это его поражает, ему кажется это невероятным, совершенно непостижимым замыслом Божьим. Как вообще такое можно было придумать? Но он понимает, что в этом есть правда Божия.

Знаете, в середине позапрошлого тысячелетия, то есть примерно лет через 500 после Павла, была странная история в Византии. Там появились какие-то скифские монахи. Откуда там, в этой Скифии, могли взяться монахи в ту эпоху? Это тоже загадка, знаете ли. Было там такое движение своеобразное среди православных, среди неправославных. Одни говорили, что Бог бесстрастен, как Бодхисаттва, прости Господи, и, как такая японская костяная скульптурка на круглом животике («нэцкэ» называется) сидит, сложив ручки, Ему всё фиолетово, и Он бесстрастен. Так понимали слово «апатос» — «бесстрастный». А другие говорили, что, нет, мы поём «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, Распныйся за ны, помилуй нас» — так было тогда. Ну и по этому поводу была ужасная свара, все друг друга объявляли еретиками. В общем, всё, как положено у византийцев — они по-другому не умеют. Ну что поделаешь? Это суровая правда жизни.

Так вот, для Павла тоже совершенно невозможно, как и для фарисеев, чьим учеником он был, представить себе, что Бог, в Его непостижимости, трансцендентности и всё прочее, разделяет, участвует в человеческом страдании, в человеческой смерти — этого не может быть. Но поскольку Иисус это сделал и воскрес, для Павла это вот свидетельство какого-то совершенно невероятного замысла Божьего о том, как нас спасти. Но ведь это надо было все эти духовные и интеллектуальные перипетии претерпеть, пройти этот путь и позволить этим откровениям, которые Бог ему даёт, изменить его. Это очень поучительный пример. Я не знаю, как в других случаях, но в случае с христианами тебе едва ли возможно быть до последнего края, до конца, до последней капли христианином, если ты не думаешь над содержанием своей веры. Многое можно делать по инерции, Дух Святой часто даёт людям способность быть милосердными — вот просто как подарок, совершенно некнижным и всё прочее. Но думать над тем, что произошло на Голгофе, обязательно — без этого твой путь ещё не совсем уверенный.

А. Митрофанова

— Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка, проводит с нами этот «Светлый вечер». Вы знаете, отец Антоний, мне кажется, что вот ещё подвиг апостола Павла, такой духовно-интеллектуально-душевный, прям по всем трём вот этим уровням человеческой природы проходящий, это подвиг — вот эта готовность ради истины признать, что картина мира, складывавшаяся десятилетиями в моей голове, никуда не годится. Или годится, но как предыстория к основным событиям. Как часто мы, по своей человеческой природе, готовы отступиться от истины, не впустить её в свою жизнь, запереть самих себя от неё, лишь бы только не рухнула та картина мира, к которой мы привыкли. Вот нам привычно называть чёрное белым. Или мы обучились тому, что чёрное — это белое, что правда — это ложь, что добро — это зло. И вот теперь нам очень страшно эту картину мира потерять. А если мы говорим о Христе и о Его правде, то, в свете этой правды, вся эта картина мира рушится и никуда не годится. Ну, условно говоря, из ближайших к нам примеров, скажем, по окончании Второй мировой войны ведь в Германии далеко не сразу началась та рефлексия, которая привела к полнейшей, масштабнейшей переоценке своей ответственности и вины в этой катастрофе вселенского масштаба. Это только в третьем поколении, уже внуки тех людей, которые принимали участие в этой войне, они разрешили себе назвать белое белым, чёрное чёрным.

Или вот, например, Лев Николаевич Толстой. Что происходило в его душе, в его сердце на пороге смерти — это тайна его и Господа Бога. И я надеюсь, что в этом смысле, например, повесть «Смерть Ивана Ильича» или «Хозяин и работник» — это пророческие такие его тексты, когда в последний момент в человеке может произойти вот эта самая метанойя. И близким это будет уже неочевидно, но это будет его движение навстречу Богу, Который давно уже вышел к нему навстречу и ждёт ответного шага. Но были же его секретарь и, в общем, даже младшая дочь, Чертков и Александра Львовна. Они так радели о толстовстве, о вот этом движении, которое было порождено духовными исканиями Льва Николаевича, что для того, чтобы, как я это понимаю, не рухнула вот эта их картина мира, они ни старца Варсонофия не пустили к умирающему Толстому, ни даже Софью Андреевну, супругу, то есть маму Александры Львовны не пустили. Потому что им было важно, чтобы Лев Николаевич Толстой не причастился, не исповедался перед смертью. И они понимали, что такой «риск» есть. И вот они пожертвовали этим, может быть, важнейшим для... откуда мы знаем, да? но вполне возможно, что важнейшим для Толстого вот этим шагом, лишь бы только сохранить вот эту свою картину мира, что Толстой остался с толстовцами. И вот то, что этого не происходит с апостолом Павлом, мне кажется, это настолько грандиозно. Это вот как раз перпендикулярно тому здравому смыслу, который мы здравым смыслом привыкли называть.

Свящ. Антоний Лакирев

— Да, Павел отчаянно смелый человек, и он решается переменить свою картину мира. Знаете, по сути дела Павел говорит Богу: не как я хочу, но как Ты. Да, он представляет, как всё должно быть устроено — и всё, и так его учили. Но он говорит, что если это по-другому — хорошо, пусть будет по-другому. Для этого требуется огромная личностная зрелость и отвага. Это просто совершенно потрясающие вещи. И да, для него Иисус становится самым важным. Заметьте, что он уходит на продолжительное очень время в пустыню. И что там происходит между ним и Господом Иисусом, мы знать не знаем, а выдумывать было бы, мягко говоря, неосторожно. Но что-то же происходит? Он действительно находится наедине с Богом это долгое время для того, чтобы выстроить по-другому всё, что он видит, всё, что он знает, переоценить, полагая теперь в центре своей картины мира Господа Иисуса Христа.

А. Митрофанова

— А вот это самое «жизнь для меня — Христос, и смерть — приобретение». Вот это мироощущение человека, который говорит, что жизнь для меня — это Христос, то есть «уже не я живу, но живёт во мне Христос». То есть он настолько своё сердце расчистил для того, чтобы там Богу было как можно больше места, что теперь уже не он, Павел, живёт, но живёт в нём Христос. А смерть для него — приобретение. Но это же вообще немыслимо. То есть он реально воспринимает переход в вечность не как событие страшное, не как событие катастрофическое, не как конец всего, а как момент встречи с Богом. Иначе о каком приобретении здесь может идти речь? И он так об этом пишет, что невозможно воспринять это как фигуру речи. Ты понимаешь, что он именно так и чувствует. Человек, из которого уходит страх смерти.

Свящ. Антоний Лакирев

— Понимаете, не моя мысль... Мы, люди, в общем, примерно понимаем все, что всё конечно, как святитель Василий Великий писал, что всё, что имеет начало, должно иметь и конец. И уж тем более наша жизнь, этот мир. Вот некий конец — мы думаем об этом либо как о конце света, либо как о конце тьмы. Либо-либо. И совместить одно с другим достаточно сложно. Инстинктивно, при помощи той психики, которая сформировалась у наших предков, мы, конечно, думаем, что «ах, всё, ужас, кошмар, конец света». А на самом деле Павел, когда говорит «для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение», говорит о конце тьмы. И у него, помните, есть такой образ огня, который вот всё испытывает? Если твоя жизнь, твоё сердце было построено из металла и камня, оно не горючее. А если из дерева или соломы — вот этот его потрясающий совершенно образ. Он говорит не о том, как много сгорит, а о том, что что-то останется, и что от тебя тоже зависит, что останется. И поэтому, да, он говорит: жизнь — это Христос. И поэтому, когда настанет смерть, это будет окончательная встреча и окончательное избавление от власти зла и греха, которые в этом мире ещё пока существуют и даже местами царствуют. Конечно, приобретение, потому что всё, что Бог может нам дать, дано в Иисусе.

А. Митрофанова

— Вместе с тем, сейчас уже возвращаясь и к личности апостола Петра, и продолжая держать в фокусе внимания личность апостола Павла, мне кажется, и для одного, и для другого вот эта возможность конца тьмы стала реальностью ещё здесь, в земной жизни. Вот это самое Достоевского «жизнь есть рай, и все мы в раю, да только не хотим этого знать, а если бы захотели, уже бы завтра настал бы на всём свете рай». Вот эта реальность жизни в присутствии Христа и Петру, и Павлу очевидна. Это то, что завораживает, конечно, когда и в Евангелии мы о Петре читаем, и когда мы их послания читаем уже во второй части вот этого корпуса текстов Нового Завета. Абсолютная реальность жизни в присутствии Христа, причём не так, как будто Он твой сосед по лестничной площадке, а так, что это главная часть тебя. И от этого мироощущение вот этого райского блаженства даже в несовершенном и, в общем, поражённом тьмой мире. Я не знаю, как это объяснить. Наверное, действительно, святые идут ровно этим путём. Каждый своими дорогами, потому что святость разных типов, потому что мы все очень разные. Но вот у апостолов этих, что у одного, что у другого, прям как будто бы сияние изнутри сердца, и это сияние — это Бог. И я не знаю, отец Антоний, имею ли я право в таких категориях рассуждать? Поправьте меня, пожалуйста, если что-то не так. Но получается, что уже здесь, в земной жизни, человек может жить вот так, как будто бы во всём свете рай. При всех несовершенствах этого мира. И при том, что апостолам Петру и Павлу...

Свящ. Антоний Лакирев

— Может, но мне не нравится модельность. Не нравится прям, потому что это не только возможность, это призвание. В христианстве нет слова «должен», а слово «можешь» есть. Но жить по законам Царства будущего века, жить на пиру Христовом, питаться им — это больше, чем возможность, это реализация того, ради чего нас вообще Бог сотворил. Это наше призвание, это наша ответственность в этом мире. Потому что, понимаете, мы думаем, что Бог питает нас Собою, чтобы нам было вкусно. Нет — чтобы жизнь наша имела смысл, чтобы мы были Его присутствием, каждый в своём роде, каждый в свою сторону, так сказать, но тем не менее. Нет, это больше, чем шанс, больше. Это, мне кажется, потрясающе важная вещь. Ну и ещё тоже, как правило, когда мы начинаем чувствовать, что жизнь довольно сложная вещь, не схематичная и не одноцветная, это тоже, я бы сказал, дар Христов. Вот глубина, которая, как правило, чаще всего в некотором страдании нам открывается, это тоже присутствие Господа Бога нашего. Ну вот и Пётр, и Павел, хоть разными совершенно путями, но тем не менее, тоже они не обретают благополучия. И тот, и другой казнены — ну, там по-разному, в силу социальных обстоятельств. И путь их совсем непростой. И у Павла, ещё до того, как его казнили, куча разочарований, проблем, трудностей, непониманий, и у Петра тоже.

А. Митрофанова

— И болезнь, кстати: «жало в плоть».

Свящ. Антоний Лакирев

— Да, как и у всех двенадцати. Они же, понимаете, в какой-то момент уходят из Иерусалима — их там нет никого. Хотя, вроде бы, казалось бы: «паси овцы Моя», — вот это вот всё. И Предание рисует нам картинку в основном из розового сиропа. И, как правило, чем розовее и слаще этот сироп, тем более он лживый. А на самом деле, ну, им там нет места. Пётр первый начал идти к язычникам, и с него тут же начинают спрашивать: а как ты мог? — то, сё, пятое, десятое. Одним словом, Пётр и Павел проходят всю скорбную сторону своей жизни тоже без остатка до конца. Они и в этом тоже вот за руку с Иисусом.

А. Митрофанова

— Как раз хотела тоже обратить внимание на то, что замечательно можно рассуждать о вот этом призвании жить уже здесь, на земле, по законам Царствия Небесного — так, как это делали Пётр и Павел. Но как важно помнить ещё, чтобы не обольщаться, куда их это привело: и тот, и другой, каждый на своей Голгофе. И, да, действительно, разный там социальный статус. Апостол Павел, как римский гражданин, там почётная смерть у него — усекновение мечом. А Петра распяли, извините. Но то и другое, в общем-то, по нашим земным меркам, это трагический конец. Проецируя на нашу жизнь, понимать, что призваны мы к тому, чтобы идти вот так вот за Христом, и помнить, где мы в результате окажемся. Отец Антоний, а с этим-то что делать? Потому что по человеческой слабости очень страшно от такой перспективы.

Свящ. Антоний Лакирев

— Если бы я знал, что с этим делать... Да, я не знаю. Как выражался Павел, не то чтобы я уже достиг, но стремлюсь, не достигну ли я, как достиг меня Христос Иисус. Когда у тебя появляется ответ на такой вопрос, ты уже там, по ту сторону.

А. Митрофанова

— Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка, был в нашей студии. Говорили мы сегодня об апостолах Петре и Павле в рамках цикла бесед, посвящённых апостолам, самым разным: и двенадцати апостолам, и апостолам-евангелистам, ну и, конечно, Павла стороной обойти не можем. Спасибо вам, отец Антоний.

Свящ. Антоний Лакирев

— Слава Богу.

А. Митрофанова

— Я, Алла Митрофанова, прощаюсь с вами до завтра. Продолжим наш апостольский цикл. До свидания.

Свящ. Антоний Лакирев

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Корабли Российской Империи». Александр Музафаров
• «Ограничения и свобода в духовной жизни». Свящ. Анатолий Главацкий, Александра Мыздрикова, Никита Вятчанин
• «12-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов