«Как исправить грех?» Священник Алексей Дудин, Ирина Филатова, Елена Смаглюк

В этом выпуске программы «Клуб частных мнений» настоятель храма святого равноапостольного князя Владимира в городе Коммунар Ленинградской области священник Алексей Дудин, доктор медицинских наук, профессор, гинеколог-эндокринолог, эксперт по демографии Ирина Филатова и культуролог, многодетная мама Елена Смаглюк размышляли о том, что такое грех, и что нужно, чтобы исправить последствия наших ошибок и неправильных выборов. В частности, разговор шел о том, как воспринимать епитимью после исповеди, и что делать, если внутренне с ней не согласен.

Ведущая: Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. В эфире «Клуб частных мнений» на волнах Светлого радио. Как обычно, в воскресенье вечером мы собираемся в этой студии, чтобы поговорить о темах, которые предлагают авторы программы «Частное мнение» в утреннем эфире, записывают свои размышления, и мы как бы продолжаем на эти темы размышлять вместе с экспертами. Сегодня у нас в студии отец Алексей Дудин, настоятель храма святого равноапостольного князя Владимира города Коммунар Ленинградской области. Добрый вечер, отец Алексей.

Иерей Алексей

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— А также доктор медицинских наук, профессор, гинеколог-эндокринолог, эксперт по демографии Ирина Филатова. Добрый вечер, Ирина.

И. Филатова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— И тему предложила Елена Смаглюк, культуролог, многодетная мама. Лена, привет.

Е. Смаглюк

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— Давайте послушаем программу Лены и потом продолжим обсуждение.

«Если бы вы спросили меня несколько лет назад, что такое грех, я бы сказала, что это несоблюдение заповедей Божьих или какие-то плохие поступки, за которые меня ждет наказание. Честно сказать, в таком определении меня совершенно ничего не смущало, но при этом каждый проступок я ощущала как отдаление от Бога — чувствовала, что Он на меня обиделся или рассердился, что я теперь плохая, и Господь очень сильно расстроился из-за меня. Совсем недавно услышала от одного батюшки, что греческое слово „грех“ переводится на русский язык как „промах“ или „непопадание в цель“. Это потрясло меня и за секунду вернуло в объятия Небесного Отца. Совершая поступки, я всегда ставила себе благую цель, но на пути случались падения, ошибки, в итоге приходила я совсем не к той цели, которую ставила — промахивалась, ошибалась. Вспоминается мне сказка о Красной Шапочке. Мама, провожая дочку в гости к бабушке, дала всего одно наставление: не общаться с незнакомцами, — то есть одно-единственное указание, как безопасно достичь цели. Но дочь не послушалась, попала в ужасную ситуацию, чудом осталась жива. И тут, можно ли представить, что, когда Красная Шапочка после всех перипетий вернется домой, мама ее отвергнет и начнет отчитывать, ругать? Конечно же, мама обнимет своего ребенка крепко-крепко. А позже, за чашкой чая, поучит дочку с надеждой, что такое больше не повторится. Похожий сюжет мы увидим и в притче о блудном сыне. Там сын явно и сознательно пошел против всех представлений о жизни, данных отцом. Но в финале отец ждет своего сына, вглядываясь в линию горизонта, и бежит навстречу вернувшемуся чаду, дарит ему перстень, устраивает пир и не упрекает даже. Нет, мне не стало радостнее грешить, когда я осознала суть понятия „грех как промах“. Мне стало легче приходить к Господу за прощением и исправлять ошибки».

Н. Лангаммер

— Лена, ты мне сказала, что хочешь поговорить про ошибки и как их исправлять — у тебя какой-то новый опыт появился, и ты хочешь переосмыслить еще глубже эту тему или как?

Е. Смаглюк

— Да, хотелось именно акцентировать внимание, вообще разобраться в вопросе исправления ошибок. Потому что с детьми мы часто в разные ситуации попадаем, попадают дети, и мы автоматически там же с ними оказываемся в этих ошибках. И часто я их призывала к тому, что вот смотри, сейчас что-то получилось не так, как надо — значит, вы должны пойти извиниться. Ну, первое, да? Во-первых, осознали, что что-то произошло неправильно — значит, извиняемся...

Н. Лангаммер

— Если кого-то обидел.

Е. Смаглюк

— Да. А дальше...

Н. Лангаммер

— Перед кем извиняемся?

Е. Смаглюк

— Извиняемся, если это человек, то, конечно, перед ним, перед Богом тоже извиняемся. И дальше я услышала рассуждение одного священника, который говорит: «Значит, вот сделали что-то не так — исправляйте. Вот сразу прямо исправляйте». Но через какое-то время... И мне очень, кстати, понравилась вот эта история. И я стала больше, конечно, свою жизнь анализировать и стала думать, где я действительно что-то могу вот скомпенсировать. Вот если уже все случилось, что-то нехорошее, значит, что-то исправить можно. Вот этот священник предлагал там милостыню подавать, там еще что-то, помолиться.

Н. Лангаммер

— Компенсировать. Если ты не можешь напрямую исправить, то компенсировать каким-то образом.

Е. Смаглюк

— Да, но напрямую много чего нельзя исправить, к сожалению. И мне понравилось, вот честно. То есть сделал плохо — сделай хорошо. Но недавно я прочитала еще размышления одного священника, а он говорит: «Вы выкупаете у Бога вообще прощение? Что это такое?»

Н. Лангаммер

— Индульгенция?

Е. Смаглюк

— Да. И я, честно говоря, думаю: как это? Нет, я не выкупаю. Но когда он все вроде так разложил, мне тоже показалось логичным, что это я в какие-то, правда, такие отношения вступаю как будто бы торговли с Богом. Он говорит о том, что Богу это не нужно. И тут я попала просто в тупик, я поняла, что все...

Н. Лангаммер

— Два варианта взаимоисключающие, да?

Е. Смаглюк

— Да. И, честно говоря, у меня вопрос. Вот прямо большой вопрос. Потому что мне было очень комфортно, когда у меня появлялась надежда исправить, хотя бы вот перед Богом показать, что я вот поняла и хочу исправить ситуацию.

Н. Лангаммер

— А сейчас тебе что-то мешает это делать.

Е. Смаглюк

— А теперь мне не очень понятно.

Н. Лангаммер

— Давайте на практике. Вот спросим сначала Ирину, как вы к этому? У вас же были ситуации, которые в жизни хотелось потом исправить.

И. Филатова

— Безусловно. Ну, я считаю, покаяние, оно же должно быть искренним покаянием. Когда у тебя душа просит вот покаяться, что ты совершил не то, что ты — ну, как тебе это в голову пришло, можно так вот сказать, да? Но оно должно быть искренним. Но в любом случае, я считаю, что покаяние, помимо покаяния — то, что ты покаешься там священнику, должно быть дело. То есть покаяние — это дело. То есть дальше так не делай. Дальше, наверное, конечно, совершай какие-то добрые поступки. И я не вижу, что это какой-то подкуп Бога. И я думаю, что это как раз не коммерческая составляющая, а просто это состояние души должно быть.

Н. Лангаммер

— Вот на конкретном примере как?

И. Филатова

— На конкретном примере, я не знаю, я врач, наверное, я все-таки немножко съеду на эту тему. Допустим, когда совершают женщины аборты, ко мне приходят, они плачут, они приходят, они не могут забыть, потому что и существует еще постабортный синдром, который может проявиться через 20 лет, через 25 после этого. И женщина — душа все помнит, это надо знать. Это живой человек, и он с момента рождения уже это человек. И, когда совершается это детоубийство, женщины приходят, и они плачут. И они плачут, священникам каются, приходят ко мне, плачут. Но я же не священник, я не Господь Бог. Я что могу? Я могу порекомендовать, может быть, то, что помочь кому-то, отговорить кого-то, если у них такое случится. Может быть, помогать где-то женщинам, многодетным семьям — чтобы они были в деле. И когда ты совершаешь поступок противоположный — это все душа успокаивается. Потому что Бог всемилостив, Он нас прощает. И я и на себе сколько раз испытывала это, когда ты совершишь что-то и думаешь: «Ты вообще до этого как додумался?» Даже когда какие-то грубые вещи скажешь людям, а они в чем виноваты? Ну, то есть нельзя себя возвышать, это неправильно. И я могу иметь чуть-чуть больше знаний, но это даже не моя заслуга, а мне так Господь дал, и слава Богу. А у них не было такой возможности учиться, например. И когда ты вот, какие-то моменты бывают, или думаешь: «Ну ты что, совсем тупой что ли?» А это же грех. Зачем? Почему? Я потом думаю: «Господи, вот почему я так подумала?». Вот такие у меня искушения. А на самом деле, мне кажется, просто человек должен понимать и каяться от души. Вот когда он правильно это понял. Вы знаете, у нас в детстве бабушка, у нас очень большая семья — у бабушки семь детей было, и нас там 16 внуков. Ну и мы когда все собирались, она не успевала за всеми посмотреть, естественно, но она нам говорила: «Вот Боженька все видит. Вы должны знать, что вы делаете». И мы боялись. Мы понимали, что «Господи, прости, мы не будем так». Если бы мы вот это не осознавали в душе и не понимали, я думаю, мы бы, наверное, бабушкин дом сожгли бы уже точно. То есть что-нибудь такое бы натворили. Ну, это когда детей много, вы знаете, что это. У меня их трое, так и то я помню, как они маленькие росли, они же это же вообще, они же могли по потолку бегать практически. То есть, наверное, так.

Н. Лангаммер

— То есть, я сейчас хочу, наверное, тему затронуть, то, что вы, Ирина, говорили вначале: покаяние. Покаяние, мне кажется, оно деятельное. Вот покаялся и забыл. Разве так бывает? Отец Алексей.

Иерей Алексей

— Нет.

Н. Лангаммер

— Ну, это же метанойя, по идее?

Иерей Алексей

— Метанойя — это идеал покаяния, когда человек полностью меняется и становится уже дальше неспособным, в принципе неспособным к дальнейшему греху. Но если мы говорим о грехе, то, во-первых, действительно, мы сказали, что грех — это промах. Да, это действительно так, это ошибка. Дальше следует, наверное, сказать, что эта ошибка, она имеет последствия. Она имеет последствия в нашей жизни, для нашей души. Потому что грех содеянный, он рождает болезнь и смерть и для нас, и он имеет последствия для окружающих нас людей. И в этом отношении, как любую болезнь, при лечении можно лечить симптомы, и их нужно лечить, потому что человеку легче становится, можно лечить саму болезнь. Можно лечить ее дальнейшие последствия и следить, чтобы эта болезнь не распространялась, чтобы она не превратилась в какую-то эпидемию, в пандемию. И в этом отношении, когда мы грех рассматриваем, мы должны тоже сосредоточиться на том, что мы сейчас хотим в этот момент сделать. Хотим ли мы уврачевать свою душу и убрать те последствия, которые есть у нас в душе. Хотим ли мы уврачевать те последствия, которые мы вовне принесли этим самым грехом. И хотим ли мы, как христиане, сделать так, чтобы этот грех вредил как можно меньшему количеству людей дальше. То есть мы действуем грамотно по всем направлениям. И когда уже мы выбрали, что именно в этот момент мы будем делать, дальше уже нужно понимать, что, когда мы приходим для того, чтобы попросить Бога простить наш грех, мы должны понимать, что лично Богу мы воздать не сможем ничего. Господь только на Своем Кресте и по Своей великой милости, Своей крестной жертвой исцеляет наши раны, и по-другому эти раны исцелены быть не могут. Никак не могут. И в этом отношении те, кто говорят, что исцеляет только Христос, они говорят правду. Ну вот, как я уже сказал, правду только с одного бока — по отношению именно к нашей душе и по отношению к ее исцелению. Если мы хотим, чтобы последствия нашего греха, они меньше затрагивали наших ближних, как вы сказали, правда: ты обидел кого-то — иди, извинись. Будет же легче тому человеку. Вы сами знаете по себе: если вас кто-то обидел, а потом подошел и искренне извинился, это прямо как елей налили на ваши раны. Если вы, конечно, не совершенный, смиренный человек, для которого эти раны в принципе невозможно нанести, то эти последствия для наших ближних, когда мы идем и извиняемся, и делаем добрые дела — это здорово, это замечательно.

И. Филатова

— И самому, мне кажется, легче.

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» в эфире Радио ВЕРА. Меня зовут Наталья Лангаммер. И мы, как обычно, в воскресенье вечером обсуждаем важные темы. И сегодня это тема ошибок: ошибки, грехи, как их исправлять, равно ли ошибка — грех или нет. В гостях у нас отец Алексей Дудин, настоятель храма святого равноапостольного князя Владимира города Коммунар Ленинградской области. А также доктор медицинских наук, профессор, гинеколог-эндокринолог, эксперт по демографии Ирина Филатова и Елена Смаглюк, культуролог, которая, собственно, предложила эту тему. На самом деле это такой важный момент. Я тоже недавно об этом задумывалась. Вот я покаялась, все, да? А последствия, что с последствиями? У меня был знакомый, который во втором браке пытался как-то подружить первую и вторую семью, у него не получалось. И в ответ на недовольство вот этих людей он прыгал, топал, кричал и говорил: «Да что ж такое? Я же уже покаялся!» Ну ты покаялся, а последствия-то остались. И он как бы отказывался нести ответственность за эти последствия — то есть я покаялся, и я умываю руки. Или все-таки на нас лежит ответственность за вот то, что в мире разрушается вслед за совершением нами греха?

Иерей Алексей

— Конечно, вообще мы здесь Богом призваны на эту землю для того, чтобы быть соработниками спасения, соработниками дела Божия. И в этом отношении необязательно помогать только тому человеку, которого мы уязвили своими прегрешениями. Но если есть возможность помочь ему, наверное, это будет, правда, уж если мы кому-то задолжали, кому-то нанесли вред, то логично ему будет помочь первому. Конечно, если при этом с нами не будет Бога, и если мы попытаемся исправить его, этот грех, последствия эти греха по-своему, не заручившись помощью Божьей, то у нас ничего не получится. И в этом отношении опытные духовники, они зачастую, видя человека, который кается, дают ему совет. Вот сегодня много звучало интересных терминов, наверное, еще такой термин «епитимья», вот он частенько звучит в наших храмах. Хотелось бы, чтобы люди понимали, что это такое. Епитимья — это некое лекарство, которое опытный духовник дает для того, чтобы, душевная рана самого человека быстрее заросла. И зачастую эта епитимья как раз связана с исправлением того греха, последствий того греха, который человек совершил сам или хотя бы того, чтобы этот человек шел и свидетельствовал о том, что это грех, это неправильно, не поступайте, пожалуйста, так, как поступил я. Это, конечно, не самый лучший вариант. Лучше, когда речь, она соответствует образу оратора, и мы проповедуем то, что делали сами. Но в случае с грехом, наверное, можно привести здесь такой пример от противного: вот посмотрите, пожалуйста, вот я вот сделал то-то и то-то, теперь у меня такие-то в жизни беды и последствия. Не поступайте так, как сделал я, это ошибка.

Н. Лангаммер

— Закхей. Воздам вчетверо. Вот тебе деятельное покаяние.

Иерей Алексей

— Вот это очень, да, образ Закхея меня всегда, когда слышу эти слова, я очень сильно напрягаюсь. Почему? Потому что, вот как, я не знаю, как их смог исполнить или не смог исполнить Закхей. Потому что это был импульс, это был момент. Вот представьте себе коррупционера, который вчетверо пообещал отдать...

Н. Лангаммер

— Всем, у кого...

Иерей Алексей

— Всем, у кого каким-то образом эти деньги умыкнул. А откуда у него такие деньги? Я не знаю. Как он сможет воздать вчетверо? И при этом с тем, что он уже пол-имения своего раздал нищим.

Н. Лангаммер

— Но Господь же сказал, что приблизилось Царствие Небесное.

Иерей Алексей

— Да, и что надлежит Господу войти в дом Закхея в этот день.

Н. Лангаммер

— За импульс его?

Иерей Алексей

— Ну, безусловно, за импульс. И я думаю, что в этом отношении нужно понимать, тоже часто бывает такая проблема, что человек, согрешив, он обещает Богу, что, Господи, я вот это исправлю, вот это буду делать, вот это буду делать и вот это буду делать.

Н. Лангаммер

— И Бог намерение целует.

Иерей Алексей

— И Бог намерение целует. А человек-то, не исполнив вот это намерение, может впасть в некое уныние он может впасть. Руки его могут духовные опуститься. Поэтому епитимья — это то разумное врачество, которое должно быть с духовником согласовано.

Н. Лангаммер

— А что, например, может быть епитимьей? Ну вот мы так, очень в общем говорим, там откупиться — это, вероятно, какой-то грех, когда ты материальный урон нанес человеку. Или там, не знаю, я там подумал о нем плохо и резко отреагировал — тогда как-то уврачевать, хотя бы настроение человеку успеть восстановить. Давайте все-таки на конкретике обсудим, какие бывают епитимьи в каких случаях? Что имеется в виду под епитимьей? Поклоны?

Иерей Алексей

— Ну, может, иногда и поклоны. Особенно если ты обидел Бога. Потому что обида наша, причиненная Богу, она прежде всего связана с нашей гордыней. Потому что в большинстве случаев мы не слушаемся Бога тогда, когда наша гордая душа бунтует. В большинстве случаев. Поэтому покаянные поклоны в этом случае человеку помогают смириться. И да, иногда епитимья бывает в поклонах, и в этом нет ничего плохого. Главное, чтобы эти поклоны были не своевольными. Вот мой духовник, отец Иоанн Миронов, Царство ему Небесное, он в свое время при мне человеку, который себе назначил 300 поклонов покаянных и которые он честно...

Н. Лангаммер

— В день?

Иерей Алексей

— В день. Честно клал. Он говорит: «Не клади 300, клади 30». И после этого через некоторое время человек подошел, говорит: «Батюшка, что-то 30 многовато. Можно мне поменьше дать?» Потому что своевольное такое исправление, оно не убирает этот самый корень — корень гордыни. И в этом отношении, если священники используют механизмы епитимьи, они, как правило, много поклонов не дают. Бегайте тех, кто там будет давать сотни поклонов — это тяжело, но не стоит это делать. Епитимья может быть практичной в этом отношении. Вот мы сейчас говорили, тот ужасный грех, который, как пандемия, действительно пронизал наше отечество, и не только отечество, но и весь мир — грех абортов. Здесь епитимья может быть очень мягкая. Я помню, в Псково-Печерском монастыре, когда мы приезжали всей семьей — а меня Господь, по милости Своей, наградил любящей женой и девятью детьми, наша такая большая компания, она встречала женщину, которая радостно, видя нас, раздавала конфеты и просила за нее помолиться, что вот, меня духовник благословил в виде епитимьи раздавать вот эти конфеты многодетным семьям, которые приезжают в Псково-Печерскую обитель. Может быть такая епитимья.

Н. Лангаммер

— Приятная такая епитимья, трогает душу.

Иерей Алексей

— Да, трогает душу.

Е. Смаглюк

— Но не у всех же есть такой духовник, который может вот так вот раз-раз и подсказать. Я знаю тоже таких женщин, которые подходили к нам, там какие-то денежки давали, чем-то угощали, и тоже говорили о том, что они в свое время совершили такой поступок. И я видела просто, вот насколько для них это утешительно.

Н. Лангаммер

— Это, правда, может врачеваться. Потому что, наверное, не всегда полностью мы это осознаем. Я тоже как-то этой темой занималась по работе, по журналистской. И это же страшные штуки, что женщина не может вернуть никак то, что сделано. То есть и жить она так не может. Вот действительно утешают какие-то такие действия в адрес других?

И. Филатова

— Да, особенно если у нее больше либо нет детей и не будет, либо у нее был один ребенок, и он погиб.

Н. Лангаммер

— И так часто бывает.

И. Филатова

— И очень часто так бывает. Либо, вот буквально у нас была пациентка, у нее двое детей было. Двое детей, она забеременела третьим, от нее муж ушел. Она осталась одна, и она прямо очень-очень хотела сделать аборт. Леночка зовут, буквально вот мы на днях с ней виделись. Ну, слава Богу, она родила, мы все, что смогли, сделали, она родила и помогли, и все. Так вот этот мальчишечка, которому сейчас шесть лет — у нее в этом году умерла, погибла дочка, то есть он ее утешил, представляете? Если бы не он, она в такое уныние впала. Мы с ней ездили в Оптину пустынь, она была в таком унынии. Ну, представьте, ребенку там 15 лет, по-моему, девочке, и она погибла. И вот она...

Н. Лангаммер

— Сыночек свет в окошке стал.

И. Филатова

— Свет в окошке, он ее успокоил. Он ей объяснял: «Мама, наша Маша на облачке, она нас видит» — то есть вот это было настолько трогательно. И вот сейчас — это было вот в январе буквально, сейчас она уже пришла в себя, благодаря этому ребенку. Поэтому, когда мы думаем о том, что забывают же, да? Вот начинаешь разговаривать, люди забывают, что это уже ребенок, что у него душа есть своя, он уже все. Он растет в маме, но у него в пять недель цвет глаз есть. У него в семь недель, семь недель — у него уже есть зачатки молочных зубов. А четыре дня, четыре дня всего задержки — начинает работать спинной и головной мозг. Ну как?

Н. Лангаммер

— Ирина, а вот скажите, для матери это страшно, которая потом осознала, что сделала. А врачи, которые это делают, как они потом с этим живут?

И. Филатова

— Ой, вы знаете, тяжело живут. Я про себя могу рассказать. Мы, я же из советского времени, и мы делали аборты. И делали аборты, а потом шли на прием, то есть на обход И это страшно. Но у меня, знаете, у меня что-то, меня Господь, видимо, так привел, и я настолько благодарна, вот до слез. Я даже сейчас, наверное, расплачусь. Потому что в один из дней меня тоже медсестра уговорила сделать аборт там какой-то знакомой девочке, иначе, говорит, ее отец убьет. Вот как что-то такое было. И я неправильно поставила диагноз, у нее срок был больше. И поставила неправильно, потому что УЗИ не было еще тогда, только-только УЗИ начиналось. И мы молодые врачи. И я когда начала делать операцию, я поняла, я просто по расширителю поняла, что там срок больше. И я говорю: «Вы меня обманули». Но она вот рассказывает, она говорит: «Ну, я не могла вам сказать, иначе бы вы меня не взяли», то, се. А я понимаю, что остановиться — все, я уже вошла в организм, уже назад дороги нет. Я вот со слезами, я это никогда, я до сих пор... Я это, говорю, до сих пор я это помню. Это был последний день, когда я это смогла сделать. И мне кажется, врачи, которые это делают, они всю жизнь будут плакать. Я так думаю.

Н. Лангаммер

— Батюшка, какая может быть тут епитимья, когда уже человек, по-моему, сам себе эту епитимью на всю оставшуюся жизнь получил?

Е. Смаглюк

— Ну, то, что человек сам на себя накладывает, оно не всегда человека выводит из этого тупика. В этом отношении человеку даже просто зачастую бывает необходим духовный совет, духовная поддержка. И когда человек все-таки слушается, видит перед собой какой-то свет, маяк, что я что-то могу, хотя бы что-то могу сделать для того, чтобы это исправить — это очень важно. Потому что, когда человек начинает заниматься только самоедством и самонаказанием — это неправильно. Когда человек сам себе определяет это наказание — я уже привел этот пример, это тоже категорически неправильно. В этом отношении очень важно, чтобы это врачество, эта епитимья была назначена грамотным врачом, и чтобы человек, который лечит свои греховные раны, не занимался самолечением.

И. Филатова

— Да, я соглашусь с батюшкой. Обязательно. Почему? Я всегда говорю: покаяние — это деяние, это еще какое-то действо. И когда ты, вот я отказалась от этого, я учу врачей, я говорю, учу какие «стоп-слова», что нельзя предлагать, например, как женщина заходит, ей говорят: «Будем рожать или аборт делать?». А особенно если это многодетная мать. То есть это мы не имеем права это говорить. Мы врачи, мы за жизнь. Мы за любовь. Бог есть любовь. И вот только таким способом. И так живешь. Просто, когда я это вспоминаю, это, наверное, будет со мной. И у меня действительно, я плачу, потому что это тяжело. Я каялась, я и сейчас каюсь, но я больше этого не делаю. Никогда. И никогда не сделаю. И все, кто около меня, сколько я буду жить, я буду с этим бороться и отговаривать.

Н. Лангаммер

— И вы ведете уже огромную работу, мы об этом поговорим чуть позже. Мы сейчас прервемся на небольшую паузу. В эфире «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. И мы сегодня говорим об ошибках, об их исправлении вместе со священником Алексеем Дудиным, настоятелем храма святого равноапостольного князя Владимира города Коммунар Ленинградской области, с доктором медицинских наук, профессором, гинекологом-эндокринологом и экспертом по демографии, Ириной Филатовой, и Еленой Смаглюк, культурологом, многодетной мамой. Пожалуйста, не переключайтесь.

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» снова в эфире на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. И мы сегодня говорим об ошибках, их исправлении и говорим о том, ошибка равна ли грех и всякий ли грех — ну, грех-то ошибка, вот всякая ли ошибка — грех. И у нас в гостях отец Алексей Дудин, настоятель храма святого равноапостольного князя Владимира города Коммунар Ленинградской области. Доктор медицинских наук, профессор гинеколог-эндокринолог и эксперт по демографии, Ирина Филатова и Елена Смаглюк, культуролог и многодетная мама. Леночка, тебе слово. Проясняется вопрос твой?

Е. Смаглюк

— Ну, частично. Просто вот вопрос к батюшке опять, что у меня была ситуация, когда я совершила грех, пришла в храм, исповедовалась и, честно, я очень сильно раскаялась в том, что я сделала. Но батюшка мне сказал, что нельзя причащаться теперь, по-моему, две недели, он сказал. А мне так хотелось вот в качестве какого-то утешения все-таки вот причаститься, чтобы как будто вот с Богом наладить вот обратную связь, да, то, о чем я говорю.

Н. Лангаммер

— Помириться.

Е. Смаглюк

— Да, помириться как-то. Не то, что я от Тебя ушла, куда-то вообще там рухнула, все, Ты мне не нужен. А что наоборот, Ты мне нужен. И когда мне это назначили, мне какая-то вот, знаете, как показательная порка была. Мне так было ужасно больно и вообще вот, как будто вот, знаете, через этого батюшку меня как бы как будто Господь сказал: «Ты все, уходи». Мне было очень тяжело. И я прямо, правда, для меня, я очень тяжело пережила эти две недели. Прямо, честно говоря, ходила и всем жаловалась, что как, ну как это вообще возможно? Я пришла за прощением, пришла за вот возвращением, а меня наоборот...

Н. Лангаммер

— Как блудная дочь пришла.

Е. Смаглюк

— Вообще, да, я не знаю, а меня как вот прямо, я не знаю. И вот мне так было это больно. И как вот тогда что это было? Вот моя гордыня такая, что вот прямо ах? Или это все-таки, насколько такие вот, ну это что было, епитимья или что?

Н. Лангаммер

— Которая так была воспринята.

Е. Смаглюк

— Потому что батюшка мне так не объяснил как-то.

Иерей Алексей

— Ну это вопросов звучит несколько. Была ли эта гордыня? Вы знаете, в человеке все перемешано. Гордыня у нас есть всегда. И если бы у нас не было гордости, то мы бы были бы уже здесь святыми людьми. И это априори так. Поэтому гордыня, к сожалению, она подмешивается к человеческим любым действиям, помышлением и даже к каким-то благородным, и это все время надо отслеживать. Недаром это единственный грех, единственная страсть, которая, в отличие от других страстей, когда мы с ними боремся, страсти становятся слабее. А гордость, как говорит Иоанн Лествичник, она как бешеный пес, наскакивает на человека с большей силой. И действительно, если вы ходили и всем рассказывали, какой нехороший батюшка. Вот если бы вы ходили и говорили: «Вот какая я нехорошая, помолитесь за меня, пожалуйста, чтобы я исправилась». Вы знаете, такую епитимью, например, дал Господь гадаринскому бесноватому — чтобы он не забывал о том, от чего его Господь избавил. Он говорит: «Иди в город и рассказывай всем, что сотворил тебе Господь». В других случаях он всегда говорит: «Не рассказывай, не надо говорить о том, что Я тебя исцелил, что чудо произошло, скрой это». Но бывают вещи, которых человеку обязательно необходимо проговаривать. И вот мы сегодня говорили о таком тяжком грехе как аборты. Хотелось бы сказать о том тоже тяжком грехе, который тоже, как пандемия, к сожалению, охватывает наше общество, и не меньше бывает от него жертв, к сожалению, не меньше — это пьянство и наркомания. Потому что у нас на приходе есть реабилитационный центр, и я постоянно с этими людьми общаюсь. И вот для них как раз это бывает очень полезный совет: «Иди, говорит, и расскажи другим, что сотворил тебе Господь, от какого Он тебя избавил зла. Проси других помолиться за тебя». Знаете, они как раз начинают обычно свои собрания с таких слов: «Здравствуйте, я наркоман Вася» там, или там «я — алкоголик». И это ни в коем случае не хвастовство, это не бравада. А именно...

Н. Лангаммер

— Свидетельство.

Иерей Алексей

— Свидетельство о собственной немощи. И поэтому, если вы хотите исцелиться, то просить других людей, чтобы...

Н. Лангаммер

— Посопереживали.

Иерей Алексей

— Сопереживали и помолились, наверное, это было бы правильно. А вот для этих людей, если мы говорим, что грех аборта зачастую бывает невозможно уже исправить никак, то вот для этих людей исправление последствий их греха бывает жизненно необходимо. И если выздоровление, например, происходит по программе — у нас используется, в качестве скелета используется программа «Двенадцати шагов» — с православным наполнением, с православным пониманием Бога. Так вот там, по сути дела, все эти шаги, особенно девятый, они направлены на то, чтобы человек компенсировал тот ущерб, который он в жизни своею страстью нанес другим людям. И это очень важно для их выздоровления. Если они это делают, то они остаются трезвыми. И это действительно и им помогает, и окружающим людям помогает. Ну, сколько там мама или жена может терпеть, что вот он все из дома вынес. Когда-то что-то ему надо и обратно в дом принести, да? Ну, сколько терпеть-то, сколько он всего украл в жизни для того, чтобы заработать себе на дозу и на выпивку добыть.

Н. Лангаммер

— Вот в данном случае, у Лены — все-таки я хочу к этому примеру вернуться, потому что он очень близкий, мне кажется, мы многие так реагируем, что нам не ту епитимью дали, что мы хотели вот это, а нам дали вот это. И как с этим справиться, если нам кажется — ну, правда, кажется, что это не на благо, это не то, чего я сейчас ждала?

Иерей Алексей

— А как вы отнесетесь к тому пациенту, который придет: «Доктор, мне кажется, что вы мне дали не то лекарство»?

Е. Смаглюк

— Не ту таблетку.

Н. Лангаммер

— А бывает такое.

Иерей Алексей

— Не ту таблетку, что-то она слишком горькая.

Н. Лангаммер

— Не слишком горькая, а побочечка пошла.

Иерей Алексей

— Побочечка. Ну вот в данном случае бывает. И в этом отношении...

И. Филатова

— Соседу. Они сейчас по-другому говорят: «Я вот в интернете почитал — вы соседу моему дали лучше препарат, а мне хуже».

Н. Лангаммер

— Так бывает?

И. Филатова

— Да. «Почему?» Я говорю: «Потому что у него одно заболевание, у вас — другое. — Нет, они же почти одинаковые». То есть они сейчас все умеют читать.

Н. Лангаммер

— К сожалению, инструкции все очень доступны.

И. Филатова

— Да.

Н. Лангаммер

— И безрецептурные бывают эти препараты.

Е. Смаглюк

— В этом отношении хочется, если вдруг нас батюшки слышат сейчас...

Н. Лангаммер

— О, мы сейчас обратимся к батюшкам.

Е. Смаглюк

— Да, но попросить объяснить тогда, да? Может быть, какое-то вот, врачи же иногда говорят, что это вот надо, потому что вот это и вот это, да? Или, может быть, человеку не просто так, вот он мне сказал, я развернулась и пошла со своими вот этими переживаниями.

Н. Лангаммер

— Непониманиями.

Е. Смаглюк

— Да, непониманиями. Может, мне надо было, можно же уточнить, да?

Иерей Алексей

— Можно и зачастую нужно. И вы знаете, если к врачу приходит пациент и говорит, что мне вот то или иное лекарство дает тот или иной побочный эффект, то врач может рассмотреть и поменять терапию. Уверяю вас, если вы придете даже к строгому батюшке, который вас огорошил епитимьей, которой вы не ждали, и скажете: «Батюшка, ну я так люблю Христа, мне так не хватает в моей жизни святого причастия. Смилуйтесь, пожалуйста, надо мной. Может быть, можно пересмотреть вот ту меру прещения, которую вы на меня наложили». Хотя ту степень прещения, которую на вас наложил этот священник, уверяю вас, она совершенно небольшая.

Н. Лангаммер

— Мизерная.

Иерей Алексей

— Мизерная, минимальная. Потому что Церковь, особенно на порах своего такого строгого соблюдения заповедей христианства, она знала епитимьи, которые длились и годами, и десятилетиями. В зависимости от того, насколько сильно человек нанес ту или иную греховную рану, насколько сильно он оскорбил Бога.

И. Филатова

— Точно до пятнадцати лет накладывалась епитимья, если женщина совершала аборт. Детоубийство — это XVI–XV век, — до пятнадцати лет.

Е. Смаглюк

— Я это, с одной стороны, понимаю. А с другой стороны, наверное, тут еще была проблема в том, что священник, у которого я исповедовалась, он меня не знал вообще. И я его тоже не знала. И получается, что он не может оценить вот степень...

Н. Лангаммер

— Воздействия на тебя конкретно.

Е. Смаглюк

— Да, наверное, может быть еще и так. Потому что мы же детей своих наказываем, как бы поучая, да? И мы знаем, кто что может...

Н. Лангаммер

— Понести.

Е. Смаглюк

— Понести, да, и не приуныть. Например, у нас Ваня есть — это шестой ребенок, а Дима — это седьмой ребенок. И вот Ваня, если его ставишь в угол, он не может там и секунды простоять. То есть он сразу выбежит, будет у тебя в ногах валяться: все там, я все-все-все, только не ставь. Вот для него этот угол — просто вот все. А ну, хотя это смешно, у нас даже угла такого нету. Это, знаете, в коридоре

Н. Лангаммер

— Я тоже выходила из угла всегда. Что это такое?

Е. Смаглюк

— В коридоре это вот, наверное, вот такое, что 10 на 10 см, потому что это вообще незначительное. Он там стоит, даже не понимая, может быть, что он в углу стоит. А Дима, он, например, вот ты его поставишь в угол — он будет стоять. Плакать, но стоять. Я каждый раз смотрю, думаю: ну когда он уйдет-то уже? Нет, он стоит.

Н. Лангаммер

— Нет, подожди, а когда ты скажешь, что можно. Или он потом стоит точно так же?

Е. Смаглюк

— Да, просто вот как я рассказываю сейчас ситуацию. Вот тебя наказали — ты можешь пойти там, сторговаться, извиниться, объяснить, что тебе тяжело. Ну вот как делает...

Н. Лангаммер

— А, Ваня, когда он придет извиняться.

Е. Смаглюк

— А Дима — нет. Вот он будет стоять. Хоть он и меньше там и вообще, но он вот все: сказали — он будет стоять, плакать, страдать и неизвестно чем. Честно говоря, я его все время вывожу из этого состояния, потому что непонятно, чем это дальше потом закончится, что вот я такой плохой, все, теперь всю жизнь тут простою, в этом углу. В общем, не знаю. Мы же вот как бы зная, выбираем то, что он может понести. А кого-то вообще даже вот это упоминание об этом угле, уже повергнет в такое уныние, что: ах, ну раз я теперь такой плохой, что меня даже и до причастия не допустят? Ну все, я тогда... Знаете, как дверь закрою. Ведь мы же знаем, когда вот это наказание не соответствует.

Н. Лангаммер

— Лена, а что ты не сказала батюшке? А он откуда мог знать.

Е. Смаглюк

— Ну, потому что, как это бывает. Я пришла, там три часа я стояла в очереди на эту исповедь, честно говоря. И уже когда это, меня это просто убило. Ну, правда, и я почему еще пошла...

Н. Лангаммер

— Ты пошла обижаться.

Е. Смаглюк

— Ну, я пошла... Нет, я сначала очень долго страдала, прежде чем я смогла, то есть я поняла, что если я об этом не поговорю ни с кем, то я вообще умру просто. Мне было настолько плохо, что обида на этого батюшку была для меня большим выходом из этой ситуации, в которую я попала. Для меня это было, правда, то есть я получила, на самом деле, от людей потом утешение. Все сказали: «Ну ладно, ты потерпи, сейчас все нормально будет. Может быть, он погорячился». И как бы вроде мне чуть-чуть полегче стало. Но, честно, вот это я думаю, что и в плане детей. Знаете, у меня еще было с мамой еще такая ситуация. Я когда извинялась в детстве, то есть придешь: «Мам, ну все, прости, я больше так никогда не буду». И она мне все время: «Будешь». Да елки-палки, ну нет.

Н. Лангаммер

— Отец Алексей, вот объясните. Лена довольно ярко, эмоционально изложила состояние, которое нас всех посещает, когда вроде бы дали епитимью, что-то батюшка сказал, как-то оценил, но очень трудно это принять. У меня такие у знакомых были ситуации, когда они просто из храма уходили. И когда ты что-то начинаешь отвечать, бывало, тебе тоже говорят: «Смиряйся, ишь, какая гордыня», — и так бывает. И это такие ситуации ежедневные. Как все-таки правильно, без идеализации до уровня святых, как они поступали, нам, грешным, как в таких ситуациях быть?

Е. Смаглюк

— Обычным, немощным?

Иерей Алексей

— Нам, грешным, обычным, немощным лучше всего принять. Потому что все-таки священник, он несет солидарную ответственность при исповеди, и то врачество, которое он выбирает для человека, он за него перед Богом ответственность несет. Что же касается непосредственно самого священника, то здесь, наверное, мне больше всего нравится, есть последнее правило Шестого Вселенского Собора. Оно достаточно пространное, но там есть такие красивые поэтические слова, которые запрещают «гнать грешника по стремнинам отчаяния».

Н. Лангаммер

— О как.

Иерей Алексей

— Вот да. То есть нельзя батюшкам, предупреждали, епископы собрались вместе и духовнику запрещают грешника ввергать в отчаяние.

Н. Лангаммер

— И носить бремена неудобоносимые заставлять.

Иерей Алексей

— Да, поэтому если человек не отчаивается и справляется, то я думаю, в целом это полезный опыт.

Н. Лангаммер

— А когда вот так вот, человек тебя не знает, батюшка, просто вот ты попала так на исповедь к нему, и вот такое наказание тебе, епитимья. Вот как себя утешить? Да, я это приму, я это исполню по смирению, потому что...

Иерей Алексей

— Потому что, в конце концов, мне надо получить это врачество, которое мне прописали, я надеюсь, что через это лекарство мне Господь поможет. Ведь, в отличие от медицины, где всецело действует такой, с одной стороны, человеческий фактор, с другой стороны, научный, здесь еще есть Господь. Любящий Господь, который Сам, как терапевт, как главный врач, Он вмешивается периодически в те назначения, которые получает человек. И может послать ему, если ему действительно нужно это утешение, может послать и утешение, и вразумление в другой какой-то сфере.

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» в эфире Радио ВЕРА. Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы сегодня обсуждаем тему ошибок — как их исправлять, насколько должно быть деятельным покаяние. И в гостях у нас отец Алексей Дудин, настоятель храма святого равноапостольного князя Владимира города Коммунар Ленинградской области, а также доктор медицинских наук, профессор, гинеколог-эндокринолог, эксперт по демографии Ирина Филатова и Елена Смаглюк, культуролог, многодетная мама. Ирина, у вас была какая-то мысль на эту тему?

И. Филатова

— Мысль как раз была, батюшка правильно сказал, посылает. Он же послал все равно утешение в виде людей, которые стали утешать. И это надо было, наверное, пережить. Я просто вот слушаю, думаю: это же не так. Просто, когда человек впадает иногда, у меня тоже бывали такие случаи, когда исповедуешься и что-то такое, и может священник тебе так сказать: «Нет, вот это не надо делать» или еще, а думаешь: а я же ничего такого не делаю. Или наоборот...

Н. Лангаммер

— Не так понял?

И. Филатова

— Не так понял, да. Я думаю: он меня, наверное, не так понял. И вот какое-то такое смятение, смущение и еще думаешь: ой, Боже, наверное, что-то я не так. А потом вот начинаешь думать, и вот обязательно Бог посылает тебе либо человека, который тебя вразумляет в этом моменте, либо даже тот же священник что-то может сказать, там может сказать: «Так, иди, благословляю, вот это сделай». Как бы непроизвольно. Я вроде и не ждала, что мне это надо сделать, а оказывается, надо. То есть вот так. Это вот у меня так было, и не один раз. Иногда приходишь, вот начинаешь там: «Батюшка, в уныние впадаю». Он говорит: «Мать, ты что? Посмотри, какое солнце на улице». И вот что-то такое, вот прямо, понимаете, несколькими словами. Это настолько, наверное, именно то, что мне нужно было услышать.

Н. Лангаммер

— А у вас какая была епитимья? Вы ее от батюшки получили? Вот самое тяжелое ваше вот это переживание. Как вы исцеляли душу тогда?

И. Филатова

— Ну, я от батюшки получила, мне нужно было, я впала в уныние, у меня супруг умер внезапно. И на моих глазах это все. Я врач, представляете, я врач, я ничего сделать не могу. Ну это секунда просто.

Н. Лангаммер

— Тромб?

И. Филатова

— Тромб, да. И я, конечно, в таком была унынии, я вообще не понимала: как? Мы венчаны, как это меня, половины нет меня сейчас на земле, вообще как? И он мне сказал: «Так, читать вот это, вот это, вот это все 40 дней все». Он меня прямо тряхнул так. А я-то не привыкла это все читать, мне-то как-то тяжко, мне бы вот поплакать бы. Он говорит: «Ты чего? У Бога нет мертвых. У Бога все живы. Ты что? Ты, значит, неверующий человек. Ты Богу не доверяешь». А думаю: ведь на самом деле, значит, я Богу не доверяю. И мне вот это вот, то, что он мне сказал читать, мне это очень помогло. Я вышла из этого состояния, и я думаю: а на самом деле я же молюсь за него, и все, он же меня видит. Что ж я, все видят, все там наши ушедшие. У них же душа-то, она же живая. Думаю: ну ждет меня там, как Бог управит, мы же за него все молимся, наоборот, это хорошо. И я как-то успокоилась, думаю: наверное, мне Володенька решил, чтобы я тут побольше поработала. А то мне же мужу надо было внимание уделять побольше.

Н. Лангаммер

— И вот эта вот такая большая работа с антиабортной кампанией, которую вы вместе с отцом Федором Лукьяновым ведете, и на уровне Госдумы, и везде — это ваш выбор был вот это все сделать?

И. Филатова

— А вы знаете, однозначно мой выбор, но это меня просто Бог так привел.

Н. Лангаммер

— Или вам это посоветовал духовник сделать?

И. Филатова

— Нет, мне не посоветовал духовник. Духовник мне просто сказал: «Всегда вспоминай, что ты христианка. Помни, что ты христианка». И духовнику, когда я каялась по поводу того, что вот мы делали аборты на работе, он говорит: «Знаешь если ты... Ты же христианка, ты зачем это делаешь? Ты, — говорит, — и так уже у тебя по щиколотку в крови ноги. Ты что? Тебе молиться и молиться». Ну, он мне, естественно, давал чем, что и как, и прочее. «Надо, — говорит, — уходить в другую деятельность». И у меня само, мне Господь сказал. Вот я стала молиться, то, что мне батюшка говорил, и мне Господь развернул просто и сказал: «Так, дорогая моя, давай, вперед. А кто будет говорить?» Ну, как эти вэдэвэшники говорят: «Кто, если не мы?»

Иерей Алексей

— Никто, кроме нас.

И. Филатова

— Кто? Никто, кроме нас. Вот и все, и оно само пошло. Да, меня очень многие мои коллеги тоже не понимают. Наверное, не то что не понимают, они все это знают. Не принимают. Вы же доктор наук, профессор, ты что несешь там, туда-сюда? Ну, вы знаете, надо же говорить для людей. И вообще, я считаю, что врач и любой человек, если он научится говорить правду, он и гордыню свою смирит. И он даст тот посыл, правильный посыл людям, который они ждут. Только тогда мы можем победить и сатанинскую всякую силу, и вот эти всякие искушения, если мы будем говорить правду. Если мы не будем говорить, что ну что, аборт, это там операция, что? Это детоубийство. Ну, там все, там же ничего нету, это ж там клетки, там же чего там? Какие клетки? Это живой человек уже. Там 23 мужские, 23 женские хромосомы. Там живой человек, все. Все, это человек со своим уже характером, даже со своими пристрастиями пищевыми, со всем на свете. Это человек. Делается аборт до двенадцати недель и больше, да? Там до двадцати.

Н. Лангаммер

— Ну это даже представить себе вообще страшно.

И. Филатова

— Поэтому, в 12 недель вообще человек живой, он все там на свете, он все даже знает, что он хочет, что когда покушать, когда в туалет сходить, когда там послушать, что мама говорит. Хотя мам они мало слушают, они больше пап слушают. Так что вот так бывает. Меня вот так Бог привел. Да.

Н. Лангаммер

— И это реальный путь, когда грех исправляется. Лена, но ты все-таки начала говорить про ошибки. Давайте мы разделим, да, грехи и ошибки. Ведь не все ошибки — грех?

Иерей Алексей

— Не все ли, а ошибки по отношению к чему? Человек, если берет ошибку по отношению к воле Божьей, то это, безусловно, грех. Любое действие, которое нарушает волю Божью здесь, на земле, это греховное действие. Не все грехи бывают вольными. И в этом отношении бывают ошибки тяжелые, бывают ошибки, которые человек сделал по немощи. Наверное, в этом отношении самый такой глубокий богословский вопрос, который когда-либо звучал в нашей Церкви — это о том, грешила ли Богородица.

Н. Лангаммер

— Ну да, Она у католиков безгрешна, у нас же...

Иерей Алексей

— У католиков Она безгрешна, да, но вот...

Н. Лангаммер

— А у нас наша, земнородная.

Иерей Алексей

— А святые отцы, они сказали, что Она не грешила ни делом, ни мыслью, но по неведению, невольные грехи, все равно Она, как человек, была им сопричастна.

Е. Смаглюк

— А вот здесь у меня вопрос. Про невольные вот эти грехи, которые мы не осознаем. Вот, например, сейчас прямо практически супер-пример. У меня аллергия на табачный дым. Вот как это вообще? И каждый человек, который идет передо мной с сигаретой, это для меня...

Н. Лангаммер

— Недруг.

Е. Смаглюк

— Не то чтобы недруг, но мне...

И. Филатова

— Искушение, да.

Е. Смаглюк

— Приходится выкручиваться, так скажем. И я вот думаю: вот этот же человек совершенно не осознает, что рядом находятся вот такие люди, как я, которым очень тяжело это все. Вот я помню, раньше ехала на работу, выходила и оказывалась в этом облаке дыма, сразу все это. Я на работу прихожу, и мне еще надо какое-то время, чтобы это все вот у меня утихло. И тут то же самое. Насколько мы можем себя контролировать прямо все время. Мы же можем посмотреть как-то так на человека, да? Совершенно быть в своих мыслях, например, но строго, например, посмотреть. А человек подумает: «Ой-ой-ой, что-то я тут уже сделала этой женщине?». Ну то есть мы можем...

Н. Лангаммер

— Как контролировать свои невольные грехи?

Е. Смаглюк

— Мы можем, да, и получается, что на самом деле вот иногда я вечером думаю: наверное, я сегодня была молодец. Вроде так особо нечего предъявить. А с другой стороны, я думаю: да, наверное, столько я всего могла сделать, и даже не поняв. И даже вот с детьми разговариваешь, и потом я вот думаю: ну вот я с детьми разговаривала, этот звал, я не повернулась. В какой-то момент говорю: «Слушай, потом», — а потом я забыла и все. И там вот куча таких моментов, когда ты был где-то неласков, где-то невнимателен, еще что-то. Это же все вот какие-то наши вот такие ошибки.

Н. Лангаммер

— Вопрос в чем, Лена?

Е. Смаглюк

— Вот как с ними быть, вот этими неосознанными, невольными, такими вот...

Иерей Алексей

— Я попробую как-то вопрос чуть-чуть собрать в кучу, сформулировать его. Человек не может не грешить — да, это факт. Но человек не имеет права не каяться. А покаяние, кроме признания своего греха, оно подразумевает, что человек постарается исправить то, что можно еще исправить, и это должен сделать сам. Поэтому хорошо, когда мы можем что-то исправить — вот извиниться, что-то там принести, возместить тот ущерб, который мы нанесли. Но когда это уже невозможно сделать, как минимум... Вот, знаете, когда ко мне приходят на исповедь дети вот в семь лет, некоторые из них уже прямо понимают, чего от них хотят и для чего это вообще нужно, а некоторым приходится объяснять, что такое исповедь, и вообще зачем он сюда пришел. Я говорю: «Понимаешь, вот мы в своей жизни делаем ошибки. И наши ошибки, они огорчают и наших родителей, они огорчают наших ближних, они огорчают Бога. Потому что Господь-то, Он добрый. Он хочет, чтобы только было все доброе и хорошее. И вот мы в тех ошибках, которые мы совершили, мы должны попросить здесь и сейчас прощения. Вот в чем ты хочешь попросить прощения у Бога, в чем ты хочешь попросить прощения у своих ближних?» И как-то вот из такой простой парадигмы, из такого простого подхода и строится наша духовная жизнь. Не может человек не ошибаться. Но, как я уже сказал, весь этот мир делится только на два типа людей: на грешников и кающихся грешников. Поэтому давайте будем кающимися грешниками, как Амвросий Оптинский сказал: «Греши, да кайся, да в рай собирайся». О, как!

Н. Лангаммер

— Спасибо большое. У нас час наш пролетел, как всегда, незаметно. В эфире был «Клуб частных мнений» на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. В студии вместе со мной были и рассуждали на эту важную тему. священник Алексей Дудин, настоятель храма святого равноапостольного князя Владимира города Коммунар Ленинградской области, доктор медицинских наук, профессор, гинеколог-эндокринолог, эксперт по демографии Ирина Филатова и Елена Смаглюк, культуролог, которая, собственно, эту тему и предложила. Напоминаю, что нашу программу можно не только слушать, ее можно смотреть на сайте https://radiovera.ru/ и в нашей группе ВКонтакте. И сейчас после эфира на Радио ВЕРА сразу появится видеоверсия на всех наших площадках. А мы с вами сегодня прощаемся. В этом клубе, в этом формате мы встретимся через неделю, в воскресенье в 18:00. Всего вам доброго. Христос воскресе! До свидания.

---

Все выпуски программы Клуб частных мнений

• «Как говорить с неверующими?». Священник Александр Сергеев, Даниил Костромин, Виктория Галкина
• «Православие — религия слабых?» Протоиерей Георгий Завершинский, Ева Искусных, Алексей Шириков
• «Как черпать силы в Боге?» Иеромонах Поликарп (Тибанов), Мария Хамосова, Оксана Кавальская