«О Боге в мировом кино: цикл фильмов «Декалог». Августина До-Егито

(16.10.2025)

Вид с вечерней улицы на подсвеченные окна

У нас в студии была киновед, автор и преподаватель курса «Религия и кино» в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете Августина До-Егито.

Разговор шел о цикле из десяти фильмов Кшиштофа Кесьлёвского «Декалог», в котором каждый фильм соотнесен с одной из заповедей, как режиссер размышляет о взаимоотношениях человека и Бога, о том, как соотносятся вера и научные знания и как пороки и нарушения заповедей разрушают жизнь человека.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед посвященных тому, как классики мирового кинематографа обращались к темам, связанным напрямую с жизнью Церкви, церковной историей и Библией.

Первая беседа с Августиной До-Егито была посвящена фильму Карла Теодора Дрейера «Страсти Жанны д’Арк» (эфир 13.10.2025)

Вторая беседа с Августиной До-Егито была посвящена фильму Робера Бессона «Дневник сельского священника» (эфир 14.10.2025)

Третья беседа с Августиной До-Егито была посвящена фильму Ингмара Бергмана «Причастие» (эфир 15.10.2025)

Константин Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студию микрофона Константин Мацан. В гостях у нас сегодня Августина Августина До-Егито, преподаватель Московской международной киношколы, автор курса «Религия и кино» в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете. Добрый вечер.

Августина До-Егито

— Добрый вечер.

Константин Мацан

— И мы, напомню, говорим сегодня, как и в каждой программе на этой неделе в часе «Светлого вечера» с 8 до 9 о такой теме, как религия в кино и о шедеврах мирового кинематографа XX века мы выбрали пять названий, чтобы посмотреть, как режиссеры обращались к темам, непосредственно связанным с религиозностью, с верой. С церковью не просто какие-то общехристианские мотивы, а напрямую обращение к этой теме. Уже успели поговорить про фильм «Страсти Жанны д’Арк» Карла Теодора Дрейера, про дневник сельского священника Робера Брессона, про «Причастие» Бергмана. А вот сегодня в центр нашего внимания фильм или даже цикл фильмов «Декалог» Кшиштофа Кесьлёвского. И вот тут, может быть, даже то, что я вначале сказал, нужно немного уточнить, переосмыслить, потому что до этого мы действительно говорили о сюжетах и о проблематике, связанных так зримо именно с церковностью. «Страсти Жанна д’Арк» понятно про католическую святую XV века, про героиню Франции, но канонизированную в церкви и про сюжет церковного суда над будущей святой. «Дневник сельского священника» Робера Брессона — это история про сельского священника, про приход. «Причастие» Бергамана" также, фильм про пастыря, который теряет и обретает веру. А вот «Декалог» Кшиштофа Кесьлёвского, если по этому критерию судить, как бы выбивается. из этого ряда, потому что, собственно, про церковь как общину, организацию, там ничего нет. Но, тем не менее, «Декалог» название вполне не случайное. Режиссер посвящает 10 не очень длинных, примерно, часовых фильмов и пытается посмотреть сквозь призму каждой из 10 заповедей, на жизнь современной ему Польши и конкретно Варшавы. Вот насколько здесь все-таки обращение к религиозной проблематике эксплицитное, явное или в большей степени такая просто игра культурными смыслами, как вам кажется?

Августина До-Егито

— Мне кажется, что всё-таки, конечно, такое обращение к религиозности здесь довольно-таки опосредованное. Как таковых напрямую религиозных символов здесь не так много, можно сказать, за исключением первой серии, о которой мы поговорим более подробно чуть позже. А в целом перед нами жизнь такого городка, мирка, такого, я бы сказала, спального района Польши. И все жители этого небольшого микрорайона, они так или иначе переплетаются, их судьбы переплетаются в разных сериях этого сериала, этого фильма. И они оказываются как бы незримо связаны друг с другом. И вот эта идея, она как бы оказывается для режиссёра наиболее значимой. И в этом смысле, да, фильм он не напрямую... обращается к теме религии, но, конечно, каждая из серий, она затрагивает и христианство, и тему религии, и тему этики, да. Но что касается вот таких религиозных символов, то, повторюсь, они присутствуют напрямую непосредственно именно в первой серии. Там появляется церковь, там есть изображение икон, и там есть фотографии папы Римского того времени.

Константин Мацан

— Мне кажется, только вот такое неприсутствие собственно зримых религиозных символов только больше указывает на религиозные смыслы в этих фильмах. То есть о религии можно говорить и в отрыве от темы прихода или священника, потому что этика, потому что... люди совершают выбор, этический выбор в своей жизни, и так или иначе связывают его с какими-то предельными последними вопросами. Для чего я? Почему я? И есть же при этом и напрямую обращение, допустим, к проблематике религии и науки. В новелле про папу, который такой учёный, который папу не римского, а папу в семействе, который ученый, который говорит своему ребенку, что вот компьютер, все можно посчитать, наука, цифра, математика, вот основа жизни. И он даже просчитывает толщину льда на озере и математически показывает, что этот лед не может провалиться, треснуть. Но он в ужасе от того, когда он узнает, что его ребенок пошел на этом льду кататься на коньках. И тут он понимает, что не все можно просчитать. И может быть, а если расчеты не верны? А если цифра не абсолютна? И вот тут возникает вопрос о вере и разуме, например, о том, действительно можно ли весь опыт человека свести к научно-рациональному познаванию, не остается ли за кадром какое-то важное измерение жизни, которое мы связываем, например, с религией. Вот такого рода обращения к религиозной проблематике в этих фильмах все же много.

Августина До-Егито

— Разумеется, да. Ну как раз вот та серия, о которой вы начали говорить, эта первая серия, она, собственно говоря, там и появляются тоже фотографии папы Римского. То есть здесь некое противопоставление как раз папы героя этого мальчика, героя отца этого мальчика и, собственно, папы Римского, как такого пастыря церкви. Здесь как бы задается такая, в общем, дихотомия этих двух образов. Но в первую очередь мне бы хотелось всё-таки пояснить, зачем Кесьлевский обращается к этой идее, да, зачем он, в принципе, приступает к съёмкам этого фильма. Вот 1988 год, конечно, такой знаковый, важный момент в истории Польши, да. В Советском Союзе в это время тоже начинается перестройка, и весь этот блок стран, которые связаны, Восточная Европа, были связаны с Советским Союзом, они тоже вслед за Советским Союзом, там начинаются некие процессы. Очень бурные процессы преобразования этой политические, социальные процессы, и очень усиленно идут как бы некие такие преобразования и реформы. Но это происходит в политической и социальной сфере, а что касается духовной сферы, здесь, наоборот, какая-то тяжёлая такая ситуация, связанная, конечно, с тем, что в советское время... В Польше тоже был некий кризис веры и кризис католичества. И вот здесь необходимость как-то восполнить это отсутствие веры и связи с другими церквями и так далее. Здесь наступает такой момент как бы некого кризиса. И сам Кесьлевский говорит о том, что с кем бы он ни общался в то время, с кем бы он ни пересекался, он чувствует вот какую-то некую духовную пустоту в этих людях, и в том, что вопрос о смысле жизни, он как будто бы исчезает из повестки дня. То есть люди как бы заняты слишком какой-то суетой, повседневностью. И вот именно это их захватывает целиком, и уже не остаётся времени, чтобы задаться какими-то предельными вопросами, обратиться к себе, к своей душе, как-то, в общем, погрузиться в какую-то тишину и задаться какими-то действительно важными вопросами, не сиюминутного характера. И вот именно это заставляет его задумать именно такой вот, такого рода цикл, где были бы десять таких самостоятельных фильмов, которые объединяются в сериал, и весь он посвящен заповедям Божьим. Десять заповедей, десять серий. И, в общем, действительно, здесь не педалируется как таковая какая-то вот религиозная именно тематика, но так или иначе, каждая из заповедей, она осмысливается в каком-то именно современном таком контексте. Как бы эту заповедь можно было бы в сегодняшней жизни Польши представить, и каждый из этих героев, как бы он мог её представить и прожить? Все заповеди известные нам, они здесь присутствуют. И первая из этих заповедей, первая серия, о которой вы заговорили, она... Эта первая серия, она отсылает сразу к двум заповедям. То есть «Не сотвори себе кумира, и я, Господь, Бог твой, который вывел тебя из земли египетской, да не будет у тебя других богов». И вот это сочетание двух заповедей, оно таким вот сложным образом происходит в фильме. Оно не очевидно, что... Здесь именно вот эти две заповеди. Всегда Кислевский, его выбор этих заповедей и самой темы, преломление этой темы, оно такое сложное, оно не лобовое, что ли.

Константин Мацан

— Августина До-Егито, преподаватель Московской международной киношколы, автор курса «Религия и кино» в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете, сегодня с нами в программе «Светлый вечер». А вот как преломляется содержание двух первых заповедей «Декалога» вот в этой, казалось бы, такой бытовой, простой истории из первого фильма этого цикла «Декалога»?

Августина До-Егито

— Ну, здесь перед нами классический конфликт веры и разума, да, и такая, конечно, проблематика довольно-таки известная и хорошо знакомая нам.

Константин Мацан

— Довольно-таки вечная.

Августина До-Егито

— Да, довольно-таки вечная, согласна. И, собственно, главный герой Кшиштоф, он такой очень рациональный человек, даже я бы сказала, сверхрациональный, который полагает, что всё в жизни подлежит некому математическому расчёту, и он пользуется подобной установкой не только в своей работе, но и в частной жизни. А живёт он вдвоём со своим маленьким сыном Павлом, которому лет восемь. И, кстати, вот интересно, что отсутствие жены, матери Павла, оно никак точно не объясняется. А дальше сыну Кшиштоф внушает, собственно, свои же вот эти рациональные идеи, но что касается сестры Кшиштофа Ирены, то она, напротив, символизирует некую как раз веру, и она рассказывает Павлу, мальчику, своему племяннику, как устроен мир, то есть о наличии души, о наличии веры, и предлагает сводить Павла в новый, строящийся в их районе храм и познакомить его со священником. Но как раз вместо этого отец покупает мальчику коньки и разрешает ему кататься на льду. Однако, вопреки вот этим расчётам, они математически просчитывают с ним толщину льда, лёд проламывается, и вот мальчик гибнет. Интересно, что как бы в этой истории пересекаются мотивы Ветхого и Нового Завета. И, собственно, с моей точки зрения, уникальность этого проекта, «Декалог» Кесьлевского, она как раз связана с тем, что Кесьлевскому интересно... Такой интересный синтез он осуществляет Ветхого и Нового Завета. То есть здесь одновременно у нас центральный мотив — это кара Божьей, настигающая детей за грехи отцов. То есть он как бы взят из Ветхого Завета, и здесь, собственно, фигура Господа Саваофа раскрывается, Господь сил, что означает свойство всемогущества Господа здесь проявляется. И этот образ, он заимствован от воинства, но в нём также воплощается идея Бога как всемогущего владыки всех сил Неба и земли. А с другой стороны, у нас здесь представят, как я говорила, фотографии папы Римского, с которым, по всей видимости, встречалась Ирена. И храм, и мироточащие иконы Богородицы, и разговоры о душе, любви и вере, отсылки к Новому Завету очевидные здесь есть. И, конечно, вот интересно, как сосуществуют эти две традиции Ветхого и Нового Завета в сериале, и, в частности в этой серии. То есть вот Бог как карающая инстанция, и наоборот, Бог милующий, да, то есть народ вот здесь кается за грех забвения веры, за грех забвения веры отцов, я бы сказала, да, вот всё, что происходило предыдущими поколениями, они приносят как бы своё покаяние. И в то же самое время вот через веру конкретную, через вот эту традицию, идущую уже от папы Римского, священника и католической церкви, происходит как бы, да, вот причащение и возврат к новой традиции уже Нового Завета в этой обновлённой как бы Польше.

Константин Мацан

— Знаете, я не знаю, вы со мной согласитесь или нет, у меня было такое ощущение, когда я особенно впервые смотрел эту серию «Декалога», она, конечно, очень бьёт по нервам. И мы сейчас, может быть, для тех, кто не смотрел, проспойлери. Хотя финал, в общем-то, даже не в смерти маленького мальчика, а потом реакции отца на это, может быть, про это рассказывать не будем, чтобы интригу оставить, но вообще, вот с моей точки зрения, как зрителя, тут вот этот Новый Завет, он даже не столько в как бы институции папы Римского или просто священника или храма, а в том, на самом деле, ужасе, который ты испытываешь, когда смотришь эту серию, и в той какой-то боли сочувствия и этому отцу, и его сестре, и, конечно, этому мальчику. И понимаешь, что вот это та ситуация, когда нужен Утешающий, когда без Утешающего невозможно. И в ситуации такой потери, как у этого отца в этом фильме, мне кажется, утешение, кроме того, что Христос воскрес, и есть жизнь вечная, и смерти нет, вот другого утешения придумать невозможно. Значит, такая тема теодицеи тоже здесь возникает. Иногда, знаете, как я помню, где-то читал, что, когда французского философа Поля Рикера спросили, верите ли вы в Бога, он ответил, я был в немецком концлагере, как я могу после этого не верить в Бога? В том смысле, что... Иногда говорят, как совместить наличие в мире зла, страдания и веры в Бога. А вот верующий как бы оборачивает эту пропорцию, говорит, что если в мире есть такие потери, как это, то если нет утешения, то все, можно сойти с ума. И как после этого можно не верить в то, что это утешение где-то есть, вот то, что моего там близкого после смерти обнимет Христос там. Вот это не сразу, не в момент потери, но хоть когда-то, хоть как-то, хоть чуть-чуть, потом может дать душе какой-то силы и свет. Поэтому если неверующий говорит, как вы можете верить в Бога, если есть зло, то верующий отвечает, раз есть зло, как я могу после этого не верить в Бога.

Августина До-Егито

— Ну, здесь утешители всё-таки есть, и даже конкретно вот в этом фильме, о котором мы сейчас начали говорить в первой серии, есть такой персонаж, который напрямую не взаимодействует и не общается ни с кем, а он просто сидит конкретно у пруда, где будут разворачиваться самые трагические события. Он изначально там присутствует, в таком тулупе, он сидит и наблюдает, он смотрит, и его присутствие, оно, конечно, подчёркивает какую-то вертикаль, вертикальность этой истории. Про то, что, конечно, всё равно Бог есть, Он присутствует, Он здесь, Он в таком персонаже, а этот персонаж всё-таки символизирующий, скорее всего, ангела. Да, потому что он напрямую не взаимодействует ни с кем из героев, но он как бы появляется практически во всех сериях, где-то проходит мимо, там вот есть там другая серия, где умирает, болеет человек, да, то он где-то в больничных палатах проходит мимо. То есть он всегда рядом, он всегда близко, он не имеет возможности никак вмешаться. Это такой сквозной персонаж. То есть он в каждом фильме возник? Ну, практически. Есть несколько серий, где его нет, но практически.

Константин Мацан

— Любит Кесьлевский такие вещи. Вот у него же есть цикл «Три цвета».

Белый, синий и красный. И в каждом из них есть... На самом деле я до сих пор не понимал, что это значит. Есть старушка, которая пытается в мусорку выкинуть бутылку. Вот в каждом фильме она просто появляется и ни к чему. А вот сейчас вы объясняете, действительно, есть такой вот...

Августина До-Егито

— Сквозные персонажи.

Константин Мацан

— Есть тот, кто всё время наблюдает.

Августина До-Егито

— Да, есть вот этот наблюдатель.

Константин Мацан

— Тот, как бы вынесен из мира некая такая сущность, ну, духовная, если угодно. Вот она вроде ни в каком действии участия не принимает, но она есть. Это какая-то религиозная интуиция.

Августина До-Егито

— Безусловно, да. Но, с другой стороны, ему противопоставлен, в фильме, о котором мы сейчас говорим, противопоставлены какие-то мистические знаки, которые, напротив, допустим, героя, они уводят от веры, от какого-то такого правильного пути. В частности, поскольку герой погружён в какие-то такие игры разума, в компьютер, в какой-то умный дом, у него всё очень продумано в этом доме, и автоматически компьютер открывает двери, закрывает. Такой умный

Константин Мацан

— Дом до умного дома сегодняшнего. Такое предсказание того, как мы будем жить все сегодня.

Августина До-Егито

— Совершенно верно. Ну и в конечном счёте мы понимаем, что за этим стоит и какая будет цена этого всего. Так вот, у героя самое страшное, на мой взгляд, это вот этот процесс, когда герой не может, то есть он как бы уже видит, что происходит какая-то беда, он это как-то начинает ощущать, но при этом он это не может соотнести с реальностью, со своими вот этими просчётами. То есть вот это противоречие разума и души, которая начинает вдруг говорить в нём, вот это очень мастерски показывает Кислевский, в частности, в тот момент, когда уже начинаются поиски мальчика, и ему... И уже как бы всё вокруг свидетельствует о том, что какая-то беда и катастрофа происходит, и она имеет отношение к нему. У него разливаются чернила, неожиданно вдруг лопается пузырёк и заливает ему, значит, письменный стол. И какие-то такие мистические происходят события, и он не может это всё интерпретировать, он не может это просто в своей голове соотнести и уложить. Ну и как раз Кислевский, с моей точки зрения, мастерски показывает, что... Есть вот этот мир действительно божественный, который всегда присутствует, есть, но человек его не видит, он не замечает этого ангела, этого персонажа, который всегда там, и всегда он как будто бы, ну вот, оберегает, да, он как может оберегает и хочет предотвратить, конечно, эту трагедию, понимая, что как бы она возможна.

Константин Мацан

— Августина До-Егито, преподаватель Московской международной киношколы, автор курса «Религия и кино» в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете. Сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Дорогие друзья, мы скоро вернемся к этому разговору. Не переключайтесь.

Константин Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. У микрофона Константин Мацан. В гостях у нас сегодня Агустина До-Егито, преподаватель Московской международной киношколы, автор курса «Религия и кино» в православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете. Мы говорим сегодня о цикле фильмов «Декалог» Кшиштофа Кесьлевского. И, конечно, программы не хватит, чтобы охватить все 10 серий. Но мы уже много поговорили про первый фильм, и он, быть может, с самой очевидно нагруженный, собственно, эксплицитно-религиозной проблематикой. Проблема веры и разума, духовного мира и такого подобного. если угодно, редукции всего к материальному и такому человеческому и земному. Но давайте поговорим, пусть бегло, но и про другие серии, может быть, не все, но некоторые, где, быть может, не столь очевидно заявлена вот эта проблематика идеи той или иной заповеди. Мы говорили, что каждый из фильмов соотнесен с какой-то заповедью или с двумя, но где, тем не менее, эта проблематика присутствует и где ее нужно разглядеть.

Августина До-Егито

— Ну да, конечно, я соглашусь с вами. Но вот, в частности, серия седьмая, она связана с заповедью «Не укради». И когда мы с вами размышляем об этой заповеди, мы сразу представляем, что она связана с похищением каких-то материальных ценностей. Но вот Кесьлевский интерпретирует её совершенно иначе. То есть здесь история о том, как во время одного из детских утренников старшая взрослая сестра, студентка Майя, похищает свою младшую шестилетнюю сестру. И вот по ходу развития этого сюжета выясняется, что на самом деле Майя является матерью своей вот этой младшей сестры, что вот так специально записали, якобы она её сестра, вот на самом деле она её мать, и она пытается вернуть себе этого ребёнка, то есть у них там конфликт с её вот мамой, и здесь, собственно говоря, вот эта заповедь «Не укради», она раскрывается как нечто гораздо более страшное, чем присвоение каких-то материальных ценностей. Вот здесь на карте стоит жизнь человека, свобода его распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению. И вот как под предлогом любви и якобы заботы происходит некая кража самого дорогого, что может быть у человека, это его свободы, свободы жить и распоряжаться своей жизнью. И, конечно, итог у этой истории, он очень печальный и даже трагический, потому что те, кто претендует на эту чужую жизнь и чужую свободу, конечно, они обречены на одиночество. И она такая, получается, амбивалентная история. И Майка, которая крадёт ребёнка, в конце концов его теряет, и мать, которая украла у своей дочери ребёнка, то есть бабушка на самом деле этого ребёнка, она тоже остаётся в одиночестве. И сам ребёнок, вокруг которого происходят вот эти такие драматические события, он тоже обескуражен, он тоже не понимает, кого любить, у него нарушены какие-либо связи в семье, и он тоже дезориентирован, и видно, что каждый из этих персонажей, он потерян, и он, в общем, переживает какую-то очень тяжёлую драму. Но, конечно, это всё, опять-таки, интерпретируется и расценивается Кесьлевским через призму заповедей, да, через призму христианства, в первую очередь, да.

Константин Мацан

— Интересная титульная история про то, как от греха страдают все. Вот, казалось бы, одно событие, где что-то пошло не так. Почему-то эта майка, видимо, она... Рано родила эту девочку. Наверное, какое-то общественное мнение было бы не то, если бы знакомые посмотрели на то, что у девушки, вышедшей из подросткового возраста, родился ребенок. И вот мама тоже по любви пытается это, вроде как, ну, бабушка, то есть пытается это как бы скрыть, чтобы она по-своему, наверное, тоже как-то и своя правда у нее есть какая-то такая личная. То есть она заботится по-своему. А в итоге просто понятно, что вот тут было в начале, в начале была какая-то ошибка. Да, вот почему она вдруг так рано родила. Да, вот был какой-то... Ну, грех, если только не вставать в позицию осуждения и суда, но вот было какое-то несоответствие Божьему замыслу о человеке. И вот как последствия вредят всем.

Августина До-Егито

— Ну да, но если рассматривать вот с этой точки зрения, то здесь на самом деле несколько персонажей этот грех совершают, и здесь как раз Кесьлевский, он рассматривает практически каждую серию во взаимосвязи детей и их родителей. И для него очень важна поколенческая история, как связаны дети и родители, потому что он всё-таки через призму Ветхого Завета в первую очередь говорит, да? То есть вот он, например, говорит о том, что существует некая абсолютная точка отсчёта. Если говорить о Боге, то «я должен признаться, — говорит Кесьлевский, — что я предпочитаю скорее Бога Ветхозаветного», жестокого, мстительного, непрощающего, требующего непреложного подчинения своим законам. Он предоставляет немалую свободу и в то же самое время накладывает огромную ответственность. Он наблюдает за тем, как человек использует свою свободу и со всей такой беспощадностью либо вознаграждает, либо карает. В этом есть что-то вечное, абсолютное и безотносительное. Но в основном карает он, конечно же, его героев. И в этом смысле вот эти дети и родители, они связаны через этот грех. То есть он как будто бы связывает поколения людей, как в Ветхом Завете, так и в сериале получается. И здесь, конкретно в этой истории... Здесь мать, она настолько властная, она как бы подбирает и забирает у других людей вообще волю жизни и само право распоряжаться жизнью. Она так поступает со своим мужем, то есть он абсолютно безвольный человек, он делает всё, что она ему диктует. И, собственно, вот эта ситуация, которая разворачивается в жизни её дочери, которая полюбила там своего педагога, и ещё в школе у неё случился вот этот роман, и родилась девочка, дочка. И она, собственно, принимает решение быть ей матерью и, скажем, скрыть факт рождения ребёнка для всех окружающих. Но вот в основе всего этого не столько как бы сама история девочки, то есть девочка просто пытается инстинктивно вырваться из-под вот этого диктата матери, да, который порабощает всех вокруг, и вот мужа, и дочь тоже она пытается вот таким вот образом поработить. Ну и никто не может ничего с этим сделать. То есть это вот такая тирания, которая существует в семьях. И Кесьлевский вот как раз к этой проблеме обращается. Через заповедь «Не укради». То есть ребёнка крадут, но крадут на самом деле не только ребёнка, но и саму жизнь, саму жизнь, само право, свободу воли, а само право распоряжаться своей жизнью. Как часто такое случается, как получается в жизни.

Константин Мацан

— Мне кажется, очень важное привели высказывание режиссёра, кстати, я о нём не знал, том, что он, скорее, говорит про Бога как про Бога, карающего ветхозаветного. Хотя мы знаем, что Ветхозаветный Бог не только карающий.

Августина До-Егито

— Да, конечно.

Константин Мацан

— Ветхий Завет полон красоты и божественной любви, и воспевается слава Божья в псалмах, и такой доброты и отечественного снисхождения. Вот интересно, как режиссёр именно этот мотив для себя видит. Наверное, и время такое, когда режиссёр видит свою задачу, не будучи ни в коем случае религиозным проповедником, тем не менее средствами искусства скорее не утешать, а бить в набат. Вот посмотрите, как происходит. Надо что-то делать, если угодно. Очнитесь. Что-то вот такое. И через это показывает трагические исходы жизни. А я вот себе ставлю вопрос. Все-таки, а где же здесь, ну, если угодно, указание на Христа, даже помимо воли режиссера? И мне кажется, что оно тут есть. И оно для меня лично, вот как для зрителя, в том, что от вот этого образа Бога, как карающего рока, ты внутренне отшатываешься. Вот мы не можем уже смотреть, думать о карающем Боге, не смотря на это через призму Нового Завета. Мы уже знаем о Боге любящем, о Боге прощающем, о Боге, который Себя в жертву приносит за друзей своих. И вот то, что этого как будто нет в этих фильмах, вот эта пустота, которая на этом месте, она вопиющая такая, она выпьет, она зияет, она как будто указывает, здесь должен быть Христос, здесь должен быть Христос. Вот то, что его здесь нет, вот это внутри тебя как будто сопротивляется всему тому, что его здесь нет, что на эту боль есть утешение, есть ответ, который как будто режиссер чем больше он о нем умалчивает, тем явственнее ты этого ответа ждешь вот-вот. У вас нет таких ощущений?

Августина До-Егито

— Ну, я частично соглашусь с вами. Конечно, вот это некое отсутствие Христа, оно подводит вот к такого рода, по крайней мере, ощущениям. Но здесь в каждой серии, они очень разные, эти серии, и здесь в каждой из этих серий какая-то своя история, своя проблематика, но практически каждая из них, в ней какой-то баланс соотношений Ветхого и Нового Завета.

Константин Мацан

— Так, а произведите ещё примеры. Мы про две серии поговорили, про первую и про седьмую, а их десять.

Августина До-Егито

— Да, конечно, давайте ещё поговорим и затронем ещё какие-то темы и другие серии. Вот, ну, в частности, допустим, серия третья, её связывают с заповедью «Помни день субботний». Здесь такая вот история, что у Януша и Эвы в прошлом был роман, и Эва вот под неким выдуманным предлогом обращается к Янушу, но тот самый важный момент — это именно время, которое она выбирает, это, собственно, рождественская ночь. И вот именно в эту рождественскую ночь ей приспичило с ним встретиться, вырвать его из семьи и заставить всю ночь колесить с нею на машине по городу, чтобы якобы разыскивать её пропавшего мужа. На самом деле никакого мужа нет уже давным-давно. А в действительности для неё это способ пережить некую депрессию и вызванную одиночеством. То есть просто человек очень больной и уже очень такой одинокий. И вот на фоне вот этого праздника в католической Польше, когда все празднуют Рождество, наоборот, вот ещё больше обостряется вот это чувство одиночества у неё. И она хочет просто, чтобы этот человек провёл рождественскую ночь вместе с ней. Поэтому она придумывает какой-то совершенно нелепо выдуманный предлог, и они целую ночь колесят по каким-то вытрезвителям, больницам и так далее.

Константин Мацан

— Причём это всётак ещё показывается, это же социалистическое, вот Польша социалистическая, и вот нам очень понятна вся эта такая советская эстетика, вот эти серые стены в этих больницах, эти решётки в вытрезвителях, эти какие-то сонные смотрители-рабочие, которым явно неприятно, что кто-то вообще пришёл. Это такая немножко нам тоже известная по такому советскому быту какая-то неприветливость или даже хамоватость везде. И это настолько контрастирует с тем, что это действительно Рождество, и в храме в этот момент вертеп, огоньки, тепло, поют, а люди вот мотаются по этим вертепам, если угодно, только в совсем другом смысле, по пещерам, по каким-то вот холодным пространствам.

Августина До-Егито

— Ну да, и в этом смысле как раз эта история, она очень такая евангельская, очень щемящая. То есть наступила вот ночь Рождества, мы чувствуем, что где-то волхвы, они просто уже спешат поклониться младенцу Христу, и действительно, там есть такой вот очень короткий момент в храме. где все собираются и поют гимны, прославляющие Христа. Но в то же самое время люди по собственной воле, застрявшие в каком-то таком своём травматическом опыте, они не просто не замечают происходящего вокруг в это мгновение, но они просто погружены в этот какой-то собственный ими же сконструированный ад, буквально ад. И это вот про почитание какого-то божественного такого мироустройства, про чудеса, про нашу готовность к ним, про любовь к Богу, верность Богу. И в этом смысле здесь, конечно, присутствуют и ветхозаветные мотивы, да, вот эта верность Богу. И в то же самое время и новозаветные мотивы, которых, конечно, больше. И там есть такой момент, что всё время какой-то мальчик, он убегает, его ловят, какой-то тоже непонятный мальчик, вот такой из серии «Ангела», которого пытаются поймать куда-то, привезти домой обратно и так далее. То есть вот этот вот Богомладенец, Который сейчас пришёл в мир и Который преображает весь этот мир, вот этот праздник невероятный. И в то же самое время вот эти какие-то совершенно ужасные места, в которые ездят эти люди, говорят друг другу какие-то обидные вещи, они даже умудрились попасть в какую-то аварию и так далее. Но всё это вот про то, что чудо, оно может быть в жизни, а при этом мы не готовы к нему, и мы его просто не замечаем, и мы всё равно продолжаем вариться в каких-то недостойных абсолютно обстоятельствах, которые мы сами конструируем в своей жизни. И здесь, мне кажется, очень чёткая отсылка как раз к Христу, к Его присутствию в мире, но к необходимости также вот этой готовности к тому, чтобы тоже разделить это чудо этого праздника и присутствие Божие в твоей жизни. То есть ты как бы должен быть к этому готов. А иначе его и нет просто.

Константин Мацан

— Августина До-Егито, преподаватель Московской международной киношколы, автор курса «Религии кино» в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете. Сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Так, ну а еще о каких-то фильмах мы можем сказать?

Августина До-Егито

— Ну, конечно же. Ну, вот, допустим, фильм, серия пятая, которую связывают с заповедью «Не убий». Ну, здесь, конечно, однозначно только одна интерпретация, больше других нету. Ну и очень, на самом деле, этот фильм, он очень отличается от других серий. Он даже в эстетике совершенно иначе сделан по сравнению с другими фильмами. Там используются светофильтры зелёные, и вообще, как бы изображение совершенно другое. Используются и другие, другого рода оптика даже. Но что касается сюжета, то главный герой — это убийца, как ни странно, по имени Яцек. Это такой молодой человек, и нам показано, как он целенаправленно движется к вот этому событию убийства. И первоначально складывается ощущение, что это просто какой-то человек, ну, одержимый буквально, целью убить. И, конечно, он сразу вызывает полнейшее отторжение. Но параллельно с этим нам показывают и его адвоката сразу. И то, как этот адвокат как бы готовится тоже к своей некой такой в высшем смысле миссии защищать, защищать добро и зло, да, для него даже убийца — это в каком-то высшем смысле тоже добро, но такое добро, которое необходимо привести к этому качеству, да.

Константин Мацан

— Это, видимо, что-то про развлечение греха и грешника.

Августина До-Егито

— Ну да, это вот, скорее да, в этом смысле.

Константин Мацан

— Просто мы обычно так очень легко эту фразу воспринимаем. Ну, надо отличать человека от его поступков. А вот ситуация с адвокатом, которому предстоит защищать убийцу, это просто обострение до предела этой ситуации. Как ты можешь... Ты же должен... Об этом, кстати, многие адвокаты говорят, реально действующие, живые люди, там, собеседники в интервью, что ты не можешь защищать человека, если ты действительно не на его стороне. Ты должен каким-то образом настолько растождествить его поступок и его самого, чтобы, ну да, вот он совершил преступление без всяких вопросов, это по-другому не интерпретируется, но он достоин смягчения, наказания, снисхождения, прощения. По большому счету, так на человека невозможно посмотреть, если не верить, что он образ Бога.

Августина До-Егито

— Да, совершенно верно. Именно так. Он так и смотрит на него, как на образ Бога, и он единственный, кто пытается этого Яцека защищать. И все остальные просто недоумевают. И вот интересно, что вот эта явная история зла, которая разворачивается у нас на глазах, Она действительно переворачивается Кесьлевским, потому что мы, собственно, в конечном итоге понимаем мотив убийства. Оказывается, Яцек невольно, да, так получилось, что он был пьян, и вместе со своим другом, который тоже был пьян, они выпивали. И дальше невольно так получилось. И вот этот друг в конечном итоге потом поехал на машине и сбил сестру Яцека. И вот у этого молодого человека возник такой комплекс вины, что, собственно, тем, что он выпил и подпоил какого-то своего друга, он невольно способствовал смерти своей собственной сестры. И у него это как бы закрепляется на уровне какой-то паранойи, и дальше уже он действует, ну, просто это уже как больной человек, которому на самом деле нужна помощь психиатрическая. Единственное, что он может, это дальше идти убивать, он таким образом как бы избавляется от этого комплекса вины. Причём перед тем, как убить невинного человека, он как раз выпивает чай, то есть вроде как он снимает с себя ответственность за убийство, а не водку, как тогда. Но, конечно, это история про суд Божий в первую очередь, потому что... С одной стороны, убивает Яцек, якобы невинного человека, а с другой стороны, потом само государство разворачивает такой суд против него и казнит его. Но, конечно, история про суд Божий, который вершится над людьми по делам их. И здесь в большей степени, опять-таки, мотивы Ветхого Завета, потому что тема воздаяния за грехи, опять-таки, возвращается здесь. И вот жертва, которую убил Яцек, показана как человек, на самом деле, очень неприятный, то есть он сам тоже погряз в неких грехах, но он вроде бы такой рядовой человек, да, и государство его представляет как жертву, а в действительности Кесьлевский указывает на то, что это был непорядочный человек, как минимум, и греховный. И вот здесь вот идёт как раз такой антагонизм темы Божьего суда и человеческого суда, жертвы и палача, и вот это всё переплетается. И рассматривается, и оценивается и с точки зрения Ветхого Завета, и с точки зрения Нового Завета. Потому что, собственно, вот эта сестра, первая погибшая, Яцека, убийцы, она как раз готовилась к конфирмации, к Причастию, и она здесь в образе такого невинного ангела предстоит. Собственно, такой невинной жертвой, которая готовится к конфирмации, к Причастию, и вот она убита, да, и через неё дальше как бы вроде бы идёт искупление этой вины, и она искупает эту вину и так далее. То есть опять вот эта связь рода с грехами всей семьи, да, с греховностью всей семьи. И искупление тоже, ну, и с точки зрения Нового Завета, и наказание с точки зрения Ветхого Завета, и суд Божий, и суд человеческий. То есть всё вместе, это всё каким-то таким вот синтетическим образом связывает Кесьлевский, сложным образом, да, я бы сказала, связывает Кесьлевский, ну, и показывает нетривиально, раскрывает вот эту тему «не убей». То есть и государство здесь... Да, кстати, сам Кесьлевский говорит о том, что если у государства есть право убивать граждан, то это значит, что это делается от моего имени. А я против. Я не готов, я не согласен с этим. Я не хочу убивать никого. И не хочу, чтобы от моего имени это делалось. И именно из этих побуждений он и делает конкретно вот эту вот серию. Она была, по-моему, первая, которую он выбрал для себя, потому что изначально была такая мысль, что 10 серий будут снимать 10 разных режиссёров. И он думал, что вот он именно эту серию выберет. Но потом, в конце концов, он снял все 10. И важно, что когда этот фильм вышел, то он как бы явился таким обвинительным приговором насилию. И как раз в этот момент у них в Польше обсуждалась вот эта смертная казнь как форма наказания. И получилось, что он как раз в разгар этого общественного обсуждения вышел этот фильм, проблематика вот этой смертной казни. Они, конечно, не могли это всё предвидеть заранее, но именно в 1989 году, когда вышла вот эта серия, отложили исполнение вынесения смертных приговоров на 5 лет благодаря этому фильму. То есть он вызвал такую дискуссию, потому что эта серия, она потом была сделана как отдельный фильм, короткий фильм об убийстве, и выпущена в прокат. И вызвал этот фильм очень большой резонанс. И ещё я хотела сказать немножко об эстетике этого фильма, что важно, он очень сильно отличается от других фильмов. Действие действительно происходит в Варшаве, и мы видим сам город и его окрестности сквозь фильтры, которые сделал оператор Славик Идзяк специально для этого фильма. Они зелёного цвета, поэтому свет в этом фильме такой очень необычный, он такой зеленоватый. И, казалось бы, зелёный — это такой прекрасный цвет весны, символ надежды. Но если снимать сквозь этот фильтр фильм, то мир выглядит очень жестоким, мрачным и пустынным. И как раз это была идея оператора — использовать такой фильтр. Он подготовил 600 фильтров для разных планов — для крупного, для среднего, для натуры, для всего. Вот, и стояло сразу несколько объективов. То есть вот это изобразительное решение, оно тоже очень сильно повлияло на эстетику фильма и на восприятие его. То есть мы как будто бы субъективно смотрим немножко на этот мир глазами такого убийцы или человека, который в какой-то загнан такой очень, ну, нехорошее такое состояние какого-то, не знаю... такой инфернальности немножко. И это всё передаётся как раз через эстетику фильма. Ну и, конечно, очень важно, что в конечном итоге этот фильм такой имел широкий общественный резонанс и даже затронул эту проблему смертной казни. Как я сказала, отменили исполнение этих приговоров на пять лет. То есть как бы имел фильм...

Константин Мацан

— Влияние на общество, да, великой силой искусства. Я помню, что, когда я смотрел его впервые, я к вопросу о Ветхом и Новом Завете, у меня почему-то в голове крутилась фраза, она ветхозаветная, и это фраза: «Мои пути не ваши пути», то есть «Пути Господни не пути человеческие». Но это фраза из пророка Исаии, которого пятым евангелистом называют, самый новозаветный из ветхозаветных пророков. И действительно, мы смотрим на главного героя, который убийца, и мы его справедливо, наверное, осуждаем. И когда мы узнаем его историю, его мотивацию, мы немножко как-то... ослабевает в нас осуждение, может быть, не появляется сочувствие, но как минимум мы понимаем, что все сложнее. И одновременно его невозможно оправдать, он убийца, это факт. У него были мотивы, но это не отменяет ужасности его преступления, но все сложнее оказывается. Тот, кого он лишил жизни, вы сказали очень точно, на это внимание обратили, что человек, который, может быть, нравственно не самый достойный, мы тоже это понимаем, но и это не дает нам права думать, что его можно было лишить жизни, это было бы ужасно и чудовищно так думать. И вот мы понимаем, что Мои пути не ваши пути, говорит Господь. Вот мы судим и не можем не судить о человеке, и суд гражданский, государственный работает, и слава Богу, что и тогда... Кстати, сейчас в нашей стране смертная казнь под мораторием и отменена, и мы очень будем надеяться, что мы никогда не вернемся к какому-то разговору о ее возможности. И одновременно о каждом человеке у Бога свой промысл. И вот это вот не судите, потому что... Человек ведет перед Богом своим путем, нам неизвестно, куда и как его Бог ведет. Его пути не наши пути. Почему-то я эту фразу вспоминал в свое время, когда смотрел этот фильм. Такая... Это густо замешанная мотивация всех поступков, что понимаешь, как все сложно с человеческой перспективы, и, наверное, только Богу известно, как все там на самом деле.

Августина До-Егито

— Ну, конечно. Здесь, собственно, Кесьлевский и пытается показать вот эту тему промысла Божьего о каждом человеке и о том, как сложно это устроено. как этот Божий промысел о конкретном человеке соотносится с Божьим промыслом как бы всеобщим или с промыслом о других людях, как вот это всё соотносится. Это действительно очень сложно, когда мы начинаем об этом размышлять и задаваться этим вопросом. Мы, кстати, касались этой темы, когда говорили про Брессона, про «Дневник сельского священника». Как раз вот сельский священник, он говорит своей прихожанке во время её исповеди, о том, что если бы мы только знали, как каждый из нас соотносится друг с другом в добре и в зле, то мы просто не смогли бы жить. То есть вот эта тема промысла Божьего о каждом из нас, она на самом деле неизмерима, и мы даже представить себе этого не можем. Если бы мы только могли это представить, то мы не могли бы... Мы бы сошли с ума. Да, мы бы сошли с ума, мы бы просто не могли бы это выдержать.

Константин Мацан

— Ну что ж, спасибо огромное. Мы только некоторые фильмы из «Декалог» Кшиштофа Кесьлёвского обсудили сегодня. Но это и понятно, и пускай останется, если угодно, такой интригой для тех, кто не смотрел, или каким-то призывом пересмотреть для тех, кто смотрел другие фильмы. И, может быть, то, что сказано сегодня об этом цикле фильмов, послужить таким, если угодно, ключом уже к тому, чтобы каждый зритель самостоятельно эти фильмы смотрел и, может быть, что-то в них для себя новое открывал. Августина До-Егито, преподаватель Московской международной киношколы, автор курса «Религия и кино» в православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете, сегодня была с нами в программе «Светлый вечер». Завтра в это же время с 8 до 9 мы продолжим разговор с Августиной о религии в кино и о шедеврах XX века. Завтра у нас на очереди фильм, опять же, польского кинорежиссера Пана Кшиштофа Занусси «Жизнь, как смертельная болезнь, передающаяся половым духом». И сразу такой тизер вброшу, что у нашей гости есть личная история знакомства с паном Кшиштофом Занусси. Поэтому про это тоже спросим и поговорим. В общем, надеюсь, что до завтра, дорогие друзья. Спасибо огромное. У микрофона был Константин Мацан. До свидания.

Все выпуски программы Светлый вечер

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Духовные этюды

18 апреля. «Семейная жизнь»

Скачать

Фото: Mikel Mirjane/Unsplash

Священник, участвуя в церковном таинстве брака, подносит к устам Богом венчанных супругов чашу со сладким вином, напоминая им о необходимости участия в святой Евхаристии, о причащении Пречистых Тела и Крови Христовых. Троекратно и до дна испивая из кубка, супруги обновляют в себе решимость угождать Богу взаимным радостным подвигом любви.

Мы, христиане, каждое воскресение стараемся припадать к Источнику бессмертия, вкушая Тело и Кровь Христовы под образом хлеба и вина,

исполняясь спасительной и животворящей энергии Духа Святого.

Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 19 апреля (вечер 18 апреля) 2026г.

Вечер 18.04.26

Неде́ля 2-я по Па́схе, апо́стола Фомы́.

Антипа́сха.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Дважды)

На третий раз до середины:

Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в

Хор: И су́щим во гробе́х живо́т дарова́в.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 1:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры Антипасхи, глас 1, самогласны:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ ученико́м собра́нным,/ вшел еси́ внеза́пу всеси́льне Иису́се Бо́же наш,/ и став посреде́ их/ мир дав, испо́лнил еси́ Свята́го Ду́ха:/ жда́ти же повеле́л еси́,/ и ника́коже разлуча́тися от Иерусали́ма,/ до́ндеже облеку́тся е́же с высоты́ си́лою./ Те́мже вопие́м Ти:// просвеще́ние и Воскресе́ние и ми́ре наш, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: По днех осми́х воста́ния Твоего́ Го́споди,/ яви́лся еси́ ученико́м Твои́м/ на ме́сте, иде́же бя́ху со́брани,/ и возгласи́в им: мир вам,/ неве́рующему ученику́ ру́це показа́л еси́,/ и пречи́стое ребро́./ Он же ве́ровав вопия́ше Тебе́:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние е́сть.

Стихира: Фома́, глаго́лемый Близне́ц, не бе с ни́ми,/ егда́ вшел еси́, Христе́, заключе́нным две́рем:/ те́мже и не ве́роваше рече́нным ему́,/ от неве́рия в ве́ру известву́я./ Не несподо́бил же еси́ Бла́же,/ показа́ти ему́ пречи́стое ребро́ Твое́,/ и руку́ и ногу́ я́звы:/ он же осяза́в и ви́дев,/ испове́да Тебе́ бы́ти Бо́га не на́га,/ и Челове́ка не про́ста, и вопия́ше:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Ученико́м сомня́щимся,/ во осмы́й день предста́ Спас, иде́же бя́ху со́брани,/ и мир дав, Фоме́ возопи́:/ прииди́ апо́столе,/ осяжи́ дла́ни, в ни́хже гво́здия вонзо́ша./ О до́брое неве́рие Фомино́,/ ве́рных сердца́ в позна́ние приведе́,// и со стра́хом возопи́: Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихиры Антипасхи, глас 2:

На 2. Стих : Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: По воста́нии Твое́м Го́споди,/ собра́нным ученико́м Твои́м, и две́рем заключе́нным,/ посреде́ стал еси́, мир подая́ им./ Ве́ровав же и Фома́ зре́нием руку́ и ребр Твои́х,/ Го́спода и Бо́га Тя испове́да,// спаса́ющаго упова́ющия на Тя Человеколю́бче.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ предста́в Иису́с ученико́м,/ безстра́шие и мир дая́ше,/ та́же глаго́лет Фоме́:/ почто́ Мне не ве́руеши, я́ко воскресо́х из ме́ртвых?/ Принеси́ се́мо ру́ку твою́,/ и вложи́ в ре́бра Моя́, и виждь./ Тебе́ бо неве́рующу,/ вси навыко́ша стра́сти и Воскресе́ние Мое́ зва́ти с тобо́ю:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стихира Антипасхи, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху// и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ прише́л еси́ Христе́ ко ученико́м,/ тогда́ Фома́ смотри́тельно не обре́теся с ни́ми./ Глаго́лаше бо: не иму́ ве́ры,/ а́ще не уви́жду и аз Влады́ки./ Уви́жду ребро́, отону́дуже изы́де кровь, вода́, креще́ние./ Уви́жду я́зву, от нея́же исцеле́ вели́кий струп челове́ческий./ Уви́жду, ка́ко не бе, я́коже дух, но плоть и ко́сти./ Смерть попра́вый, и Фому́ уве́ривый,// Го́споди сла́ва Тебе́.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходских храмах может опускаться)

Стихира Антипасхи, глас 4:

Стихира: Го́споди, нестерпи́мым Твоего́ Божества́ блиста́нием,/ две́рем прише́л еси́ заключе́нным су́щим,/ и став посреде́ ученико́в./ Ребро́ обнажи́л еси́,/ и язв Твое́ю руку́ и ногу́ стру́пы явля́я:/ печа́ль же и скорбь разреша́я,/ я́ве возгласи́л еси́:/ и́мже о́бразом во Мне ви́дите, о дру́зи, пло́ти прия́тие,/ не ду́ха ношу́ естество́./ Сомня́щемуся же ученику́,/ повелева́л еси́ осяза́ти тре́петно, рек:/ испыта́в вся, гряди́, про́чее не сумни́ся./ Он же ощуща́я руко́ю Твое́ сугу́бое существо́,/ со стра́хом вопия́ше ве́рно, ве́рою влеко́мь:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стихиры Антипасхи, глас 8:

Стихира: Прикосни́ся Фомо́ ребру́ руко́ю, глаго́лет Христо́с,/ и о́бразы гвозде́й прииди́ осяжи́,/ ве́рою испыта́й, и бу́ди Ми ве́рен,/ и не бу́ди неве́рен./ Фома́ же пе́рстом я́ко прикосну́ся Влады́це, вельми́ возопи́:// Ты Бог мой и Госпо́дь, благоутро́бне сла́ва Тебе́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Две́рем заключе́нным,/ ученико́м собра́нным,/ предста́ Спас, иде́же бя́ху со́брани,/ и став посреде́ их, глаго́лет Фоме́:/ прииди́ осяжи́, и виждь о́бразы гвозде́й,/ простри́ ру́ку твою́, и косни́ся ребру́ Моему́,/ и не бу́ди неве́рен, но ве́рою пропове́ждь,// е́же из ме́ртвых Мое́ Воскресе́ние.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем преосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры Антипасхи, глас 4, самогласны:

Стихира: О пресла́внаго чудесе́!/ Неве́рие ве́ру изве́стную роди́./ Рек бо Фома́: а́ще не ви́жду, не иму́ ве́ры./ Осяза́в же ре́бра, богосло́вит воплоти́вшагося,/ Того́жде Сы́на Бо́жия позна́,/ я́ко пострада́вша пло́тию,/ пропове́да воскре́сшаго Бо́га,/ и возопи́ све́тлым гла́сом:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стих: Похвали́ Иерусали́ме Го́спода// хвали́ Бо́га твоего́ Сио́не.

Стихира: О пресла́внаго чудесе́!/ Огню́ се́но косну́вшееся спасе́ся/ вложи́в бо Фома́ во о́гненная ре́бра ру́ку/ Иису́са Христа́ Бо́га,/ не опали́ся осяза́нием./ Души́ бо злове́рство преложи́ на благове́рие,/ те́пле возопи́ от глубины́ душе́вныя:/ Влады́ка Ты еси́ и Бог мой,// из ме́ртвых воскресы́й, сла́ва Тебе́.

Стих: Я́ко укрепи́ вереи́ врат твои́х,// и благослови́ сы́ны твоя́ в тебе́.

Стихира: О пресла́внаго чудесе́!/ Иоа́нн на пе́рси Сло́ва возлеже́,/ Фома́ же ре́бра осяза́ти сподо́бися:/ но ов у́бо отону́ду стра́шно/ богосло́вия глубо́кое извлече́ смотре́ние:/ ов же сподо́бися тайнонаучи́ти нас./ Представля́ет бо показа́ния я́сно/ воста́ния Его́, вопия́:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Стихира Антипасхи, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху// и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Человеколю́бче, ве́лие и безприкла́дное мно́жество щедро́т Твои́х:/ я́ко долготерпе́л еси́, от иуде́й зауша́емь,/ от апо́стола осяза́емь,/ и от отмета́ющихся Тебе́ многоиспыту́емь,/ ка́ко воплоти́лся еси́?/ Ка́ко распя́лся еси́ безгре́шне?/ Но вразуми́ ны я́ко Фому́ вопи́ти Тебе́:// Госпо́дь мой и Бог мой, сла́ва Тебе́.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь Антипа́схи, глас 7:

Хор: Запеча́тану гро́бу,/ Живо́т от гро́ба возсия́л еси́, Христе́ Бо́же,/ и две́рем заключе́нным,/ ученико́м предста́л еси́,/ всех Воскресе́ние,/ дух пра́вый те́ми обновля́я нам,// по вели́цей Твое́й ми́лости. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Хор: Христо́с воскре́се из ме́ртвых,/ сме́ртию смерть попра́в// и су́щим во гробе́х живо́т дарова́в. (Трижды)

У́треня

Шестопса́лмие:

Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия