«Материнская молитва». Священник Алексей Авдюшко, Светлана Зайцева, Яна Капаева - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

«Материнская молитва». Священник Алексей Авдюшко, Светлана Зайцева, Яна Капаева

(21.09.2025)

Материнская молитва (21.09.2025)
Поделиться Поделиться

В этом выпуске «Клуба частных мнений» в день Рождества Богородицы священник Алексей Авдюшко, многодетная мама, педагог Светлана Зайцева и православный блогер Яна Капаева размышляли о том, в чем особенность материнской молитвы, в частности, в моменты скорбей и трудностей у детей.

Ведущая: Наталия Лангаммер


Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели, в эфире программа «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Воскресенье вечер, сегодня праздник такой — Рождество Пресвятой Богородицы, и хочется очень так искренне, от души поговорить о теме материнской молитвы. И не просто формально — вот все знают фразу, да, «материнская молитва со дна моря достанет», а хочется поговорить с мамами, которые реально молятся, и реально Господь как будто ближе. В гостях у нас сегодня, чтобы все это проговорить на каком-то таком правильном духовном уровне, отец Алексей Авдюшко, клирик храма Всех Святых на Соколе. Добрый вечер, отец Алексей.

Иерей Алексей

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Матушка Светлана Зайцева, многодетная мама, в том числе двоих особенных детей, филолог, писатель, блогер, преподаватель русского и испанского языков. Добрый вечер, матушка Светлана.

С. Зайцева

— Христос воскресе!

Н. Лангаммер

— Воистину воскресе! И Яна Капаева, православный блогер, тоже мама двоих детей. Я так за Яну скажу, потому что сейчас она у нас, боюсь, заплачет. Потому что младший мальчик с диабетом, и как бы с этим приходится учиться жить. А сколько Александру, два годика?

Я. Капаева

— Вот сейчас ему два с половиной годика. А почти год назад у нас случился манифест — это называется так на профессиональном больничном языке, медицинском, это когда ребенка забрали в реанимацию. И это была очень страшная ночь для меня. И сейчас близится годовщина этой даты, и я мысленно возвращаюсь в этот день, и мне его очень тяжело вспоминать.

Н. Лангаммер

— Ну, давай тогда послушаем сначала программу, где, в общем-то, есть ответы на твои нынешние вопросы. Но ты ее писала давно, когда еще Александр был здоров. И, скорее, наверное, для тебя это была история, которую ты услышала. Давайте послушаем и потом поймем, о чем мы говорим.

«Недавно мне рассказали реальную историю. Я ее увидела, словно в кино. На дороге лежал разбитый мотоцикл, а рядом неподвижно совсем молодой мальчишка. Пульс еле прощупывался. Врачи скорой печально переглянулись: не жилец. „Что же ты еще и без шлема ехал? — грустно говорили врачи парню, который их не слышал. — Хоть бы один шанс остался“. Мальчика забрали в больницу — умирать. Пустили к нему родителей проститься, побыть с сыном последние минуты. Отец молча сидел рядом с кроватью, опустив почерневшее от горя лицо. Мама рыдала в голос на плече у близкой подруги. „Пойдем в храм, помолимся“, — сказала подруга. В это время служба уже закончилась. Лампады были потушены, и батюшка собирался уходить. Но на пороге встретил двух плачущих женщин и сразу понял, что, скорее всего, их привело какое-то тяжелое событие. Они зашли втроем, и в тихом, опустевшем храме зазвучала молитва, как отчаянный крик о помощи. В эту же минуту в палате мальчик вдруг открыл глаза и посмотрел куда-то в угол: „Папа, Христос вон там, в белой одежде“, — прошептал он. Отца случившееся потрясло. Он тут же кинулся звать врачей: „Пришел в себя — шанс есть!“ Случилось чудо — жизнь продлена. Но какой она будет, сможет ли молодой человек ходить? Много лет спустя уже немолодой мужчина, опираясь на палочку, встретил идущую из храма пожилую бабушку. „Мария Николаевна, постойте“, — окликнул он пожилую женщину. Она обернулась. „Это я, Сережа, помните? Вы тогда с мамой меня вымолили... Да, хожу, у меня семья, — достал фотографии. — Вот моя красавицы: жена и две дочки“. Эта история случилась давно, я узнала ее от своего близкого человека и мне доподлинно известно, что все, о чем я сейчас рассказала — правда. Для меня это свидетельство того, насколько близок Господь к каждому из нас. И как скоро порой приходит ответ на молитву. Христос стоит рядом в белых одеждах. Господи, как хочется помнить об этом и видеть это мысленным взором».

Н. Лангаммер

— Ну вот ты говоришь в программе, что эта история тебе известна из чьих-то уст, это чужая была история. Но почему-то чужой опыт не помогает. Или как, Ян? Почему самой-то страшно больно?

Я. Капаева

— Не могу сказать, что не помогает. Потому что, когда со мной это случилось, я, конечно, не могу сказать, что я вспомнила этот случай, нет, но вот это вот ощущение того, что Господь с тобой рядом, оно было. Молиться я не могла тогда. Я думала, что, если что-то случится с моими детьми, вот я, как верующий человек, наверное, начну читать Псалтирь, может быть, да, или молитвы — много известных, замечательных молитв. Ничего этого не было со мной. Я, знаете, просто вот в каком-то онемении стояла, но как будто бы вот на меня Господь смотрел в глаза мне. И вот я чувствовала то, что Он рядом со мной в этот момент. Я знала, что жизнь сына, она в руках Божьих. Но молиться, вот именно словами молитвы из молитвослова, я не могла тогда. Но знаете что, мне очень хочется, поскольку сегодня праздник Богородицы, для нас это, конечно, Богородица — это мама номер один, если можно так сказать. Хочется учиться быть такой мамой, как Она, и сколько Божья Матерь всего перенесла, я даже не могу в своей голове это уложить. Но Она перенесла это, понимаете? И она вот, наверное, Она тоже плакала по-человечески, но я предполагаю, что в такой ступор, как я, не впадала. И мне хочется, наверное, вот научиться такой смиренной молитве. Потому что прошел почти год, а я все еще вспоминаю тот случай, и только вспоминая его, вот вся дрожу, плачу — вот такая у меня реакция, не могу пока я так спокойно, со смирением принять. А Божья Матерь видела, как Ее Сына распинают на кресте, и Она же после этого не перестала с кем-то общаться, не закрылась в комнате, утопая в унынии. Совсем другая была история Ее жизни. Очень мне, кстати, нравится Ее жизнеописание читать, замечательная книжка. Очень многих она, меня укрепляет очень, и тоже рекомендую мамам ее почитать, как пример. Но вот сегодня, если честно, мне очень интересна, матушка, ваша история, матушка Светлана. И я, знаете, вас еще не знаю, с вами не общалась, но я чувствую вот это вот спокойствие и силу, которая мне так вот сейчас необходима. И я так хочу у вас научиться вашей молитве, ваш опыт, может быть, перенять. Вот мне очень важно. Важно вас сегодня услышать, матушка.

С. Зайцева

— Ну, во-первых, не надо забывать о том, что все-таки мы люди немощные, и удары, которые нам наносит судьба, мы не можем переносить бесстрастно. Мы люди, испытывающие боль. И богочеловеческая природа Иисуса Христа, она тоже была, в общем, это все было устроено так, что Ему было больно. Потому что были ереси, которые возглашали, что Он этого не претерпел. Но на самом деле Он принял нашу боль. Поэтому ощущение Его близости, оно закономерно. Когда нашу боль Он принимает на Себя, наши грехи Он принимает на Себя. Но проникнуться этой мыслью крайне трудно, когда тебе больно. Крайне трудно. И мы знаем случаи — ведь удивительные есть случаи, когда люди обижаются на Бога за то, что Он не сделал то, что они хотели. Вот недавно был удивительный случай. У меня друзья собирали информацию о новомучениках Ставропольского края — сестра вот писала икону, и обрадовались, нашли родственников его. И оказалось, что женщина, которую они нашли, не верит в Бога и не дала крестить никого из своих детей, и они похоронены там некоторые без крестов. Потому что когда она была маленькая, у нее был брат-близнец, а папа ее священник, новомученик — то есть не то, чтобы это была ситуация, когда человек просто не знал о Боге, да, они с отцом вместе молились о том, чтобы ее брат исцелился. Они горячо и долго молились, и он не выздоровел. И она за всю жизнь не нашла в себе сил принять этот факт. То, что это сложно, надо учитывать. То, что искушения, связанные с детьми, ранят и язвят в самое сердце, надо об этом помнить, и просить у Бога помощи просто пережить это все. Потому что нас губит вот это вот, знаете, как вот когда малышам объясняешь что-нибудь — что ничего страшного, у нас смерти нет, все окажутся в Царствии Небесном, — а они вдруг становятся такие легкомысленные, какие-то безразличные к этому факту, да? Нам не надо, нельзя здесь... Вот знаете, как святые отцы говорили: «Не ужасайтесь и будьте внимательны». Нужно себе на холодильнике написать: вот не ужасайся и будь внимательна. Смотри, я вот недавно подумала о том, что жизнь, вот мы говорим: мир лежит во зле, он полон скорбей. Вот представьте себе, что это сложный текст — Достоевский написал, и вам нужно проникнуть молитвой в контекст, вам нужно в этом тексте найти Бога. Он там скрыт, это не на поверхности. И не Его желание, чтобы нам было больно. Но мы созидаемся как люди, восходим в силу, раскрываем свои таланты, становимся мудрыми, проходя через эти испытания. И ведь Пресвятая Богородица, Она нигде не прятала Своего Сына. У Нее не было ни одного движения души, что от армии надо откосить. Понимаете?

Я. Капаева

— Да.

С. Зайцева

— То есть Ее особое мужество в принятии миссии. А если следовать и развивать эту мысль дальше, то получается, что то, что предначертано перенести нашим детям, и это тоже выстроит их как людей. И недавно мы разговаривали с генетиком Севериновым — у нас был подкаст, светило науки, и он сказал, что можно до зачатия поправить ген так, чтобы не было каких-то орфанных заболеваний. И меня вдруг прямо триггернуло, как сейчас говорят — я поняла, что я люблю своего особенного сына таким, какой он есть. Сначала я по первости: о, здорово, он будет здоров! А потом я подумала, что его личность наросла в сопротивлении недугу. И он стал вот такой всеобщий молитвенник, такой святой человечек. И я его люблю таким. И вот это, то что есть его личность — это прорастание через боль, через болезнь, и мое возрастание, да. И с одной стороны, это уже... Причем там мне Северинов сказал: ну, хорошо, болейте, болейте, да, все вот, и умрите там тогда. Но я не об этом говорю. Я имела в виду, что если вот сейчас проанализировать опыт, который я получила — ну при том, что меня поддерживали, у меня все-таки муж батюшка, понимаете, тоже не кот начхал, да, это вот он молился. Как только он узнал, он сразу начал молиться об этом. Мы сначала мне сказали, что ваш ребенок умер.

Н. Лангаммер

— Вообще сказали, что умер.

С. Зайцева

— Да. И мы решили, что как... Я стала думать, вот их семеро у меня уже было, вот восьмой ребенок, и подумала: а как же мы будем вот его хоронить? Было лето такое дождливое. Наверное, вот как они встанут все над этой могилой, как батюшка будет его, значит, отпевать... А потом думаю — у меня прямо такой холод в сердце, — он даже отпевать не будет, потому что мы не успели покрестить. И это был вот первый крик души, что неужели вот ничего нельзя с этим сделать? Потом оказалось, что он жив.

Н. Лангаммер

— Ошиблись врачи?

С. Зайцева

— Ошиблись, да. Там был еще мальчик с нераскрывшимися легкими, глубоко недоношенный. В общем, перепутали.

Н. Лангаммер

— Ничего себе ошибка.

С. Зайцева

— И вот дальше уже они сказали, что ничего не надо. Но вот батюшка прорвался, сказал, что, если все равно же никаких шансов нет, какая вам разница? Пустите меня. Вот он его крестил. Просто у него слезы лились, и он крестил его своими слезами, можно сказать. И вот так начинался этот путь.

Н. Лангаммер

— Напомню, что в эфире программа «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы сегодня, в праздник Пресвятой Богородицы, говорим о материнской молитве — чем она особенна, почему она сильна, хотя в общем-то есть ответы на все эти вопросы, наверное. Но у нас сегодня люди, которые это все знают не в теории, а на практике. В гостях у нас отец Алексей Авдюшко, клирик храма Всех Святых на Соколе. Матушка Светлана Зайцева — многодетная мама, в том числе двоих особенных детей, филолог, писатель, блогер. Яна Капаева — тоже православный блогер и тоже мама детей двоих, и младший тоже не очень здоровый мальчик. Хотя, можно ли это назвать нездоровьем, да, Яночка?

Я. Капаева

— На самом деле, конечно, это очень тяжелое заболевание, и мне жаль, что о нем так мало сейчас знают. И я надеюсь, что, знаете, вот, может быть, и моим примером как-то постараюсь подробнее рассказать, чтобы люди, во-первых, были предупреждены и обращали на симптомы, на которые я не обратила внимания, чтобы хотя бы этот момент реанимации, если уж это случится, пережить легче. Второй момент, чтобы осознавали, насколько это непростое заболевание — это не просто, знаете, сахар не есть, а действительно поддерживали тех, кому выпал такой путь. И мне очень еще, можно я, матушки слова откликнулись по поводу того, что, если была бы альтернатива, чтобы мальчик был здоров. А когда со мной это все случилось, конечно, все были в шоке — и родные, и все. И вот сначала мне мама говорила, что, может быть, это ошибка, может быть, это просто высокий сахар на фоне там пневмонии — ну, короче, разными накидывали варианты. И потом начинали утешать тем, что вот мы, может быть, куда-то поедем и там будем молиться об исцелении, еще что-то. И почему-то внутри, на каком-то очень глубоком уровне, у меня есть ощущение, что, вы знаете, Господь как будто бы предлагает какой-то очень важный путь, что-то вот такое важное хочет дать. И я как будто бы могу это обойти. Как будто бы, да, эта вообще болезнь неизлечима. Ну вот если так пофантазировать, что от этого можно исцелиться, и как будто бы, когда я в уме про это думала, что и вот он бы жил обычно, как все дети, и я почему-то внутри чувствую в душе, что нет, ему надо идти этим путем. И мне от этого становится не горько, а наоборот, почему-то мне становится от этого как-то чуть ли не радостно. Хотя это абсурдно звучит, да, может быть, вот странно со стороны: ну как это ты можешь радоваться, что твой ребенок будет больным и пройдет через вот эти все испытания? Но вот действительно, когда Господь дает ребенку болезнь — это какое-то особенное совершенно благословение Его. Я не знаю, как это выразить словами. Может быть, батюшка нам подскажет?

Иерей Алексей

— Это наш путь личного возрастания. Это особый путь. И о Божьей Матери сегодня уже мы слышали, упоминали. Она же сказала в начале Своего служения на слова Ангела: «Се раба Господня, буди по слову твоему» — вот это смирение перед волей Божьей особое. А ведь Господь не дает нам путь, который не приведет нас к духовному росту. Он дает нам тот путь благостный, и воспринимать этот набор событий, который нам предстоит, необходимо с благодарностью Богу. И вот человек верующий это понимает, поэтому нам и проще бывает, и потом как-то раскрывается вот этот замысел особо. Ну приведу пример тоже вот из своей семьи, все уже потихонечку рассказали. У меня вот вторая дочь, у меня всего трое, родилась с заболеванием, которое требовало определенного рода манипуляции. Сказали даже хорошо бы, чтобы занимался ребенок на духовом инструменте. Сейчас учится в Академии джаза, и за ней брат подтянулся в этом году. Тоже особое чудо случилось. Поступал в четыре творческих заведения, ни в одно не прошел. Потом уже в школу его взяли, уже профиль английский был — он в этом году очень хорошо английский сдал, поэтому его с удовольствием взяли. И тут из той же Академии джаза говорят: срочно на сайт, появилось место, если еще раз даст экзамен, еще раз посмотрим. Студент, взяли. Ну молились, конечно. Мама наша тоже молилась, родственники все молились. Но, понимаете, вот такая ситуация, когда уже все, закрыт вопрос, уже совершенно все происходит. Я вот расскажу честно, есть такая в Вышнем Волочке подвижница, куда очень часто езжу — просто опыт ответа на духовные запросы колоссальный, — это блаженная Любушка. Любовь Сусанинская, знаете такую. И я так про себя: Любушка... И вот знаю, что уже все, вопрос закрыт. Ну ведь он же не закрыт. Поэтому я ей даже кое-что пообещал, обет дал. Я обычно обеты-то стараюсь не давать вообще никакие. Но именно на духовный запрос, и именно от блаженной Любушки из Вышнего Волочка получен такой ответ мощный. А это обитель тоже Божьей Матери — Казанский монастырь. И не зря говорила матушка, когда приходила туда из окрестностей Петербурга перед смертью: я иду туда. Я говорю: матушка, постригись. Нет, я странница, я не монахиня, я иду туда монастырь восстанавливать. И, видимо, Господь ее тоже туда направил, чтобы целый монастырь вот так вот возрастал, понимаете, тем, что в ответ на молитву ее приходят люди, монастырь восстанавливается. Потому что и все, конечно, жертвуют, помогают. И обитель Божией Матери славу уже имеет, наверное, не меньше, чем сам Богородичный Казанский монастырь с великолепно восстановленным собором на месте явления Казанской Божьей Матери. У нас в Казань далековато, а вот поближе у нас можно в Вышний Волочек попасть — это замечательное духовное место. Просто дал обещание. Я не молитвенник, но я не говорю, что это я. Но раз ответ пришел, я должен то, что пообещал Богу, воздать, вернуть. И всех призываю, дорогие, не отчаиваемся. Божья Матерь каждую нашу слезинку знает.

Н. Лангаммер

— А отцовская молитва, вот интересно, она ведь еще-то должна быть не менее сильной, чем материнская. Как вы думаете?

Иерей Алексей

— Ну, папы обычно ее не показывают. Но она, правда, не менее сильная.

Я. Капаева

— А можно вопрос? Ну вот как молиться? Потому что, когда со мной это случилось, я говорю, у меня вообще никаких слов не было. Я просто стояла, знаете: Господи, вот я стою просто перед Тобой, и я не могу ничего сказать, ни одного слова произнести. И до сих пор, если честно, я вам честно скажу, я, конечно, там подаю сына везде, да, записочки пишу, но я как будто бы не могу до сих пор никакие слова сказать. Кроме «Господи, помилуй», мне ничего в голову не приходит. Как молиться? Что говорить? Какие молитвы читать? Как молиться за детей, чтобы это было вот это самое?

Иерей Алексей

— Молитва — это в меньшей степени текст. Вот если кто-то воспринимает молитву как определенный набор текста — это, конечно, самый низкий уровень восприятия молитвы. Потому что молитва — это наша обращенность к Богу, это такой вектор, который часто может быть не выражен словами. Вот Енох ходил перед Богом. Хождение перед Богом — что это, не описание ли молитвы? О каких-то конкретных словах не говорится даже. Вот это вот хождение перед Богом в чувстве благодарности Богу, радости за то, что Он дал жизнь, дал определенные события, в которых нам приходится быть участниками. И вот это и есть часто уже выраженная словами, а часто и не выраженная словами, та молитва, которую мы приносим Богу от сердца, умная молитва. Вот это молчание, особое такое созерцание.

Н. Лангаммер

— Да, матушка, а как вы молились, когда родилась Серафима и стало понятно, что она не очень здорова? Первый раз вы с этим столкнулись, да, с нездоровьем ребенка?

С. Зайцева

— Ну да, это тоже было потрясением, потому что мы были не в теме, мы не понимали, что происходит. Нам сначала сказали, что у нее аутизм — то есть она не отвечает на обращенную речь, но глухоту не ставили. Потому что дети компенсируются: ей там со спины шепчут — она чувствует теплое дыхание, поворачивается и, соответственно, говорят, что слух в порядке. И очень долго мы не могли поставить диагноз, пока не отвезли ее к нашему духовнику, который в первой своей мирской профессии он психиатр-нарколог. И он, в общем, сопротивлялся и говорил, что уже забыл, как у него: молоточек весь запылился мой, я все с алкоголиками. Но мы его просили, сказали: пожалуйста, что вообще ничего непонятно, и лекарства такие предлагают сильные, нам страшно. И вот он ее посмотрел, сказал: я не знаю, какие, в общем с моей стороны никаких претензий нет. Он говорит: я не знаю, как вы не замечаете, что она не слышит. Это вот было первое. Вот ей было уже почти три года, когда он это сказал, и мы начали уже копать в эту сторону. И мы решили, естественно, ехать к преподобному Серафиму Саровскому, раз она Серафима. И я помню это разочарование истеблишмента. Ну у нас же, вот мы не потомственные верующие, да, то есть вся наша родня, она как бы идет за нами. И вот у нас такой ребенок. Ну они в шоке: люди молились, постились, и вдруг — раз, ребенок больной. И мы уезжаем, и я помню, прямо как, с какой верой в то, что она будет слышать, они нас встречали, когда мы ехали оттуда. Мне так их было жаль. То есть она сразу подошла и попыталась, у меня свекровь пыталась ей что-то на ухо сказать. И я видела у нее прямо слезы на глазах, что вот, ничего не получилось. А я ей не могла объяснить, что что-то все-таки получилось. Что, например, мы поняли, как нам быть, да, как ей помогать. Мы это приняли, мы перестали расстраиваться — то есть как бы мы включились в ее такую особенную жизнь. И, в принципе, явилось такое осознание. Причем там прямо была такая тяжелая поездка: мы со всеми ругались, у нас Сима, она выбежала с источника и полезла в машину, отломила зеркало заднего вида...

Н. Лангаммер

— До кучи.

С. Зайцева

— Да, то есть как бы это все было какое-то такое дерганное. А после источника уже в машине у меня вдруг такое было какое-то откровение, как вот такой небольшой Фавор вот такой, вдруг — раз, просияло, что а кто ей помешает быть счастливой? Вот мы тут все переругались, слышащие и говорящие. А она там развеселая, значит, с иконкой Серафима играет сзади. А сейчас замужем, причем тоже за мальчиком со особенностями слуха. Она выиграла конкурс красоты в свое время там как «Мисс Обаяние». Ну все с ней как бы, она вот счастливый человек. И никто этому не может помешать. И она очень верующий человек. У меня был такой вопрос еще: как же детям, с которыми затруднена коммуникация, как им говорить о Боге? И потом услышала песню у рэпера Хаски, который называется «Дурачок», который дурачок, который «видит Бога-Бога»:

Ты не увидел ничего, хоть видел много-много

А дурачок, он всегда видит Бога-Бога

И я поняла, что они видят это, что не надо. Это они нам будут рассказывать, а не мы. И у меня, когда вот мой ребенок, который не разговаривает, он вот стоит всю литургию, смотрит в алтарь. И что это происходит? Это же удивительное такое свидетельство, что он там Его видит просто. Ему не надо молиться, ему не надо готовиться, он просто с Ним. А то что мы, вот наша молитва, когда вот мы растеряны... И я вот помню, что мне помогла икона, которая была посвящена каким-то исцелениям евангельским — как вот мама протягивает свое дитя на руках Господу. То есть ты не говоришь: вот, Господи, пожалуйста... Ну мы такие, знаете, немножечко как будто в МФЦ пришли, мы должны что-то написать: «Господи, будучи там человеком в здравом уме и твердой памяти, прошу там то». А это именно эмоция. И, собственно, имеется в виду не материнская молитва как какое-то глубинное богословие фундаментальное, а вот именно этот порыв дерзновенный: «Господи, исцели!», да, а Он там скажет, да: негоже вот давать хлеб псам, когда чада алчут. А она говорит: ничего страшного, — то есть ее уже не свернешь, она понимает, зачем пришла, она не обидится.

Н. Лангаммер

— Крошки соберу, да.

С. Зайцева

— Да, крошки соберу. Вот этот порыв, эта цельность, это ясное видение того, что тебе нужно — это вот как раз и есть материнская молитва. И я всегда за всех детей представляю, что я вот их держу на руках, какие бы они ни были большие, и вот Ему протягиваю: вот, Господи, это Тебе. Как на Страшном суде мы скажем: «Я — Твоя, Господи, и дети мои — Твои». Вот так вот. И на самом деле, может быть, как раз вот болезнь и обращение к Богу — это есть в каком-то смысле возвращение Его к нам, и ощущение того, что вот этой близости — разве оно не стоит всех наших страданий и скорбей, быть рядом с Ним? И потому что с Ним-то мы все это вытянем в конце концов. Переживем и поймем, и опять же будем в радости. Я как раз думала про то, что как важно это понимать. Вот преподобный Серафим Саровский, он не был какой-то отрешенный и не понимающий, что происходит вокруг. Он даже вот будущее России видел. И все равно он говорил: «Здравствуй, радость моя, Христос воскресе!» Все равно над этим он вставал в радости. И мы так сможем, если будем молиться.

Н. Лангаммер

— Я напомню, что в эфире программа «Клуб частных мнений». Мы сегодня такую тему какую-то тонкую, пронзительную обсуждаем, материнской молитвы, и чем она особенна. В гостях у нас отец Алексей Авдюшко, клирик храма Всех Святых на Соколе. Матушка Светлана Зайцева, преподаватель русского и испанского языка, блогер, писатель, филолог и многодетная мама, в том числе, двоих детей с особенностями. И Яночка Капаева, блогер, тоже мама двоих детишек, и младший, Александр — у меня не поворачивается язык сказать, больной, ну как бы да, он болеет диабетом, но мы вот сейчас как раз о том и говорим, что это для нас, эти болезни, которые посылает Господь. Мы сейчас прервемся ненадолго, не переключайтесь, пожалуйста.

Н. Лангаммер

— И снова в эфире «Клуб частных мнений» на Радио ВЕРА. Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы сегодня говорим об особенности материнской молитвы. И в гостях у нас отец Алексей Авдюшко, клирик храма Всех Святых на Соколе, матушка Светлана Зайцева, многодетная мама, филолог, писатель, блогер, преподаватель русского и испанского языков, и Яна Капаева, православный блогер, которая пришла сегодня с этой темой, которую мы уже начали обсуждать. Вот мы говорили про Богородицу, ты так упомянула, что Она там, ну я даже не знаю, как сказать, ну не так страдала, не билась, как-то, не знаю, не впадала в искушение унынием. А так ли это? Вот как Она все это воспринимала? Кто-то исследовал вот, не знаю, Ее поведение, когда распинали Господа и потом?

Иерей Алексей

— Давайте вспомним ирмос 9-й песни канона Великой Субботы: «Не рыдай Мене, Мати», — если это воспринимать как императив, то рыдания были. Ну, а как можно о Сыне не рыдать? «Восстану бо и прославлюся», — то есть с неким ожиданием благостным обращается к нам молитвословие, чтобы мы свои чувства привели именно в такое же состояние. И понимаем, что Божья Матерь плачет, и Сын Ее мертвый утешает, и мы в этот момент с Ними. И такие умилительные иконы, которые показывают нам, изображают то, что происходит, когда Божья Матерь склонилась над телом убиенного Спасителя. Очень часто бывает, что именно над жертвенниками в храмах, во святых алтарях такие иконы расположены. И нам это дает великую надежду, потому что это предпасхальные, самые радостные дни, дни Святой Пасхи. Православие — это религия Пасхи. Это предпасхальные, дающие нам надежду слова. И, конечно, мы вместе с Божьей Матерью бываем, и когда видим Спасителя на руках святого Симеона. Сегодня праздник Рождества Божьей Матери, но Божьей Матери — и вот здесь Она являет миру Сына, приносится в храм Спаситель. И для чего? Представляете, маленького ребеночка приносим в храм к батюшке: «Батюшка, благословите». А батюшка начинает ребеночку говорить то, что слышал каждый от святого Симеона. Вот сейчас с тем же текстом обратиться, с подобным — это бы воспринялось как проклятие.

Н. Лангаммер

— Ну да. И сердце Твое пройдет оружие.

Иерей Алексей

— Да, благослови ребеночка — а он как начнет такой текст говорить.

С. Зайцева

— Ну пройдет же в конце концов, чего уж. Внутри сердца скорбь находится.

Иерей Алексей

— Да, но ведь мама, которая пришла за другим, может и обидеться в нынешней ситуации. Но святой Симеон это произнес как благословение: «И оружие пройдет душу», — действительно пройдет.

С. Зайцева

— Ему, может быть, просто видение такое было — то есть вот он, как святой, просто видел это все в целостности весь Ее путь. И смысл-то в том, что надо не забывать о том, что молитва — это не заклинание, что это не «экспекто патронум» Гарри Поттера. Что если мы начинаем молиться — значит, мы шагнули в вечность, мы уже никогда не перестанем. Вот говорят, что «толцыте и отверзется» — имеется ввиду что? Что мы не то что мы вот молимся-молимся, а потом вот домолимся вот до этого результата, который нам нужен — все, спасибо, все свободны.

Иерей Алексей

— Нет, в духовной жизни не может быть остановок.

С. Зайцева

— Да, то есть это ты шагнул в вечность. Совершенно верно, батюшка, да, спасибо. И поэтому мы, если мы начинаем молиться, мы понимаем, что вот он крест и мы его взяли на плечо, и вот мы его несем. И уже до вечности, до Царствия Небесного.

Н. Лангаммер

— Вы как-то сказали на программе, матушка, что крест — это не только боль, крест — это радость несения креста. Я помню, меня тогда эта фраза прямо, знаете, как согрела, ваша фраза. Вот как вы несли вот этот свой крест первый, и какие были эмоции, когда родился Сема? И вы тоже поняли, ну как бы сразу понятно было, что проблема. Потому что сказали, ребенок умер, да. Потом вроде как остался жив, с толстыми пятками, живучий, как сказал ваш муж. Как в этот момент вы все это приняли? Второй раз проблема с ребенком?

С. Зайцева

— С одной стороны, мне до какого-то времени не верилось. Я думала: вроде... У нас вот был такой знакомый, Царствие Небесное, игумен Кирилл, который, когда начинались какие-то скорби, он говорил: «У тебя такое когда-нибудь было?» Ты говоришь: нет. «Ну вот и хорошо, будут везде галочки проставлены на Страшном суде». И я вот, когда мне сказали, что что-то с ребенком не так, ну думаешь: ну галочка же тут уже проставлена, а почему-то...

Н. Лангаммер

— Что-то вторая.

С. Зайцева

— Да, снова это начинается. Но, с другой стороны, тут говорить о том, что уже как бы, понимаете, все-таки у меня семь детей уже было. И мне было легче, потому что я половины не слушала. То есть половины погребальных возгласов и ужасных прогнозов я не слушала. И я помню, как ты вот идешь-идешь через это, ты понимаешь, что в конце концов все это решает Господь. Вот, знаете, Пушкин писал:

...дни наши сочтены не нами;

Цвел юноша вечор, а нынче умер,

И вот его четыре старика

Несут на сгорбленных плечах в могилу.

В «Скупом рыцаре» есть такие строки. И ты вот это понимаешь, что, в принципе, врачи дают прогнозы: будет так и так. А как будет на самом деле — это ну что вот мама намолит, то и будет.

Я. Капаева

— Можно еще? У меня вопрос такой. У меня очень долго не было детей, и вот я молилась как раз перед иконой Иоакима и Анна, и чудесным образом забеременела, в 36 лет первого ребенка родила, второго в 38 лет, вот Александра как раз. И меня, знаете, недавно спросили подписчики: «Яна, а может быть, вот так вот вам Бог не давал детей, а вы вот молились-молились, вот и вымолили себе крест?» И, знаете, как бы, с одной стороны, я, конечно, понимаю, что нет, это Господь такую милость мне великую явил, что даровал мне этих деток. И даже это вот заболевание Александра, я искренне верю, что это какой-то особенный путь, и он благодатный. Он тяжелый, но он благодатный, я верю в это. Но мне все равно, знаете, сначала я так опешила, что я даже не знаю, что отвечать на такие вопросы.

С. Зайцева

— В бан их отправлять. Ну на самом деле все вот эти вопросы — это как будто бы озвученные какими-то дурачками помыслы самые черные, которые лезут в голову. Например, первый раз я прочитала такой заход в дискуссии о Царственных мучениках, страстотерпцах — что «если бы Александра Федоровна не молилась о сыне, ничего бы этого и не было». Ну как бы если у вас нету тети, то вам ее не потерять, да, а если вы не живете, то вам и не умирать. И это, собственно, не та история, которую следует рассматривать. И я думаю, что вот эти искушения — например, долго не было детей. Потом — вот я сейчас вот это переживаю в близком кругу, — потом наконец-то беременность, и вдруг она замершая.

Н. Лангаммер

— Моя история.

С. Зайцева

— И вдруг — да, ты ждешь что человек, с которым это случилось, будет рыдать и проклинать Бога, а человек себе говорит: «Я хочу Бога обнять, я понимаю, что происходит — я набираюсь ресурса, мужества, я что-то понесу». Вот с этим со всем у нас есть два пути. Всякая скорбь, она может обернуться победой. Как скорбь Елизаветы Федоровны, которая стала помощью огромному количеству обездоленных, лишенных возможности получать медицинскую помощь, людей, которых она спасала и лечила. То есть эта скорбь выковала золотое сердце ее, злат венец. А по-другому ты будешь вне жизни просто. Потому что частенько вот мамы, которые обижаются, могут обидеться на слова Симеона — и это такой немножечко налет суеверий, когда воспринимают церковь как место, чтобы туда сходить, чтобы никто не сглазил потом. И черная кошка там сдохла, не добежала. А на самом-то деле все почему-то забывают про Голгофу, что Господь, Которому мы молимся, принял крестное страдание безвинно, страшнейшее.

Н. Лангаммер

— Отец Алексей, а вы вот рассказывали до эфира, мы тут когда обсуждали, что были святые, которые потрясающие женщины, муки несли, и ездили, возили мощи своих детей.

Иерей Алексей

— Это разговор у нас с вами был о святой Ангелине, деспотиссе Сербской, правительницы, матери народа сербского. Она претерпела при своей жизни и изгнание с мужем, и жила, можно сказать, в изгнании постоянно — кто-то ее в одном месте приютит, во втором. Муж умирает, дети умирают. Семья Бранковичей вообще святая, там четверо святых изображаются, и святая Ангелина, супруг ее. И вот она возила, перевозила с места на место, когда была не устроена, уже мощи своих супруга, детей, молилась. И жизнь, при всей своей неустроенности, была молитвенная, наполненная любви к Богу, а иначе бы она и не прославлена была перед Богом. И сейчас, несмотря на то что даже мощи потом ее были сожжены турками, часть мощи осталась, к ней все прибегают именно как заступнице и молитвеннице. Это удивительная святая, которая радость несет. А жизнь ее — внешне так посмотреть, полна горя. Полна горя. Несмотря на высокое положение в обществе, семейные трагедии, как бы сейчас сказали. Но она воспринималась не как трагедия, а как-то, что получила из руки Божьей. И действительно вот нам это сейчас бывает часто непонятно. Но на многое бывает непонятно. Как и было непонятно тем, кто клеветал на святых Иоакима и Анну. Сколько они выслушали «приятного» в свой адрес.

Н. Лангаммер

— И не всех в бан можно было отправить.

С. Зайцева

— Не было такой опции. Дизлайкнуть их всех.

Иерей Алексей

— И все при этом были правы, потому что действительно все внешне были правы. У нас же правота настолько доказуема, насколько мы понимаем свою правоту. Вспомним того же Алексия, человека Божия. Вот ушел, да, от супруги. Вот что говорили соседи о нем? А Господь в финале его жизни земной сказал: человек Божий. А мы даже вот, читая житие, понимаем: ну вот все не так, как у людей.

С. Зайцева

— Гениальная мысль. Ну вот два разбойника для толпы — слева и справа два одинаковых разбойника. Но один оказался в раю, а другой — нет. Вот этот суд Божий. Ну и, конечно же, вспомнить маму Августина блаженного, Монику, потому что как мама толпы подростков, я понимаю, что она тоже совершила чудо. И здорово об этом почитать, как.

Н. Лангаммер

— Она вымолила и мужа, и сына.

С. Зайцева

— Да, и он об этом пишет везде.

Иерей Алексей

— А муж-то какой суровый был у нее. Это вот действительно каждому нужно блаженной Моники, мощи которой в Риме находятся, в одном храме со святым блаженным Августином, историю блаженной Моники изучить и посмотреть, как ведет себя христианская женщина. Это удивительная история. И, конечно, кто впервые слышит об блаженной Монике — вы счастливые люди, что захотите изучить и узнать нечто новое о семейной жизни. Вы обогатите свою семейную жизнь.

Н. Лангаммер

— Но вот все равно, давайте от теории к практике. Я-то абсолютный теоретик в данном случае. У меня была эта страшная ситуация в моей жизни, и неродившийся ребенок ушел на небо. Ну я тогда сказала: ну это максимум, да, Господи, что могло быть? Значит, просто по-другому не могло быть, то есть... Но жизнь-то, жизнь-то родилась, жизнь-то уже есть. Даже если ее нет здесь с нами, она есть в вечности.

Н. Лангаммер

— Напомню, что в эфире программа «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы сегодня говорим о силе материнской молитвы, вспоминаем сегодня Пресвятую Деву Богородицу, сегодня — в праздник Рождества Ее. В гостях у нас отец Алексей Авдюшко, клирик храма Всех Святых на Соколе, матушка Светлана Зайцева, многодетная мама, в том числе двоих особенных детей, филолог, писатель, блогер, преподаватель русского и испанского языков, и Яна Капаева, православный блогер, которая предложила эту тему, и она ей близка. Я смотрю, Яна, ты плачешь или ты улыбаешься?

Я. Капаева

— Я уже улыбаюсь.

Н. Лангаммер

— Ты уже улыбаешься.

Я. Капаева

— Я хочу попытать, можно, вот пользуясь случаем...

Н. Лангаммер

— Пытай.

Я. Капаева

— Я хочу попытать матушку. Вот, друзья, вы не видите матушку, а я вот ее вижу...

Н. Лангаммер

— Вот от теории к практике, давай.

Я. Капаева

— Вот меня прямо поражает вот это ваше спокойствие, какая-то жизнерадостность. Я сижу тут вся дрожу, мысли выразить не могу...

С. Зайцева

— Я сейчас расскажу здесь историю, не обязательную к воспроизведению. У меня был такой случай. Я повезла своих детей в лагерь для особенных детей в Давыдово. И где-то уже в четырех часах езды от дома я поняла, что я забыла Семину куртку. И пошла в ближайший торговый центр — ну я просто ее куплю, я не буду возвращаться по этим пробкам московским. И я захожу в магазин, мои дети заводят особого ребенка — и он дезориентирован, он начинает раскидывать футболки, залезает на стол, и они все орут, значит, стаскивают. Начинают натягивать на него эту куртку, он борется. При этом, значит, младшая дочка все время: «Вот это вот купи, вот это вот купи...» И у кассы, в общем, вот этот ком из детей, ребенок, который то падает, то кричит, то, значит, он убегает. И я говорю, там достаю карточку, достаю деньги: вот там, пожалуйста, вот это. И кассир на меня так смотрит и говорит: «А вы какие транквилизаторы пьете?»

Н. Лангаммер

— Сколько магния?

С. Зайцева

— То есть она, даже вопрос, пью я или нет, для нее был решен однозначно в пользу, что да. Как Достоевский говорил, человек-подлец ко всему привыкает. Ну вот я знаю один прием. Мы про это очень много думали с моей подругой, которая здесь тоже бывает, Евгенией Ульевой, и мы читали всяких старцев, чтобы понять, что ты, когда молишься о здравии ребенка вот в этом своем немотствующем порыве: «Господи, что же такое...» — там нужно найти то, к чему ты хочешь прийти в итоге. Это опять же как вот матушка Сергия (Слепова) рассказывала про подругу, тайную монахиню, которая почитала Иоанна Златоуста, а в коммунальной квартире жила рядом с нквдэшниками. И сильно заболела, и молилась: «Отче Иоанне, пожалуйста, пошли мне на масленицу блинов». И ей снится сон. Иоанн Предтеча приходит ее любимый ей во сне и говорит: «Матушка, я жил в пустыне, я не знаю, что такое блин». Вот просто чтобы тебе самому — ты формулируй себе: чего ты хочешь? Ты хочешь остаться с Богом на самом деле. Ты не хочешь богооставленности. Что тебя напугало? То, что по твоей молитве что-то получилось такое, за что тебе скажут: «Это по грехам. Это Господь от вас отвернулся». Нет, не отвернулся. Никогда Он так не сделает со Своими детьми. Никогда не отвернется. И когда ты просишь о чем-то — вот мы прочитали такую удивительную вещь, что ты живи так, как будто это у тебя есть. И это мне помогло. То есть я стала жить со своим ребенком, который тогда был совсем-совсем никакой — то есть только он лежал и смотрел в сторону, и там были в нем трубки всякие, чтобы он ел, и чтобы он дышал, — я с ним стала жить так, как будто он уже здоров. И это большое дело. Не шизофренически, а просто максимально направляя свою жизнь к норме, максимально игнорируя его болезнь, включая его в нашу жизнь семейную. И это оказалось правильно. Вот старцы не врут.

Иерей Алексей

— Матушка Светлана, вы упомянули матушку Сергию (Слепову)...

С. Зайцева

— Да.

Иерей Алексей

— По-моему, она была первой, кому я позвонил после своей хиротонии священнической. Вот она, будучи монахиней, дает образец материнской молитвы, какой она должна быть. Вот удивительно — она за всех молилась, как за своих детей. И если будете в Сергиевом Посаде, обязательно...

С. Зайцева

— Сходите к ней на могилку.

Иерей Алексей

— Сходите на могилку. Она на городском кладбище, может быть, знакомые вам расскажут. Я вот недавно был, получил большое утешение у матушки Сергии (Слеповой).

С. Зайцева

— У меня моя сестра родная, вот которая училась в Лавре на иконописца, за год до того, как она поступила, за ней ухаживала. То есть у нее там жила и ухаживала. Все думали, что моя сестра будет монахиней. Говорят, что такое вот послушание выпадает всем, кто становится, принимает монашество. Вот у матушки были язвы, и вот Оля там у нее убиралась и готовила. И сначала я очень-очень сильно испугалась, что она там живет. Потому что мы такие все городские, такая богема, вдруг она где-то, значит, в посаде, в какой-то избе — что она там делает? Причем я слышу обрывок разговора, что «матушка, я к тебе приеду». Она говорит: «Приезжай». А Оля спрашивает: «У тебя что, помощников нет?» Она говорит так тихо: «Есть, но они бестолковые». И она там просит поменять повязку, сделать какие-то медицинские манипуляции. Я думаю: что? что происходит вообще? А потом она, сначала батюшка туда к ней приехал, стену утеплить, где она лежала. А потом уже я с детьми тоже там побывала, у нее в гостях. Такое вот счастье мне выпало.

Иерей Алексей

— Оттуда никогда не хотелось уходить.

Н. Лангаммер

— Смотри, сколько тебе дают.

Я. Капаева

— Да, матушка, знаете, у меня сейчас очень сильно ваши слова, я начала перебирать, что меня напугало. Меня напугало страдание ребенка. То есть для меня невыносимо видеть, как страдает мой ребенок. Невыносимо. Это такая боль огромная, с которой я не могу справиться.

С. Зайцева

— Ну вот знаешь, вот какое-то время у нас у сына были очень сильные судороги, и мы переписывались с Татьяной Свешниковой. Вот дети в реанимации, да, они вот лежат, вот он лежит вообще просто пластом, а около него машинка. И он еще, у него глаза закатились, он начинает пальцем колесико крутить. У детей есть чему поучиться. Дети жизни не упустят. А нас вот бесы тащат в уныние. Понимаете? Вообще вот везде, где вы горько плачете, это, знаете, такой транспарант: «Здесь могла бы быть ваша реклама». Здесь могла бы быть ваша радость. Понимаете? Вот о чем я действительно жалею в пост-истории — и с первым ребенком, и с последним, с особенными детьми, — это что я унывала. Вот этого точно было не надо. И это, во-первых, такой расход. Сразу тебя как бы к аду подключают, и из тебя вот силы душевные туда куда-то выливаются, и ты такой сидишь, значит, носом к стенке лежишь. Ну и что, собственно, и кому от этого стало легче? Никому.

Н. Лангаммер

— Ну а как это пройти? Вы же с этого начали, что это больно, это тяжело. Мы, естественно, плачем в ответ на эту боль.

С. Зайцева

— Ну вот когда у меня ребенок уже оказался в реанимации, и все за него молились, и в недоумении: как это так, и почему это, батюшка с матушкой и так далее. Я помню, что все еще как-то на меня странно смотрели. Потому что приезжаешь туда — восьмой ребенок. И там все время спрашивают: «Пьете?» И я пришла туда, к нему наклонилась, и мне показалось, что он в таком куполе из всеобщей молитвы, что вообще как бы там вот эти летали мимо меня диагнозы — там синдром Веста, там еще чего-то: «в два года умрет», «через три дня умрет». А я понимаю, что когда я к нему вот так вот склоняюсь, чувствую его запах, чувствую, как у меня приходит молоко, я понимаю, что там Ангел рядом стоит такой, типа: все, дели на восемь, все нормально.

Н. Лангаммер

— Как это механически пошагово: вот когда накрывает вот эта боль за ребенка, когда он страдает, что делать? Вот Яне конкретно что в этот момент сделать?

С. Зайцева

— Ну матушка ответила уже мне.

Н. Лангаммер

— Да?

С. Зайцева

— Ну надо жить так, как будто эта боль уже прошла. Надо изо всех сил... Понимаете что? У нас есть дальние перспективы, да, зачем мы живем — для вечности. А бес, он хочет нас носом тыкнуть. Вот как вот в романе «Идиот», помните, там картина была, они обсуждают с Мышкиным эту картину, что там Господь так изображен умерший, что если на нее посмотреть внимательно, ты как будто бы веру теряешь. Вот нас хотят носом в смерть, в смертяшкины страшняшки. И чтобы там сидел, плакал, головы не мог поднять. Это его задача. А ты над этим прорасти. И как бы когда спрашивают: а для чего это нужно сделать? Все максимальные силы сохранить, чтобы этому же ребенку и помочь. Ему нужна счастливая и сильная мама.

Я. Капаева

— Вот вы сейчас говорите, матушка, я, знаете, чувствую, что как будто бы меня вот этой плитой какой-то придавили, и я через вот это вот что-то, через маленькую щелочку какую-то пытаюсь вот это вот прорасти, как вы сказали. Я прямо это физически сейчас почувствовала. Спасибо. Вот благодаря вам, благодаря батюшке и вот таким людям действительно, знаете, я как чувствую, как меня вот за руку тянут: давай, мы уже здесь, прорастай.

С. Зайцева

— Еще суперважную одну вещь скажу для всех, у кого такая ситуация. Есть помощь психотерапевтическая в таких случаях. Не надо забывать, что ты получил травму, что у тебя там рубец. Вот прекрасный образ, вот буквально вот сегодня про это разговаривали с подписчиками: что значит жить дальше? Это как ты живешь после операции. У тебя — раз там и заноет за ночь, там вот в плохую погоду, швы что-то зудят, да? Оно бесследно не проходит, и тебе там надо беречь, но пережить это можно. Но при этом существует помощь. И я с ней столкнулась случайно. Потому что, когда у нас все было плохо, нас перевезли в Берлин, в немецкий Красный Крест, и там со мной разговаривал врач, женщина, ее звали Уда. И она у меня что-то спрашивала, я ей что-то отвечала, и мне как-то прямо становилось хорошо. Это оказалась психотерапевт. Потому что у меня была, знаете, такая тоже история, притча. Мы приехали, а у меня в истории болезни у ребенка написано, что он не улыбается — это очень страшный признак. И врач, который невролог, профессор, который его лечил, он на меня посмотрел, говорит: «Но ты же не улыбаешься. И он не улыбается. А ты чего не улыбаешься?» А я ему думаю: приехала из реанимации, чему мне улыбаться? А у них прямо там на входе в этот реанимационный отдел картинка такая: женщина выбрасывает плачущий смайлик в урну, и веселое лицо, значит, она вот так вот представляет себе. А у них очень над этим много работают. То есть ты получаешь какую-то травму и, получается, какие-то вот, например, странные штуки такие начинают с тобой происходить. Например, меня просят: «Матушка, покрести младенца». А мне так неприятны младенцы, и я думаю: «До чего я дожила? Какая-то стала, фу, какая ты стала». Или, например, я вышла там гулять с коляской, и вдруг на меня нападает лютая зависть, что «они вот здоровые, а мой-то почему?.. а они-то почему?.. а мой-то...» — и потом оказывается, что это вообще не часть моей личности, а вот посттравматические расстройства, которые могут быть. И это вот тоже надо сбрасывать со счетов.

Н. Лангаммер

— И страшно и своих детей еще рожать, и крестников брать, вот крестить, да?

С. Зайцева

— Тема страшная — она вообще вся посттравматическая. Потому что а чего нам бояться-то, коли с нами Бог?

Н. Лангаммер

— Да. Вы так сказали, что вот этот транспарант: «Здесь могла бы быть ваша радость». Я вот сейчас, не знаю, мне хочется сказать: «Здесь могла бы быть ваша улыбка».

С. Зайцева

— Да, да.

Н. Лангаммер

— Это такой, знаете, вывод из программы. Да, Ян, легчает?

Я. Капаева

— Нет, конечно, я искренне верю, что Господь сегодня вас привел. Абсолютно. Батюшка, и вас тоже. Спасибо большое, Наташа, за приглашение. Очень много важных вещей сказали. Очень много. Это мне надо еще сейчас думать, думать и, знаете, все это в голове своей разложить, вместить. Спасибо просто за ваш опыт, он бесценен. Но самое мне жалко, что слушатели не чувствуют вот этой вот атмосферы, которая есть на программе.

С. Зайцева

— Силы от матушки. Я думаю, чувствуют.

Я. Капаева

— Силы, да. Я надеюсь, это чувствуют.

Иерей Алексей

— Мощь. Мощь, опыт и особую благодать, которую имели и святые родители Божьей Матери. И вот в честь них есть удивительный храм, который передает светлую атмосферу. И удивитесь, где находится — в той епархии, которой мы сегодня, в этом году празднуем 40 лет появлению первой православной общины. Это Калининградская митрополия, которую возглавляет сам Святейший Патриарх Кирилл. Но главой части митрополии является и владыка Серафим Балтийский и Светлогорский. И вот в его епархии есть храм святых Иоакима и Анны. Вот вы в этот храм заходите — из него не то что уходить не хочется, вы понимаете, какой он необычный, радостный, совершенно особым образом украшенный. И вы понимаете, что вот у бабушки и дедушки Спасителя только такой светлый храм и должен был быть. Поэтому, дорогие друзья, кто побывает в Калининграде, немного нужно отъехать в сторону, в храм Иоакима и Анны, если не ошибаюсь, это в Большое Исаково — такую радость духовную получите. Потому что мы ездим обычно в храмы с историей, святыни, туда, где нужно паломничать — это значит очень давно, далеко, пыль веков. А у владыки Серафима, вот мы с группой были на День Победы, говорю: «Владыка, а где же у вас основные паломнические маршруты, святыни? Где у вас святые?» Говорит: «А у нас святые пока все живут. Они пока все живы».

Н. Лангаммер

— Прекрасно.

Иерей Алексей

— Но вот несмотря на это, есть одно место — там много мест, но вот связанное именно с сегодняшним праздником, с родителями Богородицы, которое просто самим нахождением там такой свет дает удивительный, который и мы все должны ощущать во всех скорбях. Это же бабушку и дедушку Спасителя унижали за то, что у них никто не родился. Молились. Молитва эта со скорбями. Так если так если у бабушки и дедушки Спасителя скорби были, а у нас не должно значит быть. Вот мы такие особенные, у нас не должно быть.

Н. Лангаммер

— У них по нарастающей. У бабушки и дедушки скорби, а у Самой Богородицы вообще.

Иерей Алексей

— Там подготовка была мощная.

Н. Лангаммер

— Да, Яночка.

Иерей Алексей

— Вот хочу, батюшка, вас поблагодарить. Вы знаете, вы сегодня напомнили мне о том, что можно обращаться к святым вот с этими всеми слезами своими, да, и действительно получать очень много утешения. Вот такая вроде, кажется, я столько лет хожу в храм, столько лет паломничала, и почему-то я как будто бы сейчас забыла про то, что да все же рядом. Да вот иди, ну тяжело тебе, не можешь прорасти — ну иди, попроси, ну поможет же. И вы сегодня своим свидетельством мне еще раз про это рассказали, что вы лично сами сколько совсем недавно получили утешений. Мне так жалко, что вы нам не рассказали, что именно.

Иерей Алексей

— Давайте покроем это радостной духовной тайной.

Н. Лангаммер

— Яна, я думаю, у тебя будут сейчас свои не одно утешение. Спасибо, матушка Светлана. Вот, правда, мне очень хотелось, чтобы именно вы пришли, и сколько раз мы пытались как-то организоваться. И спасибо, и слава Богу, что сегодня получилось. Потому что мне всегда бывает, знаете, страшно, когда человек не дошел до Бога, и скорбь его скосила. А вот когда человек пришел к Богу, и скорбь скосила и, что называется, прошел навылет через Церковь — вот это совсем страшно. И Яночку я нежно люблю, мне очень хотелось, чтобы она услышала ваши слова, почувствовала вашу силу. Спасибо огромное за эту программу. Спасибо, отец Алексей. Яна, спасибо за твою искренность и за то, что ты к нам приходишь с вопросами. Надеюсь, что мы находим ответы. И я думаю, что для всех нас тоже ответы есть. Вот этот наш лозунг: «Здесь могла быть ваша улыбка», — мне кажется, он должен остаться с каждым. Потому что не только по поводу детей, другие скорби нас посещают. Поэтому, когда нас пугают и когда нас пытаются носом ткнуть во что-то страшное, там снизу, выпивающие из нас энергию, улыбаемся. С праздником вас, с Рождеством Пресвятой Богородицы. В эфире был «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы сегодня говорили о силе материнской молитвы. И в гостях у нас был отец Алексей Авдюшко, клирик храма Всех Святых на Соколе. Матушка Светлана Зайцева, многодетная мама, в том числе двоих особенных детей, филолог, писатель, блогер, преподаватель русского и испанского языков. И Яна Капаева, тоже православный блогер, мама двоих долгожданных детей. Яночка, надеюсь, что они тебя будут дальше радовать, и Господь даст силы. А мы с вами прощаемся, услышимся через неделю в 18.00, и увидимся тоже. Напомню, что нашу программу можно не только слушать, но и смотреть на сайте https://radiovera.ru/ и в нашей группе ВКонтакте, и на всех наших ресурсах. Всего вам доброго. С праздником. До свидания.

Иерей Алексей

— Спаси Господи.


Все выпуски программы Клуб частных мнений

Мы в соцсетях

Также рекомендуем