Поделиться
— Андрей! Вот так встреча! Сколько лет, сколько зим!
— Коля! Здравствуй, дорогой! Когда мы с тобой виделись в последний раз? Наверное, в Москве лет пятнадцать назад!
— А теперь, значит, ты к нам во Владимир пожаловал. Какими судьбами?
— Родственников приехал навестить. Душой отдохнуть. У вас тут столько всего интересного. Сейчас вот иду в музейный комплекс «Палаты».
— Это филиал Владимиро-Суздальского музея-заповедника? Как же, знаю, знаю. Бывал.
— А ты, я смотрю, с ящичком для этюдов. Маслом пишешь?
— Нет, акварелью. Хотел сделать несколько набросков в историческом центре. Только боюсь, сейчас там народу много, не дадут спокойно поработать незваные критики.
— Говоришь, незваные критики? А знаешь, что так называется картина художника девятнадцатого века Наркиза Бунина?
— Картина?
— Да, интересное жанровое полотно. Оно, кстати, хранится здесь, во Владимире — в тех самых «Палатах», куда я направляюсь. Сейчас найду изображение в интернете, оценишь. Вот, смотри.
— О, работа и впрямь хороша! Среди поля в погожий летний день устроился художник. Сидит под белым зонтиком на деревянном раскладном стульчике. На коленях открытый этюдник — совсем как у меня. В нём укреплён небольшой холст. Что пишет коллега, нам не видно. А вот крестьяне, стоящие за спиной живописца, с большим интересом наблюдают, как на полотне возникает изображение. Даже работу оставили, хотя время горячее!
— Наверное, это воскресенье, время отдыха. Видишь, как нарядно одеты герои. На мужчинах рубахи праздничных цветов — белая и красная. Женщины в вышитых блузках, ярких юбках — понёвах. Платки повязаны на южный манер — с узелком надо лбом. Полотно написано в Воронежской губернии, Бунин оттуда родом.
— Народ там бойкий. Вон, как оживлённо крестьяне рассуждают между собой о достоинствах свежего полотна! Точно — незваные критики! Сюжет на все времена! В каком году эта картина появилась?
— В 1884-ом. Автор, Наркиз Бунин, в то время учился в Академии художеств в Санкт-Петербурге.
— Совсем молодой ещё был?
— Двадцать восемь лет. На картине «Незваные критики» Наркиз Николаевич изобразил самого себя. Видишь, он тут с бородкой, не юнец.
— Что ж так поздно художник учиться пошёл?
— Он уже получил образование в Горном институте и служил в императорском гвардейском полку в чине поручика. На досуге рисовал сценки из армейских будней. Талант офицера отметил командир, великий князь Владимир Романов. Он посоветовал Наркизу совершенствовать мастерство и позволил совмещать службу с учёбой в Академии художеств.
— В полку, наверное, любили картины Бунина. Вон, как живо он писал — с огоньком, с юмором. Причём, с добрым. По себе знаю, как трудно бывает не раздражаться, когда из-за плеча подглядывают и выносят суждения. А Наркиз Николаевич изобразил своих непрошеных судей с большой симпатией и теплотой.
— Да, картина «Незваные критики» написана с любовью к людям. Потому она и у однополчан Наркиза Бунина вызывала сердечные улыбки, и нашим современникам нравится. Пойдём вместе в музей, убедишься в этом.
— А пойдём! Взгляну на талантливую работу коллеги своими глазами!
Картину Наркиза Бунина «Незваные критики» можно увидеть во Владимиро-Суздальском музее-заповеднике.
Все выпуски программы Краски России:
Теория трёх штилей Ломоносова и нужна ли она в наше время
Поделиться
В риторике, то есть искусстве красноречия, ещё в античности было создано учение о трёх стилях речи. Согласно этой теории, построение предложений, использование определённых слов, интонация в разных типах речи должны быть применены по особым правилам. Эту систему перенёс на русскую почву учёный XVIII века Михаил Ломоносов. Он сформулировал «Теорию трëх штилей», которой следовало пользоваться литераторам для создания текстов.
Штили, или стили, подразделялись на три вида: высокий — для величавых, торжественных произведений, таких как трагедия, ода, эпитафии. Средний стиль предназначался для написания драм, лирический поэзии. А низким стилем полагалось писать комедии, басни, песни.
Отличались эти стили прежде всего лексикой. Торжественные произведения предполагали использование церковнославянизмов, которые придавали речи возвышенность. Средний стиль допускал нейтральную и смешанную лексику. А низкий — разговорные слова.
По мнению исследователей, есть историческая причина возникновения «Теории трёх штилей». В XVII-XVIII века в обиход вошли много иностранных слов. Да и предложения зачастую строились не совсем типично для русского синтаксиса. Например, глагол, как в немецком языке, ставился на последнее место. Также возникали новые жанры, помимо исторических и религиозных произведений активно появлялась светская литература. Однако в ней царило смешение церковно-славянизмов, разговорных и иностранных слов, что утяжеляло слог.
Поэтому нужен был такой деятель и реформатор, который вернул бы языку его подвижность, самобытность, структурность. Таким человеком стал Ломоносов. Его теория «трёх штилей» помогла систематизировать употребление как иностранных слов, так и старославянской и русской лексики. Уточнила правила синтаксиса, дала развитие ораторскому искусству и письменной речи.
Хотя следующие поколения литераторов и нарушали ломоносовскую систему, она поспособствовала оформлению жанров и стилей. Так, Пушкин, активно вводивший в высокие жанры разговорную лексику, всё же использовал и славянизмы для придания торжественности слогу, например, в стихотворении «Памятник»:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокой век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Слова «пробуждал, восславил, милость, падшим» — это старославянизмы, слова высокого стиля.
Благодаря «Теории трёх штилей» Михаила Ломоносова наша литература сделала в своё время ещё один шаг к высочайшему уровню. И до сих пор писатели и поэты пользуются элементами данной системы или нарушают её — в качестве художественных приёмов. Например, сочетая книжную и разговорную лексику в одном предложении и добиваясь юмористического эффекта.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
Что такое Философский пароход?
Поделиться
29 сентября 1922 года от набережной лейтенанта Шмидта в Петрограде отходил пароход «Обербургомистр Хакен». На этом судне в далёкую эмиграцию высылали врачей, писателей, учёных и философов, которых советская власть посчитала идеологическими противниками нового строя.
В этот период в стране начинали задумываться о формировании новой целостной идеологии и главный рупор коммунистической мысли в России, Владимир Ленин, решил избавиться от так называемого «контрреволюционного» элемента — русской интеллигенции. За полгода до события у петроградской набережной в одном из журналов вышла статья Ленина «О значении воинствующего материализма», где задавался курс на борьбу с Церковью и любым инакомыслием. А уже в мае была поставлена задача организовать высылку интеллигенции из страны. Конечно, к 1922 году в советской России идеологических противников продолжали отправлять в заключение и расстреливать, но теперь, после победы в Гражданской войне, новая власть хотела получить признание своей законности в других странах. Поэтому высылкой ярких представителей интеллигенции за рубеж она пыталась добиться сразу двух целей — показать свою гуманность и избавиться от инакомыслящих. К июню специальная комиссия подготовила списки так называемой «Активной антисоветской интеллигенции», а спустя два месяца начались аресты. Журналист Николай Волковыский, попавший тогда под арест, вспоминал: «Почтеннейший и скромнейший учитель математики Сергей Полнер, с которым я неделю сидел в одной камере ГПУ (...) не мог понять, за что его арестовали и за что высылают». В конце августа в газете «Правда» вышло объявление о высылке за рубеж интеллигенции и членов их семей. С собой им позволяли взять лишь верхнюю одежду, один костюм, пару рубашек и две смены белья, а любые другие вещи подлежали изъятию.
Так в сентябре 1922 года из России в немецкий город Штэттин уходил пароход с богословами, писателями, историками, деятелями науки и культуры... Под страхом смерти им запретили возвращаться обратно. Следующим через 16 дней в Германию отправили пароход «Пруссия». Так к зиме 1923 года из страны выслали более двухсот человек. Среди покинувших Россию были известные философы: священник Сергей Булгаков, Николай Бердяев, Иван Ильин, Семён Франк и другие. Все эти люди смогли найти своё место в новой зарубежной жизни, продолжали развивать русскую философию и... тосковать по утраченной родине. В 1942 году Иван Ильин записал: «Где бы мы, русские люди, ни жили, в каком бы положении мы ни находились, нас никогда и нигде не покидает скорбь о нашей Родине, о России».
Уже в 1990-х годах, после распада Советского Союза, отечественные историки стали осмыслять пути русской эмиграции и назвали события высылки отечественной интеллигенции «Философским пароходом».
Сейчас, гуляя в Петербурге по набережной лейтенанта Шмидта, мы можем увидеть стеллу в память о тех, кто вынужденно покинул своё Отечество в 1920-х годах, но смог сохранить память о Родине и передать её потомкам.
Храм Спаса Нерукотворного образа, село Венецианово, Тверская область
Поделиться
Село Венецианово стоит на реке Ворожба на севере Тверской области, в тридцати километрах от города Удомля. До 1980 года оно называлось Дубровское, а еще раньше — Дубровский погост. Здесь при кладбище находилась Спасская церковь, объединявшая в приход несколько окрестных деревень.
В одной из них, Сафонково, в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого столетия жил живописец Алексей Венецианов. Он вошёл в историю искусства как автор серии крестьянских портретов и как основатель художественной школы для мальчиков из бедных семей, которую он устроил в своём имении. Алексей Гаврилович большую часть жизни провёл в Сафонково и был похоронен на Дубровском погосте. Могила сохранилась до наших дней. В честь художника селу и дали новое название — Венецианово.
Имя Алексея Гавриловича тесно вплетено и в историю здешней церкви Нерукотворного образа Спасителя. Художник жил в то время, когда церковный сруб, построенный в конце семнадцатого века, сильно обветшал, и прихожане решили его заменить. В 1789 году новое здание, тоже деревянное, было готово. В его украшении приняли участие все прихожане, в том числе и семья помещиков Венециановых.
Алексей Гаврилович написал для Спасской церкви несколько икон. Он пожертвовал храму большой ковер зелёного сукна длиной в десять аршин, то есть более семи метров. Супруга художника, Марфа Афанасьевна, заказала для священника облачение, украшенное серебряным шитьём. Свой вклад в общее дело внесла и дочь Венециановых Фелицата. Об этом свидетельствуют записи в приходских книгах.
Храм не сохранился. Через несколько лет после смерти художника здание раскатали по брёвнам и продали в село Змеево, расположенное в семидесяти верстах. А на Дубровском погосте построили новую церковь — белокаменную красавицу с трёхъярусной колокольней. Её по традиции освятили в честь Спаса Нерукотворного.
Спасский храм и сегодня украшает село. Прихожане ухаживают за могилой Алексея Гавриловича и молятся о нём. Он для них не только известный художник, а брат во Христе!
Все выпуски программы ПроСтранствия
