«Журнал от 06.06.2025». Алексей Соколов, Арсений Федоров

(06.06.2025)

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Константин Мацан и Наталия Лангаммер, а также Исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов и заместитель Главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров вынесли на обсуждение темы:

— Призывание помощи святых в сложных обстоятельствах;

— Жизнь в вере и богообщение;

— Пожертвования и роль прихожан в содержании храмов;

— Влияние А.С. Пушкина на русскую культуру и язык.

Ведущий: Константин Мацан, Наталия Лангаммер

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья, в эфире наш «Еженедельный журнал». Программа, в которой мы собираемся в студии, чтобы обсудить то, что лежит на сердце в последние дни, то, что мы обсуждаем, быть может, на планерках на Радио ВЕРА, то, что нам кажется интересно было бы вынести на суд, скажем так, общественности. Короче, поговорить о важном, полистать «Журнал» с разными темами. В студии моя дорогая коллега, ведущая Радио ВЕРА, Наталья Лангаммер.

Н. Лангаммер

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Добрый вечер. Я Константин Мацан. И гости или, как с некоторых пор мы иногда называем их, резиденты нашего «Журнала».

А. Соколов

— С прошлого выпуска.

К. Мацан

— С прошлого выпуска, в который, собственно, этот тренд задал уже подавший голос Алексей Соколов.

А. Соколов

— Вы выбрали лимит иностранных терминов на сегодняшнюю передачу, Константин.

К. Мацан

— Слово «лимит» и «термин», конечно, очень славянского происхождения. Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». И Арсений Федоров сегодня с нами в студии, заместитель главного редактора Радио ВЕРА. Добрый вечер.

А. Федоров

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Не так давно у нас вот на месте, на котором Алексей Соколов сидит, была сотрудница журнала «Фома» Глафира Базурина, которая занимает должность...

А. Соколов

— Руководитель цифровых проектов.

К. Мацан

— Вот. Или digital-директор, иными словами.

А. Соколов

— Ну мы же хотели лимит.

К. Мацан

— Так нет, а мы искали тогда, как по-русски сказать руководитель цифровых проектов, digital-директор, и подумали, что это должно быть что-то такое, типа «глава сетевых дел».

Н. Лангаммер

— О, великий русский язык.

К. Мацан

— Сетевых дел мастер, скажем так.

А. Соколов

— Я рискну предположить, что руководитель — это все-таки достаточно укоренившееся русское слово.

К. Мацан

— Да, руководитель сетевых дел, чтобы не говорить директор цифровых проектов. Ну ладно, мы от лирики переходим к нашим темам, хотя я думаю, что про великий и могучий русский язык мы сегодня, в день рождения Александра Сергеевича Пушкина, еще поговорим. Но все-таки начнем с той темы, с которой пришел Арсений.

А. Федоров

— Давайте попробуем. Я, во-первых, хочу поздравить всех вас и слушателей с наступающим днем Святой Троицы — послезавтра, 8-го числа. Но с темой я сегодня пришел лично для меня наболевший. Мы часто на Радио ВЕРА много лет, вот когда приближается лето, такая пора школьных выпускных экзаменов, мы делали беседы в рамках разных наших циклов, как подготовить ребенка психологически к этому периоду сдачи экзаменов, как самим подготовиться, как не передавить, как помочь — ну и так далее, много всяких «как». И вот я сам неожиданно для себя, ну или ожиданно, оказался в таком положении. Потому что в этом году у меня старший сын сдает ЕГЭ, а средняя дочь сдает ОГЭ, и у меня такое выпало комбо — еще одно иностранное слово

Н. Лангаммер

— Еще ЕГЭ и ОГЭ — это тоже замечательные слова для тех, кто не в курсе.

А. Федоров

— Но это такое, привычка к аббревиатурам в нас вбита нашим советским детством.

К. Мацан

— ЕГЭ — это экзамен...

Н. Лангаммер

— Единый.

К. Мацан

— Мне кажется, все знают. А ОГЭ — то что девятом классе.

А. Федоров

— Да, это чуть-чуть проще и чуть-чуть раньше.

Н. Лангаммер

— Так что такое «О»?

К. Мацан

— Что-нибудь типа общеобязательное или «обще» что-то, в общем.

А. Федоров

— Да, вы знаете, вот я сейчас не готов ответить на это.

А. Соколов

— Основной государственный экзамен.

А. Федоров

— Вот, да. Потому что много аббревиатур, которые стали уже такими именами.

К. Мацан

— Вот родители, в которых нет лукавства.

А. Соколов

— Нет, у меня просто есть интернет, я подсмотрел.

А. Федоров

— И часто ты эти расшифровки даже уже не пытаешься расшифровать, потому что для тебя это и так понятно. Ну так вот, встретился я с этими страшными зверями — ЕГЭ и ОГЭ. Точнее, мои дети встретились, а я вместе с ними. И оказалось, что это действительно тревожно и переживательно. Когда и школа давит — давайте-давайте, нужны хорошие баллы, оценки, и сами дети настраиваются на то, что нужно-нужно, и родители в этом смысле накручиваются. И я хотел на эту проблему, так скажем, взглянуть вот с какой стороны. Мы опять же часто на радио говорим о том, что как-то, наверное, не очень хорошо обращаться к святым с какими-то своими конкретными там просьбами: вот помоги мне в этом, этот святой помоги в этом, этот святой, помоги в этом и так далее. Но когда ты чувствуешь, что вот прямо помощь очень нужна, и вот это внутреннее ощущение к кому-то за этой помощью обратиться, она проявляется очень ярко. Я хочу небольшую историю рассказать. У нас часто священники, приходящие на Радио ВЕРА, большинство из них, конечно, учились в семинарии в Троице-Сергиевой лавре. И они говорят, что такая шутка семинарская: преподобный Сергий больше всего любит троечников и двоечников, потому что они чаще ходят к нему молиться. И мы тут, вспоминая эту семинарскую шутку, я перед экзаменами детям говорю: давайте к Преподобному съездим, помолитесь. Они согласились, и мы поехали. И вы знаете, вот, с одной стороны, едешь, думаешь: ну как-то вот вроде почти весь год не ездили, а тут — раз, и вот это, как-то неловко, с просьбой. Надо как-то ездить и просто поприветствовать. Ну едем, приезжаем, постояли в очереди, подходим к раке мощей. А там, когда читают молитву преподобному Сергию, обычно останавливают очередь в этот момент. И мы как раз зашли на ступеньки туда, к раке, и за нами отсекли очередь. И вот нас трое — я, мой сын и моя дочь, мы стоим у раки. Перед ним, перед сыном, он впереди, еще прикладываются люди, они приложились, и ровно перед моим сыном выходит священник к раке, и мы втроем наверху остались. И он открывает мощи, потому что там пришла какая-то группа, которой это мощи — там священник, кто-то еще, обычно священникам открывают и паломническим группам, которые как-то организованно приехали, есть там такая практика. И они открывают, а мы наверху. И я говорю: а можно мы тоже, раз уж мы тут? И он нас благословил, и мы с детьми приложились к преподобному Сергию. Удивительно, что именно вот мы втроем. Ни тот, кто перед Тимофеем был, ни тот, кто за нами, вот мы втроем. И такое ощущение, что ты поговорил с Преподобным. Это удивительное ощущение. Я не знаю, имею я право такое говорить или нет, но ты прямо реально с ним поговорил, и он тебе ответил, что он тебя принял, что он тебя услышал. И прямо такое удивительное чудо, как благословение на предстоящие нам экзамены. И потом я для себя тоже думал. Вот мне кто-то скажет: а зачем ты молишься? Я вот сам со всем справляюсь. Какой-нибудь неверующий человек. И у меня вдруг возник образ такой — это все равно, что кто-то подойдет и скажет: а зачем ты со своими родителями общаешься? Я уже все сам могу, я сам всего достиг. Я со своими родителями не общаюсь, со своими близкими, братьями, сестрами, они мне не нужны, я сам все могу. И для меня вдруг вот это общение со святыми вот в этот трудный — ну так, в кавычках, скажу трудный, потому что, конечно, для многих бывает значительно труднее моменты, называть там экзамены чем-то таким трудным, но переживание за детей, оно все равно присутствует. И в этот момент вот это общение со святыми, оно тебя просто физически поддерживает — что ты не один в этом водовороте жизни, что они рядом с тобой. Я вот такую, так скажем, тему для обсуждения вбрасываю в очередной раз. Вот как для вас кажется, вот это общение со святыми и то, что мы на Радио ВЕРА об этом говорим? Насколько это может понять человек, который это не испытывал? И стоит ли, например, говорить, что вот тебе трудно — иди к такому-то святому. Вот там ты учишься — иди к преподобному Сергию, он поможет. Вот у тебя трудности с жильем — иди к святителю Спиридону Тримифунтскому, помолись. Почему так происходит? В очередной раз, в стотысячный мы поднимаем эту тему, но мне кажется, она каждый раз ощущается по-разному.

Н. Лангаммер

— Не знаю, мне кажется, еще, знаете, у нас в России святителя Николая знают раньше, чем Бога. Люди иногда ходят к Матронушке неверующие, да, в Матронушку верят. В святителя Николая верят, в Иоанна Крестителя — ну да, это доходит до суеверий, что мы арбузы не едим 11 сентября, понятно. Но мне кажется, у нас есть в культурном коде вот это вот общение со святыми как естественное.

А. Федоров

— Ну как вот ограничить тогда, чтобы это не было действительно суевериями?

Н. Лангаммер

— С суевериями, да, вот как?

К. Мацан

— Не знаю, у меня так много вот рождается разных соображений и воспоминаний по поводу того, что ты, Арсений, рассказал. Во-первых, вот когда ты сказал, что кто-то скажет, может быть, неверующий, зачем вот к Богу обращаться, я и сам все могу. Вот помнишь, Наташа, мы когда много-много лет назад снимали программу «Со-вы» на канале «Радость моя» — это, собственно, было, я прямо помню, в одной из программ. Помню эту девушку, которая вот, атеистка, пришла специально...

Н. Лангаммер

— Женя.

К. Мацан

— Нет, это была не Женя, это была Ксюша. Ксюша, чья аргументация была именно такова, что мне Бог не нужен, потому что я все смогу сама. И тогда уже мы отвечали на эту на самом деле такую самую часто встречающуюся для скептиков логику, что вообще-то вера в религии — это не про решение задач, это не про поиск ресурса для того, чтобы с чем-то справиться, это не главная, если угодно, функция. То есть и мы верующие не потому, что мы хотим с чем-то лучше справляться и привлекаем божественные ресурсы для выполнения своих задач, а кому-то, в общем-то, этого не надо, он сам справляется. А про что тогда, если не про достигаторство, даже каких-то таких хороших вещей? Про богообщение. Вот главное, что есть в вере и в религии — это богообщение, тот самый контакт, который ты описал. Поэтому, мне кажется, это очень классная история. А второе, о чем я подумал из многого, что я сам всегда и не раз как журналист задавал вопросы на эту тему с позиции такой, если угодно, несколько высоколобой, горделивой духовности. Ну конечно, обращаться к святым по каким-то, скажем так, бытовым вопросам, даже если мы говорим о экзамене, или знать, что к этому святому за этим, к этому святому за этим — это, конечно, такая наивная народная религиозность, — говорил я. Но, конечно, Господь и такую принимает религиозность, но мы-то, духовно прокачанные люди, понимаем, что все не ради этого, а ради там... И дальше такой некий текст. Но чем дальше я живу, тем дальше я думаю, что, конечно, наверное, жизнь в вере будет достаточно неполноценной, если все сводится к общению с святыми и с иконами по поводу утилитарных просьб. Если ты ходишь к святому только чтобы поставить свечку перед экзаменом — хотя, конечно, это все равно лучше, чем вовсе не ходить, хотя бы так. Но все-таки, наверное, есть какая-то более глубокая и разнообразная, красивая жизнь в вере, когда есть богообщение, и не только вот такое утилитарное к этому отношение. Но вот к чему я веду? К тому, что тоже можно в такую высоколобую духовность заиграться. А правда и истина в жизни, практика в том, что иногда, вот как мне представляется, молитва в такой очень простой ситуации, как чтобы ребенок сдал экзамен — это наша самая искренняя молитва. Она самая живая, она самая настоящая. Может быть, другой у нас такой даже и не будет никогда. Потому что будет святой молиться о том, чтобы со своими страстями побороться — слава Богу. Но мы как-то вот, может быть, у нас другого даже шанса помолиться искренне нет, кроме как обратиться к Богу с такой «утилитарной», в кавычках, просьбой. И это надо ценить. Знаете, есть такой афоризм чей-то, какого-то писателя, что надо делать добро из зла, потому что больше его делать не из чего. Сейчас опасную параллель, тут я не про зло, но вот если эту схему грамматическую взять, то, может быть, нужно иногда составлять свою высокую духовную жизнь из вот таких мелких просьб. Потому что может оказаться, что больше ее составить будет не из чего просто.

К. Мацан

— В эфире наш «Еженедельный журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Наталья Лангаммер, я, Константин Мацан, и гости сегодняшнего «Журнала» — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». И мы продолжаем вот так эмоционально обсуждать ту прекрасную тему, которую Арсений задал. Вот Наташа, что ты хотела сказать?

Н. Лангаммер

— Да, тема святых, я просто еще один разрез хочу как бы здесь такой отметить, что в протестантизме — у меня был период, когда люди такие, в эту сторону склонные были рядом, и вот это богообщение было первично, а про святых мы так немножечко как бы забывали. Но все-таки кто такие святые? Это люди, которые уже прошли маршрутом и достигли цели, которую мы перед собой ставим — спасение. Поэтому обращение к святым — это еще раз воспоминание о том, что все возможно, вообще к чему мы призваны, что путь этот есть, и как бы это очень важно не забывать, и опираться на их наследие. Не от ветра головы какие-то вещи для себя решать, а опираться на это потрясающее наследие православной веры, Православной Церкви, наследие святых и их опыта, как пройти путем спасения. Вот мне кажется, вот этот еще момент очень важный.

А. Федоров

— Я вот чуть-чуть добавлю, может быть, закончив эту тему. Я очень хорошо помню, как для меня в мою пору, когда я сдавал экзамены школьные, институтские, чем была вот эта молитва и обращение к святым. Я сейчас со многими разговариваю, и там говорят: вот, давайте вот такие-то травки, такие-то там успокоительные, чтобы выравнивать состояние. И я понимаю, что для меня вот эта молитва тогда, она в том числе была вот этим внутренним успокоением. Потому что я свою тяжесть какую-то передавал тем, кто может это нести вместе со мной, и доверял им, святым, к которым обращался, и в частности, Богу. Я говорил: «Господи, ну вот все, что я мог, я сделал, дальше надеюсь на Твою милость и помощь». И как-то меня это очень успокаивало, помогало. Поэтому в том числе вот это обращение к тем, кого ты не видишь, но чувствуешь, что они рядом и в твоей жизни активно участвуют, оно помогает и внутренний какой-то покой найти.

К. Мацан

— Знаешь, я подумал еще. Вот сейчас ты говорил, это действительно очень важная тема, что религия, вера — это про в первую очередь богообщение. Более того, кстати, эта тема такая важная в каком-то даже таком, если угодно, апологетическом смысле. Потому что вот были в истории периоды, когда религия была практически неотделима от науки, да, там какое-нибудь Средневековье. А вот потом там наука стала объяснять мир так, как религия его не объясняет, там правдиво, не знаю. Потом там какая-нибудь там наука о человеке что-нибудь там, не знаю, физиология, психология нам рассказали про какие-то процессы внутри нас, внутри себя, как наша психика устроена — это тоже все научные вещи. И кто-то скажет на это, что ну вот все, не остается как будто в нашем опыте места для религии. Мы уже не верим в то, что там Илья пророк на колеснице по небу едет, нам наука, сказала, что это все не так. Там мы знаем, что когда в тебе что-то происходит — там, не знаю, психика, не психика, там, гормоны, серотонин и так далее. А где вот, где собственно та область, за которую отвечала бы религия, которая ни к чему иному не сводима? А вот это богообщение. А вот за общение с Богом ничто не может отвечать, кроме веры. И это важно. Но почему я еще про это подумал сейчас? Потому что действительно, почему общение, почему так слово это важно? Потому что в ситуации той самой тревоги очень важно, чтобы был кто-то, с кем можно поделиться. Вот пообщаться и как бы разделить эти эмоции. Но практика жизни показывает, как мне представляется во всяком случае, что бывают моменты, когда никто, кроме Христа, тебя не поймет. Вот никакой человек рядом, даже самый близкий, самый любимый, тебя не поймет. Не потому, что этот человек черствый, а потому, что ты сам до конца не понимаешь себя — что ты чувствуешь, почему. А вот Христу не надо ничего объяснять, и святым не надо, они все знают и так. И вот поэтому есть моменты, когда вот, мне кажется, то, что ты говоришь, вот ты пришел без слов или с какими-то минимальными словами, внутренне произносимыми, поговорил со святым Сергием — вот оно общение, вот с тобой человек разделил твои эмоции, и стало легче. Потому что так всегда бывает легче, когда ты с кем-то поделишься.

А. Соколов

— Давайте тогда продолжим еще эту тему. Я хотел рассказать про такую страшную жизненную ситуацию, которая бывает у некоторых, когда ты приезжаешь, например, к родителям, разговариваешь с ними о каких-то простых вещах. Про это ты не хочешь говорить — они не поймут, про это ты не хочешь говорить — они забеспокоятся. И говоришь ты с ними о погоде там, не знаю, об огороде, о чем-то таком. А внутри у тебя совершенно другие мысли, волнения, и ты совершенно на другой волне. Может быть, у тебя там все даже хорошо, может быть, у тебя там все здорово, но это совершенно не имеет никакого общего с разговором. Вот когда у нас проблема такая, что дети поступают, сдают экзамены, а мы с Богом об этом не говорим — нет ли здесь такого же элемента? Почему ты не допускаешь Бога в свою жизнь, к своим бытовым вещам? Потому что ты персонаж вот той истории, которая запечатлена на иконе «Нечаянная радость»? Ты разбойник, который собрался молиться об успехе разбоя или какого-то иного греха? Почему ты не просишь: пошли, Господи, удачу в моем деле. Смотри, Господи, вот у моих детей вот так. Это же часть моей жизни, я ее проживаю.

А. Федоров

— Ну да. И я тоже, кстати, вот думал об этом, чего можно просить. Я помню, у меня, когда сын после девятого класса там искал, подбирал себе школу, сменил несколько, и в итоге поступил, как нам казалось, в хорошую — в принципе, так и оказалось в итоге, туда даже экзамены приходилось сдавать. И я помню, я тогда молился: Господи, вот помоги ему. Потому что я видел, как он туда хочет, и нам казалось, что это действительно ему поможет лучших результатов добиться, как-то развиваться хорошо. Но при этом добавлять к этой молитве слова: «но, в принципе, как вот, Господи, Ты же лучше знаешь, как лучше, пусть будет по воле Твоей», становилось значительно сложнее. Потому что сразу внутри предполагается, что, значит, может, и не надо? И может, и не поступит, может, и не попадет? И вот добавлять, оно достаточно сложно. И, может быть, иногда поэтому ты начинаешь: лучше я вообще не буду просить. Потому что, а того ли ты просишь, а готов ли ты принять, если будет как-то иначе? И вот научиться говорить еще в молитве: «Господи, я вот хотел бы вот так, но научи меня принять волю Твою, если будет как-то иначе», чем дальше, тем сложнее. Вот как-то в отношении себя вроде не так сложно. А когда ты в отношении детей, и кажется, что вот ну им же надо, чтобы было все хорошо, за них уже становится все сложнее и сложнее. Не знаю, вот это как-то лично мой такой опыт.

А. Соколов

— Это вопрос доверия к Богу на самом деле.

А. Федоров

— Да-да.

А. Соколов

— И я про себя сейчас говорю. Да, вот ты молишься и как-то боишься: а вдруг Он сейчас такое сделает... Как бы ты не думаешь о том, что что бы Бог ни сделал, все это обратится к лучшему.

А. Федоров

— Да, но пройти этот этап, в который тебе сразу представляется, что на тебя низвергнется, кажется, сложно.

Н. Лангаммер

— Слушайте, это очень страшно. И такая вот молитва, на которую не всегда решаешься: «Господи, все, что от Тебя — созижди, и все, что не от Тебя — разрушь». И так скажешь, и так: ай-ай-ай, что сейчас будет-то... Но у меня вот последние несколько раз, когда я говорила: «Господи, возьми мою жизнь в Свои руки», происходили такие замечательные события, что это тоже, может быть, не стоит уж прямо так уж... Он рад нам помочь, Господь.

К. Мацан

— Слушай, вот то, что ты сказал, меня наводит на очень такую какую-то для меня интересную мысль — я как-то об этом так остро не думал. Но ведь действительно есть — вот может быть, я сейчас дерзновенно или даже как-то там, не знаю, скажу, но есть разница все-таки. Ты просишь как бы про себя, за себя или за другого. И вот понятно, что про себя ну чуть-чуть легче сказать: «Господи, да будет воля Твоя. Вот как Ты скажешь, так и будет», потому что ты готов на себя эту ответственность взять — что бы ни произошло, я там буду терпеть, не знаю, я приму и так далее. А ребенка — ну хочет, чтобы он поступил. Ну вот ему-то хочется, чтобы все было, как у него хорошо. И, может быть, это вообще-то правильно вот как бы дерзновенно, не знаю, говорить Богу: «Господи, нет, ну вот пусть у него будет так, как он хочет. Вот пусть у него будет, хорошо чтобы ему было». Знаете, я вспоминаю такую, меня поразившую в свое время историю, как святой праведный Иоанн Кронштадтский вот стоял, по-моему, на коленях рядом с больной девочкой, уже там умирающей, и молился, как рассказывают, словами, что, Господи, я не встану, пока Ты ее не исцелишь. Понятно, что так, наверное, что-то в этом есть и патериковое в этой истории, и понятно, что так, наверное, дерзновенно может только святой говорить, но что-то в этом есть. Вот за себя просить смиренно: «Господи, — вот как говорит молитва святителя Филарета, — Ты любишь меня больше, нежели я умею любить себя». И это очень утешительно. Вот. Но за други своя что-то — я буду вот упрашивать так, упрашивать, пока не рухну. Хотя сказать это, конечно, сложнее, чем даже так сделать.

А. Федоров

— Но, кстати, нужно закончить историю мою с сыном и школой, чтобы она так не подвисла. Он поступил.

К. Мацан

— Слава Богу.

А. Федоров

— Он поступил тогда в ту школу, которую мы хотели, мы очень радовались. Но интересно, что попал он в эту школу, но таким путем очень странным. Нам пришлось из одной школы уйти, в другой попасть в какую-то проблему. И ты понимаешь, что не пройдя вот этот путь, в ту школу он бы не попал. Всегда радостно смотреть на хорошие результаты, через тернии к звездам, уже когда ты тернии прошел. Но, стоя перед терниями, говорить, что я сейчас туда пойду, всегда труднее.

К. Мацан

— В эфире наш «Еженедельный журнал». После небольшой паузы мы вернемся. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— В эфире наш «Еженедельный журнал», в студии ведущие Радио ВЕРА — моя коллега Наталья Лангаммер и я, Константин Мацан. Гости сегодняшнего журнала — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». Наташа, с какой темой ты сегодня пришла?

Н. Лангаммер

— Я тоже про отношения человека и Бога. У меня, знаете, последний месяц я сталкиваюсь с ситуацией общения со священническими семьями, которые говорят, что у нас на Пасху было семь тысяч человек. Причастников семь тысяч человек на Пасху. А пожертвований оставили так, что священникам не хватает зарплату заплатить. Тема скользкая, тема такая сложная. Сразу у людей возникает: а почему мы должны Церкви платить? А я вот как раз хотела предложить обсудить, должны ли мы что-то Церкви или Церковь должна нам, когда мы приходим, требы выполнять все, там не ставить ценники, нигде там за деньги ничего не делать. Почему батюшка берет деньги и в карман кладет. Я помню свое искушение, когда это первый раз увидела. Я попросила молиться за папу, батюшка его крестил, потом папа через 40 дней умер, я пришла, значит, какую-то денежку дала, и он взял. И я тогда, неверующий человек, думаю: ну как же так? А с другой стороны, извините, а он должен что, вот воздухом питаться или как он? А он на машине дорогой ездит. Но как бы он должен что, по воздуху перемещаться? И вот просто пару слов сказать про то, что нет распределения, который тоже миф ходит сверху вниз, что какой-то есть единый бюджет, который распределяется между церквами. Что, наоборот, люди, которые эту церковь создали, двадцатка людей, инициаторов, они должны содержать свою церковь. Церковь — это мы. И у меня вот сегодня тема про наши отношения с Богом. Вот та самая пресловутая десятина, которую то ли отменил Христос, то ли не отменил в Новом Завете, ветхозаветное установление — отдавать десятую часть своего дохода Богу. Вот к этому сейчас очень по-разному относятся. Но я вижу, как бы вот эти семьи священников, у которых там нет на приходе дома причта. Вот недавно батюшка мне писал — показывала Арсению это сообщение, — что они какой-то домик разваленный хотят купить, старенький, совсем рухлядь, чтобы просто было, где какие-то административные там сидели у них службы, хоть что-то при выходе из храма было, где ногу поставить, где присесть поесть. Вот наше отношение к Церкви, наше желание или нежелание вкладываться, жертвовать Церкви. Не помогать только близким, фондам, страждущим, а Церкви. Вот как вы считаете, есть у нас такая культура вообще?

А. Федоров

— Я хочу подхватить быстро, потому что я вижу здесь два аспекта. Первый — это действительно то, что есть часть людей, для которых приход — это действительно такое место, за которое они чувствуют свою ответственность и они этим несут в такое дополнительное свое служение. Я помню, как мои родители в 90-е годы помогали в восстановлении храма, и это для них было существенно важно. Часть, действительно, отношений с Богом — это заботиться о том месте, куда они приходят Ему молиться. И это очень ярко проявлялось, вот как-то в 90-е особенно, сейчас тоже, конечно, есть. Это одна сторона. И, конечно, человек, который приходит регулярно в один и тот же храм, как-то, наверное, должен задумываться о том, как здесь горит свет, за него же надо платить.

Н. Лангаммер

— За него надо платить, да.

А. Федоров

— И второй аспект — это вот та десятина и жертва, которую ты упомянула. Я, кстати, в одном из подкастов журнала «Фома», в «Райсовете», видел разговор священников наших любимых — отца Павла Великанова, отца Стефана Домусчи и отца Дмитрия Барицкого, и владыки Феоктиста.

К. Мацан

— Наши отцы-евангелисты как раз, как мы их называем.

А. Федоров

— Да, они рассуждали о Аврааме, в чем была его святость, когда еще не было ни закона, ничего, в чем праведность Авраама — в том, что он доверился Богу. И в этом контексте они разговаривали о жертве. И отец Павел, как он любит, так с провокацией говорит: а зачем вообще эти жертвы? Почему нужно уничтожить что-то, чтобы Богу это отдать? Можно же кому-то пожертвовать, нищим, почему надо самое лучшее взять и уничтожить, что это такое? И тогда ему ответили, так мне показалось очень интересно, что в этом, в частности, была и праведность Авраама — доверять Богу настолько, что ты отдаешь Ему то, что могло бы быть твоим пропитанием, и говоришь: «Господи, я верю, что даже если я Тебе это отдам, Ты управишь со мной все хорошо». Так же, как и лепта вдовицы в Евангелии. Я никогда не мог понять, в чем смысл, зачем? Почему Бог сказал, что это хорошо — отдать все свое пропитание, в чем смысл? А вот именно в этом проявляется то доверие Богу, что я знаю, что если я Тебе это отдам, то все равно со мной все будет хорошо. Ты же со мной, я в Тебя верю. И вот это научиться этому... Я помню, что даже после просмотра этого подкаста я вдруг подумал: а вот я сейчас могу вот так взять и какую-то часть своей зарплаты, которую я знаю, куда я должен распределить, у меня там все четко — это на репетитора, это на зубного, это на то, это на то — все расписано. Вот взять что-то, например, репетитора, и отдать, понимая, что все равно Господь как-то управит и не оставит.

Н. Лангаммер

— И дальше как по тонкому льду, получается.

А. Федоров

— И я понял, что я не смогу. Вот я не смог это сделать тогда. Это нужно пройти какой-то путь. И, видимо, действительно это уже какой-то уровень праведности, когда ты можешь отказаться. Но опять же это мы возвращаемся к тому, что мне кажется, что, если бы я был один, отдать там свою зарплату и пожить на каком-то там быстрорастворимом продукте я бы смог. Но почему я должен у детей отобрать?

К. Мацан

— Знаешь, мне кажется, ты очень важную вещь затрагиваешь, я тоже в последнее время об этом думаю — по поводу того, что могу ли я сейчас сделать так же, как Авраам. А может быть не надо вот прямо сейчас конкретно тебе делать, как Авраам. Потому что в чем как бы назидательность этого примера, как мне кажется, что такое возможно в принципе. Но наличие возможности еще не означает немедленность ее исполнения. Потому что вот как любой такой большой принцип, у него всегда есть противоположный, не менее правильный принцип — это разумность.

Н. Лангаммер

— По силам.

К. Мацан

— Ну по силам, и как бы нет добродетели без рассуждения. И как, с одной стороны — вот лепта вдовицы, а с другой стороны — в том же Евангелии слова Христа, что какой военачальник прежде, чем идти куда-то войной, не посчитает свое войско, не меньше ли оно, чем у противника — то есть надо планировать и ко всему подходить здраво. Поэтому вот всегда такая вот, это то, что называется, диалектика есть.

А. Федоров

— Ну вот этим здравым отношением очень легко себя оправдать.

К. Мацан

— Да, конечно, конечно.

А. Федоров

— Я никому ничего не должен, потому что это мне нужно.

К. Мацан

— Потому что ни один принцип не будет полным без своей противоположности. Вот если я как бы все, я здраво все-все-все коплю такой, да, я такая Коробочка гоголевская, я все, значит, у меня все-все-все посчитано — это вот ты действительно на себя рассчитываешь и ни на что не готов ради Бога. Тогда то есть, если это превращается в крайность и в самодовлеющий принцип, он извращается, он перестает работать.

Н. Лангаммер

— А потом что такое хорошо и что такое плохо? В предыдущей теме сейчас мы обсуждаем, что вот молиться за детей, чтобы у них все было хорошо. Я вот недавно поняла, что все, что я считала для себя хорошо до недавнего времени, это не совсем хорошо было. То есть Господь управит, но будет ли это хорошо с нашей точки зрения? Я сейчас, может быть, банальные вещи говорю, которые для меня на каком-то новом уровне глубины открылись. Хорошо, я отдам деньги, которые на репетитора. Может быть, репетитора и не будет тогда. Ну вот такое может случиться. А очень много ситуаций, когда Господь возвращал прямо сторицей. Вот одну баночку меда пожертвовала на коврижку у меня знакомая, последнюю. Сибирь, дети могут заболеть. Вот она отдает этот мед в коврижку на престольный праздник. И потом ее батюшке владыка говорит: что подарить твоей матушке? Вот, бочонок! Пятилитровый, значит, красивый бочонок меда ей возвращается. И так и так бывает. Вот это действительно вопрос доверия — что Господь считает для нас хорошо.

А. Соколов

— Надо, наверное, вернуться к началу темы. Потому что мы начали немножко не про отношения с Богом, а про отношения человека с Церковью, как с вполне земным институтом — вот, обратите внимание, да? И как-то не допроговорили ее. Мне кажется, здесь тоже есть две проблемы. Во-первых, все-таки очень плохо большинство из нас понимает, даже людей церковных, приходящих в храм, что же там, внутри вот этого церковного механизма, как же так получается, что ты приходишь в воскресенье — а причастие есть, священник на месте, он не болен, не прогулял службу. Для нас это фантастика вообще, чтобы священник не вышел. Как же это все так работает? Мы этого не понимаем. Наверное, в это надо немножечко глубже местами погружаться. Или, если ты не готов к этому, относиться с доверием к тем людям, которые делают такое важное дело. А с другой стороны, мы знаем, что сейчас даже вот в разных странах мира разные отношения чисто экономически к Церкви. Мы знаем, что на Западе, например, до сих пор существуют страны, где сохраняется практика церковного налога. Вот ты говоришь, что ты католик, да? Вот часть твоих налогов идет католической церкви. У нас такой практики по понятным причинам историческим нет. И периодически же возникают вопросы там: а давайте сделаем так же. Или: а давайте пусть государство содержит Церковь там, да, какой-нибудь закон там примем, еще что-то. На самом деле, мне кажется, что вот та сложная очень структура существования наших приходов, отношения внутри них, когда эти общины существуют — каждая по-своему, в каждой свои законы, в одной написаны ценники на самом деле на свечках, в другой написано «рекомендованное пожертвование», в третьем еще что-то. Мне кажется, что давайте все унифицируем вот прямо, вот почему здесь вот так, а не по-другому — не совсем правильный подход. Сейчас церковный организм, он существует так, как нужно нашему обществу, так, как оно к нему готово. В том тоже какая-то мудрость священноначалия есть.

К. Мацан

— Кстати, да, я вот с тобой согласен. Я помню, мне в свое время очень запомнились слова одного священника московского, который говорит: но если мы Церковь, мы храм, конкретный приход, это община, где все вот все друзья, все свои, если мы семья в этом смысле, то, конечно, мы сразу убираем все ценники и оставляем, даже не указываем цен там ни на свечи, на записки, потому что ну как какие ценники в семье? Я, с одной стороны, подумал: как это хорошо звучит, как это опять же высоко звучит. Но потом стал просто об этом и размышлять и как-то чуть узнавать дальше. Ну это священник из московского храма, сильно в центре города. А в центре Москвы, мы знаем, есть приходы, в которых не так много прихожан. Просто потому, что храмов в центре много, да, и в центре не так много живет людей. Поэтому вот там, видимо, была — ну не видимо, я практически в этом уверен, достаточно небольшая община при храме, в принципе, не пополняющаяся особенно новыми какими-то пришедшими людьми. Не в силу какой-то плохой пастырской работы, замечательным был священник, а просто в силу географии. И географии в первую очередь. И при таком приходе, конечно, священник может себе, наверное, позволить убрать все ценники и как бы рассчитывать на то, что все финансовые вопросы решаются по договоренности, потому что все всех знают. А дальше я воображаю себе вот храм, в который я хожу — храм Александра Невского при МГИМО. Скажем так, в не спальном районе, не совсем уж спальном районе Москвы, но храм, где гигантское количество домов вокруг, где постоянно приходят новые люди, случайные захожане, где паства постоянно обновляется, потому что это, если угодно, не спальный район, и просто очень много людей. При таком количестве людей ты не выстроишь, как мне кажется, вот эти моменты только на доверии. Поэтому приходится там и ценники ставить и так далее. И в этом нет ничего плохого и страшного. Потому что главное не в этом, а главное в том, как совершается служение на приходе, какая атмосфера, и как пастырь общается с паствой. Не знаю, меня ни разу не смущали ценники вот в храме, куда я хожу.

А. Соколов

— Знаете, самое главное, это, конечно, бороться с какими-то мифами. Особенно внутри самих себя. Потому что есть действительно, самое поразительное, огромное количество людей, которые считают, что храмы на вот этих свечках зарабатывают. А я для них еще большим шоком сейчас скажу: нет, дорогие друзья, они не зарабатывают. Зато я знаю очень много храмов, которые фактически выживают за счет того, что при них, например, торгуют пирожками. Они наладили какую-то... Не в самом храме, а около. И можно, конечно, сказать: зачем вообще церковь этим занимается? Это не ее дело. Ну хорошо, опять же....

Н. Лангаммер

— И пирожки, и плюс мы еще собирали, действительно общиной скидывались на элементарно свет. Вот я про это хотела сказать.

А. Соколов

— Да, такое тоже очень часто бывает.

К. Мацан

— В эфире наш «Еженедельный журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Наталья Лангаммер, я Константин Мацан. И гости сегодняшнего «Журнала» — Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА, и Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома». Ну что, Леша, поговорим о прекрасном.

А. Соколов

— Ах, Александр Сергеевич, милый, да.

К. Мацан

— Как говорится, быть можно дельным человеком и думать о церковных пожертвованиях. Что ты сегодня хотел нам рассказать, какую тему предлагаешь обсудить?

А. Соколов

— Ну я всех поздравляю с днем рождения нашего дорогого Александра Сергеевича Пушкина, который, конечно, «наше все», но мне кажется, что мы не всегда понимаем, что это значит. Во-первых, призываю всех отметить этот замечательный день тем, что взять и что-то перечитать из того, что вы читали в школе, и вам кажется, что вы помните.

К. Мацан

— Откупорить шампанского бутылку и перечесть «Женитьбу Фигаро». Или «Маленькие трагедии».

Н. Лангаммер

— «Капитанскую дочку».

А. Соколов

— Да. Или все что угодно. И просто-напросто по-новому взглянуть на тот текст, который, слава Богу, всех нас заставили выучить в детстве. В длительном детстве, вплоть до 11-го класса.

К. Мацан

— «У лукоморья дуб зеленый...»?

А. Соколов

— А вот слушай, вот ты никогда не задумывался, насколько это значимое стихотворение вообще?

К. Мацан

— Так.

А. Соколов

— Вот на его примере просто. Ведь фактически Александр Сергеевич Пушкин вот этим простым стихотворением про Лукоморье, которое нам кажется, просто оно такое же, как вот, не знаю, там картинки на стене, какие-то мультики там — про детство. Ну русские сказки, да? Но ведь он просто открыл русские сказки Петербургу того времени. То, где они существовали, то культурное пространство народное, и то культурное пространство, в котором жил Петербург, например, — это два совершенно разных пространства. И если бы Александр Сергеевич Пушкин не сделал это тогда, не было бы у нас, возможно, никаких русских сказок в нашем сознании сейчас. Мы бы читали сказки братьев Гримм, мы бы читали какие-то восточные сказки, своих бы у нас просто не было. Да, был такой момент времени, когда у человечества не было элементарных вещей — колеса, огня. Было время, когда у народов европейских не было своей народной традиции, ее открывали литераторы. А Александр Сергеевич Пушкин у нас работал за всех — он у нас и главный сказочник, он наш главный поэт, он наш созидатель языка. Сейчас бы такую работу, наверное, целое министерство бы не проделало, какую Александр Сергеевич проделал с нашей культурой тогда. Не было бы никакого лукоморья, не было бы никаких русских сказок у нас.

К. Мацан

— Аминь.

А. Соколов

— А что еще можно сказать.

Н. Лангаммер

— А можно сказать, что еще прекрасная проза. Почему-то мы считаем, что он только поэт. А русский язык великолепно раскрывается еще и в его произведениях прозаических. Перечитать и попробовать говорить этим языком. Вот я, кстати, в школе прочитав «Евгения Онегина» первый раз. Какой это класс — 7-й, наверное, 8-й, и я в порыве написала сочинение про Онегина и Татьяну в стихах, и мне казалось, что я сохраняю тот же стихотворный ритм, да, что вот это вот у меня все сложилось. Мне, правда, поставили три за ритм...

К. Мацан

— За грамотность.

Н. Лангаммер

— Да что-то такое в этой же сфере, за раскрытие темы. Но, правда, в стихотворной форме раскрыть тему у меня не очень, может быть, получилось.

А. Соколов

— Но я бы не стал так делать. Будучи педагогом — может быть, конечно, мне сейчас учителя запинают за это, но креативность (извините за англицизм) детей нужно поощрять.

Н. Лангаммер

— Да, у нас снова прекрасный русский язык. Спасибо, Алексей.

А. Соколов

— А мы протянули долго, видите, без заимствований сегодня.

Н. Лангаммер

— Да-да.

А. Соколов

— Ну давайте про Александра Сергеевича, да? Мы все его тексты и все, что он сделал — наша проблема, я еще раз повторяю, мы воспринимаем как должное. Вот хороший пример с лукоморьем. Поэтому мы на самом деле не понимаем, какое величайшее значение он все-таки имел для нашей культуры. Это не просто поэт, который написал вот эти вот стихотворения. У нас бы действительно не было бы литературы во многом, не было бы языка, по крайней мере в том виде, который есть, если бы не этот прекрасный человек, с чьим днем рождения мы сегодня всех поздравляем.

К. Мацан

— У нас, помню, на Радио ВЕРА был в гостях такой переводчик, американец, американский наш собрат, Джулиан Лоуэнфельд. Он очень любит русскую культуру и, в частности, Пушкина, и даже переводил Пушкина стихотворения на английский язык. И я его спрашивал, делился с ним, что у нас в школе неизбежно, когда Пушкина подробно преподают, его раскладывают на такие полочки — вот гражданская лирика Пушкина, любовная лирика Пушкина, там тема поэта и толпы в творчестве Пушкина и так далее. И в итоге у ребенка иногда не Пушкин Александр Сергеевич, а такой шкафчик с графами. И для научного изложения это неизбежно, но мы всегда говорим, что есть это какое-то ограниченное представление о поэте. Потому что в реальности стихи, да и проза воспринимаются как-то сердцем, интуитивно, в таком живом общении и перечитывании. Но когда я все это ему рассказывал, он рассмеялся и сказал, что а, у нас так же Шекспира преподают. И действительно, я иногда даже лекции для детей по русской культуре, особенно по XIX веку, начинаю со слов, что нам не повезло, потому что большое видится на расстоянии. И чтобы оценить величие русской литературы — и Пушкина, и Гоголя, и Достоевского, и Толстого, нужно иногда нам, русскоязычным людям, отодвинуться подальше. Потому что мы это воспринимаем — как ты, Леша, говоришь, как должное. Нас немножко в школе это уже поддостало местами. И я почему об этом сейчас говорю, потому что сейчас на уже таком новом этапе, во взрослом возрасте, просто к Пушкину возвращаешься и перечитываешь вещи, которые в школе были как-то зачитаны по необходимости. И ты вдруг смотришь и какие-то вещи для себя открываешь совершенно удивительные. Еще одно воспоминание такое для меня очень значимое про Пушкина. Я помню, в программе «Парсуна» как-то был гостем поэт Тимур Кибиров. И ведущий Владимир Легойда спросил его: ну вот кто ваш любимый поэт? Как бы это ни было странно, каким бы, казалось бы, таким банальным этот вопрос не звучал. И Кибиров говорит: я не буду оригинальным, Пушкин. Ну а почему Пушкин? А вот он нормален. Вот мне эта мысль очень понравилась: он нормальный. Вот он смолоду был молод, вовремя созрел, в юности чудил там, не знаю, дружил с декабристами, в зрелости был лоялен царю, монархии и как-то успокоился. Вот не было в нем какого-то такого поэтического заламывания рук, не знаю, трагической, вы знаете, такой романтической трагической судьбы, там какая-то поза, как у Байрона. Вот человек вот он как-то вот, такой, знаете, норма — как не то что какое-то среднее арифметическое, а вот все есть.

А. Федоров

— Ну прости, Костя, я вот никак не могу согласиться с фразой «не было у Пушкина романтическо-трагической судьбы».

К. Мацан

— Трагическая судьба — знаешь, я имею в виду, что... Нет, она была, безусловно, трагическая, его кончина. И знаешь, что я имею в виду, что вот, для поэтов, вообще для творческих людей очень свойственно и было, и остается вот из своих страданий делать какой-то такой культ и нести себя в какой-то позе...

Н. Лангаммер

— Жертвы.

К. Мацан

— И самолюбоваться собой и вот своей трагической судьбой. Вот мне кажется, мы в Пушкине это не читаем. Вот последнее, сейчас я слово передам. У Блока есть такое выражение — мы все живем с веселым именем Пушкина на устах. Вот мне кажется, это очень точное выражение. Какая-то есть вот легкость, веселость, но вот такая не поверхностная, а вот человек, который ну вот живет и живет.

Н. Лангаммер

— Знаете, я была очень удивлена еще, я помню, когда готовилась, наверное, к поступлению на журфак и услышала на одной из лекций, что Пушкин никогда не писал в состоянии влюбленности, то есть он сначала должен был отболеть — почему, может быть, и нет вот этой пронзительной боли, а потом уже писать. Для него это были два разных состояния.

К. Мацан

— Боль-то может есть, нет самолюбования, смакования своей депрессии, как мы бы сказали.

Н. Лангаммер

— Ну да. Но он не в моменте писал.

А. Соколов

— Он это переболел немножечко. Вот тот же самый байронический вот этот период, в котором прекрасный наш Михаил Юрьевич Лермонтов, мы будем откровенны, подзастрял. Это никак не умаляет его значения, просто возвышает Пушкина над остальными, очень хорошо это заметно. Он все двигался вперед. И будем надеяться, что его жизнь была не напрасна и для его личного духовного роста. Потому что, к сожалению, я понимаю, о чем говорит Кибиров. Очень часто нам достается наследие великое литературное, созданное человеком, который принес в жертву собственную жизнь и душу за это.

Н. Лангаммер

— А, кстати, вы знаете же про эту прекрасную переписку, которая меня тоже потрясла, с митрополитом Филаретом Пушкиным.

А. Соколов

— Да, конечно.

Н. Лангаммер

— И меня тогда удивило, когда я узнала. Кстати, только воцерковившись я об этом узнала, как Пушкин отреагировал на письмо, которое ему написал митрополит. Он же принял как бы с покаянием, да, это. Ну я напомню, его слова были:

Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?

И ответил ему митрополит, что не напрасно, не случайно дана нам жизнь Богом. Я не помню стихотворную форму. И Пушкин, вот кто-то говорил, с покаянием, кто-то — с потрясением, отреагировал эти слова. И это был верующий человек, который тоже искал Бога. И здесь тоже нам урок от Пушкина — такого вот отношения к наставлению. Ну я для себя так это восприняла.

К. Мацан

— При этом меня поразил факт, когда я узнал, что в каком-то письме, таком уже достаточно взрослом, просто когда люди уже взрослые пишут письма друг другу, Пушкин признается кому-то из корреспондентов, что вот тут читал Евангелие, с интересом открывая для себя эту книгу, оказывается, там столько всего. Ну то есть как бы человек до какого-то достаточно сознательного возраста рос в русской культуре, говорил на русском языке, посещал церковь, но не встречался с Евангелием. Это тоже такой вот некий факт, просто вот он на своем месте стоит, что человек менялся и тоже своим путем шел. Не знаю, у меня вот есть одно — не то что одно любимое стихотворение, когда вот у Цветаевой есть такое — «Мой Пушкин», да, и понятно, что у каждого какой-то свой Пушкин. Но вот если мы говорим про тему как-то Пушкин и вера, да, то я вот очень-очень люблю стихотворение «Из Пиндемонти» — потому что это про внутреннюю свободу, которая, конечно, по сути своей есть свобода быть с Богом. Если над тобой Бог главный, то все остальные земные инстанции, они так или иначе имеют власть лишь ситуативную и относительную. И вот когда меня спрашивают, а что такое ваш Пушкин, я вот всегда читаю «Из Пиндемонти». И можно я его все-таки прочитаю под занавес нашей программы, потому что не могу себе в удовольствии отказать, чтобы в этот прекрасный день этого не сделать. И это уже поздний Пушкин — это 1936 год. Вот это важно.

Не дорого ценю я громкие права,

От коих не одна кружится голова.

Я не ропщу о том, что отказали боги

Мне в сладкой участи оспоривать налоги

Или мешать царям друг с другом воевать;

И мало горя мне, свободно ли печать

Морочит олухов, иль чуткая цензура

В журнальных замыслах стесняет балагура.

Все это, видите ль, слова, слова, слова

Иные, лучшие, мне дороги права;

Иная, лучшая, потребна мне свобода:

Зависеть от царя, зависеть от народа —

Не все ли нам равно? Бог с ними.

Никому

Отчета не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья

Трепеща радостно в восторгах умиленья.

Вот счастье! вот права...

Спасибо, дорогие друзья, за этот «Журнал». Ровно через неделю мы продолжим листать наш «Еженедельный журнал». А сегодня в студии были ведущие Радио ВЕРА — моя дорогая коллега Наталья Лангаммер, я Константин Мацан, гости сегодняшнего «Журнала» — Алексей Соколов, исполнительный директор журнала «Фома», и Арсений Федоров, заместитель главного редактора Радио ВЕРА. До свидания, дорогие друзья. Спасибо, что были в этот час с нами. До новых встреч.

Н. Лангаммер

— Всего доброго.

А. Федоров

— До свидания.

А. Соколов

— До свидания. Наслаждайтесь летом.

К. Мацан

— С наступающим праздником Троицы.

Все выпуски программы Журнал

Другие программы

Духовные этюды

27 июня. «Летучие рыбы»

Скачать

Фото: John Cobb/Unsplash

Широко раскрываются глаза от радостного изумления при виде длинных серебристо-золотых океанических рыб, которые, кажется, не хуже птиц умеют парить над водой, с великой скоростью пересекая воздушное пространство, чтобы вновь скрыться затем в голубой пучине. Каких только чудес ни таит в себе море-океан, балуя нас подобной экзотикой! Не скроем, что для людей мiра сего, погружённых в удовлетворение своих страстных похотений, истинный христианин, совершенно чуждый греховных привычек и обычаев, иногда кажется такой «летучей рыбой», парящий над мутными волнами житейского моря.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Частное мнение

Красота души. Виктория Галкина

Скачать

Было тихое, солнечное утро. Я встала пораньше, чтобы успеть собраться не спеша. Стою у зеркала, расчёсываю волосы — они сегодня такие послушные, красиво блестят на солнце... Меня радует то, как я выгляжу. Хорошо! И вдруг ловлю себя на мысли: «А если завтра не будет такого блеска в волосах, если появятся синяки под глазами — я стану хуже? Пропадет радость?»

И вспомнились слова батюшки, которые он как-то сказал после исповеди: «Красота — дар Божий, а не твоя личная заслуга. Благодари за неё Творца, но не превозносись. Ибо всё преходяще: и молодость, и свежесть, и блеск глаз».

А ведь правда! Сколько раз я расстраивалась из‑за какой‑то мелочи во внешности! То причёска не та, то платье не сидит. Из‑за этого могла целый день ходить хмурой, раздражённой. А стоит оно того?

В прошлом году я поехала в монастырь на послушание. Там одна матушка, совсем старенькая, с морщинистым лицом и седыми прядями, выбивающимися из-под платка, улыбнулась мне так тепло, так светло... И я поняла: вот она — настоящая красота. Не в гладком лице и не в модной одежде, а в этом свете, который идёт изнутри. В её глазах было столько доброты, столько любви, что рядом с ней становилось спокойно и радостно.

Теперь, когда ловлю себя на самолюбовании, делаю так: подхожу к окну, смотрю на деревья, на небо, вдыхаю глубоко и говорю про себя: «Благодарю, Господи, что дал мне эту внешность. Но помоги мне не зацикливаться на ней, а думать о том, как я могу послужить Тебе и ближним».

Однажды я прочитала у святителя Иоанна Златоуста: «Красота тела без красоты души есть цветок без запаха». Я представила себе розу — пышную, алую, идеальную, но без аромата. Да, она красива, но что в ней останется, если убрать запах? А потом представила скромный полевой цветок, который пахнет мёдом и солнцем. Он может быть не таким эффектным, но он живой, он радует сердце.

Так и с людьми. Можно быть внешне идеальной, но если внутри — пустота или гордыня, то эта красота не согреет никого. А можно с морщинками вокруг глаз от частых улыбок, с руками, загрубевшими от работы, и при этом светиться такой любовью, что люди будут тянуться к тебе, как к солнцу.

Красота — это хорошо, это Божий дар. Но важно помнить, что она дана не для самолюбования, а чтобы через неё светилась любовь к Богу и ближним.

Автор: Виктория Галкина

Все выпуски программы Частное мнение

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 28 июня (вечер 27 июня) 2026г.

Неде́ля 4-я по Пятидеся́тнице.

Прор. Амо́са.

Глас 3.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пое́м Спа́са от Де́вы вопло́щшагося./ Нас бо ра́ди распя́тся,/ и в тре́тий день воскре́се,// да́руя нам ве́лию ми́лость.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Су́щим во а́де сшед Христо́с благовести́:/ дерза́йте, глаго́ля, ны́не победи́х,/ Аз есмь Воскресе́ние, Аз вы возведу́,// разруши́в сме́ртная врата́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Недосто́йно стоя́ще в пречи́стом дому́ Твое́м,/ вече́рнюю песнь возсыла́ем,/ из глубины́ взыва́юще, Христе́ Бо́же:/ просвети́вый мир тридне́вным воскресе́нием Твои́м,// изми́ лю́ди Твоя́ от руки́ враго́в Твои́х, Человеколю́бче.

Стихиры прор. Амо́са, глас 2, подобен: «Егда́ от Дре́ва...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Обре́те духо́вная заря́ твоего́ ума́, проро́че,/ чистоту́, сия́ющую, я́коже зерца́ло, я́вственно,/ и мир озари́ Богоразу́мия сия́нием блиста́ющую/ и прообразу́ющую Боже́ственных та́ин о́бразы,// благода́ть же, всем челове́ком хотя́щую пода́тися, пречу́дне.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Уста́ быв Бо́жия,/ нече́стия де́латели я́ве обличи́л еси́,/ судо́м неизбе́жным ты́я осуди́в, пребога́те,/ пра́ведным уче́нием после́дуя/ и Боже́ственным судо́м./ Те́мже прему́дрым твои́м глаго́лом/ ви́дяще возведе́ние, блаже́нне,// пе́сньми досто́йно восхваля́ем тя.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Престо́лу Влады́чню предстоя́/ и неизрече́нныя и Боже́ственныя сла́вы насыща́емь,/ добро́ты же зря преми́рныя/ и све́та наполня́емь,/ Амо́се Богоглаго́ливе,/ вся, чту́щия тя, ве́рою помина́й,/ сим душе́вное спасе́ние,/ разреше́ния же согреше́ний// всем прося́, Богоприя́тне.

Догматик, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма [1] , затем:

Богородичные стихиры Павла Аморрейского, глас 7, подобен: «Днесь бдит Иу́да...»:

Стихира: Ми́лостива, благопребы́тна мне, Де́во,/ и благопослу́шна яви́ся призыва́ющу Боже́ственную Твою́ благода́ть/ во всех вои́стинну случа́ющих ми ся:/ всю бо наде́жду души́ моея́ возложи́х к Тебе́,/ и во всех упова́ю на Боже́ственный про́мысл Твой,/ Ты и бу́дущия мя сла́вы,// и живота́ Боже́ственнаго сподо́би.

Стихира: У́глие во мне, Богоро́дице, страсте́й мои́х возгоре́шася,/ от гне́ва же и я́рости,/ от пия́нства и блуда́,/ от сребролю́бия и же́стости се́рдца,/ умерщвле́ния лю́таго,/ от уны́ния и смуще́ния,/ от тщесла́вия же и попра́ния со́вестнаго,// от ни́хже изба́ви ду́шу мою́, молю́ся, Влады́чице, и спаси́ мя.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Вси чи́стою со́вестию Богоро́дице припаде́м,/ вопию́ще непреста́нно от среды́ серде́чныя:/ Влады́чице Свята́я, спаси́ всех от гне́ва и озлобле́ния, бед и паде́жей:/ я́ко Тебе́ стяжа́хом сте́ну, и утвержде́ние,// Тобо́ю спаса́еми под кров Твой притека́юще.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Живоприе́мное Твое́ воста́ние, Го́споди,/ вселе́нную всю просвети́,/ и Твое́ созда́ние истле́вшее призва́./ Те́мже кля́твы Ада́мовы изме́ншеся, вопие́м:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Бог сый неизме́нен,/ пло́тию стражда́ измени́лся еси́,/ Его́же тварь не терпя́щи ви́сяща зре́ти,/ стра́хом прекланя́шеся,/ и стеня́щи пое́т Твое́ долготерпе́ние:/ соше́д же во ад, тридне́вен воскре́сл еси́,// жизнь да́руя ми́рови, и ве́лию ми́лость.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Да род наш от сме́рти, Христе́, изба́виши,/ смерть претепе́л еси́:/ и тридне́вен из ме́ртвых воскре́с,/ с Собо́ю воскреси́л еси́,/ и́же Тя Бо́га позна́вших:/ и мир просвети́л еси́.// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Богородичен воскресный, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Без се́мене от Боже́ственнаго Ду́ха,/ во́лею же О́тчею зачала́ еси́ Сы́на Бо́жия,/ от Отца́ без ма́тере пре́жде век су́ща:/ нас же ра́ди, из Тебе́ без отца́ бы́вша,/ пло́тию родила́ еси́,/ и Младе́нца млеко́м пита́ла еси́./ Те́мже не преста́й моли́ти,// изба́витися от бед душа́м на́шим.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия