«Жизнь Губкинской епархии». Епископ Губкинский и Грайворонский Софроний

Наш собеседник — епископ Губкинский и Грайворонский Софроний.

Мы говорили о пути епископа Софрония к православию и о его служении в Губкинской епархии. Разговор шел также о миссионерстве, как об одном из основных направлений деятельности Белгородской семинарии.

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Дорогие слушатели, здравствуйте. «Светлый вечер» на светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать. И с удовольствием представляю своего собеседника. Сегодня вместе с нами и с вами на светлом радио в течение этого часа епископ Губкинский и Грайворонский Софроний. Владыка, добрый вечер.

Еп. Софроний

— Добрый вечер. Приветствую всех слушателей радио.

А. Пичугин

— Наверное, сразу надо сказать тем нашим слушателям, которые вместе с нами находятся не на территории Белгородской области — Губкин и Грайворон это два города на Белгородчине, в Белгородской области. Мне кажется, мы на радио «Вера» много раз говорили про современную систему деления епархий Русской Православной Церкви, когда в большинстве епархий существует митрополия. В данном случае Белгородская, которая включает в себя несколько епархий. Вот в том числе епархия, которой управляет наш сегодняшний собеседник, епископ Софроний, она объединяет территорию, на которой находится город Губкин, город Грайворон. И, соответственно, территории, которые  между этими городами расположены. Все верно, владыка?

Еп. Софроний

— Верно, да.

А. Пичугин

— Теперь я бы хотел попросить вас рассказать про эти места, про то, что сейчас происходит — с точки зрения православия и что происходило в истории? Насколько я помню, вы возглавляете епархию уже почти 8 лет. Или 8 лет?

Еп. Софроний

— Да, епархию я возглавляю 8 лет, с момента ее образования. Дело в том, что в нашей епархии есть и новые города. Сам город Губкин, ему всего лишь 80 лет, он вырос из горняцкого поселка и был назван в честь академика, профессора Губкина. А раньше это была простая деревня. А вот город Грайворон, конечно, он более исторический.

А. Пичугин

— XVII век.

Еп. Софроний

— Да, большая история. Сохранился всего лишь один храм в городе Грайворон. А там было несколько храмов. В городе Губкине на сегодняшний день кафедральный собор и еще построено 5 храмов.

А. Пичугин

— Насколько я помню из истории, в советский период  не было отдельной Белгородской епархии, она входила в состав объединенной Курской и Белгородской. По крайней мере, долгое время. И вот на две епархии набиралось достаточно много церквей. Но, конечно  если взять по отдельности Курскую или по отдельности Белгородскую области, то там приходов было сравнительно немного. Хотя, наверное, больше, чем в некоторых других регионах.

Еп. Софроний

— Да, я с вами соглашусь. Дело в том, что в нашей епархии в некоторых районах было всего лишь один-два храма. А вот Грайворонский край, самый край в то время Курско-Белгородской епархии, там практически в каждом селении сохранились огромные величественные красивые храмы.

А. Пичугин

— Но закрытые.

Еп. Софроний

— Закрытые, да.

А. Пичугин

— Но если мы возьмем, например, Центральную Россию и северную часть, то здесь мы наблюдаем другую картину. Как вы думаете, мне всегда было интересно: с чем связано вот такое расслоение в советское время? Когда, например, в Курсе, в Белгороде храмов открытых относительно немного, а на севере Центральной России, в Ярославской области, в Костромской, их гораздо больше. Есть даже села, соседствующие друг с другом, где приходов очень много.

Еп. Софроний

— Дело в том, что Белгородская область, как и Курская, она входила в так называемый красный пояс, и много храмов было разрушено. В советские годы храмы частично уцелели. Но были и храмы, которые не закрывались даже во время Великой Отечественной войны, во время гонений. Они являются памятниками культуры. Вот у них такая история есть. Сам я родом из Сибири и я могу свидетельствовать о том, что в Сибири вообще храмы не сохранились. То есть на всё Забайкалье и республику Бурятия оставался один действующий храм.

А. Пичугин

— Об этом, я надеюсь, мы сегодня тоже поговорим. Владыка родом из Бурятии, из потомственной старообрядческой семьи. Это тоже очень интересная история, обязательно мы об этом  поговорим. Но возвращаясь к Белгородской области, возрождение церковной жизни началось в 90-е годы.

Еп. Софроний

— Да.

 А. Пичугин

— Как и по всей стране. А были ли какие-то особенности региональные? Потому что сейчас мы знаем, что в Белгородской области очень много приходов. Я не знаю, я один раз был в Белгороде у отца Агафангела в гостях, которого наши постоянные слушатели тоже хорошо знают. Вот, собственно, и всё мое знакомство с православным христианским Белгородом, с Белгородской землей. Но были ли какие-то особенности при возрождении?

Еп. Софроний

— Несомненно. Была особенность такова, что с приходом на кафедру владыки Иоанна, это молодой энергичный епископ, а губернатором Белгородской области стал Евгений Степанович Савченко, православный человек. И своей целью они поставили возрождение Православной Церкви на Белгородчине. Была особая программа строительства храмов, 300 храмов было построено за десяток лет, освящены храмы. Такая есть особенность на Белгородчине — «симфония» Церкви и власти. И все проекты, которые осуществляет Церковь, поддерживает власть. В то же время социальные проекты, работа с молодежью, работа в социальных учреждениях — несомненно, Церковь участвует и в жизни государства, в жизни нашей области.

А. Пичугин

— Я так понимаю, что это связано еще и с большими предприятиями, которые находятся на территории области, как сельскохозяйственными, так и металлургическими.

Еп. Софроний

— Конечно, несомненно. Город Губкин в 1996-м году получил в подарок от Лебединского горно-обогатительного комбината величественный собор. И при освящении этого собора Святейший Патриарх Алексий II сказал, что этот храм воистину самый большой, самый вместительный, самый величественный на то время в Центральной России. И сейчас в этом соборе мы собираемся для совместной божественной литургии в январе-месяце, когда собирается вся митрополия, порядка 400 священнослужителей, мы все спокойно можем войти в алтарь. То есть вот масштабность даже алтарной части этого собора.

А. Пичугин

— Приезжая в разные регионы нашей страны и бывая в храмах, я вижу, что и ситуация церковная тоже достаточно разная. Бывает, что воскресный день, кафедральный собор, и никого практически нет. То есть от региона к региону очень всё разнится — воскресный день и войти невозможно, потому что столько народу. А как у вас?

Еп. Софроний

— Знаете, когда я стал епископом, за 8 лет моего архиерейского служения, я заметил, как произошла, можно так сказать, перемена в церковной жизни. Когда ушло старое поколение престарелых людей, которые приходили в храм — сейчас в нашем кафедральном соборе бабушек и дедушек можно посчитать по пальцам, кто приходят. Те даже прихожане, при которых открывался этот храм. Сейчас очень много молодежи. В воскресные дни и в двунадесятые праздники у нас в соборе совершаются две Божественные литургии. И причастников человек 600-700 может быть, особенно в Великий пост. То есть это говорит о качестве духовной работы. В селах люди приходят, когда, конечно, архиерейское богослужение, само собой, все стараются прийти. На территории Белгородской области преимущественно люди православные, верующие. И  в храм все-таки люди тянутся. И для человека позор, если на какой-то праздник человек не придет в храм Божий. Может быть, сказывается соседство, граница с нашей братской Украиной, где особенно люди посещают храмы в воскресные и праздничные дни.

А. Пичугин

— В данном случае, наверное, границы тут условные весьма, потому что они административно проведенные, а люди живут одни и те же.

Еп. Софроний

— Да, люди одни и те же.

А. Пичугин

— Правда, может быть, как-то повлияло и то, что в советское время на Украине, но это, наверное, можно преимущественно про западные области говорить, церковная жизнь продолжалась куда более активно, чем в советской России.

Еп. Софроний

— И священнослужители моей епархии практически все этнические украинцы, кто родились на Украине. Многие были миссионерами, многие служили в Сибири, потом перевелись сюда, ближе к центру России. У меня в епархии, наверное, практически 70-80 процентов это украинцы. Благочестивые пастыри, которых я очень люблю, на которых я опираюсь. Это глубоко верующие люди.

А. Пичугин

— Но, наверное, это пока еще достаточно молодые люди, люди средних лет. Я вот буквально несколько дней назад был проездом в Костромской области, и там в одном небольшом поселке встретил, случайно совершено встретился и познакомился со священником из Украины, Западной Украины, это уже такой вымирающий вид, потому что, конечно, еще несколько десятилетий назад священников из Украины в России было очень много, в Центральной части Советской России. И вот этот человек больше 50 лет настоятель большого прихода в Костромской области, приехав туда в конце 60-х из Украины. Вот такие люди встречаются все реже и реже, а это целый ряд нашей церковной истории.

Еп. Софроний

— Конечно, несомненно. Дело в том, что когда открылась Белгородская духовная семинария с миссионерской направленностью, то большинство поступающих абитуриентов, потом уже и выпускников, они были преимущественно с Украины. И многие остались на Белгородчине. Если говорить о возрастном цензе нашей Губкинской епархии, то практически бо́льшая часть священнослужителей это выпускники нашей Белгородской духовной семинарии, которые приехали с Украины и здесь остались. Поэтому епархия у нас молодая.

А. Пичугин

— Напомню, дорогие слушатели, что сегодня мы беседуем с епископом Губкинским и Грайворонским Софронием. Владыка, а как так вышло, что в Белгородской области та семинария, о которой вы только что упомянули, она имеет миссионерскую направленность и люди, которые туда поступают, они с высокой долей вероятности оказываются не только священниками Белгородской митрополии и нескольких ее епархий, но и едут куда-то очень далеко?

Еп. Софроний

— Да, выпускники нашей семинарии, и мы гордо об этом говорим, служат практически по всей России и за рубежом. Во-первых, человек, который поступает в нашу духовную семинарию, он понимает, что у него особая миссия, особое служение — миссионерство. И по зову сердца люди приходят в духовную семинарию, заканчивают обучение и потом исполняют волю Господа Бога, и по благословению матери-Церкви и отправляются на места своего служения, начиная от Севера — Камчатки, Сахалина, Дальнего Востока и даже в Америке выпускники нашей семинарии совершают свое служение, и в Европе и в Азии.

А. Пичугин

— А как так получилось, что именно в Белгороде появилась такая семинария? С таким характером, с таким акцентом?

Еп. Софроний

— Дело в том, что наш владыка, митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн, является председателем Синодального миссионерского отдела. И, конечно, логически было создать духовную школу на базе епархии Белгородской, где сам председатель Миссионерского отдела совершает свое архипастырское служение. И в 1996-м году Святейший Патриарх открыл ее и именовал ее, как Белгородская Православная духовная семинария с миссионерской направленностью. В учебный процесс были включены предметы, касающиеся изучения истории миссии, методов и принципов миссионерской деятельности, истории Церкви, истории религии, этнография, и специальные предметы, которые помогали бы будущему миссионерству в своем служении, в своей деятельности миссионерской.

А. Пичугин

— А как эти предметы распределяются? Что это за предметы, которые рассказывают о миссии и какие направления тогда, в середине 90-х годов, были востребованы?

Еп. Софроний

— Во-первых, главный принцип миссионерской деятельности — это любовь к Богу и к людям. Очень важным было дать студенту понять то, что будущий пастырь, миссионер является помощником человеку в его духовном пути к Господу Богу. Конечно же, учитывалась и история, что люди были в 90-е годы крещены, но не просвещены. Многие таинства совершались, особенно таинство брака, мы сейчас пожинаем эти плоды, когда люди неразумно подходили к этому таинству, не осознавая, что это такое. Принимая таинство крещения, не входили в церковь. И главная задача будущих миссионеров была не только покрестить людей, но ввести в церковный двор, создать прочную общину христианскую при храме, при церкви. Выпускники нашей семинарии, когда отправлялись в миссионерские поездки, порой в те места, где не было храмов, они открывали миссионерские станы. То есть находили какое-либо помещение, где собиралась община, читали акафисты, изучали Священное Писание. Община росла, появлялись уже новые, можно сказать, будущие прихожане. И тогда уже открывался приход. Правящий архиерей той или иной епархии, где наши студенты трудились, уже направлял туда священнослужителя. Строился храм, и образовывалась община.

А. Пичугин

— Но в 90-е годы, как вы сами сказали, что многие люди были крещены, но не просвещены. Мне кажется, что, в общем, и не крещены тоже. Потому что я помню неплохо то время, когда приезжали в, казалось, православные регионы, в Пермскую область, священники из Москвы, крестили десятками, а то и сотнями людей в деревнях. Это были просто миссионерские поездки, это были не служившие там священники. Хотя это всё было на территории уже существовавших благочиний, где-то там в десятках километрах был постоянно действующий приход. Но вот эти реалии конца 90-х, начала двухтысячных. Я не знаю, что происходит сейчас. Приезжают ли студенты Белгородской семинарии в такие поездки в те места, где, казалось бы, церковная жизнь хотя и замирала, но до конца не прекращалась.

Еп. Софроний

— В основном сейчас выпускники нашей духовной семинарии, которые в священном сане, они осуществляют свою деятельность в зарубежной миссии, так можно сказать, в экзархате у митрополита Сергия. Это Таиланд, это Индонезия, это Филиппины, это Китай.

А. Пичугин

— А кто там та паства, которая там востребована?

Еп. Софроний

— Конечно же, наши эмигранты, граждане России, исповедующие православие, которые работают там, трудятся, занимаются бизнесом. И, конечно, местное население, которое воспринимает православие, принимает крещение и становятся достойными членами Православной Церкви. Из местного населения.

А. Пичугин

— Вам наверняка приходилось общаться с теми тайцами, кто желает принять крещение. Это люди совсем другой культуры. Одно дело, когда мы говорим о переходе в православие, о присоединении к православию людей, которые когда-то что-то о христианстве слышали или не исповедовали вообще ничего или исповедовали что-то народное, может быть, понятное нам. Но когда это какие-то совсем непонятные для среднестатистического человека культы, которые тем не менее имеют достаточно стройную и многолетнюю историю, вот что движет человеком оставить этот культ и прийти к христианству?

Еп. Софроний

— Наверное, осознание того, что что-то не то — что-то не то я исповедую, во что-то не то я верю. Ведь даже Тертуллиан говорил, что душа человека по природе христианка, то есть душа каждого человека тянется ко Христу, к Богу. И вот какой позыв у тех же таиландцев или индонезийцев принять Православие, я не могу сказать. Скорее всего, наверное, Господь касается их сердца и души и они тянутся к чему-то светлому. Вот когда там образовалась община, например, в той же Индонезии, в Джакарте, я посещал эту страну. Там служит выпускник нашей духовной семинарии, отец Иоасаф. Это раннехристианская община, где есть общее дело, где есть общая молитва, где соблюдают все традиции общины. Если приходит горе, то горе разделяют все. Если приходит радость в семью индонезийца православного, то вся община празднует, сорадуетя какому-то событию в его жизни. Принятие в общину через таинство крещения, миропомазания, воцерковления это тоже особая радость в этой общине — собирается вся община, читаются, поются молитвы, все дарят подарки, радуются этому. И человек уже никогда не уйдет из этой общины, потому что те же тайцы, индонезийцы очень близко к сердцу всё принимают — если они приняли христианство, стали православными, то они уже никогда назад не обернутся. Никогда не обернутся, я в этом уверен.

А. Пичугин

— А как непосредственно происходит сам процесс катехизации, миссия? Ведь далеко не все люди знают английский язык. Я думаю, что немногая часть наших миссионеров, которые приезжают, знают местные языки?

Еп. Софроний

— К примеру, в том же Таиланде много лет совершает свое служение архимандрит Олег. Он выучил тайский язык, он прекрасно владеет и общается с тайцами, прекрасно читает проповеди. В той же Индонезии отец Иоасаф — он общается с русскими на русском языке, а с индонезийцами на индонезийском языке. Я думаю, что никакой сейчас преграды нет к этому.

А. Пичугин

— А с чего начинается разговор? Вот приходит священник, куда-то приезжает… Я думаю, что Таиланд это не край света, Индонезия это не край света. И люди, которые приходят общаться с православным священником, они до того прекрасно представляли себе хотя бы по фильмам, что есть вот такие здания с крестом на крыше, что есть священники, христианские священники, которые к ним уже неоднократно и приезжали. То есть это люди, которые, безусловно, слышали о Христе.

Еп. Софроний

— Конечно, да. Там есть Римско-Католическая Церковь, есть баптисты, протестантские направления, поэтому, конечно, они все слышали о Христе. Но как жить во Христе — для них эта тема была закрыта. А сейчас для них есть такая возможность приобщиться к жизни во Христе.

А. Пичугин

— Но ведь приезжали и баптисты, приезжали католические священники, рассказывали. Несмотря на всю разницу, все равно фундаментальные основные какие-то вещи одни и те же, они благовествовали того же самого Христа. И с чего все-таки начинается разговор у православного священника, когда он приезжает какую-то местность в Таиланде. Собираются люди. Вот с чего надо начать разговор с людьми, которые относятся к совершенно другой культуре?

Еп. Софроний

— Во-первых, я считаю, что нужно говорить о любви, что Бог создал человека, и человек должен приумножать те дары, которые Господь ему даровал. Один из главных даров, который Господь даровал — это любовь, потому что сам Бог есть любовь. Конечно же, нужно объяснять людям о таинствах, о таинствах жизни Церкви, что через таинства мы можем войти в Церковь, будь то таинство крещения, а потом, воцерковившись, таинство Евхаристии. Ну, и конечно же, рассказать человеку о том, что человек не такой уж совершенный в жизни, что не всё то, что человек совершает, является правдой, является истиной. И многие дела, которые человек совершает в своей жизни, они не являются хорошими делами. То есть поговорить с человеком о грехе, о том, как постараться изменить свою жизнь, стать лучше, чище и как полюбить ближнего своего по заповеди, как самого себя. Я думаю, с этих основ, наверное, начинается разговор. И, конечно же, интересоваться жизнью человека. Не просто навязывать ему какие-то вероучительные истины, а попробовать узнать о внутреннем состоянии человека, о его взглядах, о его жизни. Я считаю, что, наверное, с этого и начинает миссионер свой разговор.

А. Пичугин

— А чем этот разговор отличается от разговора со среднестатистическим русским христианином в деревне (который, кстати, скорее всего, крещен, но не посвящен) где-нибудь в Белгородской области? Когда храмы были закрыты, а какие-то наслоения суеверий, которые тянулись, с одной стороны, веками, а, с другой стороны, еще и были приумножены в советские годы из-за отсутствия постоянной непрекращающейся церковной жизни в этих местах, тоже присутствуют. Чем среднестатистический белгородский крестьянин в деревне отличается, как объект миссии, от человека, живущего в Таиланде, в совершенно другой культуре, чуждой нам?

Еп. Софроний

— Это вопрос очень сложный. Дело в том, что к каждому человеку нужно индивидуально подходить. Например, когда наш святитель, чудотворец Иоасаф Белгородский был назначен на Белгородскую землю, то одна из статей расходов архиерейского дома были посохи. Он посохи ломал об батюшек. То есть были нерадивые священнослужители, которые действительно крещали, но не просвещали. Когда святителя Иоасафа пригласили в дом губернатора, то губернатор сказал: «Давайте перед трапезой прочитаем "Отче"». То есть губернатор даже не понимал, что не «Отче», а «Отче наш» молитва. И святитель Иоасаф очень сильно боролся с теми людьми, которые занимались плохими делами — это разные ворожеи, маги, чародеи. Он их тут на Белгородчине прогонял, так сказать, излечивал от такой пагубной болезни. Сейчас, конечно, люди знают и о Боге, знают и о Церкви, многие даже дружат со священнослужителями, находятся в каком-то родстве. Но беда в том, что действительно, как вы сказали, в деревнях не все люди воцерковлены. Они прекрасно могут знать жития святых некоторых, они прекрасно знают церковные праздники, но вместе с тем к каждому церковному празднику добавляют что-то языческое, что-то слишком народное.

А. Пичугин

— Но это такая народная религиозность, которая в лучшем случае представляет что-то интересное для этнографа, но ни в коем случае не для, наверное, для христианского священника.

Еп. Софроний

— Мы с этим боремся. Даже сейчас новая тенденция, которая появилась у нас в интернете — когда люди друг друга по телефону эсэмэской поздравляют с церковными праздниками. Делаются разные открыточки, накладывается музыка, и люди не поздравляют с праздником Преображения — поздравляют с яблочным спасом.

А. Пичугин

— Даже если это будет Преображение.

Еп. Софроний

— Да, верно. Вот с этим, конечно, трудно бороться. Но нужно бороться.

А. Пичугин

— Нам нужно прерваться на минуту. Напомню, что сегодня в программе «Светлый вечер» мы беседуем с епископом Губкинским и Грайворонским Софронием. Я — Алексей Пичугин. Мы через минуту к нашему разговору вернемся. Никуда не уходите.

А. Пичугин

— Еще раз приветствую вас, дорогие слушатели. Я — Алексей Пичугин. И сегодня здесь, на светлом радио, в программе «Светлый вечер» епископ Губкинский и Грайворонский Софроний. Мы говорили в первой части программы с владыкой о миссии. Думаю, что в конце программы, если останется время, мы вернемся к этому разговору. Но очень интересная у нашего сегодняшнего собеседника биография. Родившись в Бурятии в старообрядческой семье, в итоге, в 2012-м году, тогда иеромонах Софроний, игумен Софроний, стал епископом в Белгороде. Это достаточно длительный путь, в том числе длительный и географически — из Бурятии до Белгорода. С одного конца страны в другой. Расскажите, пожалуйста, как из старообрядческой семьи вышел православный… Я сам, происходя корнями из старообрядческой семьи, никогда бы не разделял на православных и неправославных, но как вот из дониконианского вышел современный православный архиерей?

Еп. Софроний

— Спаси, Господи. Я родился в старообрядческой семье беспоповского согласия. Конечно, никаких таинств я не видел в жизни. Я лишь видел, когда уставщик собирал бабушек и дедушек и они совершали отпевание почивших, совершали таинство крещения. Но я не думал, что я свою жизнь как-то свяжу с Церковью. До окончания школы, средней школы в селе, где я учился…

А. Пичугин

— А семья была неверующей? По крайней мере, нерелигиозной?

Еп. Софроний

— Да, нерелигиозной. Бабушка была религиозная, а семья нет, папа и мама — нет, они нерелигиозные были.

А. Пичугин

— А в Бурятии, в том месте, где вы родились, вот вы рассказываете про уставщиков, то есть там старообрядческие традиции все равно сохранялись? Пускай беспоповские, но тем не менее там были какие-то общины, которые практиковали?

Еп. Софроний

— Очень крепкие были общины. Я помню этих стариков, старцев с длинными бородами. Женщины, уже бабушки, которые никогда не стригли волосы на голове, всегда носили платок, которые очень строго постились. Я вспоминаю свою бабушку — это был такой строгий пост, что сейчас и не снилось, как постились и как молились. Я за бабушкой подсматривал — она могла часами стоять и молиться стоя, и делать земные поклоны даже в преклонном возрасте.

А. Пичугин

— А вас, тогда маленького, это отпугивало?

Еп. Софроний

— Вы знаете, было интересно. Мне было интересно. Мне разрешали мыть иконы к Пасхе, когда убирали святой угол. Мне нравилось рассматривать иконы, мне нравилось смотреть кадило, тот ладан, который они делали из смолы сосны и кедра. Угольки я из печи доставал и так помогал своей бабушке, когда они совершали общую молитву.

А. Пичугин

— Я так понимаю, что это как раз перестроечные годы.

Еп. Софроний

— Да, верно.

А. Пичугин

— А как отмечали Пасху? Вы сказали, что мыли иконы к Пасхе. А как отмечали Пасху в беспоповских согласиях?

Еп. Софроний

— Конечно, красили яйца и пекли так называемый — здесь называют куличи, в европейской части, а у нас в Сибири называли пасхи. Это особые такие булки…

А. Пичугин

— Да, это старая традиция. На самом деле и здесь тоже так называли. Это уже потом всё поменялось.

Еп. Софроний

— Да, пекли пасхи. И, конечно же, посещение кладбища. И на кладбище совершали молитву, а потом расходились по захоронениям, по могилам и там уже клали на могилу яйца, делали земной поклон. Особо я помню, из детства, практика причитаний — всегда умиляло, как бабушки на могилах особые песнопения пели, порой сочиняя на ходу, говоря умершему самые добрые слова, сравнивая с птицами, с солнцем, с небом, с какими-то красивыми явлениями природы, что вот потеряли такого человека. Но сейчас этой традиции, к сожалению, уже нет.

А. Пичугин

— Причем мы в свое время в одной из наших программ обсуждали и пришли к выводу, что все-таки практика и традиция нехождения на Пасху на кладбища и даже, скорее, такое вот, с годами развившееся, противоречие между Пасхой и кладбищем — это все-таки поздняя история. Потому что раньше на Пасху на кладбища в советские годы церковные женщины, старушки ходили. И это была традиция достаточно древняя.

Еп. Софроний

— Да. Дело в том, что всегда на погостах, на кладбищах были церквушечки или часовни.

А. Пичугин

— Часовни.

Еп. Софроний

— Да, были часовни. И люди приходили в часовню помолиться, если часовня не была разрушена, особенно в советские годы, ну, и попутно на кладбище. У нас были часовни и на кладбищах старообрядческих. Но их разрушили. Но вот традиция посещать на Пасху осталась. И так до сих пор — в Сибири есть эта традиция. На Белгородчине, к радости, от этой традиции уже отходят. Есть села, где вообще удивляются, что люди посещают кладбища на Пасху. Есть Радоница, есть Красная горка.

А. Пичугин

— Все-таки очень интересно про старообрячество и особенно про беспоповские согласия. И как совершали церковно саму Пасху? Что-то вычитывали, какие-то последования?

Еп. Софроний

— Да, читались Часы и Павечерницы, и всё. И Утреня. Пелся канон пасхальный. Совершалась она у кого-то в доме, в основном, у вдовца или вдовы в доме, чтобы не было в этом доме семейной жизни, чтобы человек жил один.

А. Пичугин

— А не было какого-то специального отдельного дома, приспособленного под богослужение?

Еп. Софроний

— На моей памяти, нет. Ранее было, конечно, было.

А. Пичугин

— А я в одном из интервью прочитал, что ваши предки, фамилия Китаев, и ваши предки происходят из московского Китай-города.

Еп. Софроний

— Есть такая версия. Наш знаменитый историк, который, к сожалению, почил, мой хороший друг, Болонев Фирс Федосович, профессор Новосибирского университета, он изучал этот вопрос, написал очень много книг про старообрядцев Забайкалья. Да и моя кандидатская работа тоже была посвящена старообрядцам Забайкалья. Есть такая версия, что из Китай-города далее они шли в Курскую область, почему и начали называться семейские — по реке Сейм они сплавлялись.

А. Пичугин

— Вы сейчас фактически вернулись к тем местам, откуда происходят корни.

Еп. Софроний

— Да. Но еще интересно, что заходили еще и на Украину, в Винницы. И потом, уже при Екатерине II, когда были так называемые вторые выгонки, как она их называла, как история их называет, уже были отправлены в Сибирь, в Забайкалье.

А. Пичугин

— А как вы познакомились с современным Православием?

Еп. Софроний

— Это тоже было очень интересно, спонтанно. Одна учительница в моей школе переехала в город Улан-Удэ, она тоже искала Бога, и стала ходить в православный храм. И однажды, уже заканчивая школу, я с ней встретился. И она сказала: «Виталий, я знаю, что ты в Бога веришь». Я говорю: «Да, я верю, что есть Бог. Но я только видел Его на иконе». Она говорит: «Приезжай в город Улан-Удэ. Я хожу в храм, я тебя туда отведу, познакомлю тебя с батюшкой». И весенним теплым днем я приехал в город Улан-Удэ. Она меня встретила, мы зашли с ней в храм. Совершалась Божественная литургия. Конечно, я ничего не понимал. Было очень много людей. Далее шел водосвятный молебен. И я еще удивился: имена, сколько святых — а это, оказывается, просто поминались записочки о здравии. Окропил священник святой водой, и когда я вышел из храма, я понял, что это мое — что моей душе, моему сердцу стало приятно в этом доме Божьем.

А. Пичугин

— А книга отца Александра Меня «Сын Человеческий»?

Еп. Софроний

— Да, это целая история. Эту книгу я выписывал наложенным платежом, это моя самая первая книга.

А. Пичугин

— Но это уже 90-е годы, это уже не самиздат никакой.

Еп. Софроний

— Да, это 90-е годы. Протоиерей Александр Мень — эту книгу я зачитывал до дыр. И потом, уже в храме, однажды опять приехав в город Улан-Удэ, я купил книгу «Разговор Мотовилова с преподобным Серафимом Саровским». Я даже об этом святом никогда ничего не слышал. Мне тоже пришлась к сердцу эта книга. Первые мои были книги.

А. Пичугин

— Просматривая ваши интервью, готовясь к программе, все-таки интересный был поворот, судя по вашим ответам на вопросы, — это Новозыбковское старообрядческое древлеправославное духовное училище. Новозыбков — это город или поселок, я не помню.

Еп. Софроний

— Город.

А. Пичугин

— Город в Брянской области, где, можно так сказать, центр одной из ветвей поповского согласия в старообрядчестве. В Москве у них большой храм на Новокузнецкой, недалеко от метро «Павелецкая». Собственно, он и есть кафедральный. Но это древлеправославные новозыбковцы, которые свою иерархию приемлют от обновленцев. А как это Новозыбковское духовное училище в вашей жизни состоялось?

Еп. Софроний

— Когда я приехал из города Улан-Удэ после богослужения, я стал думать: как мне быть? Тогда мне мои родные сказали: «Ну, какая тебе православная церковь-то? Они же никониане. Надо возвращаться к семье, надо возвращаться в старую веру».

А. Пичугин

— А возражений у ваших родственников против того, что вы свяжете свою жизнь с церковью, не было? Принципиальных.

Еп. Софроний

— Да, родители мне давали свободу выбора. У меня был тогда выбор либо идти в духовную сферу обучения, в образование духовное, либо какими-то прикладными науками заниматься. Я очень любил химию, я думал, что я поступлю в Иркутский государственный университет на отделение химии, химического производства. И вот нашелся человек, который мне предложил все-таки поехать в город Новозыбков в старообрядческое училище, там обучаться. Это был выпускник нашей общеобразовательной школы, который туда уехал, стал там студентом. И вот на летние каникулы он приехал и мне рассказал об этом. И я с ним собрался. Но в этот год по Промыслу Божию не было набора в духовное училище. И я не поехал.

А. Пичугин

— И так старообрядчество не сложилось.

Еп. Софроний

— Да, и так не сложилось.

А. Пичугин

— А дальше?

Еп. Софроний

— А дальше — я был целый год при храме послушником, помогал в алтаре, учился читать по церковнославянски, изучал церковную историю и готовился к поступлению в духовное училище либо семинарию. И вот однажды мы узнали, что в городе Курске есть духовная семинария. Курская духовная семинария, ректором которой является епископ Иоанн, в то время игумен Иоанн (Попов), который родом из города Иркутска. И который, по нашему разумению, что уж точно поддержит сибиряков. И я был рад тому, что там кто-то из наших есть, из Сибири. И тогда я стал готовиться к поступлению в семинарию, сюда ехать в европейскую часть России. Узнал о том, что в Белгороде есть подготовительное отделение этой Курской духовной семинарии. И в 1996-м году я приехал в город Белгород поступать в духовную семинарию. Как раз к ее открытию.

А. Пичугин

— Да, как вы уже сказали в первой части программы, семинария с 1996-го года существует.

Еп. Софроний

— Конечно, сложно далось мне обучение в первый год обучения в духовной семинарии, потому что не было опыта. И не особо я знал и науки церковные, церковную историю особенно, были у меня удовлетворительные оценки по истории. А потом как-то всё наладилось, и я окончил с отличием нашу духовную школу.

А. Пичугин

— И, соответственно, с поступлением в семинарию и началась ваша миссионерская история. То есть сначала миссия была таким промыслом, наверное, по отношению к вам развернута, а потом вы уже сами начали принимать в них участие, в миссионерских поездках.

Еп. Софроний

— Да. Первая моя поездка была в Республику Саха (Якутия). Я, с благодарностью Господу Богу, помню эти замечательные моменты нашей деятельности в Якутии, путешествия, общение с добрыми людьми, которые нас с радостью встречали, с которыми мы подружились и до сих пор дружим.

А. Пичугин

— А вы можете вспомнить, какие поездки и служения, достаточно длительные, в разных частях, в отдаленных частях страны как-то на вас повлияли более всего?

Еп. Софроний

— Более всего, конечно, на меня повлияла поездка, она была действительно долгосрочной поездкой, порядка месяца мы путешествовали по Транссибирской магистрали, начиная с одного из городов в Красноярском крае, это Курагино, где секта Виссариона обосновалась. Мы встретили людей, которые были адептами этой секты. Они нас встретили дружелюбно, приходили на богослужения. Но поразило то, что люди были как будто зомбированы: натянутая улыбка, неестественная радость. Мы там концерты давали, они во время концерта могли танцевать, кружиться — всё это было неестественно. Меня это поразило, и я увидел, как люди могут духовно ошибаться, как особые методики воздействия на личность человека могут человека изменять на религиозных чувствах. Душа-то тянется к Господу Богу, а происходит ложная подмена, и жизнь человека становится ложной. Мы увидели в поездке, нас, студентов, поразила беднота жителей, которые жили в отдаленных поселках, куда мы добирались.

А. Пичугин

— Это ещё 90-е годы?

Еп. Софроний

— Да, это 90-е годы. Они нас радостно встречали. Мы везли с собой какие-то простые лекарства, буквально аспирин и анальгин, гуманитарную помощь им, какие-то вещи, иконы, молитвословы. Они встречали нас с радостью. Я думаю, что эти поездки и у людей отложились в памяти — наши приезды к ним.

А. Пичугин

— Напомню, что мы сегодня беседуем с епископом Губкинским и Грайворонским Софронием. Как вы думаете, владыка, какие самые распространенные ошибки может допустить начинающий миссионер? Я помню, я тоже ездил когда-то в юности в миссионерскую поездку в Пермскую область. По-моему, это была единственная поездка в моей жизни, но тем не менее я понимаю, что те ошибки, которые я тогда совершал, могут быть достаточно общими для всех, кто едет с подобными целями. То есть хочется людям рассказать всё и сразу. Причем даже о тех вещах, которые ты, может быть, в силу возраста и сам не очень хорошо понимаешь. И по крайне мере, уж точно не можешь на своем примере это пояснить, не прожив, не испытав какого-то такого полноценного христианского опыта.

Еп. Софроний

— В сети интернет сейчас есть небольшой видеоролик, рассказывающий об ошибке миссионера. Наверное, вы тоже его видели, дорогие слушатели. Когда на остров прибывают миссионеры, встречают трех мужчин, которые молятся там. И люди о них рассказывают, что они там совершают чудеса. Вот миссионеры приехали, они их встретили: «Давайте помолимся». Миссионеры хотели увидеть, как они так молятся, что им Господь дает чудеса. А у них была простая молитва: «Трое Вас и трое нас. Помилуй нас». Миссионеры возмутились, начали учить их молитвам, начали катехизацией с ними заниматься — то, что они не могли воспринять. Они влезли в их жизнь, можно так сказать. И вот потом миссионеры, отъезжая, видят, как те догоняют их по воде и говорят: «Мы забыли, чему вы нас научили». Вот ошибки бывают миссионеров, когда мы приходим не с добрым сердцем, не с любовью, а, наверное, с тем, что своей целью ставим сделать всё невозможное, но обратить человека к Господу Богу — насильно. Насильно в Церковь невозможно человека загнать, нужно с любовью к человеку относиться — воспринять его таким, какой он есть, и постараться, как ребенку, дать ту пищу, которую он сможет пережевать. Ведь ребенка не кормят твердой пищей, а кормят молоком. Показать на своем примере, на примере своей жизни, на примере своего личного отношения и своей духовной жизни, как человеку нужно идти к Господу Богу.

А. Пичугин

— Когда в такие поездки едут 18-19-летние молодые люди, наверное, они могут всё это объяснить, как такие красивые слова, но пережить они это не могут. И вот я помню это желание обо всем и сразу рассказать, просто весь учебник Закона Божьего выложить, и вроде как ты всё то, что задумал, сделал — и человек просвещен. А на самом деле всё это не так. И понимание того, что каждый человек индивидуален, что у каждого, наверное, какие-то свои выстроенные отношения или, по крайней мере, человек считает, что он уже сделал некие шаги навстречу к Богу или, по крайней мере, он задумывается об этом. В общем, есть очень много факторов, в том числе и те, о которых вы сейчас сказали. Я помню эту притчу про «Трое Вас, трое нас. Помилуй нас». Уже тогда, 20 или 25 лет назад, когда мы ездили тогда в Пермь, я ее тоже помнил и ее знал. Но сейчас я куда лучше понимаю, о чем здесь идет речь, чем тогда, когда она просто казалась таким красивым приложением.

Еп. Софроний

— Да. Конечно, нужно человеку дать понять, постараться объяснить, что Господь Бог для него друг — это то, к чему мы должны стремиться в жизни, и как нужно жить во Христе. Спокойно, уверенно проповедовать, рассказывать человеку, отвечая на его вопросы, соглашаясь с ним. Где-то, может быть, поправляя его в чем-то, но прислушиваясь к его личному мнению, к его личному опыту.

А. Пичугин

— И то же самое, наверное, характерно не только для других стран, не только для отдаленных уголков, но я думаю, что и для многих отдаленных деревень Подмосковья.

Еп. Софроний

— Безусловно.

А. Пичугин

— Отъезжаешь на 70-80 километров, там, где заканчиваются коттеджные поселки, где заканчивается парадная московская жизнь и начинается вообще жизнь, и ты видишь, что люди… Да, там есть приходик где-то, но скольких людей он объединяет? Для скольких людей он стал чем-то более важным, нежели просто здание с крестом на крыше на краю деревни или в середине? Это тоже большой вопрос. А можно ли? — это уже вопрос к вам, как к архиерею… Иной раз приедешь куда-то и видишь, что приход полон. В другое место приезжаешь и видишь, что на службе у священника только те люди, которых он сам туда на машине привез. Долгое время мне казалось, что это сильно зависит от личности священника, от его харизмы, от того, что он делает, от того, как он это делает. Но вот общаешься с разными священнослужителями — и с теми, у кого по 200 человек в небольшом храме на службе каждое воскресенье, и почти все причащаются. И со священником, у которого пять человек, которых он сам привез. И тот горит, и этот горит. И нельзя сказать, что тот делает меньше. Но вот почему-то выходит так.

Еп. Софроний

— Да, конечно, такие случаи есть — это реальность нашей жизни. Многим людям, к сожалению, не нужен храм. Их душа как-то далека от храма. Вот когда мы совершаем богослужения — у нас есть так называемая миссионерская Литургия. И за этой Литургией читается Евангелие лицом к народу, чтобы люди слышали Благую Весть. И мы читаем и на церковнославянском языке, и на русском языке. И вот бывает так, что некоторые люди это не понимают. Они привыкли приходить в храм Божий — в алтаре батюшка читает Евангелие на престоле, иконостас старинный дубовый массивный, батюшкин голос слабый, тихенький, никто Священное Писание не слышит на Литургии, но все преклоняют голову, преклонили благочестиво, стоят и слушают. Но пользы чтения Священного Писания тогда за Божественной литургией никакой — кто его слышал? Только один священнослужитель. А если мы людям скажем, что давайте мы лицом к народу, то многие возмущаются. Вот привыкли так — привыкли, к сожалению, ходить на праздник в воскресный день, либо на престольный день. И человек считает, что этого достаточно в жизни. Я своих священнослужителей на пастырских семинарах призываю, чтобы приложить максимум усилий, максимум сил для того, чтобы объяснить людям, что не от воскресенья до воскресенья идет церковная жизнь, духовная жизнь человека, а постоянно. Если есть свободная минута, то обязательно посещайте храм Божий. И собираться не вокруг священнослужителя, а вокруг Христа, который пребывает, Сам Господь Бог пребывает в доме Божьем. Молодого священнослужителя при рукоположении я всегда наставляю, что «собирай общину, береги общину, но не вокруг себя, а вокруг Христа». И если когда-то совершается перевод священнослужителя, то прихожане должны отпускать его с радостью, но не возмущаясь и не сетуя, что батюшка от них уходит. Горе тому священнику, который вокруг себя собрал людей, который является, может быть, и учителем и наставником, но есть, значит, небольшая другая сторона этого священника, что он собрал к себе, как к личности. Вот такого, я считаю, что не должно быть. Прихожане собираются на приходе — приход около Христа.

А. Пичугин

— Спасибо большое. Время нашей программы подходит к концу. Спасибо за эту беседу. Я напомню слушателям, что мы сегодня говорили с епископом Губкинским и Грайворонским Софронием. Владыка, благодарю вас. Я — Алексей Пичугин. Мы прощаемся с вами, до новых встреч. Всего доброго и будьте здоровы.

Еп. Софроний

— Спаси, Господи.

Программа подготовлена при поддержке акционерного общества «Холдинговая компания «Металлоинвест»