«Софья Толстая: любовь, труд и хранение наследия Льва Толстого». Людмила Калюжная

У нас в гостях была Людмила Викторовна Калюжная, старший научный сотрудник Института мировой литературы Российской академии наук.

Разговор был посвящён Софье Андреевне Толстой — супруге Льва Николаевича Толстого. Мы говорили о её роли в жизни и творчестве писателя, о семейной переписке Толстых, о дневниках и воспоминаниях Софьи Андреевны, её издательской работе и трудам по сохранению наследия мужа.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, приуроченных ко дню рождения Льва Николаевича Толстого.

Первая беседа с научным руководителем музея-усадьбы «Ясная Поляна» Галиной Алексеевой была посвящена значению усадьбы «Ясная поляна» в жизни Л. Н. Толстого (эфир 07.09.2026)

Ведущая: Алла Митрофанова

---

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, дорогие друзья, здравствуйте, я Алла Митрофанова и всех нас поздравляю с днём рождения Льва Николаевича Толстого, 9 сентября сегодня, и мне кажется, это день, который по всему миру праздник, а для нас особенно, потому что мы имеем счастье читать Толстого в оригинале, на том языке, на котором он писал и думал, хотя он блестяще владел, естественно, и французским языком, но, тем не менее, писал он по-русски, и мы те люди, которым не требуется перевода, чтобы Толстого понимать. И это счастье, это бесценное, и пусть это будет для нас постоянной пищей для ума, для сердца, для души, пусть его произведения нас вдохновляют, подвигают нас на поиски, на поиски себя, на поиски истины, если кто-то сейчас внутри этого важнейшего процесса в своей жизни, это замечательно. В нашей студии Людмила Викторовна Калюжная, старший научный сотрудник Института мировой литературы Российской Академии Наук. Людмила Викторовна, здравствуйте.

Людмила Калюжная

— Здравствуйте.

Алла Митрофанова

— Вчера мы с вами говорили про Софью Андреевну, прологом, можно сказать, к дню рождения Льва Николаевича Толстого стал этот разговор. Сегодня будем говорить, так уж получается, о его внутренних кризисах, через которые он проходил, и которые, может быть, и сделали его гением такого масштаба, с которым мы имеем дело, и который продолжает по всему миру волновать миллионы читательских умов, да и не только читательских, но и зрительских. Одной «Анны Карениной» сколько экранизаций и сценических постановок.

Людмила Калюжная

— Да-да-да, во всем мире. И вообще сыграть ее — чуть ли не женская мечта такая. Для мужчины — Гамлета, для женщины — Анну Каренину. У нас в музее Льва Николаевича Толстого в отделе рукописи больше 10 тысяч писем Толстого к разным лицам. И к нему писали тысячи и тысячи людей. То есть уже в то время, в конце XIX века и в начале XX века, он был одним из крупнейших русских писателей, которые интересовали мир. Поэтому это фигура, которая сегодня, в день рождения Толстого, можно сказать, мирового масштаба, которым мы законно гордимся.

Алла Митрофанова

— И 1910 год, станция Астапово, ноябрь, смерть Льва Николаевича Толстого. Он уходит из Ясной Поляны, потому что ищет уединения и оказывается в эпицентре мирового шума. Шума сми вокруг него. Потому что он в этот момент — самый популярный человек в мире. Это просто тоже для понимания масштаба, о ком идет речь. Естественно, у нас целый цикл, и не первый уже на Радио ВЕРА посвящен Льву Николаевичу Толстому. Но мне кажется, что отдельно о тех кризисах, через которые он проходил, у нас бесед пока еще не было. А ведь эти кризисы, через которые он проходит, из которых он вырастает и движется дальше, они во многом и сподвигли его к тому постоянному движению в поиске истины, в котором он на протяжении жизни пребывал, причем пребывал с самой юности.

Людмила Калюжная

— И говорят, что одними из последних слов его были: «Истину люблю много».

Алла Митрофанова

— Истину люблю много, да. То есть я люблю истину. Что для него истина в момент его ухода? Знаем ли мы об этом?

Людмила Калюжная

— Сложно сказать. Может быть, начнем с ранних лет?

Алла Митрофанова

— Давайте, давайте. Как он туда попал, в Астапово, да. Действительно, да. Поговорим про то, как складывался этот путь его поиска. И мы знаем какие-то, наверное, самые яркие такие рубежи. То, что в литературоведении вокруг Толстого, например, называется «Арзамасским ужасом». То есть это кризис страха смерти, который он испытывает в 60-е годы после того, как уже написал «Войну и мир» и на гонорар от «Войны и мира» отправился покупать земли для своей семьи. Он тогда еще не был нестяжателем. Но прежде чем мы об «Арзамасском ужасе» Толстого поговорим, мне бы хотелось обратиться к более раннему периоду. Вот вы, Людмила Викторовна, как-то очень тонко, мне кажется, заметили, ключевые кризисы Толстого случались с ним после того, как он заканчивал крупное произведение. Но ведь был еще более ранний кризис, как вы сейчас напомнили.

Людмила Калюжная

— Да, как правило, не говорят, видимо, он не так заметен был. Но давайте посмотрим, каким был Толстой в 50-е годы. Когда он молод, он вернулся, его первое произведение вышло в 1851 году «Детство». Он вернулся из Севастополя, где он участвовал в Крымской войне, и он автор «Севастопольских рассказов», которые имели огромный успех.

Алла Митрофанова

— Это блестящая литература.

Людмила Калюжная

— Он написал в 50-е годы «Два гусара», «Метель», то есть множество прекрасных произведений, и сразу вошел в ряд крупных русских писателей. И что для него было в то время ценно? Если 40-е годы — это время его обучения, сейчас ему уже почти 30 лет в конце 50-х годов, он 1828 года, вот такого он возраста. И что в 50-е годы для него самое важное? Что он ищет? Для него, можно сказать словами Жуковского «Жизнь и поэзия одно». То есть он ищет поэзии, и ему его собратья-писатели говорят, что он поэт в своем художественном творчестве, и он это в себе тоже ощущает. Стихи он тоже пробовал писать, очень плохие, но, увы, не дано. Но зато эта проза психологическая, она полна и поэзии тоже. И вот мир искусства, поэзии и любви — это то, чего он жаждет. Его приняли в стан писательский с его этими прекрасными произведениями. Все журналы у него просят еще новое произведение. И в 50-е годы самое главное событие его жизни — это смерть брата Дмитрия в 1856 году.

Он умирает, и Толстой присутствовал при его последних днях в Орле. Впечатления эти отражены в романе «Анна Каренина» в болезни Николая,

Алла Митрофанова

— ...брата Николая, когда Левин присутствует в последние дни жизни своего брата.

Людмила Калюжная

— Это связано с Дмитрием. Впечатления о смерти — это уже связано со смертью другого брата, Николая, который умрет в 1860 году.

Алла Митрофанова

— Смотрите, в 1860 году Толстому 32 года. К этому времени он, с детства потерявший мать, потом потерял еще совсем маленьким мальчиком отца. Потом, соответственно, умирает бабушка, которая его воспитывала, в 1939 году Пелагея Николаевна.

Да, потом умирает его один брат, потом другой брат. Потом, когда он уже станет отцом семейства, начнут умирать его собственные дети, из 13 деток...

Людмила Калюжная

— ...и тетушки, с которыми связана вся жизнь детства. Для него это были тоже тяжелейшие потери. Это в 70-е годы как раз.

Алла Митрофанова

— То есть, когда внимательный читатель задается вопросом, почему Толстого так заботит тема смерти, и вообще в каждом произведении более или менее значимом она так фактурно представлена и выписана. А вот потому, что он с детства на протяжении всей своей жизни переживает этот вопрос о том, как быть с тем, что ты любишь человека, а его раз — и больше нет.

Людмила Калюжная

— Но какие-то находятся формы спасения, что ли. В 50-е годы это творчество, которое его очень спасает. Это успех, который он имеет. Он в 57-м году едет за границу впервые. Это тоже огромное впечатление. Париж, Лондон, Италия и так далее. И там он пишет по впечатлениям два произведения «Люцерна» и «Альберт», они не пользуются успехом. И ему наоборот братья-литераторы говорят: «Ну брось ты это писать, эти сложности, кто-то страдает, мучается из-за какой-то ерунды. Ты пиши все попроще. Вот давай „Двух гусар“, я снова напечатаю», — говорит ему Некрасов. И для Толстого это горько, его не поняли. Но дальше он пишет первый свой роман «Семейное счастье», где юная девушка влюбляется в пожилого господина.

Алла Митрофанова

— Ну как пожилого? По нынешним меркам мужчина в расцвете сил.

Людмила Калюжная

— Сергей Михайлович — это главный герой. И Толстой, опять же, он проектирует свое будущее. Он моделирует этот брак, в котором он может быть счастлив. И когда роман этот напечатан, в 58-м году в двух номерах он печатался, то вдруг он увидел в «Русском вестнике», что это никуда не годится. А ему ведь Боткин говорил, что это слишком сухо, что нужно как-то иначе, какие-то другие находить мотивы. Но Толстой не внял. И когда он прочитал эту повесть, он посыпал голову пеплом и сказал: всё, я кончен как писатель. Он это сказал и написал всем. Фету, с которым он дружил, Дружинину, Тургеневу, Некрасову. Сказал: всё, больше я не пишу, потому что такую гадость это постыдно писать. И какое-то время он держался, надо сказать. Но что его опять вывело на творческую дорогу, это создание семьи. Он сам где-то написал тоже Толстой, что его спасло стремление к той жизни, стороны он которой не знал. Это брак. Любовь его и женитьба на Софье Андреевне Берс, это его вывело из кризиса, который оказался кратковременным и несмертельным. Не таким жёстким, каким он был впоследствии. Но это был тоже, конечно, кризис. И Толстой перестал писать, что он стал делать? Он занимался крестьянскими школами. Он создал журнал «Ясная поляна». Его не очень-то знают. Он в течение всего одного года выходил. Но он имел огромную популярность. Я изучала письма женщин-писательниц в середине века 19-го.

Алла Митрофанова

— Литературы для детей практически не было.

Людмила Калюжная

— О, да. Как жанра вообще такого. Не было детской литературы. Не только у нас, но и в Европе тоже. И была такая писательница французская Зюльма Каро. Она дружила с Бальзаком. Она в 60 с лишним лет вдруг увидела, занималась с детьми, и вдруг увидела, что литературы-то нет, и стала писать прекрасные произведения. И Толстой даже переводил вместе со своими учениками её повесть о Матвее. Это была интересная, но отдельная история. Но факт тот, что он с увлечением занимается педагогикой, ему пишут со всех сторон, даже отчитываются перед ними комитеты образования из Петербурга, некий Лошкарёв. И пишет Елизавета Николаевна Ахматова, которая... Эти имена только сейчас становятся широко известны. Софья Снесарева, которая первой переводила у нас сказки братьев Гримм и так далее. В общем, это очень интересная история. И Толстой, женившись, он немножко забывает и школу, и прекращает вести журнал, но он всецело отдается художественному творчеству. И он говорит своей тетке в письме, пишет Александре Андреевне Толстой, что он писатель всеми силами души.

Алла Митрофанова

— Людмила Викторовна Калюжная, старший научный сотрудник Института мировой литературы Российской Академии наук, проводится с нами этот «Светлый вечер». В день рождения Толстого говорим о тех кризисах, которые Льву Николаевичу выпало пережить, в результате которых он вырос в того грандиозного автора и в такую фигуру, которая, по сути, резонанс имела по всему миру. Продолжает иметь, потому что мы, естественно, читаем и перечитываем и «Анну Каренину», и «Войну и мир», и «Смерть Ивана Ильича», и другие его грандиозные произведения. В норвежском книжном клубе это такой рейтинг, типа 100 лучших книг всех времен и народов. В начале 2000-х годов проводился опрос самых разных писателей. Среди писателей был опрос, на 47 языках пишущие, говорящие люди. Действительно, опрос по всему миру. Какие произведения они бы назвали для себя ключевыми, наиболее существенными, повлиявшими на них. Вы знаете, там всего несколько имен, у которых в этот список вошло аж по три произведения. Например, Шекспир. Три его трагедии туда вошли. И Лев Николаевич Толстой. И там, естественно, «Анна Каренина», естественно, «Война и мир», и «Смерть Ивана Ильича». Есть, правда, всего один, прямо высчитывала, высчитывала, один есть автор, у которого в этот список вошло аж четыре произведения.

Людмила Калюжная

— Это кто?

Алла Митрофанова

— Достоевский.

Людмила Калюжная

— Ну, конечно. Да, да.

Алла Митрофанова

— Четыре из его пяти романов, так называемого «Великого пятикнижия».

Алла Митрофанова

— Да, но вот у Толстого просто три текста. Это, конечно, колоссально.

То есть его значение, его масштаб, он огромен. А то, что он описывает, это же результат его вот этой грандиозной внутренней работы. В том числе и по преодолению вот этих вот душевных и духовных, на самом деле, тоже кризисов, которые с ним случались. И вот кризис, связанный со смертью брата Дмитрия, и кризис творческий определенный, преодолеваются в 1860-м году, когда в жизни Толстого появляется Софья Андреевна, появляется его семья. Это то, что в «Анне Карениной» мы видим, когда Левин, оказавшись в ситуации потери смысла жизни, по сути. Кто я?

Людмила Калюжная

— Где я?

Алла Митрофанова

— Зачем я? Про что моя жизнь? В чем ее смысл? Что будет после? И вообще, зачем это все? Он для себя потенциальный ответ видит в том, что вот когда у него будет семья, семья и будет ответом на вопрос про смысл жизни. И вот на какое-то короткое время, действительно, он, женившись, наслаждаясь вот этой радостью, счастьем, что Китти Щербацкая наконец его жена, вот он получает такое успокоение. А потом проходит время, и он понимает, что даже наличие семьи не закрывает, что вопросы-то остались.

Да. Что семья это... То есть невозможно семью поставить, как говорит моя замечательная подруга-психолог, она говорит, дыру размером с Бога невозможно заткнуть внутри человека никем, никаким человеком. И не семьей невозможно заткнуть, а запрос-то у Левина именно, что вот он религиозный, запрос на встречу с Богом. И семья не может ему помочь заткнуть эту дыру внутри него. И он начинает искать дальше. И вот, собственно, мне кажется, что во многом это же было и в жизни и Льва Николаевича. Вот он женился, прошло какое-то время, и он понимает, что поиск-то продолжается.

Людмила Калюжная

— Мы говорим о том, что он закончил «Войну и мир». И мне кажется, что происходит какое-то выгорание, что ли, опустошение, когда человек, великий человек закончил великий роман. Всё хорошо, он счастливый семьянин, всё у него прекрасно, он богат, у него семья, есть всё. Но вопросы «Кто я? Зачем я?» и «Что передо мной, кроме смерти?» они остаются. И вот этот вопрос внезапно для Толстого возник, когда он поехал в Пензенскую губернию покупать имение. Он в это время пытался, он понимал, что у него семья, дети, и он очень хотел для них счастливого, богатого, благополучного будущего. Он поехал покупать это имение и по дороге в Пензенскую губернию остановился на ночлег в городке Арзамасе. Маленькая гостиница, которая ему сразу не понравилась, показалось, что здесь страшно. И ехать было почему-то страшно, и гостиница страшная. И какой-то ужас его внезапно охватил, как он сказал: «красный, белый, квадратный». То есть он не понимал, что с ним происходит.

Откуда этот ужас? Чего я боюсь? Откуда этот страх? Чего? И ему отвечают: «А это я. Это смерть. Я здесь». И перед тем, что она здесь, теряет смысл все остальное. «Зачем тогда?» Эти же вопросы потом задаст Левин. И этот пребывание в Арзамасе, этот ужас арзамасский, он у Толстого остался навсегда. Больше таких сильных проявлений у него не было. Но это осталось навсегда. И оно нашло отражение и в «Анне Карениной», и в «Записках сумасшедшего». То есть он, чтобы что-то преодолеть, он все это выписывал. Мне кажется, что это работало.

Алла Митрофанова

— Такая форма самопомощи, да? Попытаться прописать и прожить.

Людмила Калюжная

— В «Крейцеровой сонате» кто-то говорил, да, что если бы он не убил в «Крейцеровой сонате», он мог бы убить... Ну, естественно, что Толстой бы не мог никого убить, но тем не менее, что вот это из себя он выгнал таким способом.

Алла Митрофанова

— А вы знаете, вот этот вот «Арзамасский ужас», который осознание того, что что бы ты в жизни ни предпринял, как бы ты ни прославился, сколько бы ты ни заработал, как бы ты там Эверестов и еще других гор ты бы не свернул, в конце все равно смерть, и к этому надо как-то отнестись. А если смерть, то какой смысл тогда делать все то, чем мы занимаемся? Тут важно еще понимать, что в сознании и в сердце Толстого, как мне кажется, в то время Бога-Личности не присутствовало. Потому что когда в жизнь человека входит Христос, входит Бог-Личность, ты понимаешь: все эти вопросы, они вообще по-другому начинают раскрываться. У Толстого этого не было. Он его искал.

Людмила Калюжная

— Он человек века Просвещения, воспитанный веком Просвещения. И как это мучительно для него.

Алла Митрофанова

— И вот как раз это отношение к своей собственной жизни, ради чего тогда вот это все? Как Левин потом: «Зачем мне пахать, если это однажды закончится? Зачем мне то? Зачем мне это? Зачем жениться, если однажды все это все равно закончится смертью?» Это он там провожает в вечность. У него там умирает на руках фактически его брат Николай, у Левина. И это тоже биографический момент Льва Николаевича Толстого. Он тоже, провожая своего брата, видимо, проживает что-то подобное. И задается вопросом, ведь то же самое будет и со мной. И как к этому отнестись? И Левин для себя, ведь он находит там в какой-то момент ответ. Это уже в финале «Анны Карениной». Он для себя находит ответ, что вот есть такой-то мужик. И этот мужик, он живет по-Божьему. И он счастлив. В полноте бытия. И когда Левин вспоминает про этого мужика и вспоминает вот эти слова, сказанные об этом мужике, что он живет по-Божьему. Ему наверняка 10 раз это говорили. Но вот именно в этот момент он оказался готов и в состоянии услышать. Он такой: «Точно! По-Божьему!» Вот чего я искал-то. И вот...

Людмила Калюжная

— Что это более рационально, видимо, он, мне кажется, искал. Еще в 50-е годы он написал рассказ «Три смерти», где умирает капризная барыня и с ее таким ложным, что ли, холодным христианством, умирает мужик очень легко. И Толстой всегда видел перед собой вот этого мужика. И когда даже сам он умирал, и возле него была толпа, можно сказать, из близких, но он говорил: «А мужики-то, мужики как умирают». То есть у него это было всегда и на рациональном уровне. И он как бы хотел вот эту жизнь мужицкая, вот эта роевая, и она ему казалась правильной, но как в нее войти? И с крестьянами, ведь впоследствии он скажет, что на него оказали влияние два русских человека, и это были два русских крестьянина: Сютаев и Бондарев. Они были сектанты, но они как бы Евангелие читали. Бондарев, он был вообще субботник. И он был автор труда, в котором он утверждал, «Трудолюбие земледельца», он утверждал, что в поте лица, вот эта заповедь Божия: «В поте лица снеси хлеб твой». Вот эта заповедь, которая помогает жить, и поэтому и Левин пашет, и Толстой пашет. Но что самое удивительное, мы с вами говорили перед началом, что в романе Достоевского «Бесы» Шатов, роман написан, вообще вышел уже в свет в 71-72-м годах, когда Толстой и не пахал, и его герой еще не был Левин, то есть он не начал работать над романом «Анна Каренина». А тут Шатов говорит Ставрогину: «Ты атеист, потому что ты последний барич». Вот. «Ты получи Бога мужицким трудом». И он думал, что Ставрогин будет над ним смеяться, а Ставрогин задумался и сказал: «Мужицким трудом, а как это?» То есть вот такое предвидение, что ли, у Достоевского.

Алла Митрофанова

— Есть замечательная Татьяна Касаткина, которую всю жизнь Толстому посвятили, а она всю жизнь посвятила Достоевскому. Она говорит, что, вы знаете, есть у Достоевского такое свойство, отвечать на вопросы Толстого задолго до того, как Толстой их сформулировал. Так что да. Еще один такой замечательный совершенно пример.

Действительно, вопрос смысла жизни и смерти для Толстого он ключевой на протяжении всех лет, сколько ему было отпущено на земле.

Людмила Калюжная

— В 1888 году он пишет трактат «О жизни и смерти». Потом долго писал, и в конце концов он его назвал «О жизни», потому что он понял, что смерти нет.

А вот Софья Андреевна в 80-е годы, она переписывала, ей было тяжело переписывать вот эти философско-религиозные трактаты Толстого. Она не любила их, и она не скрывала этого. Но она писала, вот сейчас в доме у меня там уютно, цветут там левкои, сейчас придет милый, любимый Левочка, а здесь пишется о таких тяжелых вещах я никогда не пойму, не уразумею, как сочетается у него вот эта жизнь счастливая, как будто благополучная, вот с этим каким-то острым шилом, которое в душе у него.

Алла Митрофанова

— А это вот знаете, князь Андрей Болконский когда умирает, вот казалось бы, опять же, зачем Толстой его убил, а ему же важно, мне кажется, было этого удивительного князя Андрея провести через опыт прохождения, через смерть, потому что Толстого самого это бесконечно волновало. Это до Арзамасского ужаса. «Арзамасский ужас» у нас после того, как уже опубликована «Война и мир», Толстой получил гонорар прекрасный, и вот отправился это все покупать. А вот князь Андрей-то, он порождение ума и души Толстого, человек, проходящий через кризис смерти, очень по-особому принявший смерть, объяснивший себе ее смысл. Это же как будто бы, знаете, тоже один из очень важных этапов, через которые сам Толстой в свое время тоже прошел.

Давайте сейчас буквально на пару минут прервемся, потом вернемся к разговору. Людмила Викторовна Калюжная, старший научный сотрудник Института мировой литературы Российской Академии Наук проводит с нами этот «Светлый вечер», оставайтесь с нами.

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Людмила Викторовна Калюжная, старший научный сотрудник Института мировой литературы Российской Академии Наук в нашей студии. Напомню, мы сегодня говорим о кризисах, которые были в жизни Льва Николаевича Толстого, кризисах духовных, душевных, через которые он проходил, которые во многом сделали его тем грандиозным писателем, которого мы читаем, перечитываем и так далее. «Война и мир. Смерть князя Андрея Болконского. Людмила Викторовна, как вам кажется, какие размышления Толстого выливаются в этот текст?

Людмила Калюжная

— Сложно сказать. Я думаю, что это... Ну, я не вижу здесь личных аналогий каких-то. Мне кажется, что это чисто творческие его...

Алла Митрофанова

— Умозрительные, может быть, пока.

Людмила Калюжная

— Умозрительные, да. Потому что всё это немножко холодное, как и смерть самого князя Андрея. И вы представьте, что если бы он остался жив, что бы делали в эпилоге Наташа Ростова и Пьер Безухов?

Алла Митрофанова

— То есть его просто надо было убрать, и Толстой его убрал.

Людмила Калюжная

У меня нет по этому поводу каких-то размышлений, связывающих его с жизнью Толстого. Откуда бы это взялось, как что-то внутри проросшее.

Алла Митрофанова

— Вполне возможно, потому что вопрос о жизни и смерти для Толстого в этот момент уже стоит очень остро. Может быть, личного опыта у него пока ещё такого переживания, как «Арзамасский ужас», ещё нет. Но давайте просто вспомним, как это происходит с князем Андреем. Князь Андрей накануне своей смерти просит, чтобы ему принесли Евангелие. Кстати, для многих читателей, я обратила внимание, это становится свидетельством того, что вот князь Андрей умирает по-христиански. «Посмотрите! Толстой описывает христианскую смерть!» Друзья мои, давайте читать внимательно, что там пишет Толстой. Да, князь Андрей просил принести ему Евангелие. Вернее, эту книгу ему принесли. Вот он там прочитал, что птицы небесные не жнут, не собирают в житнице, и Отец ваш Небесный заботится о них. Он в качестве претензии, по сути, предъявляет эти евангельские слова своей сестре, княжне Марье и Наташе: что вы тут суетитесь вообще, развели тут. Птицы небесные не сеют, не жнут.

Мне дела нет до этой до вашей суеты. И дальше у него там такая еще мысль, что вы-то остаетесь жить, а я-то ухожу. И вы еще сейчас меня беспокоите своими делами.

Он даже злится на свою сестру, княжну Марью, за то, что она к нему сына привела. Потому что и сын ведь тоже остается жить. Это первый момент.

Второй момент, он видит там сон про то, как... Это, знаете, как будто бы предчувствие Толстым вот этого самого «Арзамасского ужаса». Опыта «Арзамасского ужаса» у него еще в жизни нет, это будет спустя несколько лет. Но князь Андрей, он уже видит сон, как вот это вот нечто, что потом Толстого самого до смерти перепугает, как оно пытается ввалиться в его комнату, и он дверь закрывает, закрывает, а оно все равно все входит и входит. И вот князь Андрей в ужасе просыпается и думает, что это было.

Он понимает, что вот это была смерть, она к нему вламывалась. И дальше он понимает, что вот он проснулся от этого кошмара.

Людмила Калюжная

— Ну, 60-е годы еще как бы вот этот принцип, который в «Казаках», который написан в 62-м, в 63-м году вышли, где устами Оленина сказано: «Кто счастлив, тот и прав».

То есть вот остающиеся живыми.

Алла Митрофанова

— Да, да, да. Наташа права, да.

Людмила Калюжная

— Ну, Наташа, получается, всегда права. А когда она в разговоре с княжной Марьей говорит про Соню, и там они тоже приводят...

Алла Митрофанова

— Называют ее пустоцветом?

Людмила Калюжная

— Евангельское сначала. Вот она говорит, ну, сказано в Евангелии, что имущему дается, а у неимущему отнимется. Вот я не знаю, почему, но она неимущая, и у нее отнимается.

И это, конечно, княжна Марья пытается сказать, что тут смысл другой, духовный смысл, да, что речь-то о благодати все-таки идет, а не о чем-то земном. Но у Наташи вот это «кто счастлив, тот и прав», в «Казаках» здесь Наташа. То есть в это время все-таки у Толстого вот эта жизнеутверждающая нотка, может быть, через смерти, на которую он не останавливается, так как на вот в «Анне Карениной» страдания и мучения Левина, тут как бы другое, что ли, полотно жизни, в котором, да, есть смерть, есть вот эта красивая смерть Андрея, как говорят, а есть вот эта жизнь, в которой «кто счастлив, тот и прав». И вот пока права, да, Наташа Ростова, но эта мысль, она разобьется вот в последующем, конечно.

Алла Митрофанова

— Князь Андрей-то там, он этот сон свой, когда вспоминает, он как его трактует?

Он же, помните, там говорит или размышляет, да, что «ну хорошо, вот у меня был ночной кошмар, и я от него пробудился, и что если смерть, думает князь Андрей, это тоже всего лишь пробуждение?» Дальше, да, мы как читатели, что можем сделать? Ну, причинно-следственные связи, логическую цепочку достроить, да, если вот у него был ночной кошмар, и он из этого кошмара пробудился, да, и вот пробуждением он называет смерть, да, то есть смерть от пробуждения от чего? От кошмара жизни, получается. То есть жизнь есть кошмар, череда каких-то кошмаров, череда ошибок там, ну и князь Андрей в этот момент, он уже весь там разочарован в жизни, и смерть — это пробуждение, это на самом деле, наверное, гораздо в большей степени буддистское восприятие, чем христианское, это я все в ответ на то, что вот там князь Андрей умирает по-христиански, на самом деле нет.

Людмила Калюжная

— За несколько дней до смерти Толстой записал это из Цицерона: «Жизнь есть сон, смерть — пробуждение».

Алла Митрофанова

— То есть эта мысль, смерть — пробуждение, она с Толстым оставалась на протяжении... Она жила на протяжении всей жизни, видимо.

Людмила Калюжная

— Интересно, да.

Алла Митрофанова

— И при этом у нас Константин Левин, который, пережив свой собственный кризис, все-таки выходит на то, что нужно жить по-Божьему. Как это все связано между собой?

Людмила Калюжная

— Жизнь, она сюжетна. У Толстого то же самое. Он так же и ищет, как и Константин Левин, и он тоже видит, что жить по-божьему — это жить так, как мужики живут. У него в это время появляется... Он смотрит, как живут крестьяне, как легко умирают крестьяне, ему кажется. И ему кажется, что в этом есть глубокий смысл. Крестьянин — христианин. Вот как он живет, как он умирает. И нужно так же. И это он вкладывает в уста Константину Левину. Это их на этом этапе спасает. Все это — боязнь и преодоление смерти. Попытки преодоления смерти, которые ищутся в творчестве сначала, в любви женской, в браке, и в жизни человеческого роя, в крестьянской жизни. И в итоге Толстому это не помогло. Он не ушел от этих вопросов. Он просто ушел из дома. 82-летним человеком.

Алла Митрофанова

— Да, к сожалению. А по поводу вот этих критических мыслей, которые есть у Левина, которые есть в исповеди, которые есть в сознании самого Толстого, ведь это же во многом, наверное, тоже было связано с разочарованием в славе, в деньгах.

У него же были вот эти мысли. Стану я известнее Шекспира. Стану я получать еще больше денег. Но это же ничего не дает.

Людмила Калюжная

— В 1890 году Толстой отказался, до этого он от литературной собственности, он передал доверенность Софье Андреевне на издание своих произведений. А в 1890 году он произвёл раздел имущества. То есть он понял тщету всего этого. Вот все, о чем вы говорите.И он от этого решил избавиться. Но он это не отдал чужому человеку, чужим людям. Он это отдал своей семье. То есть Сергей Львович очень подробно в этом пишет, старший сын в очерках «Былого», что все это имущество в переводе на деньги, где-то более 500 тысяч рублей. И все получили имение. Девочки, как правило, деньги получали. Лев Львович получил московский дом. Тут же захотел его продать. Софья Андреевна быстро узнала и выкупила у него этот дом. И он купил себе двухэтажный дом в Таврическом саду в Петербурге. И никого он не обидел. Младший сын по рождению Ванечка вместе с Софьей Андреевной получил Ясную Поляну.

А Лев Николаевич и Софья Андреевна продолжали там жить. И Толстой думал, что вот он отказался от имущества. Он теперь пишет другие произведения.

И он имеет право на то, чтобы не торговать своим творчеством. Вот ему это было мучительно тяжело. Тем более, что когда он проповедовал об отказе от собственности, об упрощении своей новой мысли в обществе, то ему писали и упрекали.

А ты вот живёшь в богатом доме, ты вообще барин, зачем ты нам это всё говоришь? Поэтому ему было тяжело иметь эту собственность. То есть он её считал как Прудон, собственность — это воровство, автор «Войны и мира». И поэтому начались... Он писал и новые же произведения, а теперь, по его распоряжению, любой мог напечатать их. И Софья Андреевна была, конечно, против. Она говорила, ну что, это будут богатеть там Маркс и другие богатые издатели. Ей хотелось, чтобы первой хотя бы она могла напечатать. Поэтому если Толстой отдавал куда-то, например, «Северный Вестник» «Хозяина и работника», то это был просто в доме большой очень скандал по этому поводу. То есть это стало причиной раздоров, к сожалению.

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается, Людмила Викторовна Калюжная, старшинаучный сотрудник Института мировой литературы Российской Академии наук проводит с нами этот «Светлый вечер». Да, по поводу «Хозяина и работника», по поводу «Смерти Ивана Ильича», вот эти поздние, изумительные абсолютно повести Льва Николаевича Толстого, где, мне кажется, он как раз находит для себя ответ на вопрос, как мне быть с тем фактом, что я однажды умру. Кажутся мне во многом и произведениями пророческими. Мы же не знаем, что там в последние минуты жизни переживал Льв Николаевич Толстой на смертном одре. Что вот эти последние часы, какими мыслями он был занят, как выстраивался его диалог с Господом Богом.

Но вот в этих двух повестях мы видим, как в последние мгновения жизни с человеком может произойти такая трансформация, такая метаноия, такая перемена ума, что он от себя любимого, как в «Смерти Ивана Ильича», Иван Ильич впервые в жизни от себя любимого отрывает взгляд, переводит его впервые в жизни на человека, который рядом с ним, который помогает ему, держит его на руках, на Герасима, на сыночка, испытывает жалость к сыну потом, впервые в жизни испытывает жалость к жене.

То есть впервые в жизни думает о ком-то помимо себя. И этого уже становится достаточно, чтобы он почувствовал, что смерти нет, а есть какой-то свет.

Людмила Калюжная

— Толстой, он как раз всегда думал о других, но, видимо, чаще, наверное, нужно было думать о, может быть, себе, о внутреннем я, хотя об этом он тоже всегда думал и писал.

Алла Митрофанова

— Мережковский, по-моему, язвил на эту тему, что вот, Толстой там все время носится с собой, со своим «я». То ли Мережковский, то ли еще кто-то из этой плеяды.

Людмила Калюжная

— Ну, тем не менее, он находил, как мы уже говорили, и в «Анне Карениной» Левин, и как сам Толстой, он идеализировал жизнь крестьянина. Потому что ему казалось, что это гармония, когда человек, пусть он тяжело работает, но он работает в поте лица, несет хлеб свой. Поэтому в этом есть гармония и есть спокойствие внутреннее, которого у него не было. Он переписывался со многими очень крестьянами, крестьянскими писателями. Мы готовим переписку Толстого с русскими писателями, и если ранние переписки, это Тургенев, Некрасов, Дружинин, то в 80-е годы, когда Толстой пришел к своим новым взглядам, когда он создал вместе с Чертковым издательство «Посредник», где печатались произведения для народа, и произведения, написанные писателями-крестьянами. Он очень многих поддержал, очень многим дал дорогу. Их больше двухсот человек, которым он помогал осуществить свою мечту стать писателями. И что любопытно, когда Толстой умер в 10-м году, казалось бы, к кому должны были они пойти? К Горькому. Горький был в это время в славе. Нет, они пошли к Блоку. Русские крестьяне нашли ответы у Александра Блока. Это было очень интересно. Блок очень любил Толстого. И в своей статье «Утро над Россией» 908-го года, юбилейная, Толстому 80 лет исполнилось, он говорил, что ничего не страшно нам, пока Толстой идет по пашне с плугом.

Алла Митрофанова

— Смотрите, огромная жизнь, 82 года. Огромная. Столько испытаний. И начиная от смерти родителей, когда ты еще совсем маленький, заканчивая смертями детей, когда ты, казалось бы, уже взрослый, но при этом абсолютно все равно перед лицом смерти беспомощен. И самые-самые последние дни, когда, очевидно, поиск ответов на вопросы о смысле жизни и смысле смерти продолжается, Толстой уходит из Ясной поляны и уходит не к друзьям-единомышленникам, казалось бы, да, а уходит сначала в Оптину пустынь, потом в Шамордино. Как вы думаете, Людмила Викторовна, что могло происходить в этот момент у него внутри? Почему именно туда он отправился? Почему он в этот момент уже по определению Святейшего Синода считается человеком, отпавшим от Церкви?

Людмила Калюжная

— Но за него призывали молиться. То есть он еще мог вернуться, если бы он решился, захотел этого. То есть молитва о нем не запрещалась, наоборот, поощрялась.

Алла Митрофанова

И Софья Андреевна, и дети, наверняка, все, конечно, молились. А он едет в Оптину пустыню. Чего он там ищет?

Людмила Калюжная

— Он хотел встретиться со старцем Иосифом. Старец Иосиф был духовником его сестры, Марьи Николаевны. Марья Николаевна была монахиней Шамординского монастыря, который находится поблизости от Оптиной пустыни. Атеисты так говорили: это он поехал в Шамордино, а заехал в Оптину пустыню. Нет, из Ясной Поляны нельзя заехать в Оптину пустыню, если ты едешь в Шамордино. Это разные дороги. Он ехал именно в Оптину пустынь и хотел встретиться со старцем Иосифом. Он зарегистрировался в гостинице. Знали, что приехал граф Толстой. Никто к нему не вышел. Он в Оптину пустынь 7 раз ездил с разными, и с Софьей Андреевной он ездил. В общем, несколько было поездок. Он встречался со старцем Амвросием, который про него сказал: «Горд, больно».

Алла Митрофанова

— Да, было такое.

Людмила Калюжная

— А тут он ходил мимо скита, где жил старец Иосиф, но не решился войти. А тот не вышел. И вот эта встреча не состоялась. Тогда наутро он сел и уехал в Шамордино, где жила его сестра. У неё была келья, в которой она его приняла. И они разговаривали о том, что он хочет остаться, но не в монастыре жить, а в деревне, снять домик и жить по-крестьянски просто рядом с ней. Главное, чтобы не заставляли, говорит, ходить в храм, чтобы не было такого принуждения. И они очень хорошо говорили. Но тут приехала Александра Львовна из Ясной Поляны, возбужденная вся.

Алла Митрофанова

— Это младшая дочь?

Людмила Калюжная

— Младшая дочь. Она сказала, что там очень тяжелая обстановка, и Софья Андреевна подозревает, куда уехал Толстой, и она может сюда приехать. И они поднялись и уехали. К сожалению, это было так.

Алла Митрофанова

— Следующая остановка уже была станция Астапово.

Людмила Калюжная

— Толстой ехал в вагоне третьего класса, он простудился, и ему пришлось выйти на станции Астапово. Его провели в дамскую комнату на вокзале. Там все сейчас сохранено, как это было в то время. И в доме... Это не дом начальника станции, это был просто станционный дом, в котором было несколько квартир. И начальник станции, Иван Иванович Азолин, он уступил свою квартиру Льву Николаевичу, где прошли последние дни его жизни. Между прочим, я в 80-е годы ездила в Саратов к детям Ивана Ивановича Азолина, Артуру Ивановичу и Наталье Ивановне. Я получала от них материалы, разговаривала с ними. Это люди, которые на всю жизнь... Они были тогда маленькими детьми. Это сильное влияние оказало. Артур Иванович был профессором университета саратовского. Очень такой интеллигентный человек. Лев Николаевич... Ему становилось все хуже и хуже. Последние семь дней его жизни прошли. Вызвали Черткова. Александра Львовна была с ним. Она была в тяжелых отношениях с матерью. Поэтому, к сожалению, тут появился Чертков. Ограничивали визиты близких. Боялись еще и Толстому повредить, чтобы он не переволновался. Он когда увидел, что приехал, например, сын Сергей, он сказал, Сережа, а как ты узнал? Откуда ты? Но все равно постепенно все стали съезжаться. Приехала Софья Андреевна. Она жила в отдельном вагоне. И пыталась тоже прийти. Но ей не позволяли. Это не злая воля была Черткова. Родственники Татьяны Львовны.

Алла Митрофанова

— Думаете, боялись, что переволнуется?

Людмила Калюжная

— Я не понимаю, честно сказать. Но боялись, да. Потому что он резко возражал. Когда они спрашивали, может быть, он возражал потому, что он не знал, что она здесь.

И, может быть, он не хотел ее волновать. Он понимал, что это будет тяжело. Но во всяком случае, так он высказывался. И они это приняли как данность. Что над ним читали? Вы знаете, я когда это вот... Ну, как-то тяжело это. Над ним читали «Круг чтения», который он составил. То есть не Евангелие читали, не...

Алла Митрофанова

— Вот в эти последние минуты его жизни.

Людмила Калюжная

— Ему читали «Круг чтения». То есть что ты написал, то ты получаешь. Получается так. Ну, в общем, как-то это ужасно.

Алла Митрофанова

— Вы знаете, у меня иногда складывается впечатление, что как будто бы последователи Толстого, в частности, Чертков и его дочка Александра Львовна на тот момент, на этом этапе своего поиска находящаяся, как будто бы они его взяли в заложники, что ли.

Как будто бы толстовство взяло в заложники Толстого. Но Толстой ушел в себя и перерос и толстовство, и вот все эти человеческие рамки, поскольку и в «Смерти Ивана Ильича», и «В хозяине и работнике», он очень убедительно описывает, как человек, вопреки тому, как это воспринимается со стороны, что кажется окружающим, внутри себя проделывает важнейшую работу и самые главные шаги навстречу Богу.

И никто об этом не знает, только он и Бог.

Людмила Калюжная

— Вот есть еще у Концевича, я не знаю, правда это или нет, но в книге Ивана Михайловича Концевича у него есть сведения, что Толстой просил, чтобы старец Иосиф приехал. Но старец Иосиф был болен и поехал...

Алла Митрофанова

— Старец Варсонофий Оптинский.

Людмила Калюжная

— Его не приняли. И Толстого никто, по-моему, на эту тему не спрашивал даже.

Поэтому было это или не было, не знаю. Кроме вот этих сведений, да, в музее Толстого огромное количество есть бобин с телеграммами. Поэтому была такая телеграмма от Толстого, кто ее мог передать, это остается пока не ясно, я думаю.

Алла Митрофанова

— Ну что же, ставим многоточие. Неисчерпаемая личность — Лев Николаевич Толстой. Мы продолжим еще на этой неделе разговоры о нем. Людмила Викторовна, очень рада нашему знакомству. Бесконечно благодарна вам за ваши самоотверженные труды в изысканиях в толстоведении.

Людмила Калюжная

— Это так интересно.

Алла Митрофанова

— Приходите к нам, пожалуйста, еще. Спасибо. Людмила Викторовна Калюжная, старшинаучный сотрудник Института мировой литературы Российской академии наук, была в нашей студии. Благодарю от всего сердца. Я, Алла Митрофанова, прощаюсь. До свидания.

Людмила Калюжная

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Блаж. Иероним Стрибонский». Иеромонах Григорий (Трофимов)
• «Игумения Мария (Ушакова) и тульские корни рода». Монахиня Макария (Огудина), Татьяна Евсеева
• «Свт. Амвросий Медиоланский». Георгий Захаров