«Значение подвига новомучеников и исповедников Российских для современных христиан». Прот. Федор Бородин

(24.11.2021)

В нашей студии был настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.

Мы говорили о том, какой пример для нас оставили новомученики и исповедники Российские, и как память об их подвиге может помогать в духовной жизни современным христианам.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на радио «Вера». Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И сегодня со мной и с вами этот час проведет настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, протоиерей Федор Бородин. Отец Федор, мне давно хочется поговорить с вами на тему, которая лично меня очень сильно занимает. И несмотря на то, что в последние годы по разным поводам мы вспоминаем период мученичества и исповедничества, через который прошла наша Церковь в XX веке, мне кажется, что к этой теме нужно возвращаться часто и по-разному. Мне кажется, что там есть очень много примеров, которые могут стать для нас сегодня какими-то ориентирами в жизни.

Протоиерей Федор

— Да, безусловно. Вообще почитание мучеников в Церкви всегда было каким-то и чудом, и откровением. Вот вы представьте себе: хоронят тело измученного и обезглавленного, допустим, человека в катакомбах Римской империи. И на его гробе начинают совершать Божественную литургию. Сейчас для нас это осталось в том, что в антиминсах, в платах, которые даются и подписываются правящим архиереем, без которого нельзя совершать литургию, всегда зашиты мощи святых мучеников, сейчас новомучеников. Так вот начинают совершать литургию, и Церковь верит, что не будет ни тления, ни запаха. Иначе как совершать литургию над телом, которое должно разлагаться. То есть вот вера в подвиг мучеников, что превосходит очень многие человеческие вообще возможности и законы бытия, она в Церкви была всегда. И почитание мучеников важно, потому что человек начинает значительно серьезнее относиться к своему христианству. Известно же, что очень часто и в древности, допустим, с которой мы всегда будем сравнивать эпоху гонения в Русской Православной Церкви, многие участники судебных процессов просили, как, например, Иринея Лионского: ну старик, ну брось несколько кусочков ладана на жаровню. Ну это же статуя императора, ну все же знают, что он не бог, ну это просто признак лояльности твоей. Покажи, что ты лоялен государству. А он говорит: дорогие мои... Это человек, которому все, в том числе и мучитель, хотят сохранить жизнь, потому что это самый уважаемый человек в Лионе. Он говорит: для вас, может быть, это несущественно. Для меня это настолько существенно, что даже несмотря на то, что вам кажется это стариковской глупостью, я от этого не откажусь. И принимает мученическую смерть в результате. То есть вот это серьезнейшее отношение к тому, что сказал Господь. Те, во-первых, дары радости, которые человек не готов потерять ни при каких условиях. Вот об этом надо нам, конечно, думать и знать, и помнить о этом.

М. Борисова

— Ну мне кажется, тут очень важно представлять себе, если мы говорим о мучениках XX века, представлять себе, в каком состоянии была Церковь перед началом этой страшной эпохи. Ну казалось бы, государственная Церковь, люди не могут без причастия прожить и года, потому что все государственные служащие обязаны хотя бы раз в год причаститься, поисповедаться Великим постом. То есть масса, масса всего, что нам сейчас кажется, ну казалось бы, все условия для того, чтобы из поколения в поколение воспитывались добрые христиане. Что в результате говорит нам хотя бы статистика? Вот в 1911 году из 2148 выпускников семинарий, только 574 приняли сан к 1913 году — то есть священником перед революцией становиться было как-то не с руки большинству образованных юношей. И меня всегда потрясало то, что когда шел разгар уничтожения священства — 21–23-й годы, — образованные юноши, выпускники училищ, университетов вдруг изъявляют желание принять сан. Меня всегда поражало, именно вот этот вот слом сознания — то есть, казалось бы, когда были все условия, люди хотели улизнуть от этого, даже получив духовное образование. А тут, казалось бы, ты точно понимаешь, что тут без суда и следствия выводят на околицу села и расстреливают, не спрашивая даже, почему, вот рясу одел — и все, и, значит, классовый враг.

Протоиерей Федор

— Ну это были люди искренней и глубокой веры — как бы ни были затерты эти слова, давайте все-таки их скажем. Потому что, если идет Великий пост, осталось две недели до Пасхи, и специально, чтобы уязвить как можно больнее верующих, забирают священника — или расстреливают его, или убивают, или его ссылают, то архиерей вызывает, например псаломщика и говорит ему: завтра рукоположение в диаконы, через три дня — в священники, берешь приход. И все понимают, что это на несколько месяцев в лучшем случае, ну год, если очень повезет — обязательно посадят. Это понимает жена этого псаломщика. Он смотрит на своих детей и понимает, что с ними будет. И он говорит: да. Это вот человек, для которого Господь, Который устами архиерея просит его об этом подвиге, предлагает ему этот подвиг, да, для него Господь является главной реальностью жизни. Все остальное может разрушиться, все остальное может рассыпаться, а его отношения с Богом рассыпаться не могут. И очень, знаете, что важно вот для меня? В какой-то момент у меня был такой, ну достаточно тревожащий меня вопрос внутри: читая жизнеописаниям мучеников, я думал, почему они не подписывали, старались изо всех сил не подписать протоколы, где они обвинялись в контрреволюционной деятельности — ведь в этом не было никакого отказа от Христа. Они претерпевали пытки, долгие, тяжелейшие допросы, переломы там пальцев дверью, страшные побои, профессиональные, бессонницу там недельную, но не подписывали. Почему? А потому, что все прекрасно понимали — и следователи, и они, что их репрессируют за веру во Христа. А повод может быть любым. И вот не дать опорочить свой подвиг, не дать свести это вот к клоунаде про там то, что ты японский шпион — вот это была их задача. Поэтому даже вот это для них было серьезно, как тот самый кусочек ладана. Нет, я против советской власти не борюсь. Нет, вы не заставите меня признать, что вы меня арестовываете, и пытаете, и казните за что-то другое. Вот в этом была такая сила. Еще очень важно, мне кажется, что сейчас часто очень звучит такой тезис, и даже от церковных людей — о том, что они были казнимы и гонимы действительно за контрреволюционную деятельность. Как ни страшна была и несправедлива советская власть, это были ее законы, и поэтому зачем вы им молитесь как новомученикам? Вот же протоколы, и как бы Церковь не должна их причислять к лику святых. И знаете, для меня таким совершенно откровением было чтение жития пострадавшего в первой половине III века Андрея Стратилата. Андрей Стратилат, то есть генерал, был прославленным воином. Он хотел принять христианство, еще не приняв его, стал проповедовать, за что был арестован, подвергнут избиениям, но поскольку бы необыкновенно любим войском, его отпустили. И, зная о его христианстве, император (сейчас не помню, кто это был) дал распоряжение префекту области найти способ казнить его за что-то другое. И Андрей с частью дружины, которая вместе с ним обратилась ко Христу — это было спокойное, мирное время, полк их был расквартирован где-то на территории современного Израиля, видимо, он поскакал в город Тарс — это прибрежный город, родина апостола Павла, как мы знаем. Для того, чтобы принять крещение. Они приняли там крещение и скакали обратно. Об этом узнал префект, отдал приказ, их встретила засада. Сопротивляться они не стали, они стали на колени, опустили головы, им всем отрубили головы. Казнены они были за дезертирство — официально им было предъявлено обвинение: они оставили армейские стяги, орлов оставили своего легиона, которым Андрей командовал, видимо. Но Церковь безошибочно поняла, за что он был казнен. Никого не провели этим образом, и все понимают, что он был убит за христианство. Также точно и с новомучениками — поводы могут быть всякие, но в них ни палачи, ни жертвы не верили. И жертвы своим терпением и тем, что они не подписывали эти протоколы, пытались добиться того, чтобы у них этот подвиг не отняли, суть этого подвига. Хотя, если бы они подписывали эти протоколы, это давало им надежду на сохранение жизни. Там у тебя жена, там у тебя дети — ну в той ситуации им же это обещали, что срок будет меньше, может быть, будет не крайняя мера. Их же ломали, их же ломали внутренне тоже — это же все к ним, эти же методы чудовищные к ним применяли. А еще мне кажется, знаете что, что для того, чтобы понять серьезность подвига и серьезно к нему относиться, надо почаще ездить в Бутово и смотреть на эти фотографии, смотреть на этих людей, на этих там — 13-летнего мальчика, расстрелянного там, на этих архиереев, которые там, владыку Серафима (Чичагова), которого туда привезли, потому что он уже ходить не мог, его на носилках из квартиры выносили в «воронок». Вот этих великих людей, которые были так важны и так много сделали. Вот видеть, смотреть в эти глаза. Вот хотя бы на этих черно-белых фотографиях из «дела», которые там выставлены. Ходить по этим рвам. И вот, понимать, что да, для людей, причем для людей было все это настолько важно, что это было самым главным в жизни.

М. Борисова

— Мне кажется, что мы часто выпускаем из вида еще очень важную деталь. С одной стороны, да, это несколько волн гонений, причем они очень разные все. Если, скажем, во времена гражданской войны это просто было такое чудовищное убийство...

Протоиерей Федор

— Зверство. Там сажали на кол, там сдирали кожу, там топили в выгребных ямах — да, это было страшно.

М. Борисова

— Потом это как-то было более или менее приведено в какую-то видимость юридического преследования. И если не расстреливали сразу, то, как правило, давали довольно небольшие сроки в 20-е годы там — по три-пять лет или там ссылку.

Протоиерей Федор

— Ну до десяти, да.

М. Борисова

— Не сказать, что это очень здорово. Потому что, во-первых, семью лишали всей собственности и гражданских прав. И что такое, когда у тебя многодетная семья, и твои дети не имеют права учиться, и матушка не может найти работу, потому что просто лишенцев не брали на работу. В стране вообще-то голод, а уже в этих...

Протоиерей Федор

— Не может даже на карточки рассчитывать твоя семья, да.

М. Борисова

— А этим людям остается либо побираться, либо помирать с голода. Все это как бы вкупе. Ну и потом Соловки — это тоже не курорт. Но при этом потом были какие-то ну видимые если не смягчения, то по крайней мере времена, когда ничего нового власти не придумывали. А потом начались новшества, ближе к 37-му году, когда были признаны, даже «двадцатка» — то есть это двадцать активистов прихода, которые на себя регистрировали юридическое лицо, потом были и они признаны слишком активными, а значит, опасными для власти.

Протоиерей Федор

— Декрет о религиозных объединениях, который позволял регистрировать юридическое лицо, был отменен.

М. Борисова

— И в результате, в общем, полноправным хозяином и контролером всей церковной жизни становится НКВД, в общем, со всеми вытекающими последствиями. Но потом была война, потом было восстановление, практическое восстановление патриаршества, потом было что-то еще, открывались монастыри. Но ведь на самом деле, когда мы подошли к хрущевскому гонению, про которое иногда вспоминают, а иногда нет, там тоже были свои мученики. И, в общем-то, цель почти была достигнута. Я росла в 60-е годы, и вот я помню свое пионерское и комсомольское детство — верующим быть было не страшно, верующим быть было стыдно. Вот в этой самой пионерской, октябрятской, как сейчас бы сказали, тусовке это были какие-то странные, психически ненормальные люди — к ним так и относились. И просто то, что произошло на моих глазах с нашей Церковью — это великое чудо Господне. Я к чему об этом говорю? К тому, что мы, говоря о новомучениках, представляем себе некий монолит. Это не так. И времена были разные, и люди были разные, и причины, по которым с ними случилось то или иное в жизни, тоже были разные.

М. Борисова

— А я напоминаю, что в студии радио «Вера» сегодня настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, протоиерей Федор Бородин. С вами Марина Борисова. И мы говорим о примере новомучеников и исповедников российских, и почему так важно нам думать об этом, изучать их историю и размышлять о нашей собственной жизни в преломлении этой недавней истории нашей Церкви. Вот как вам кажется, стоит ли так вчитываться в эту разницу? Или все-таки это просто некоторый исторический период в нашем сознании, который сливается в такой исторический монолит?

Протоиерей Федор

— Нет, конечно, не монолит, но это одни и те же люди. Вы знаете, те священнослужители, монахи, монахини, церковные люди, которые были истреблены после лета 37-го года, да, за половину 37-го, 38-й и часть 39-го года, большинство из них отсидело первые строки. Вот читаешь жизнеописания — пять, шесть, три — вот ссылка, высылка, тюрьма, десять лет — вот они это прошли. Выйдя на свободу, они продолжали страдать. Давайте, вот вы немножечко выше описали, давайте представим себе, как это. Что такое архиерей? Архиерей в обществе, которое сильнейшим образом сформировано табелем о рангах, еще петровским, да, архиерей — это высокопоставленный чиновник, который должен ездить там не на двойке лошадей там, а на четверке, у которого определенное государственное обеспечение. И вот вдруг этого архиерея ссылают в ссылку, где его избивают уголовники. Причем самых светлых, самых чистых, самых святых людей. Например, Иосиф (Чернов), митрополит Алма-Атинский — прозорливый старец, чудотворец. По-моему, он как местночтимый причислен к лику святых, но даже если не так, рано или поздно это будет. Вот мне попадались воспоминания его иподиакона, он говорит, когда он приезжал на приход на машине, у нас с ним был разработан определенный алгоритм движения, как он вставал из машины на ноги, потому что ноги были у него перебиты во время побоев от заключенных. И тем не менее это человек, который просто источал любовь и радость, он все это прошел. Но унижения, скажем так, и падение вот с той высоты, на которой он был, социальной, конечно, для любого человека мучительны. Другое дело, что они это несли. Священник — человек был, да, это был труженик. Священник часто очень для того, чтобы прокормить семью, трудился руками с понедельника по пятницу, там в субботу, вымывшись в бане, он там шел и начинал поминать всех. Но тем не менее это человек, который мог обеспечить многодетную семью, хотя бы своими руками. А тут оказывается, что дом его отняли, или передали куда-то, или нарочно разрушили — такое тоже практиковалось. Вот вы, может быть, знаете, есть такой монастырь в Клыково — Спас Нерукотворный, недалеко от Оптиной, и там почитаемая местночтимая монахиня Сапфира похоронена. А ее муж в гражданскую ушел куда-то на заработки и пропал без вести, а она, поскольку была верующая, подверглась гонениям. Ее дом «комбед» — комитет бедноты, накануне зимы раскатал по бревнам, а она там, у нее четверо или пятеро маленьких детей. Вот просто так: «чтобы ты сдохла» буквально, понимаете. И вот священники в этом жили. А дальше начинается еще большая мука. В чем она заключается? К нам в храм первое время, в начале 90-х, ходила Вера Владимировна Рождественская, она нас нашла — это младшая дочь из четырех детей предпоследнего нашего настоятеля, протоиерея Владимира Рождественского, человека, который пострадал, умер от туберкулеза в лагере, в 43-м году. Мы не подаем его на канонизацию, потому что у него был период, когда он оставил священный сан. Почему он его оставил? Потому что Вера Владимировна, выросшая нецерковным человеком, как и все остальные дети, и которая только приблизилась к Церкви там за три года, за четыре до смерти, она сказала, мы его все время упрекали: ну что же ты, папа, у нас поп? Ты же нам всю жизнь сломал. Ну откажись. Он вынужден был развестись с женой, чтобы они хотя бы не указывали, что священник у них отец. Хотя все равно «происхождение» графа была везде, в любой анкете, никуда его деть было нельзя. Представляете, что это такое? Во-первых, не иметь детей своих возможности растить в вере — потому что если ты будешь детям объяснять, что происходит на самом деле и говорить о Боге, то тогда ты понимаешь, на что ты их обрекаешь в классе — их сразу заметят, и они будут там изгоями — оплеванными, обруганными и униженными.

М. Борисова

— Ну в 60-е годы, при Хрущеве, лишали родительских прав.

Протоиерей Федор

— Да, да. И вот эти упреки. Есть эпизоды из жизни новомучеников, когда жена с детьми выгоняет отца из дома зимой: ты уходи, потому что из-за тебя вся эта мука. Есть письма одному из новомучеников — сейчас не помню фамилию, письмо жены о том, что ты выбирай, или Христос, или я. Если для тебя вот эта твоя Церковь важнее, ты предаешь нас на голод, может быть, мы все умрем (а репрессировали жен и детей врагов народа очень просто), то я тебе больше не жена. И человека любимая жена ставит перед таким выбором, и дети его упрекают за его веру. И вот каков этот страшный выбор? Каково вот это? Это, может быть, тяжелее любых пыток и лагерей вынести, понимаете. Во-первых, растут твои дети, а ты не можешь с ними поделиться самым главным, потому что это неизбежно влечет за собой вопрос о советской власти, да, и ты должен им это рассказывать. Например, я рос в семье обычных служащих, ну интеллигентных людей. И когда у нас друг семьи уезжал, эмигрировал в Америку, в 79-м году, очень дорогой нам, папа и мама попросили его с нами, подростками, значит, поговорить о том, что такое Советский Союз — ну вот он им там рассказал и уехал, а что мы могли сделать? Потому что, если бы я об этом сказал в школе, у отца и у матери могли быть серьезнейшие неприятности. Вы все это помните. А там вообще нельзя ни о чем говорить. Отнимут ребенка, и он будет даже не в твоей семьи расти, а в детском доме. Тебя посадят. Это первое. Второе. Представьте себе: даже тебя не расстреляли, тебе дали 18 лет, или 22, или 25 ты отсидел. Ты ушел — дети были маленькие. А они росли в нищете, в голоде, они побирались, часть детей умерла. Потому что от голода священнические дети, опять вернемся к тому, что им не на что было жить просто в голодающей стране, они очень часто умирали, если это была ссылка или что-то еще, какая-то такая вот судьба их ждала. И ты возвращаешься через 25 лет — и это взрослые люди, которые воспитаны вне веры. Они, может быть, тебя простили, как им кажется, но или они злы на тебя за то, что ты такой выбор когда-то сделал, который сломал им жизнь. Но даже если это не так, ты не участвовал в их воспитании. У тебя не было — ты не сажал их на колени, ты их не обнимал, не целовал, ты им не рассказывал им сказки — у тебя это отняли. И это тоже цена, у тебя не было этого родительства — это цена, которую ты заплатил за то, чтобы остаться священником. Когда ты вернулся — многие из них вышли как раз там сразу после смерти Сталина или при Хрущеве, когда ты вернулся — ты калека, ты оттрудился, ты весь насквозь больной. Устроиться ты можешь истопником или дворником. Несмотря на то, что у тебя образование, равное вот там университетскому дореволюционному, ты никуда не можешь устроиться. И ты служить не можешь, тебе не дают регистрации. И вот нам, например, наш покойный благочинный, архимандрит Дионисий (Шишигин), Царство ему Небесное, он рассказывал: вот эти священники, которых иногда смелые настоятели в гражданской одежде пускали в алтарь для того, чтобы там хотя бы видеть богослужение. А иногда, когда позволяли обстоятельства, там, где они знали, что их не предадут, посылали к кому-то домой отслужить панихиду, например, или молебен. Но дать облачиться в алтаре и причаститься как священнику не могли. И вот он говорит: я видел, как эти священники, как они служили панихиду или молебен. Мы с вами, говорит, служим — это как дополнительная нагрузка после литургии. А для них каждое слово было драгоценностью. Вот то есть они заплатили всем, в том числе даже возможностью совершать богослужение, здоровьем, жизнью, семьями, любовью детей — то есть они заплатили, понимаете. Я помню, как когда мы учились в семинарии, Алексей Ильич Осипов, он вот по какому-то поводу привел такой пример. Он сказал: вы знаете, если сейчас всех, кто здесь находится, поставить к стенке, приставить к затылку пистолет, как это было, допустим, с братией Данилова монастыря или многих других обителей, и сказать: Христос, значит, и смерть, жизнь и отречение — большинство примет мученическую смерть. И это будет прекрасно, да, это будет слава и честь Церкви, кровь мучеников — семя христианства, будут причислены к лику святых большинство, да. А если 10, 20, 30 лет тянуть вот это унижение, вот это презрение от всех, унижение, которое распространяется на детей, жен, внуков — вот это, говорит, кто из нас смог бы это выдержать? И поэтому есть огромное количество новомучеников, которые не прославлены в лике святых, но которые все это понесли. Как, например, протоиерей Владимир Рождественский, наш настоятель, который отказался от сана, а потом все-таки он пришел и сказал, что я не могу. Его поставили настоятелем в Казанский храм в Коломенском, и именно оттуда он был арестован за неуплату налогов.

М. Борисова

— Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, проводит с нами этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы прервемся и вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И наш сегодняшний гость, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, протоиерей Федор Бородин. И мы говорим об истории новомучеников и исповедников российских и об их примере, важном для нас в нашей сегодняшней жизни. Отец Федор, мне кажется, что мы, вспоминая примеры новомучеников, иногда выпускаем еще одну очень важную, на мой взгляд, деталь. Помимо испытания веры от властей, было же еще колоссальное испытание веры внутри Церкви. Потому что с самого начала революции, как только была образована так называемая «живая» церковь или «обновленческая» церковь, в которую еще при патриархе Тихоне практически признали единственной официально признанной в советском государстве, то есть так называемся «патриаршая» Церковь была вообще выведена за скобки. И при этом разобраться, что происходит внутри Церкви, было очень трудно, по массе причин. Вот там не было радио «Вера», там не было телеканала «Спас», там не было возможности издавать какую-то периодику. Все только на уровне разговоров, общения и размышлений. Конечно, умы дробились даже у архиереев — сколько архиереев уклонилось в этот раскол. Хотя они еще при патриархе Тихоне потом покаялись и вернулись в лоно Церкви, но это все продолжалось не один год, это все продолжалось все-таки десятилетиями. И вот этот разброд и шатание умов внутри Церкви только усложнял выбор, потому что если уж и внутри Церкви твердой опоры нет, тогда на что опираться.

Протоиерей Федор

— Да, конечно, людям было очень тяжело. Удивительно, для меня удивительно, что в полемике и борьбе с обновленчеством почти всегда так называемая «тихоновская» то есть настоящая Церковь опиралась на народ. Вы знаете, народ чувствовал дух Церкви. И в городе могло быть открыто три прекрасных, просторных, отапливаемых храма, где служили обновленцы, и куда никто не ходил. И какой-нибудь один маленький, на окраине, который был всегда забит людьми. Потому что люди чувствовали все-таки вот дух, они по каким-то действиям — ну прежде всего, конечно, это какие-то совершенно очевидные внешний действия: типа, там женатый епископат не по одному разу, еще что-то — они сразу понимали, что здесь что-то не то. Мне, знаете, вспомнилось, как отец Глеб Каледа, Царство ему Небесное, приезжал на Маросейку (я еще служил там диаконом, в храме Николы в Кленниках) и рассказывал, как он, первый священник, который пошел в первую тюрьму, куда пустили, в Бутырку, и там столько народа хотело с ним поговорить, что он не справлялся, и он посылал перед собой катехизаторов. И вот одним из катехизаторов был такой, по национальности еврей, православный человек, но абсолютно вот как юноша с «Явления Христа народу», такого вида, понимаете. Вот он приходил в камеры и, несмотря на то что заключенные, для них этот вопрос бы важен, национальный, они его слушали, готовились к крещению, каялись, и все было нормально. Хотя это было просто человек в гражданской одежде. В то же время в Бутырку договорился ходить в кавычках «архиепископ», который Иоанн, по-моему, его звали, который возглавлял «Белое братство», «Богородичный центр» так называемый — вот эту жуткую тоталитарную секту. Он поехал в софринский магазин, он купил себе рясу, подрясник, панагию, посох, клобук. Он очень импозантно выглядел, отрастил себе большую, окладистую бороду. Но отец Глеб со смехом рассказывал, как он заходил в камеру, и там через две или три минуты изнутри стучали, надзиратель открывал — и этот, значит, в кавычках «архиепископ» вылетал оттуда, провожаемый пинками. То есть, понимаете, вот эти даже заключенные, они сразу чувствовали, где Церковь есть, а где нет. И вот в этом смысле, конечно, народ поддержал Святейшего Тихона и Церковь. Хотя было, конечно, очень тяжело. Вот тебе возможность служить — а вот ты здесь служишь по домам. Вот решаются твои бытовые, финансовые вопросы, вот тебе будет чем кормить семью — но ты иди сюда, в эту обновленческую церковь, в этот проект, главным создателем которого был Лев Троцкий, как мы знаем, ненавистник Русской Православной Церкви. Так вот нет, люди говорили: нет, этого не будет. Будет лагерь — значит, будет лагерь, будет расстрел — значит, будет расстрел. Но по духу, по духу они чувствовали, где настоящая Церковь. И, кстати, это тоже, может быть, очень имеет прямое отношение к новомученикам, потому что сила свидетельствовать, сила удержаться и сила выстоять, она, конечно, сила Христова, но она давалась человеку за молитвенный подвиг, за молитвенный труд. Все-таки это были люди, которые молились много. Знаете, у меня был такой эпизод в семинарии, году, наверное, в 90-м. Привезли из-за рубежа — хор отца Матвея ездил с концертом в Германию, и привезли альбом, который издала Русская Православная Церковь за границей. Это было такое событие — сюда его, здесь его почти не было, там были собраны фотографии у них причисленных к лику святых. У нас еще, конечно, нет, мы их еще поминали об упокоении, убиенных епископов. И один мой соученик, товарищ мой (сейчас он митрополит, такой монах от чрева матери, не буду сейчас называть его имя, я у него не спрашивал разрешения на это), он, внимательно смотря в эти глаза, говорит: слушай, вот этот творец Иисусовой молитвы, вот этот. Я говорю: а как ты различаешь? Он говорит: ну я не могу тебе объяснить, но видно человека, который любит Иисусову молитву. Понимаете, вот ну сам он, это чадо отца Кирилла (Павлова), такой действительно молитвенно очень собранный, настоящий такой монах, архиерей, глубокий очень христианин. То есть и для меня это было откровением тогда. То есть вот этот молитвенный труд, благодать Божия, которая составляет реальную основу жизни и которая составляет главную радость, от которой ты не готов оказаться ни под каким предлогом — все что угодно, пожалуйста, но я от этого не откажусь. Вот это было источником, во-первых, того, что они находили правильный путь внутри церковных раздоров, расколов, внутри вот этого хаоса, который воцарился. Потому что ведь чекисты очень мудро действовали — они прятали любую возможность управлять Церковью. Вот если ты местоблюститель патриарший, да, как священномученик Петр (Полянский), то ты даже гулять не будешь днем, чтобы не пересечься случайно с любым другим заключенным, который хоть что-то может передать в Патриархию.

М. Борисова

— Так в результате официально сообщили о его кончине за год до того, как расстреляли.

Протоиерей Федор

— Конечно, да. Ну представляете, он несколько лет не гулял днем, его выводили ночью, он света не видел даже солнечного. Это тоже такая пытка была, да. Но тем не менее человека не сломали, никак не сломали человека.

М. Борисова

— Причем в его судьбе самое поразительное, что до 17-го года он вообще не был священником, он был вполне успешным преподавателем, уважаемым человеком.

Протоиерей Федор

— У него брат был священником, жил в Армянском переулке. А вы знаете, как арестовали владыку Петра? Это тоже показатель времени. Он был последним настоятелем Иоанно-Златоустовского монастыря, келейный корпус которого сейчас дом причта нашего храма. И его арестовали «за воровство государственного имущества». Он вышел взять себе охапочку дров, чтобы протопить свою келью, а за ночь было подписано постановление об экспроприации этих дров — его за это арестовали. Ну как, вот архиерей выходит, во-первых, архиерей, который сам топит свою печку — это для вот этого общества, которое очень сильно разбросано именно по этим чинам, это вообще нонсенс. Но они совершенно спокойно это делали. Потому что если для тебя главное Христос, то как меняются обстоятельства, это не так важно. Совершенно спокойно будешь этим заниматься. А вот эта сословность — вы упомянули о хаосе первых лет советской власти, вот эта сословность, она, конечно, с Церковью сыграла очень злую штуку, это изобретение Петра, когда сын там пономаря, дьячка, дьякона или священника, он никуда практически не мог деться, кроме как остаться в священном сословии. А, допустим, человек не обладал верой крепкой и не стремился к ней. Но это был единственный способ прокормиться. Знаете, у меня был друг-священник, который из неверующей семьи. Причем родители были категорически против, отец его избивал, мучил всячески. Он связывал простыни в веревку, привязывал к батарее и с третьего этажа спускался, убегал на всенощную — это вот конец советской власти был такой еще. И он мне рассказывал, что, когда он колебался, становиться священником или нет, он напоролся на одного игумена, вот который сказал ему: ты можешь быть верующим или неверующим, но ты точно всегда будешь сыт, иди в попы. Понимаете? Это там восемьдесят какой-то год. Он вспоминал с ужасом. Но вот такое отношение, это уже было. Поэтому это как накипь, как ржавчина, как что-то внешнее с драгоценного металла в огне просто слетело — все вот эти лишние люди, для которых это было, да, не служение Иисусу, а ради куса хлеба, да, как святитель Дмитрий Ростовский говорил, вот они сразу ушли. Зачем мне это надо, почему я за это должен страдать? Они развернулись и ушли. И в этом было такое очищающее благо этого гонения, конечно.

М. Борисова

— Ну мне кажется, что особенно сложно было вот таким людям, как владыка Афанасий (Сахаров). Ну там, внутри Церкви, были такие, с их точки зрения, непримиримые противоречия, что приходилось уходить. Ну вот то, что сейчас называется «катакомбная» церковь — то есть они вообще вынуждены были служить по домам, они не признавали патриаршество патриарха Сергия, считая, что он превысил свои полномочия заместителя местоблюстителя. Ну, в общем, то, что нам сейчас не понять, но для них это было принципиально важно. Но для меня важно и то, что эти люди, в большинстве своем, могли переступить через свои даже принципиальные разногласия. Ведь тот же владыка Афанасий признал патриарха Алексия.

Протоиерей Федор

— Да, и это было сильнейшим аргументом для огромного количества священнослужителей, вот это мудрое решение вернуться и возобновить евхаристическое общение. Вся его жизнь была вот, может быть, как венцом, завершена вот этим фактом примирения, который был нужен Церкви очень, как пример. И сейчас, конечно, мы, имея какую-то достаточно полную картину перед нами, нам, конечно, гораздо легче судить, чем тогда, когда был полный хаос, не было никакого сообщения — большевики его нарочно обрубали, любое сообщение там письменное, телефонов не было. Вот я думаю, что здесь мне очень близка позиция митрополита Тихона Псковского, который говорит, что мы даже не представляем, как тяжело было Святейшему Сергию, поэтому не нам его судить. Действительно, не нам его судить. Мы люди слабые, если мы окажемся в такой ситуации, как мы себя поведем, сколько мы выдержим, понимаете. Это нам лучше вот укрепляться в молитве, никого не судить. Слава Богу, что владыка Афанасий и последовавшие его примеру примирились с «патриаршей» Церковью. Но у нас есть в лике святых и те, кто не успели примириться, мы их так же точно почитаем.

М. Борисова

— Напоминаю, сегодня с нами и с вами проводит этот «Светлый вечер» настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, протоиерей Федор Бородин. И мы говорим о новомучениках и исповедниках российских. Вот, отец Федор, стало уже таким затертым штампом выражение, что при советской власти это была Церковь в «белых платочках». Я хочу поговорить о женщинах. Ведь помимо священнических жен, о которых мы сегодня упоминали, было колоссальное количество женщин, близких к Церкви — это и монашествующие, и те, кто жили при церквях — бездетные там, вдовы и женщины, которые выбирали в свои такие уже взрослые годы какую-то жизнь такую при церкви — пекли просфоры, чем-то еще там помогали на приходах. И по ним этот каток тоже прошелся в полную меру. И есть опубликованные, в особенности в начале 90-х годов, воспоминания выживших этих женщин, которые просто рассказывают, что было с женскими монастырями, когда их закрывали и всех монахинь выгоняли. Это тоже особый путь.

Протоиерей Федор

— Да, вы знаете, ну когда мы говорим о «белых платочках» — это в основном о женщинах 60–70-х годов. Дело в том, что действительно, если в приход не ходили люди, особенно в хрущевское время, это было сигналом и поводом его закрыть. Поэтому когда мужчины не ходили в церковь, а ходили в основном женщины, то действительно их молитвы в церкви, их верность храму спасала храмы от закрытия. И, например, вот я знаю, что храм — я не помню, где, на Преображенской, по-моему, площади был взорван...

М. Борисова

— Да, на Преображенской.

Протоиерей Федор

— Хитростью был взорван. Когда чиновник приехал и дежурившим там женщинам сказал, что расходитесь, принято решение о том, что отменено решение о взрыве храма. И они разошлись, а этой же ночью его взорвали. Действительно, священник не мог остановить это, потому что он лишался регистрации, и службы тогда бы не было. Вот мне кажется, что это повторяет евангельский сюжет о верности жен-мироносиц, когда апостолы разбежались. В случае со священниками в Русской Православной Церкви — большинство из их было убито просто. Потому что 37–38-й год — это, ну по разным каким-то данным, это там до 60 тысяч священнослужителей и церковнослужителей были просто расстреляны или погибли, их просто не было. А женщины, как мироносицы, остались. Почему Христос явился первой Марии Магдалине, а не, допустим, апостолу Андрею или Иакову и даже Иоанну Богослову, который был у креста? Ну это такая загадка, но у меня есть на нее мой ответ, да: я думаю, что потому, что несмотря на то что, жены-мироносицы значительно меньше слышали поучения Христа, чем, допустим, 12 апостолов, потому что они все время трудились, служили Ему от имения своего, как в Евангелии говорится или руками. Они стирали одежду, они готовили еду, то есть они делали какую-то необходимую работу. Потому что странствующий проповедник Христос, окруженный огромным количеством учеников — 12, 70 апостолов, постоянные слушатели приходящие, уходящие — это все требовало обеспечения, хотя бы едой. Они, несмотря на то что слышали меньше, но они все время проходили практические занятия. Как вам на химии в детстве объяснили что-то — вы почти поняли, а потом вам провели практическое занятие вот — и поняли все окончательно, понимаете. Поэтому вера этих людей, этих жен-мироносиц, оказалась тверже апостольской, потому что они все время служили. И так же точно эти женщины — они служили так Церкви, они пребывали в молитве. Они, кстати, тоже понесли посмеяние от родственников. Вот у меня есть семья знакомая, моего друга, где одна бабушка была коммунисткой — еще между второй и третьей юбкой возила «Искру» через границу, и стреляла из нагана в спину жандармам, и там имела ордена и награды. Потом у нее посадили и расстреляли сына и мужа, она 18 лет отсидела, но все равно осталась убежденной коммунисткой, дети были члены партии. А внук рос с бабушкой, которая тянула на себе всю семью — она готовила, стирала, убирала на всех. При этом ее постоянно все, что сейчас называется, гнобили за то, что она верующая. Она темная, и вообще «не позорься, мама, что ты, замолчи, какие иконы». А внук, отогретый ее любовью на всю жизнь, пришел в Церковь и стал верующим человеком. Но как над ней смеялись, понимаете.

М. Борисова

— Ну XX век дал еще одно такое служение, чисто женское, примером которого может служить, наверное, мученица Татьяна Гримблит — то есть это женщины, которые выбирали свой путь служением гонимым священникам. То есть они были связующим звеном между тюрьмой и волей, между ссыльными священниками, находящимися в заключении священниками. И не только старались облегчить их положение какими-то посылками, но это еще и был постоянный способ обмена корреспонденцией. То есть это такой страшный риск в советское время, то есть ты все время ходил под дамокловым мечом: то есть ты точно шпион, ты точно какой-то контрреволюционер и ты плетешь нити какого-то заговора. Иначе почему ты какими-то тайными тропами передаешь какие-то записки каким-то заключенным.

Протоиерей Федор

— Поэтому-то святая мученица Татьяна и сидела три или четыре раза до того, как ее расстреляли. Это удивительная совершенно женщина, как бы венец вот этого служения, о котором вы сказали, но само служение несли тысячи людей. Это были люди, которые ехали за своими духовниками в ссылки, селились рядом и продолжали им помогать. Работали для того, чтобы просто они хоть что-то ели. Потому что заключенные часто были просто настолько истощены отвратительной едой и тяжелейшим трудом, что если кто-то снаружи не поддерживал, то они просто умирали от истощения. А надо сказать, что вот это колоссальное количество уголовников, которое сидело после 37-го года, это те самые сироты, которые остались после гражданской войны и составили огромное вот это воровское сообщество в России, в Советском Союзе, с совершенно искореженными представлениями о жизни, вот это блатные так называемые. Они издевались, и поносили, и били всех священнослужителей, монахов, всех верующих людей. И надо было еще за них работать, норму за них выполнять надо было. Они не работали, а норму за них надо было выполнять. И вот эти женщины, которые ехали, конечно, они рисковали, что их прямо там посадят. И ну вот у них такое было служение, да.

М. Борисова

— Но на самом деле это продолжалось на протяжении практически почти всех лет советской власти. Потому что я застала еще, в самом начале 80-х годов придя в Церковь, я застала женщин, которые с таким же самоотвержением служили священникам или изгнанным из Глинской и Почаевской Лавры монахам, которые потом просто все время их вот гоняли с одного прихода на другой. И они переезжали за ними, и они помогали им, они такую как бы маленькую общинку составляли, которая постоянно вот за своим духовником следовала на протяжении всех вот этих перемещений.

Протоиерей Федор

— Или они их прямо в месте ссылки узнавали, вот как я сегодня описал, по глазам. Вот, по-моему, я могу ошибиться, простите меня, по-моему, в жизнеописании священноисповедника Андроника (Лукаша) — как правильно, да, склоняется, нет? — есть эпизод, когда он приезжает, его высылают в Среднюю Азию. Ему некуда идти, он, разумеется, в гражданской одежде, но в нем верующие люди узнают священнослужителя — по взгляду, по движениям, и берут к себе домой. Что такое взять на иждивение? Во-первых, это риск — иметь у себя врага народа. Во-вторых, это надо делиться с ним, надо выделять комнату. Но для людей это счастье — почему, потому что в этой комнате будет литургия совершаться, то есть у них дома будет храм. И риск для них совершенно оправдан. Да, это служение, которое делает людей святыми, как жен-мироносиц. Я думаю, что у нас Татьяна Гримблит прославлена, а я думаю, что таких их было тысячи, и у Господа они иже во святых, конечно.

М. Борисова

— Ну мне посчастливилось двух таких женщин видеть воочию в Новом Афоне, который в те времена был турбазой. Они уже были очень-очень преклонного возраста, жили они, они были тайными монахинями — это феномен Советского Союза когда невозможно было женщину постричь явно, потому что не было женских монастырей, и женщины принимали тайный постриг. Они были духовными чадами тех новоафонских монахов, которые еще оставались в 20-е годы. Они из голодных краев переехали ради того, чтобы как-то выжить и прокормиться, в Абхазию. И познакомилась там с дочерью князя, который в свое время пожертвовал афонским братьям вот эту землю, где был построен Ново-Афонский монастырь. И, прилепившись к братии Ново-Афонского монастыря, эти две женщины прожили поразительную жизнь. Но когда я вот с ними познакомилась, одна из них практически уже несколько лет не вставала с постели. И мы, собственно, пришли ее навестить. Люди, у которых вот мы гостили там, они говорят: давайте мы вот зайдем, матушка давно болеет, надо ее как-то приободрить. Мы пришли с мыслью приободрить. Мы провели у нее, около ее кровати, на которой она лежала, полтора часа — мы ушли оттуда, как в Пасху: было такое ощущение, что она нас напитала и жизнью, и силами, и радостью, и чем угодно — человек, уже который несколько лет не вставал с постели. Это потрясающие люди. Я думаю, что не хватает еще вот таких живых воспоминаний от общения с ними.

Протоиерей Федор

— У меня был похожий опыт, вы знаете, тоже в Абхазии. Там была такая знаменитая монахиня Ольга, которая жила — улица Казбеги, 44, которая принимала всех, давала им кров на ночь, потом объясняла, как пробраться к месту в Команы — место смерти Иоанна Златоуста, и где древний храм VI века, и источник мученик Василиска. И вот точно также мы приехали, зная о том, что она нас может принять, но не имея никаких рекомендаций, три семинариста. Это было пасхальное время 89-го года. Вот нас приняли, а пароль был такой: «Христос воскресе! — Воистину воскресе!» — и дальше можно было ничего не объяснять, нам сказали: проходите ребята. И вы знаете, вот это ощущение братства верующих людей, когда ты за тысячи километров от дома, но ты сказал: «Воистину воскресе!» — и ты свой. Вот мне кажется, что это удивительная радость, по которой они ощущали верных, во всех смыслах этого слова, людей, христиан как своих. Я думаю, что нам надо много труда посвящать изучению житий новомучеников, потому что они очень близки к нам, они очень нам понятны, мы знаем время, в которое они жили и в которое они несли подвиг, и они могут быть для нас примером настоящего христианского устроения и настоящего христианского подвижничества.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке, был с нами сегодня в этот «Светлый вечер». С вами была Марина Борисова. До новых встреч. До свидания.

Протоиерей Федор

— До свидания.

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 4 октября (вечер 3 октября) 2026г.

Неде́ля 18-я по Пятидеся́тнице, по Воздви́жении.

Отда́ние пра́здника Воздви́жения Животворя́щего

Креста́ Госпо́дня.

Глас 1

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 1:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 1:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Вече́рния на́ша моли́твы/ приими́, Святы́й Го́споди,/ и пода́ждь нам оставле́ние грехо́в,/ я́ко Еди́н еси́// явле́й в ми́ре Воскресе́ние.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Обыди́те лю́дие Сио́н,/ и обыми́те Его́,/ и дади́те сла́ву в нем Воскре́сшему из ме́ртвых:/ я́ко Той есть Бог наш,// Избавле́й нас от беззако́ний на́ших.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Прииди́те лю́дие,/ воспои́м, и поклони́мся Христу́,/ сла́вяще Его́ из ме́ртвых Воскресе́ние:/ я́ко Той есть Бог наш,// от пре́лести вра́жия мир Избавле́й.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Весели́теся Небеса́,/ воструби́те основа́ния земли́,/ возопи́йте го́ры весе́лие:/ се бо Емману́ил грехи́ на́ша на Кресте́ пригвозди́,/ и живо́т дая́й, смерть умертви́,// Ада́ма Воскреси́вый, я́ко Человеколю́бец.

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 6, подобен: «Все отло́жше...»:

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Крест воздвиза́емь/ на нем Вознесе́ннаго Страсть пречи́стую/ пе́ти повелева́ет тва́ри всей./ На том бо уби́в нас уби́вшаго,/ умерщвле́нныя оживи́л есть,/ и удобри́, и на Небесе́х жи́ти сподо́би, я́ко Милосе́рд,/ премно́жеством бла́гости./ Тем, ра́дующеся, вознесе́м и́мя Его́// и Того́ возвели́чим кра́йнее снизхожде́ние.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Моисе́й предобрази́ тя,/ ру́ки просте́р на высоту́,/ и побежда́ше Амали́ка мучи́теля,/ Кре́сте честны́й,/ ве́рных похвало́,/ страда́льцев утвержде́ние,/ апо́столов удобре́ние,/ пра́ведных побо́рниче,/ всех преподо́бных спаси́телю./ Тем, тя воздвиза́ема зря́щи, тварь весели́тся/ и торжеству́ет, сла́вящи Христа́,// тобо́ю разстоя́щая собра́вшаго кра́йнею бла́гостию.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Кре́сте пречестны́й,/ его́же обстоя́т чи́ни а́нгельстии, веселя́щеся,/ днесь воздвиза́емь,/ Боже́ственным манове́нием возно́сиши вся/ окраде́нием сне́ди отгна́нныя/ и в смерть попо́лзшияся./ Те́мже тя сердцы́ и устна́ми, ве́рнии, лобыза́юще,/ свяще́ние почерпа́ем,/ возноси́те, вопию́ще, Христа́, Преблага́го Бо́га,// и Того́ покланя́йтеся Боже́ственному подно́жию.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира Воздвижения Креста Господня, глас 2:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Прииди́те, вси язы́цы,/ благослове́нному Дре́ву поклони́мся,/ и́мже бысть ве́чная пра́вда:/ пра́отца бо Ада́ма прельсти́вый дре́вом/ Кресто́м прельща́ется/ и па́дает, низве́ржен, паде́нием стра́нным,/ мучи́тельством одержа́вый ца́рское зда́ние;/ Кро́вию Бо́жиею яд зми́ев отмыва́ется,/ и кля́тва разруши́ся осужде́ния пра́веднаго,/ непра́ведным судо́м Пра́веднику осужде́ну бы́вшу;/ Дре́вом бо подоба́ше дре́во исцели́ти/ и Стра́стию Безстра́стнаго, Я́же на Дре́ве,/ разреши́ти стра́сти осужде́ннаго./ Но сла́ва, Христе́ Царю́,/ е́же о нас Твоему́ му́дрому смотре́нию,/ и́мже спасл еси́ всех,// я́ко Благ и Человеколю́бец.

Догматик, глас 1:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Всеми́рную сла́ву,/ от челове́к Прозя́бшую,/ и Влады́ку Ро́ждшую,/ Небе́сную Дверь,/ воспои́м Мари́ю Де́ву,/ Безпло́тных песнь, и ве́рных удобре́ние:/ Сия́ бо яви́ся Не́бо, и Храм Божества́:/ Сия́ прегражде́ние вражды́ разруши́вши,/ мир введе́, и Ца́рствие отве́рзе./ Сию́ у́бо иму́ще ве́ры Утвержде́ние,/ Побо́рника и́мамы из Нея́ Ро́ждшагося Го́спода./ Дерза́йте у́бо, дерза́йте лю́дие Бо́жии:// и́бо Той победи́т враги́, я́ко Всеси́лен.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может сокращаться)

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 1, самогласны:

Стихира: Днесь я́ко вои́стину/ святовеща́нный глаго́л Дави́дов коне́ц прия́т:/ се бо я́ве пречи́стых ног Твои́х покланя́емся подно́жию/ и, на сень крилу́ Твое́ю наде́ющеся,/ Всеще́дрый, вопие́м Ти:/ да зна́менается на нас свет Лица́ Твоего́./ Правосла́вных люде́й Твои́х рог вознеси́/ честна́го Креста́ Твоего́ воздви́жением,// Христе́ Многоми́лостиве.

Стихира: Насажде́нное в кра́ниеве ме́сте Дре́во су́щаго живота́,/ на не́мже соде́ла спасе́ние Преве́чный Царь посреде́ земли́,/ возноси́мо днесь, освяща́ет ми́ра концы́,/ и обновля́ется Воскресе́ния дом./ Ра́дуются а́нгели на Небеси́,/ и веселя́тся челове́цы на земли́,/ Дави́дски вопию́ще и глаго́люще:/ возноси́те Го́спода Бо́га на́шего/ и покланя́йтеся подно́жию но́гу Его́,/ я́ко свя́то есть,// подая́й ми́ру ве́лию ми́лость.

Стихира: Прообразу́я Крест Твой, Христе́,/ патриа́рх Иа́ков, вну́ком благослове́ние да́руя,/ на глава́х премене́ны ру́ки сотвори́./ Его́же, Спа́се, мы днесь вознося́ще, взыва́ем:/ да́руй христолюби́вому во́инству побе́ды,// я́ко Константи́ну одоле́ние.

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 2:

Стихира: Боже́ственное сокро́вище, в земли́ скрыва́емо,/ Жизнода́вца Крест,/ на небесе́х показа́ся царю́ благочести́вому/ и побе́ды на враги́ подписа́ние явля́ет разу́мно;/ его́же, ра́дуяся, ве́рою и любо́вию, боже́ственно восте́к к высоте́ зре́ния,/ тща́нием же того́ от земны́х недр изнесе́,// во избавле́ние ми́ра и спасе́ние душ на́ших.

Стихира: Рук премене́ние патриа́рха Иа́кова/ на благослове́ние чад/ держа́вное Креста́ Твоего́ предъявля́ше зна́мение;/ его́же мы держа́ще тве́рда храни́теля,/ де́монския всемо́щно отго́ним полки́/ и велиа́рову горды́ню в нем низлага́ем,/ вражде́бнейшаго Амали́ка побежда́ем всегуби́тельную си́лу./ Того́ и ны́не возноси́ма/ благочестивому́дренно, ве́рнии, во очище́ние грехо́в,/ Твое́й бла́гости, во многомножа́йшем гла́се вопию́ще, прино́сим:/ Го́споди, поми́луй,/ из Де́вы воплоти́выйся,// уще́дри рук Твои́х, Бла́же, му́дрое созда́ние.

Стихира: Ты мой покро́в держа́вен еси́,/ трича́стный Кре́сте Христо́в,/ освяти́ мя си́лою твое́ю,// да ве́рою и любо́вию покланя́юся и сла́влю тя.

Стихиры Воздвижения Креста Господня, глас 4:

Стихира: Воспле́щем днесь пе́сненное торжество́/ и све́тлым лице́м и язы́ком я́сно возопии́м:/ нас ра́ди, Христе́, суд прие́мый,/ и оплева́ния, и ра́ны, и червлени́цею оде́явыйся,/ и на Крест возше́д,/ его́же ви́девше, со́лнце и луна́ свет скры́ша,/ и стра́хом земля́ колеба́шеся,/ и заве́са церко́вная раздра́ся на дво́е./ Ты и ны́не да́руй Крест Твой честны́й нам блюсти́теля и храни́теля/ и прогони́теля де́монов,/ я́ко да вси, облобыза́юще, вопие́м ему́:/ спаси́ ны, Кре́сте, си́лою твое́ю,/ освяти́ ны све́тлостию твое́ю, честны́й Кре́сте,/ и укрепи́ ны воздви́жением твои́м,/ я́ко свет нам дарова́н еси́// и спасе́ние душ на́ших.

Стихира: Светосия́нен звезда́ми о́браз/ предпоказа́, Кре́сте, побе́ду одоле́ния/ благочести́вому царю́ вели́кому,/ его́же ма́ти Еле́на изобре́тши,/ мироявле́нна сотвори́,/ и, тя днесь воздви́жуще, ве́рных ли́цы, зове́м:/ просвети́ ны све́тлостию твое́ю,/ Кре́сте живоно́сный,/ освяти́ ны кре́постию твое́ю,/ всечестны́й Кре́сте,/ и утверди́ ны воздви́жением твои́м,// воздвиза́емый ко ополче́нию враго́в.

Стихира Воздвижения Креста Господня, глас 4:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Честно́го Креста́, Христе́, де́йство прообрази́в, Моисе́й/ победи́ проти́внаго Амали́ка в пусты́ни Сина́йстей:/ егда́ бо простира́ше ру́це, Креста́ о́браз творя́,/ укрепля́хуся лю́дие;/ ны́не же веще́й сбытие́ в нас испо́лнися,/ днесь Крест воздвиза́ется,/ и де́мони бе́гают,/ днесь тварь вся от тли свободи́ся,/ вся бо Креста́ ра́ди возсия́ша нам дарова́ния./ Те́мже, ра́дующеся, вси/ припа́даем Тебе́, глаго́люще:// я́ко возвели́чишася дела́ Твоя́, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 1:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ от страсте́й свободи́хомся,/ и воскресе́нием Твои́м из истле́ния изба́вихомся,// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Да ра́дуется тварь, небеса́ да веселя́тся,/ рука́ми да воспле́щут язы́цы с весе́лием:/ Христо́с бо Спас наш, на Кресте́ пригвозди́ грехи́ на́ша:/ и смерть умертви́в, живо́т нам дарова́,/ па́дшаго Ада́ма всеро́днаго Воскреси́вый,// я́ко Человеколю́бец.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Царь сый небесе́ и земли́ непостижи́ме,/ во́лею распя́лся еси́ за человеколю́бие./ Его́же ад срет до́ле, огорчи́ся,/ и пра́ведных ду́ши прие́мша, возра́довашася:/ Ада́м же, ви́дев Тя, Зижди́теля в преиспо́дних, воскре́се./ О чудесе́! Ка́ко сме́рти вкуси́ всех жизнь;/ но я́коже восхоте́ мир просвети́ти зову́щий и глаго́лющий:// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Жены́ мироно́сицы, ми́ра нося́ща,/ со тща́нием и рыда́нием гро́ба Твоего́ достиго́ша,/ и не обре́тша Пречи́стаго Те́ла Твоего́,/ от А́нгела же уве́девша но́вое и пресла́вное чу́до,/ Апо́столом глаго́лаху:/ воскре́се Госпо́дь,// подая́ ми́рови ве́лию ми́лость.

Стихира Воздвижения Креста Господня, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Его́же дре́вле Моисе́й прообразова́в собо́ю,/ Амали́ка низложи́в, победи́,/ и Дави́д песнопе́вец/ подно́жию Твоему́, вопия́, кла́нятися повелева́ше,/ честно́му Кресту́ Твоему́, Христе́ Бо́же,/ днесь, гре́шнии, кла́няемся,/ устна́ми недосто́йными/ Тя, изво́лившаго пригвозди́тися на нем, воспева́юще, мо́лимся:// Го́споди, с разбо́йником Ца́рствия Твоего́ сподо́би нас.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь Воздви́жения Креста́ Госпо́дня, глас 1:

Спаси́, Го́споди, лю́ди Твоя́/ и благослови́ достоя́ние Твое́,/ побе́ды на сопроти́вныя да́руя// и Твое́ сохраня́я Кресто́м Твои́м жи́тельство.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ во век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия