«Златоустовский монастырь». Анастасия Хондзинская, Мария Коробова

Гостьями программы «Светлый вечер» были секретарь Центра изучения истории и наследия Златоустовского монастыря, историк-архивист Анастасия Хондзинская и хранитель музея Златоустовского монастыря «Разрушенный, но живой», экскурсовод Мария Коробова.

Разговор шел об истории московского Златоустовского монастыря, его разрушении в советские годы и о возможности воссоздания.

Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных некогда утраченным архитектурным памятникам и святыням Москвы.

Первая беседа с Игорем Гарькавым была посвящена историческим усадьбам района Бутово (эфир 22.06.2026)

Вторая беседа с Анатолием Оксенюком была посвящена Воскресенским воротам и Казанскому собору на Красной площади (эфир 23.04.2026)

Третья беседа с Анатолием Оксенюком была посвящена архитектурным утратам Китай-Города: крепостной стене, храму «Никола большой крест» и Пантелеимоновской часовне (эфир 24.06.2026)

Четвертая беседа с Анатолием Оксенюком была посвящена истории сноса храма Успения на Покровке, Красных ворот и Сухаревой башни (эфир 25.06.2026)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать. Напомню, что на этой неделе мы говорим о сохранении наследия или об утраченном наследии, которое все равно нужно сохранять где-то в памяти, где-то, возможно, в зримых уцелевших фрагментах. Говорили мы и про Воскресенские ворота, и про Казанский собор на Красной площади, и про утраты Китай-города, и про район Бутово. Вот сегодня мы будем говорить, с одной стороны, про утраченный, с другой стороны, существующий фактически замечательный московский памятник, святыню — Златоустовский монастырь. И у нас в гостях сегодня секретарь Центра изучения истории наследия монастыря, историк-архивист Анастасия Хондзинская. Здравствуйте.

А. Хондзинская

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— Мария Коробова, хранитель музея Златоустова монастыря — музей называется «Разрушенный, но живой», экскурсовод, московский экскурсовод. Здравствуйте, Мария.

М. Коробова

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— Знаете, я бы начал вот с такого вопроса, который, на самом деле, даже я иногда когда-то я тоже водил экскурсии по Москве, но в этом месте меня всегда ставило в тупик, как правильно. Потому что монастырь, кто-то говорит —Златоустов, кто-то — Златоустовский, переулок Златоустинский, и каких только еще вариаций я не слышал. Но каждый раз, когда бываешь на месте, в Белом городе, условно в Белом городе, Китай-городе, потому что метро «Китай-город» рядом, все время вот эта путаница возникает. Как же правильно на самом деле? Анастасия.

А. Хондзинская

— Наверное, мы привыкли говорить Златоустов монастырь. Наверное, это более какая-то логичная с точки зрения, может быть, русского языка такая форма. Но можно сказать и Златоустовский, а в документах я встречала и Златоустеньский, и Златоустинский. Хотя, конечно, Златоустинский монастырь — так не принято называть, это какие-то, возможно, ошибки просто даже и в документах тоже кто-то описался, кто-то, может быть, просто не очень знал грамматику, если это XVIII там, XIX век. Но привычнее для нас, конечно, звучит Златоустов или Златоустовский.

А. Пичугин

— А почему такое название? Сразу тоже возникает вопрос. Для людей, особенно незнакомых с церковным наследием, с литургическим наследием, сразу — Златоуст. Вот мы знаем там, Спасо-Преображенский, Никольский, какой-то еще. А тут Златоустов монастырь. Почему Златоустов?

А. Хондзинская

— Златоустов — потому что в честь святителя Иоанна Златоуста. Вообще это уникальный монастырь, который единственный в России фактически сейчас в честь святителя Иоанна Златоуста. Это интересное посвящение, поскольку мы знаем, что монастырь достаточно древний. Первое упоминание относится к 1412 году. И удивительно, что на Руси вот оно возникло, такое почитание Иоанна Златоуста, уже в то время оно было таким активным, раз в честь этого святого был построен храм, был построен, вокруг него возник монастырь. И такое почитание, вот удивительно, что было на Руси.

А. Пичугин

— Ну, с другой стороны, почему нет? Ведь это неотъемлемая часть нашего литургического наследия, связанного с Иоанном Златоустом, поэтому, наверное, логично, что ему и храмы посвящали. Ну, вот вы говорите, единственный, но их не очень много.

А. Хондзинская

— Но их немного, этих храмов, их совсем немного. Это не сравнить со святителем Николаем, там, например. Поэтому за этим явно есть какая-то, что-то за этим стоит, но эту тайну мы пока не разгадали. Понятно, что мы знаем, что уже позже, в конце XV века, когда первый каменный храм строит князь Иван III, великий князь Иван III, понятно, что как бы он почитает Иоанна Златоуста, потому что это его святой. Поэтому он как бы обращает внимание на монастырь, обращает внимание на этот храм, строит каменный собор, освящает его в честь святителя Иоанна Златоуста и пристраивает небольшой, кстати, тоже интересный престол, в честь апостола Тимофея. А почему в честь апостола Тимофея? Потому что Иван III родился 4 февраля, в день памяти апостола Тимофея. И таким образом он как бы и своему святому, и считает своим покровителем святого, в день которого он родился, тоже оставляет такую память.

А. Пичугин

— А впервые упомянут монастырь в начале XV века, в 1412 году, как вы говорите. Но он упомянут — то есть он уже существует в этот момент.

А. Хондзинская

— Да.

А. Пичугин

— И ничего о более ранней истории неизвестно. Это мне напоминает такую небольшую... Сейчас скажут, что я опять про Суздаль говорю. Я все время говорю про Суздаль, но очень частые такие примеры пересечения. Я на днях читал небольшую лекцию про Суздальское Ополье, и так получилось, что в этот день отмечалась память святителя Федора Ростовского и Суздальского, который умер в Суздале. Наиболее такая известная и общепринятая дата его кончины — 1023 год. Хотя первое упоминание летописное Суздаля — 1024 год. Понятно, что город-то существовал и до первого упоминания, тем более что он уже — это и археологические данные, и сам он, естественно, даже по летописным данным понятно, что он существующий. Но интересно, что все точки отсчета, как и в Москве с 1147-го, хотя там город не сильно, но старше, так и в Суздале, все равно вот день рождения, дата отсчета — 1024-й, в Москве — 1147-й. Но вот такие вот небольшие вкрапления из более ранней истории встречаются. А здесь я так понимаю, что нет никаких сведений. Вот просто упомянут и все.

А. Хондзинская

— Да, пока больше ничего не нашли.

А. Пичугин

— А какая бы была дальнейшая история? Давайте про историю поговорим, поскольку вот мы сегодня собираемся говорить и про историю, и что важно, про историю утраты и, конечно, про возрождение. Ну и про проекты, которые внутри центра существуют. Мария.

М. Коробова

— Монастырь — конечно, дал Иван III дал такую отправную точку развития монастыря. Дальше он, буквально как капелька воды, отражает всю историю России, всю историю нашей страны и нашего города. Потому что все буквально и набеги, и какие-то там страшные события начала XVI века, они все, конечно, отразились в монастыре — это были бесконечные такие повторяющиеся истории разрушения, но он, как птица Феникс, все время возрождался, его всегда отстраивали. И, что очень интересно, монастырь, в принципе, вот от первого упоминания в 1412 году до его фактического такого визуального разрушения в 1933–37-м, он не переходил с этого места. То есть у нас очень часто в городе, например, есть такая история, когда монастыри как бы отступают за границу города, когда город расширяется. Отсюда у нас Новодевичий, Новоспасский монастырь...

А. Пичугин

— Ново-Алексеевский.

М. Коробова

— Ново-Алексеевский, да.

А. Пичугин

— Это уже совсем поздняя история.

М. Коробова

— Да. А наш монастырь остается на этом же месте и уже буквально обрастает городом, зажимается в переулках, остается такой же маленький. Но, в принципе, он действительно всю историю так и включал в себя: все разорения, все копеечные свечки пожары, — то есть это все, конечно, есть в нашей летописи. Но самое такое большое развитие монастырь опять же, как и наш город, он претерпевал в XVII–XVII веке. Это уже, действительно Белый город уже есть, то есть он уже такой достаточно большой, и мы фактически зажаты между двумя любимыми царскими дорогами — это Мясницкая и Покровка, а впоследствии Маросейка. И в общем-то, по этим дорогам ездят цари.

А. Пичугин

— Да, в Измайлово, в Покровское-Рубцово.

М. Коробова

— В свои любимые загородные резиденции.

А. Пичугин

— А тут еще рядом ведь и Летний дворец Ивана Грозного, буквально чуть ниже.

М. Коробова

— Ну, это Старосадские — это даже Василий еще, это все в наших переулках. И в принципе, можно, конечно, себе представить, как город в этот период выглядел — это огромные прекрасные сады, там очень хорошая, красивая пересеченная местность и вот этот замечательный наш монастырь. И архитектурный ансамбль складывается как раз в XVII–XVII веке после многочисленных пожаров, вот в XVII веке он тоже горит, где-то в середине. Тот храм, который дошел до своего разрушения, Иоанна Златоуста, он как раз где-то в 1660-х годах перестраивается, вернее, мы знаем, что он поновлен совне. Насколько он включал в себя стены XV века, естественно, мы сейчас уже сказать ничего не можем на эту тему. Но, в общем, вот это такая, наверное, была самая древняя постройка в монастыре, а дальше он обрастал уже храмами в начале XVII века, в середине XVII века. И вот так вот сложился ансамбль его, он был очень красивый, барочный. В принципе, достаточно маленький вроде бы, так вот визуально, но храмов было много.

А. Пичугин

— Маленькие, если это смотря с чем сравнивать. Если мы будем сравнивать, конечно, с такими большими монастырями по окраинам Москвы, как Симонов, не можем сейчас, к сожалению, оценить. Новодевичий, Новоспасский — конечно, он маленький. Но если мы будем его, если мы посмотрим на местности на саму вот эту часть, то в общем мы идем очень долго. Мы между Мясницкой фактически и Маросейкой, Покровской будем идти вдоль всего монастыря.

М. Коробова

— Ну фактически да.

А. Хондзинская

— И он и дальше туда тянется, по Златоустинскому переулку, и вот все, что от него осталось... Нет, мне кажется, и почти в Армянский выходит. То есть, мне кажется, для центра Москвы — а все-таки в XVIII веке так уж точно совершенно это можно назвать центром Москвы, это достаточно большой монастырь и большую площадь он занимал.

М. Коробова

— Ну, до Армянского он, конечно, не доходил.

А. Пичугин

— Чуть-чуть.

М. Коробова

— Но неважно, да. В общем, действительно, и тем более, если его сравнивать, например, с Заиконоспасским монастырем, то он вообще огромный.

А. Пичугин

— И с Греческим, да.

М. Коробова

— Вот. То это да.

А. Пичугин

— И таким образом он доживает до начала XX века. Такой тихой, спокойной, размеренной жизнью. Было что-то в его истории такое громкое в XVII–XIX веках?

М. Коробова

— Конечно, да. В XVII веке, в принципе, он прославлен очень сильно людьми — людьми, которые жили там, насельниками монастыря и ктиторами, великими ктиторами, которые вкладывали в этот монастырь. В принципе, это, конечно, опять же из-за того, что царские дороги рядом, рядом очень много именитых фамилий селится, боярских фамилий. И на протяжении XVI–XVIII века буквально годами вкладывались люди в монастырь и, соответственно, стремились захорониться там. Потому что монастырь всегда отличался благочестивостью, они знали, что их будут поминать, и вот это было самое важное. Там отметились и Зюзины, и Барятинские, и Апраксины. И на самом деле достаточно много таких фамилий именитых, которые и лежат на нашей территории. И очень много петровских сподвижников, которые там захоронены, до сих пор там лежат. Ну, а XIX век прославлен явлением иконы «Знамение» Божией Матери Златоустовской — это 1848 год. Холера в Москве, очень сильная эпидемия, и очень много людей умирало. И один замоскворецкий купец, Родион Васильевич Воробьев, он тоже при смерти. Ему снится сон, что в каком-то монастыре, на паперти какого-то храма он видит икону «Знамение» Божией Матери и от нее идет необыкновенно благодатный свет. Он подходит, там что-то делают монахи, он не понимает, что. Он подходит ближе, видит этот чудный свет, видит Богородицу. Богородица его называет по имени, и он понимает, что ему становится легче, и он выздоравливает. То есть он во сне выздоравливает от этой иконы. И, как нормальный человек, когда он просыпается, естественно, задается целью найти эту икону. И через какое-то время он приходит в наш монастырь, видит икону на паперти теплой Троицкой церкви. И, соответственно, вот так вот была явлена икона «Знамение» Божией Матери Златоустовская. Ее внесли в храм 3 марта по старому стилю, 16 марта по новому. Что очень интересно, это совпадает с днем святого Василиска. В день святого Василиска, вот как раз 16 марта по нынешнему стилю он отмечается, в монастыре был храм святому Василиску в XVII веке. То есть вот такие чудесные крупицы.

А. Пичугин

— То есть вот это все неслучайно.

М. Коробова

— Да. Ну а сам святой Василиск явился Иоанну Златоусту перед смертью, его укрепил последними словами. И, получается, вот такие крупицы, которые разбросаны по векам буквально, у Бога все на ладошке. А мы все время радуемся таким «совпадениям», в кавычках, нам.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Мария Коробова, Анастасия Хондзинская из Центра изучения истории наследия Московского Златоустова монастыря. И мы говорим об истории монастыря, об его разрушении и о его, можно сказать, таком воскрешении уже в наше время. Монастырь был закрыт в 1920 году, я так понимаю, да? Судя по тому, что я читал.

А. Хондзинская

— В 1924.

А. Пичугин

— А, в 1924 году. И какова история его закрытия? Насколько она характерна для всей нашей вот этой истории закрытия храмов, монастырей в 20–30-е годы?

А. Хондзинская

— Наверное, она походит на истории всех других монастырей. Хотя, конечно, монастырь был маленький и, наверное, особо не был бельмом на глазу для власти, потому что было там, максимум 13 монахов, и особо сильно как бы они не могли никому мешать. Хотя, конечно, как факт, это несомненно, что нужно было как-то это все уничтожить.

А. Пичугин

— Но остаться монастырем он, к сожалению, конечно, не мог.

А. Хондзинская

— Не мог в любом случае. В 1918 году уже, когда Церковь была отделена от государства, были изъяты печати и штампы из Златоуста монастыря — то есть юридически для советской власти он перестал существовать уже в 1918 году. А позднее, уже в 20-е годы, последним настоятелем был будущий епископ Флавиан (Сорокин). И после него уже не назначалось никаких настоятелей, и мы понимаем, что, видимо, уже в монастыре фактически никого не оставалось. Про последних насельников нам очень мало что известно. Мы пытаемся еще все это раскопать. Сейчас еще какие-то документы периодически открываются, которые есть, которые были раньше засекречены, поэтому есть надежда как бы всегда еще что-то найти.

А. Пичугин

— Но я так понимаю, что нет такой истории, как, например, с московским Высоко-Петровским монастырем, когда часть его насельников разошлась по окрестным домам, возникали небольшие общины, и частично эти общины доживали, по крайней мере своими пострижениками, аж до перестройки. Тайно, не в Москве, ну или как на Маросейке это было, на соседней с вами.

А. Хондзинская

— Мы знаем, что один из насельников монастыря был в катакомбной церкви. Про него немного известно тоже. И знаем, про, собственно, история интересная такая, что последним человеком, остававшимся в Златоустовом монастыре, это был будущий священномученик Пахомий (Туркевич). И, как только его арестовали...

А. Пичугин

— А он был не родственник Леонтию (Туркевичу)?

А. Хондзинская

— Нет.

А. Пичугин

— То есть он просто однофамилец.

А. Хондзинская

— Да. Как только его арестовали, разрушили колокольню, которая еще стояла — то есть это 1937 год. Она простояла до 1937 года, и с его уходом последнее церковное здание было разрушено. Он во время допросов говорил о том, что служит, но служит на дому — то есть в 1937 году он говорил, что лет 15 назад монастырь был закрыт. То есть, на его памяти вот это осталось, ему было уже около восьмидесяти лет, то есть он достаточно уже пожилой был.

А. Пичугин

— Его все равно расстреляли.

А. Хондзинская

— Его расстреляли. Он три недели где-то просидел арестованный в тюрьме, и потом вот на Бутовском полигоне его расстреляли. 21 октября по новому стилю. Интересно, а почему мы знаем, что колокольня стояла до этого момента.

А. Пичугин

— Фотографии?

А. Хондзинская

— Нет. Есть письма в допросе отца Пахомия. И письма эти приходят от его племянников, которые живут в Польше. И адрес на этих письмах стоит такой: Москва, Большой Комсомольский переулок, дом 5, колокольня. И эти письма ему доходили.

А. Пичугин

— Любопытно, а неужели нет фотографий того времени 30-х годов, где уже архитектурный облик полностью изменился, но стоит колокольня?

А. Хондзинская

— Ну вот в 1936 году есть фотография, где школа Борща вот стоит, и за ней...

А. Пичугин

— Школа Борща?

А. Хондзинская

— Да, Борщ — архитектор.

А. Пичугин

— Да, извините.

А. Хондзинская

— Ну, мы ее так называем. И за ней стоит колокольня. Она еще видна. Но никаких документов мы не можем найти. Почему, потому что на территории монастыря, как известно, были построены дома для сотрудников ОГПУ. И все документы строительства и разбора монастыря, они засекречены до сих пор. Мы не можем ни через каких людей и сами, естественно, тоже никак найти никаких об этом сведений.

А. Пичугин

— И до сих пор они засекречены.

А. Хондзинская

— До сих пор мы не можем.

А. Пичугин

— А какова хронология разрушения? Наверное, это известно все равно.

М. Коробова

— Вот как раз это мы ищем и можем понять.

А. Пичугин

— И хронология даже.

М. Коробова

— То есть мы понимаем, что передняя часть была разрушена сначала. Это Большой Златоустов собор, надвратная церковь Захарии и Елизаветы, и за собором еще была Апраксинская усыпальница, Благовещенская церковь. Вот они все уходят в 1933 году.

А. Хондзинская

— Просто есть фотографии 1933 года, когда отфотографировали монастырь, явно как бы в момент разрушения.

А. Пичугин

— А обмеры делались перед сносом? Обычно же разрешали проводить обмеры, если это не какой-то срочный снос, прямо взорвали и все.

М. Коробова

— Две церкви обмерены, успели обмерить — это Златоустов как раз собор и надвратную церковь Захарии и Елизаветы. Самая такая печальная у нас ситуация с Троицкой теплой церковью, она вместе как раз с колокольней, скорее всего, до 1937 года достояла. Но фотография вот как раз 1936 года — церкви самой не видно. Видна колокольня, вот теплой Троицкой не видно.

А. Хондзинская

— Она очень низенькая была, маленькая, и была зажата среди строений монастыря. Даже более ранние фотографии, которые делали Губарев там в начале XX века или найденовские фотографии, они показывают только купол Троицкой церкви, то есть мы можем только предполагать даже, как она выглядела. Мы не можем сказать, что вот она вот точно была такой, потому что не осталось ни описаний никаких про нее. Ну, это, видимо, была какая-то обычная достаточно архитектура.

М. Коробова

— Тут может быть еще связано с тем, что как бы планка фотографирования. То есть считалось, что чем ты чище снимешь какой-то объект, чтобы он не мешался, там ничто не мешалось в кадре, тем это будет более красиво. И вот в результате с фасада там, с какого-то главного фасада или сбоку нашу церковь эту не фотографировали, потому что она действительно была зажата между хозяйственными построечками, между стоящим келейным корпусом, колокольня там близко стояла. Поэтому у нас действительно есть фотографии только сверху. И, что интересно, в этом году, обнаружили на замечательном портале Госкаталога рисунок Бакарева. Бакарев, по-моему...

А. Пичугин

— А у нас Госкаталог, кстати, вот важный вопрос, он общедоступен?

М. Коробова

— Да, портал Госкаталога общедоступен. И он постоянно обновляется, что прекрасно.

А. Пичугин

— Да, я знаю, конечно.

М. Коробова

— И обнаружили как раз такую зарисовку буквально, когда митрополит Филарет (Дроздов) выходит из храма. И вот по таким исследовательским умозаключениям мы выяснили, что он выходит из теплой Троицкой церкви. То есть там как раз вот этот портал был виден именно теплой Троицкой.

А. Пичугин

— Что на месте храмов монастыря сейчас? И вот вы говорили про дом сотрудников НКВД.

М. Коробова

— Вот они как раз...

А. Пичугин

— И вот весь дом в основном занимается...

М. Коробова

— Да, он так и стоит. И интересно то, что монастырь разрушали вручную, его не взрывали. Ни один кирпич, ни одна металлическая связь не ушла с территории монастыря. Из этих же материалов построены и дом для НКВД — то есть фактически мы можем потрогать монастырь — в первом, во втором этаже кирпичи эти остались. Естественно, дух места никуда не денется, и то есть монастырь, он просто так вот растворился и ушел в такую незримую плоскость. Притаился и стал ждать уже нынешнего времени, судя по всему.

А. Пичугин

— А не произошло ли такой истории, как сейчас вдруг оказывается, несколько московских церквей фактически встроены в сталинские дома, и это сразу не поймешь. Та же самая Петропавловская церковь на Якиманке, с таким нехарактерным поворотом этого сталинского дома. Это, насколько я понимаю, Космодамиановская церковь на Таганке. Вот здесь в дом НКВД ничего не попало.

М. Коробова

— Знаете, есть там фрагменты стен непонятных, но они требуют еще исследования. В самом доме НКВД, в подвальной его части есть такие нехарактерные для конструктивизма элементы. Но это нужно, конечно, целый проект исследования и, соответственно, расчистки этих фрагментов, чтобы понять, действительно ли это старая кладка.

А. Пичугин

— А снаружи на поверхности земли это все снесено.

А. Хондзинская

— Снаружи был еще интересный такой момент, что, когда строился дом, который строился на месте Златоустовского собора, архитектор не поставил нижний этаж на том месте, где были алтари собора. Там была арка.

А. Пичугин

— И вы думаете, что это было сделано...

А. Хондзинская

— Ну, там без вариантов, то есть это стопроцентно место, где алтари как раз были собора, он на них не наступил. То есть это было застроено позднее уже, в какие-то там, не знаю, после войны, по-моему, да?

А. Пичугин

— Вы думаете, что это была задумка архитектора неслучайно.

А. Хондзинская

— Мы думаем, что да.

М. Коробова

— Даже если это была случайность, но она была продиктована свыше просто.

А. Пичугин

— А кто был архитектор?

М. Коробова

— Это Чериковер и Арбузников.

А. Пичугин

— Ну, про них известно. Напомню, дорогие друзья, что в гостях у нас сегодня в нашей студии Анастасия Хондзинская, Мария Коробова из Центра изучения истории наследия Златоустова монастыря. Анастасия Хондзинская — секретарь центра, Мария Коробова — хранитель музея Златоустова монастыря при центре, музей называется «Разрушенный, но живой». Я Алексей Пичугин. Мы буквально через минуту вернемся к нашему разговору про московский Златоустов монастырь. А разговор этот в рамках нашего такого большого разговора на этой неделе, который мы ведем про архитектурные московские утраты советского времени, раннесоветского. Потому что сносили-то все советское время, продолжают сносить и по сей день. Но мы говорим вот про 20–30-е годы. Оставайтесь с нами.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напомню, что у нас в гостях сегодня Мария Коробова, Анастасия Хондзинская из Центра изучения истории наследия московского Златоустова монастыря. Мы в первой части программы говорили про историю монастыря, про его утрату, утрату большей части, естественно, как утрату всего монастыря как монастыря и утрату большей части архитектурного комплекса. И сейчас я предлагаю поговорить о том, что сохранилось, что осталось, что мы можем увидеть.

М. Коробова

— Сохранилось единственное здание, которое было построено во второй половине XIX века. По документам до недавнего времени он значился как келейный корпус, был выявленным объектом культурного наследия. Но вот, к сожалению, сейчас уже лишен этого статуса. А на самом деле это, конечно, не келейный корпус, это корпус был построен для проживания трудников, которые помогали монастырю.

А. Пичугин

— То есть он фактически не был частью монастыря?

М. Коробова

— Нет, он был. Он был монастырский действительно.

А. Хондзинская

— В ограде монастыря был.

М. Коробова

— В ограде монастыря.

А. Пичугин

— Там даже башенка у вас осталась.

М. Коробова

— Да, и башенка. Башенка, фрагменты стен — вот то, что осталось от монастыря. Начала с самого крупного объекта.

А. Пичугин

— А что было в советские годы там?

М. Коробова

— В этом здании поначалу, конечно, как обычно, это были коммунальные квартиры. А дальше, когда их уже начали расселять, были такие структуры, как и электрощитовая даже, и районная, то что мы сейчас называем ДЭЗом, диспетчерская. И потом все это сдавалось в аренду. И дальше, уже сейчас вот передали с 2009-го, с 2006 года передали постепенно этот домик храму Космы и Дамиана на Маросейке.

А. Пичугин

— Любопытно, конечно, что сейчас это кажется совсем ушедшей историей, Москва так сильно изменилась. Но я помню, что, когда я в детстве ходил на кружок, краеведческий кружок Исторического музея, который находился в церкви Троицы в Никитниках, нам на встречу приводили жильцов коммунальных квартир этого храма. И тогда это не казалось чем-то особенным — ну да, вот в 30–40-е годы здесь жили люди. Сегодня они пришли к нам рассказать, как это было, как они мяч здесь в детстве во дворе гоняли. А сейчас это настолько вообще ушедшая натура, настолько невозможно себе представить, что это было, что это в принципе было. И вы уже начали говорить о том, что началось возрождение. С чего началось возрождение?

А. Хондзинская

— Мы обычно считаем, что возрождение началось в 2011 году, когда были найдены первые надгробные плиты. Естественно, что в этом месте никаких археологических раскопок сознательных быть не может пока.

А. Пичугин

— А почему? Так вроде понятно. А почему?

А. Хондзинская

— Потому что археологические раскопки предполагают проект и какое-то финансирование, и какое-то желание вообще этим заниматься. Это должна быть чисто какая-то официальная история, которую мы не можем сами запустить. Правильно я говорю?

М. Коробова

— Фактически да. То есть любой такой проект, он должен на чем-то основываться. Это жилые дома и проезд между домов — это вот та территория, которая доступна для археологии. Поэтому, к сожалению, у нас сейчас возникает только охранная археология, когда меняют трубы. Но, скорее всего, на самом деле, наверное, даже и не с 2011 года, а с 2009-го, когда был обнаружен синодик. Потому что, в принципе, запускающий механизм рождения центра нашего — это, конечно, был синодик Златоустова монастыря, который был обнаружен. Нами обнаружен, потому что сам по себе он нашелся в 50-х еще годах. Хранится он в Спасо-Андрониковом монастыре, в Музее Андрея Рублева. И для нас он явился вот в 2009 году. Синодик датируется 1610 годом, но первые его страницы явно переписаны одним почерком, одним махом. И, в принципе, там встречаются фамилии с самого начала XVII века и XV века фамилии есть, поэтому вполне возможно, что более ранняя история. Там порядка восьми тысяч имен. Потрясающее предисловие в этом синодике, которое, в принципе, для всех синодиков характерно. «Аще неции дети будут татие, — если некоторые дети будут воры — или разбойници, или пияници, да темъ погубят память родителей своих, и будут пусти и беспамятни. Сих же память пребывает в веки, ихже имена написана суть в книгах сих, доколе мир вселеныя стоит». Люди в средние века понимали прекрасно, отдавали себе отчет, что они должны вкладывать в монастырь и должны поминать своих родных, для того чтобы родных поминали во веки веков, покуда мир вселенная стоит. И вот когда попадает такой документ в руки, 8 тысяч имен требуют вечного поминовения, а монастыря нет. И вот начинается прихожанами храма Космы и Дамиана на Маросейке, в принципе, малое число еще было, начинали читать Псалтирь с поминовением имен XVII века. И вот два года читалась Псалтирь, и в 2011 году монастырь сказал, что я живой, я тут, я никуда не делся. И полезли надгробные камни, надгробные плиты и кости. И вот как раз с обретения вот этих костей, с обретения этих плит и начинается Центр изучения истории наследия Златоустова монастыря.

А. Пичугин

— Теперь целый центр, целый храм есть. Храм приписан к Космодамиановскому, отца Федора, а служит у вас отец Сергий. Или там все служат?

М. Коробова

— Ну, у нас по очереди все.

А. Пичугин

— А, просто клир, понятно. А почему возник центр? Вот можно изучать, можно молиться, можно еще что-то делать в память о монастыре, который находился рядом с вашим храмом. Но как возникла идея центра?

А. Хондзинская

— Наверное, когда ты немножко что-то знаешь о том месте, на котором ты пребываешь, тебе хочется узнать об этом что-то более. Храм у нас появился только два года назад, храма не было. И вот эта память, память об этих людях, которые здесь были, и которых ты не можешь на литургии никак помянуть их пока, нужно было как-то это для себя делать, вот это делание такое. И поэтому у нас, с 2017, по-моему, года стали читать Псалтирь, такую уже ежедневную. Сейчас она стала неусыпающей, на которой упоминаются не только те 8 тысяч имен, которые записаны в первом синодике. Мы нашли еще три синодика. Теперь там 11 тысяч имен, начиная с XVI, скажем так, века до нашего времени, и те, которые сейчас подают записки. И сейчас это Псалтирь неусыпаемая. То есть для нас это такое очень важное как бы тоже.

А. Пичугин

— Постоянно читается.

А. Хондзинская

— Постоянно, то есть ночью тоже она читается.

А. Пичугин

— А кто же читает?

А. Хондзинская

— Читают прихожане наши.

А. Пичугин

— Кто-то записывается и ночью.

А. Хондзинская

— Мы по очереди, по два часа череда, ночью бывает по часу череда, потому что тяжеловато, многие работают, передаем друг другу и читаем. То есть такая вот неусыпаемая Псалтирь, не во всех действующих монастырях даже она есть.

А. Пичугин

— А, ну то есть это делается необязательно внутри корпуса.

А. Хондзинская

— Ночью — нет.

А. Пичугин

— И дома кто-то читает. А, все понятно.

А. Хондзинская

— Да. Но она не прерывается. Это, конечно, вот отдельная такая история, молитвенное как бы делание такого центра, без которого невозможно было все остальное. И, конечно, историческая тема, когда тебе интересно знать, почему вот здесь так, почему, кто тут был до тебя. И это вылилось в такую очень большую историческую работу, которая сейчас уже с 2014 года проходят научные конференции ежегодно Златоустовские. Сперва они проходили один день, сейчас они проходят три дня уже. Один день посвящен истории монастыря — это где-то в районе двадцати докладов обычно. Причем последние годы мы даже уже не ищем, кого бы попросить, а люди сами приходят с тем, что вот мы нашли то-то про ваш монастырь, а вот давайте мы про это расскажем. И третий день — это день, посвященный богословию Иоанна Златоуста. Это тоже на самом деле уникально, потому что несмотря на то, что Златоуст написал огромное количество богословских трудов, его очень мало изучают.

А. Пичугин

— Далеко не все приписываются ему. Сейчас же есть круг Златоуста так называемый.

А. Хондзинская

— Есть, да. Но тем не менее, его изучают мало. Но еще, конечно, вот эта деятельность центра, она в двух направлениях еще проходит. Это издательство, которое у нас сейчас достаточно большое уже и которое для нас очень важное. Потому что это память опять же о тех людях, которые здесь были, о настоятелях, о насельниках, которые оставили после себя какие-то письменные книги или рукописные даже книги. Мы расшифровываем рукописи и печатаем. Это то, что люди еще не видели. И это память как бы о наших настоятелях, которые — это в основном, конечно, XIX век, но они заслуживают этой памяти. Среди них есть очень известные люди. Небезызвестный, например, митрополит Филофей (Успенский), проповеди его мы планируем когда-то издавать. Владыка Леонид (Краснопевков). В этом году, кстати, 150-летие со дня его смерти. Мы планируем даже, если Бог даст, две книжки издать, одну непосредственно к дню его кончины, в декабре, 28-го. И другую уже к конференции. Мы расшифровываем его дневники, которые лежат под пудом в отделе рукописей РГБ, и мало кто ими занимается. Это уникальная совершенно память. Он же не только был человек духовного сословия, он дворянин. То есть, это такая память о дворянском укладе XIX века середины, вообще о христианской жизни, как жили люди по-христиански тогда — это удивительное для души и душеполезное такое чтение очень. Отец Григорий, архимандрит Григорий (Воинов), настоятель сперва Златоустова, потом Высоко-Петровского, потом Андронникова монастыря, духовный писатель, который писал жизнеописания подвижников XIX века. Тоже это все передается нами, потому что больше никто этим не занимается.

А. Пичугин

— А у вас отдельное издательство, оно так и называется, да?

А. Хондзинская

— Оно никак не называется. Ну да, как бы издательство центра. Мы просто издаем вот их труды. И у нас удивительный был настоятель, архимандрит Митрофан (Воронцов), который писал стихи. У него две прекраснейшие поэмы. В прошлом году мы издали. Одна посвящена преподобному Сергию Радонежскому, другая посвященная святителю Митрофану Воронежскому. Вот тоже удивительные памятники 30-х годов XIX века, которые когда-то увидели свет и потом лежали под спудом. У нас удивительный был настоятель, архимандрит Даниил (Сивиллов), китаист, один из первых китаистов, который переводил с русского на китайский, с китайского на русский, и его все труды остались в рукописях. Было издано буквально несколько частей каких-то его трудов. И мы тоже их сейчас расшифровываем и издаем. И это тоже удивительный такой христианский взгляд на китайскую культуру, на китайские философские какие-то изыскания. Удивительные совершенно тоже вещи, и они остаются в памяти через то, что мы это в книгах как бы подаем. И для нас это очень такое важное тоже дело сейчас, потому что хочется, чтобы этих людей помнили. Они все очень удивительные, такие яркие личности на самом деле, но мы про них мало знаем, ну современный человек, и не помним. Даже тот же владыка Леонид, который такой потрясающий был человек, конечно.

А. Пичугин

— Друзья, напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Анастасия Хондзинская, Мария Коробова из Центра изучения истории наследия московского Златоустова монастыря. Также при центре работает музей «Разрушенный, но живой». Давайте о деятельности музея немного еще поговорим. Тем более, Мария, вы, я так понимаю, музеем и заведуете, и вы еще экскурсовод. Расскажите, вот именно в музей-то и можно прийти — то есть если мы идем мимо центра, в любое время в часы работы можно зайти и попасть именно в музей и в храм.

М. Коробова

— Да, и в музей, и в храм. Совершенно верно. У нас на самом деле очень уникальное возникновение музея. В 2018 году была программа «Моя улица» — в наших переулках удалось как-то очень плодотворно потрудиться. Тогда Центр изучения истории наследия Златоустова монастыря, музей «Огни Москвы», общественное движение «Архнадзор», местные жители заседали буквально всю весну в Департаменте капремонта, когда собиралась только выходить эта программа на наши переулки. И в результате было обнаружено много артефактов. Нам очень повезло с археологическим бюро, которое сопровождало эти работы. И была действительно так очень тщательно проработана вся наша местность. Было много очень найдено такого подъемного материала. Конечно, нам безумно не хотелось с этим расставаться, но по закону все эти находки, они принадлежат Музею Москвы. Поэтому наш приход обратился в Патриархию, чтобы изменить устав прихода. Изменили устав прихода, с благословения Патриарха, вписали туда музейную деятельность, что мы будем содержать музей. И это нам позволило заключить договор с Музеем Москвы, чтобы вот эти артефакты остались на нашей территории. Это очень важно. Потому что любые вот эти вот монетки, перстни, крестики, они для Музея Москвы — это обычный материал, которого очень много. В лучшем случае это лежало бы на одной витрине с табличкой, что найдено в Златоустинском переулке.

А. Пичугин

— А чаще всего это где-то в запасниках.

М. Коробова

— А чаще да, в коробках.

А. Пичугин

— Оно есть, но оно так, в хранилище.

М. Коробова

— Потому что они, в принципе, для музея они не очень интересны. Для нас это каждая буквально вещичка, она такой мосточек с прошлым, с прошлыми веками буквально, с теми людьми, которые ходили в этих переулках, которые заходили в наш монастырь, теряли кресты, теряли пуговки — и все это оживает, вся эта история оживает. И, конечно, нам это безумно дорого. И вот таким образом у нас образовался музей. И дальше уже, соответственно, любой человек может, мимо проходя, зайти в часы работы музея. В принципе, музей открыт в пятницу-субботу-воскресенье, но среда-четверг можно самостоятельно тоже его посетить, потому что есть дежурный в храме, и, соответственно, можно туда тоже заглянуть. Мы проводим экскурсии, проводим экскурсии, конечно, по территории монастыря. И есть у нас интересная линейка VR-экскурсий. Нам удалось виртуальную реальность такую воссоздать, потому что как раз было действительно вот два мерных чертежа у нас. Очень повезло нам с фотоматериалом, достаточно много было подробных фотографий нашего монастыря. И еще нам очень повезло с художественным изображением, это нам дает цвет. Потому что все фотографии начала XX века — это черно-белые изображения, но из-за того, что архитектурные памятники у нас действительно были очень привлекательны, уникальны, оно и привлекало художников. И в первую очередь это Никифор Яковлевич Тамонькин, который оставил прекрасное наследие в зарисовках карандашных, пастельных, акварельных, и наши изображения достаточно точны. Это нам позволило как раз воссоздать очень такое приближенное к реальности изображение нашего монастыря.

А. Пичугин

— А VR-система как работает? Это дополненная реальность?

М. Коробова

— Это фактически даже не совсем VR. Потому что VR — это считается, когда ты одеваешь очки и ты двигаешься вместе с этим изображением.

А. Пичугин

— Или, по крайней мере, тебе кажется, что оно объемное вокруг тебя.

М. Коробова

— Нет, это объемное вокруг тебя, оно не двигается, то есть с определенной точки мы можем рассматривать монастырь. Когда мы выходим во двор конструктивистского дома, одеваем очки, и мы видим, что здесь, на этом месте был...

А. Пичугин

— А, то есть это такая экскурсия, это мы выходим...

М. Коробова

— Есть такая экскурсия, да.

А. Пичугин

— И я видел еще на карте стоит, может быть, это и во дворе дома НКВД-шного, или это по Златоустинскому переулку, такое что-то вроде подзорной трубы, бинокля, где можно посмотреть на место колокольни.

М. Коробова

— Это стерео-очки, у нас два таких стереоскопа. Мы выигрывали грант и поставили два стереоскопа в переулках. Один из них как раз взгляд нашу колокольню — это пересечение Малого Златоустинского и Армянского переулка, где Никола в Столпах, окно музеефицировано, там один стереоскоп находится. И он — это изображение было снято Найденовым с колокольни Николы в Столпах. И, соответственно, вот это же изображение мы можем посмотреть в стереоскопе.

А. Пичугин

— Как здорово. Я на самом деле очень часто раньше ходил по Златоустинским переулкам. А вот в последнее время что-то редко бываю и, видимо, я не застал уже, когда поставили этот стереоскоп.

М. Коробова

— Да, второй находится в Большом Златоустинском, не на территории дома — то есть это любой прохожий может в любое время заглянуть в эти очки и увидеть изображение нашего монастыря, как это было, как выглядел переулок в XIX веке. Второй стереоскоп находится около Большой Сибирской гостиницы, поближе к Маросейке.

А. Пичугин

— И вот как раз из него видно колокольню, правильно?

М. Коробова

— Нет, из него видно Надвратную церковь. А вот из Армянского переулка — да, видна колокольня.

А. Пичугин

— А, из Армянского. Все, я понял. А еще какие-то экскурсии у вас проводятся, не по ближайшим переулкам, а по Китай-городу или вокруг Китай-города? Вот про это тоже расскажите.

М. Коробова

— Далеко от Китай-города мы не отходим, потому что это все в часы работы музея, чтобы, соответственно, побыстрее добежать обратно в музей. Но действительно нас очень интересует Москва, очень интересует ушедшая Москва. Есть у нас цикл лекций «Невидимая Москва» — это как раз вот очень сильно перекликается с темой вашей вот передачи, теперешнего блока передач. Потому что действительно все ушедшие памятники, они оставляют след обязательно. И сейчас мы видим в Москве и следы переулков, и следы каких-то разрушенных храмов...

А. Пичугин

— Для меня очень неочевидное. Вот где-то там на Китай-городе мы видим столбик от ограды храмовой, где-то мы видим фрагмент колокольни, совершенно неочевидно, как в храме Успения на Покровке. Ресторанчик в бывшем доме причта, заходишь — а там вот все.

М. Коробова

— Да.

А. Пичугин

— И вот Успение на Покровке, как раз мы даже про это говорили на этой неделе. И что удивительно, почему при том, что что-то воссоздается и даже были предметные разговоры лет 15 назад о том, что ее надо воссоздавать. Собирались какие-то даже общественные слушания, была встреча желающих поучаствовать, но вот как-то все заглохло, хотя место пустует.

А. Хондзинская

— Ну, это должны быть люди, которые место это полюбят, и тогда от этого уже дальше будет что-то расти.

А. Пичугин

— Даже если общины там не будет. Все-таки понятно, что вокруг много храмов, и просто так община не соберется. Но даже если это будет просто вот такая музеефицированная... не музеефицированная, но храм-памятник, в котором будут несколько раз в год проводиться службы, но все равно это возвращение Москве ее наследия. Но только, конечно, вот с какой-то грамотной архитектурой. Я говорил уже, что мне раньше казалось, что это невозможно. Но однажды, оказавшись в Дрездене, который был полностью разрушен, я увидел, что центр города действительно воссоздается, даже с использованием фрагментов старой кладки, причем далеко не на уровне первого этажа, где она отсутствовала. Это как-то вот все настолько точно и подробно делается. Что, вернувшись в Москву, я вот еще раз прошел по тем местам, где пустыри и, казалось бы, все это можно как-то вернуть. Хотя вот ЮНЕСКО, например, запрещает такие вещи.

М. Коробова

— Да, это очень такой спорный вопрос, но, конечно, такие шедевры хотелось бы видеть воочию.

А. Пичугин

— Златоустов монастырь, наверное, не вернуть уже. По крайней мере, в обозримой перспективе это невозможно сделать. Но мы вот очень хорошо говорили с моим старинным товарищем Анатолием Оксенюком, с которым делали на этой неделе несколько выпусков, что памятник жив еще и в документах. То есть там храма нет, монастыря нет, стены нет. Но есть вы, есть центр, тут даже больше — есть храм. Храм, который продолжает духовную составляющую монастыря. Для этого, наверное, насельники не нужны постриженные. Но вот духовная составляющая таким образом продолжается, молитва на этом месте продолжается, и можно сказать, что он действительно утраченный, но живой.

М. Коробова

— Да, это очень много. Причем интересно, что наш храм освятили в декабре 2023 года, а последняя литургия прозвучала в 1924-м — то есть практически сто лет. Сто лет это место молчало, и сейчас, слава Богу, началась такая духовная жизнь.

А. Пичугин

— Какие у вас — всегда в конце спрашивают про творческие планы, какие у вас идеи по развитию центра? Может быть, какие-то события будут в ближайшее время, куда мы можем наших слушателей позвать?

М. Коробова

— У нас в музее периодические выставки теперь есть. И с Музеем Москвы такой цикл выставок «Святые обители Москвы» — то есть там представляются археологические экспонаты различных монастырей. И первая была выставка посвящена Богоявленскому монастырю, вторая — Моисеевскому, из кирпичей которого соседний храм, Вознесения на Гороховом поле, был собран, фактически построен. И вот сейчас последняя была выставка —Высоко-Петровского монастыря. Осенью будет, в сентябре, где-то в конце сентября, следующая выставка, скорее всего, будет посвящена Донскому монастырю. Можно приходить на выставки, можно приходить на наши экскурсии — экскурсии и VR, экскурсии обычные, цикл лекций. То есть вот экскурсионная программа у нас достаточно широкая.

А. Хондзинская

— И конференция, как всегда, в феврале, в районе дня памяти Иоанна Златоуста. Обычно начало февраля — 3-е, 4-е, 5-е числа.

А. Пичугин

— Можно и поучаствовать, можно и прийти послушать.

А. Хондзинская

— Можно и поучаствовать, можно прийти послушать. Несомненно, это такая духовная польза.

А. Пичугин

— Спасибо вам большое. Я надеюсь, что мы с вами в следующий раз встретимся, еще что-то новое обсудим, что Златоустов монастырь будет продолжаться и расширяться за счет центра, вашего центра, и мы что-то еще новое в ближайшее время обязательно узнаем. А на этой неделе мы в целом говорили о московских архитектурных утратах начала советского периода 20–30-х годов. Говорили про бутовские усадьбы, говорили про утраты центра Москвы. Вот сегодня говорили в целом про Златоустов монастырь, про то, каким он был, как его разрушали, что было с насельниками монастыря. И о том, как этот монастырь сейчас возрождается, но уже не в виде обители, а в виде духовного центра, духовного центра в центре Москвы. Друзья, будете в районе Китай-города — заходите, посмотрите обязательно, потому что действительно там проделана и делается очень большая работа. Спасибо вам большое, что пришли сегодня.

М. Коробова

— Спасибо.

А. Хондзинская

— Спасибо.

А. Пичугин

— Напомню, что гостями студии были Анастасия Хондзинская, секретарь Центра изучения истории наследия Московского Златоустова монастыря, историк-архивист, Мария Коробова, хранитель музея Златоустова монастыря —музей называется «Разрушенный, но живой», московский экскурсовод. Я Алексей Пичугин. Прощаемся с вами. До новых встреч. Всего доброго. Будьте здоровы. До свидания.

М. Коробова

— Всего доброго. До свидания.

А. Хондзинская

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Евангелие от Иоанна об отношениях человека с Богом». Протоиерей Александр Прокопчук
• «Русская традиционная культура». Евгений Чесноков
• «Евангелие от Иоанна о Святом Духе». Протоиерей Александр Прокопчук

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов