«6-е воскресенье по Пятидесятнице. Петр и Павел». Протоиерей Федор Бородин

В нашей студии был настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.

Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.

В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (Рим.12:6—14) и Евангельского (Мф.9:1—8) чтений в шестое воскресенье по Пятидесятнице, о днях памяти святых первоверховных апостолов Петра и Павла, Собора двенадцати апостолов, Святых Царственных страстотерпцев царя Николая II, царицы Александры, царевича Алексия, великих княжон Ольги, Татианы, Марии и Анастасии и страстотерпца прав. Евгения (врача), преподобномучениц великой княгини Елисаветы и инокини Варвары, обретения мощей преподобного Сергия Радонежского.

---

М. Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоирей Федор Бородин.

Отец Федор

— Здравствуйте.

М. Борисова

— И с его помощью мы постараемся разобраться, что ждет нас в Церкви завтра, шестое воскресенье по Пятидесятнице, в день праздника святых первоверховных апостолов Петра и Павла и на наступающей неделе. Начнем, наверно, как всегда с попытки углубится в смысл воскресного дня. Поговорим о самом празднике немножко позже. А для начала, по нашей традиции постараемся вникнуть в смысл тех отрывков апостольских посланий и Евангелия, которые прозвучат завтра за божественной литургией, которые посвящены воскресному дню. Мы услышим отрывок из послания апостола Павла к римлянам, из 12 главы, стихи с 6 по 14Начинается отрывок с перечислениями всевозможных дарований, которые мы должны осуществить. Апостол пишет: «И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество, пророчествуй по мере веры; имеешь ли служение, пребывай в служении; учитель ли, — в учении; увещатель ли, увещевай; раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием; благотворитель ли, благотвори с радушием. Любовь да будет непритворна.». А заканчивается этот отрывок фразой, которая понятна, но всегда останавливает, потому что кажется невыполнимой: «Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте.».

Отец Федор

— Она непонятна, потому что она почти недостижима для нас, слабых, немощных и грешных. Она кажется таковой. И действительно любовь и благословение врагов — это вершина христианской жизни. И до нее дорасти кажется просто невозможным. Но, если мы обратимся к первоисточнику, а для апостола Павла это слова Христа: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас...», то там будет сказано: молитесь за обижающих вас. Вот это первая ступенька к этой вершине, до которой мы может быть не дойдем, но должны в ее направлении все-таки, как христиане по заповеди Господа нашего идти. А начинать надо со следующего. Если тебе сказали что-то плохое, сели тебя задели, уязвили, обидели, обделили вниманием, ты за этого человека помолись. Почему это важно? Это важно потому, что-то зло, которое в тебе готово разрастись в ответ, оно погаситься, оно уничтожится. И исполнятся другие лова апостола Павла: «Не будь побежден злом, побеждай зло добром.». Именно молитва, как привлечение благодати Божий поможет тебе. И дальше уже, когда ты помолишься за человека, даже если он не извиниться перед тобой, хотя чаще всего извиняется после молитвы, все равно тебя это не будет не уязвлять, не задевать, тебе все равно будет хорошо, потому что ты будешь с благодатью Божий. У нас действительно очень много переживаний духовной жизни, как системы запретов: вот это неправильно, вот это нельзя, вот в этом надо каяться. И, с одной стороны, так и есть. Но, однажды я столкнулся с тем, что воспринимаемая мной система запретов не работает. Знаете, в каком случае? Я вместе с нашими прихожанами и учащимися воскресной школы, вот устраивали мы лагеря и ходили в байдарочные походы. И я все время пытался написать устав. И от года к году возникали новые ситуации, приходилось вносить корректировки: а еще вот это нельзя, а еще вот это нельзя, так нельзя. И в конце концов мне это надоело. И я думаю: почему, зачем. Надо сказать что-то, как надо, И тогда это будет работать. И вот слова из этого отрывка, они такими, вот таким уставом и стали: будьте братолюбивы друг к другу с нежностью. Вот мы собирались в первый день похода и служили молебен на освящение ладьи, там в путешествие, и я говорил, что: «Дорогие братья и сестры, дорогие дети, эти 10 дней мы живем по-христиански. Вот у нас устав, устав у нас такой: „Будьте братолюбивы с нежностью.“. Все, что не братолюбиво с нежностью, все не по уставу.». А наш адмирал сказал: «Все-таки можно я добавлю. Немножко надо какие-то ограничения.». Я говорю: «Хорошо.». И он т тогда объявил так: «А кто не будет осуществлять братолюбивость с нежностью, тому очень долго будет неловко.», понимаете. И поразительно, это сработало. Вот родители получали своих детей из этих походов, они даже спрашивали: «Что вы там с ними делаете?». Они вернулись другими людьми. Как же все стараются. Когда ты не говоришь человеку: вот это нельзя, вот это нельзя, а даешь вот такую максиму, и они сами говорят там, Коля говорит Васе: «Ну это же не братолюбиво так поступать. А где нежность?». Или там подходит ко мне, говорит: «Батюшка, а можно завтра подъем в 9, а не в 8? Где же ваше братолюбие?».

М. Борисова

— Обличает.

Отец Федор

— Да, да, да. И удивительно, никаких ссор, все друг другу помогают. В каждом включается вот то лучшее, что в нем есть, понимаете. Поэтому вот эти слова из 12-й главы послания к римлянам, они должны быть, если хотите, ориентиром и каким-то даже лозунгом нашей жизни. Все, что не по этим словам, все не по уставу, понимаете. Вот надо их перечитывать периодически.

М. Борисова

— Обратимся теперь к отрывку из Евангелия от Матфея, 9 глава, стихи с первого по восьмой. Я думаю, что большинство наших радиослушателей знают этот отрывок. Это повествование о том, как принесли к Спасителю расслабленного, положенного на пастель: «И, видя Иисус веру их, сказал расслабленному: дерзай, чадо! прощаются тебе грехи твои. При сем некоторые из книжников сказали сами в себе: Он богохульствует.». Но, дальше, как всегда Спасителю пришлось объяснять, что Сын человеческий имеет власть на земле прощать грехи. И когда исцеленный больной встал, взял постель и пошел в дом свой. «Народ же, видев это, удивился и прославил Бога, давшего такую власть человекам.». Вот часто по разным поводам цитируемый этот отрывок, мне интересен тем, что иногда выскальзывает из фокуса внимания, когда его приводят в качестве того или иного примера: «Исус, видя веру их...». То есть Он исцелил расслабленного не потому, что расслабленный веровал и в душе молился Богу, чтобы его исцелили, а Он исцелил расслабленного, потому что в это веровали те, кто этого расслабленного к Нему принесли.

Отец Федор

— Ну это же тоже некое свидетельствование. Вот компания мальчишек занимается там не пойми чем, ну или там пойми чем: играет в футбол, или там что-то еще. Один заболел, ну и ладно, другого позовем, понимаете. А эти люди, вот они не таковы. Для них этот, сейчас уже совершенно бесполезный друг, который лежит парализованный, то есть к нему надо приходить, может быть он даже говорить не мог, он же никак свою веру не свидетельствовал. Он даже не сказал: «Исцели меня, Господи.». Может он не мог говорить даже, понимаете. И вот это свидетельство того, что они его любили. Он был для них дорог. Хотя абсолютно бесполезен. Это и есть настоящая любовь, которая ничего не получает, и все равно продолжается. Как Божия любовь к человеку. И откуда эта любовь? Видимо своим поведением, своим сердцем, своей дружбой он в них ее посеял, понимаете. И поэтому просьба друзей была Богом услышана. И может быть и в научение всем нам, чтобы мы знали, что наша молитва действенна, когда мы молимся с любовью за человека. Кстати, почему молитва святых такая действенная? Потому, что они молятся с настоящей любовью, даже за человека, которого они видят в первый раз. Вот привели к отцу Иоанну Кронштадтскому кого-то, какую-то больную девочку, там родители принесли. Вот он молится, а он любит ее так, как будто знает всю жизнь, своим огромным пастырским христианским сердцем. И поэтому это действует так исцеляюще, потому что Бог видя эту любовь, как свидетельство, Он творит это чудо. И, кстати, во многом это ответ на вечный вопрос: Зачем мы молимся за усопших? Мы же вслед за Христом говорим о том, что: «Бог ни есть Бог мертвых, но Бог живых. У Бога все живы (Лк. 20:38).». И если человек прожил жизнь так, что посеял любовь в сердцах окружающих людей, и эта любовь всходит, прорастает вот этими, прорастает этими всходами молитвы, то, конечно, Бог ее принимает. Это чудо того, что есть Церковь, где закон справедливости и суда Господь готов забыть ради закона любви. И быть в каком-то смысле несправедливым, но милосердным.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоирей Федор Бородин. Ну вот теперь можно поговорить и о великом празднике 12 июля, воскресенье, праздник святых первоверховных апостолов Петра и Павла, конец Петрова поста. Все мы ликуем и радуемся уже заранее. Вы знаете, каждый раз, когда приходится говорить о смысле этого праздника, говорится очень много важных и нужных вещей. Но, я тут как-то задумалась: а ведь мне ни разу не довелось слышать такого подчеркивания одной детали. Вот посмотрите, мы говорим: кто первым вошел в Рай? Первым вошел в Рай разбойник покаявшийся, исповедовавший Христа. Кто первоверховные апостолы? Один предатель, другой гонитель. Покаявшись, можно стать из предателя и гонителя первоверховными апостолами. Вообще это какая-то фантастическая история, мне кажется, недооцененная в этом смысле, когда разговор заходит о том: а кто, собственно, основал нашу Церковь, по стопам чьим мы туда приходим.

Отец Федор

— Да, это наша великая надежда и очень мощное средство борьбы с унынием, когда мы, может быть совершенно справедливо, разочаровываемся в себе, как в христианах, как в людях христоименитых, рожденных во Христе людях. И видим, что мы, на самом деле у нас толком ничего не получается. Ну мы смотрим на апостолов, и допустим апостола Пава, что «Сила моя в немощи совершается» — ему говорит Господь. Даже апостол Павел об этом свидетельствует. Он не стыдится это передать в чтении этого праздника. Мне кажется, очень важным говорить и думать, размышлять об апостольском служении, об их призвании. Но, Господь говорит им: «Не вы меня избрали, но Я вас избрал. (Ин. 15:16)». Ну ведь апостолы могли и не ответить на это призвание. Вот например, Фома, он близнец. Значит у него был брат. И брата мы нигде не видим. Если бы этот брат умер в младенчестве, его бы не звали Близнецом во взрослом состоянии, понимаете. Ну забыли бы уже все. Мы знаем юношу, который был призван к апостольству: «Пойди, продай имение, раздай нищим и следуй за Мной.». То есть Христо предлагает ему стать апостолом. Если бы он последовал за ним, мы бы писали его иконы и строили храмы в его память. Он был бы одним из 70-ти. Он не смог. Хотя на вопрос: «Что мне делать, чтоб наследовать жизнь вечную?», Господь ему ответил. И, наверно, этот человек, на которого, как в Евангелии сказано, Христос посмотрел с любовью, наверное, он в Царствии Божием. Но, какая-то тайна есть в том, что Петр, женатый человек, имеющий дочь, говорит: я иду за Ним. И семья это принимает. Зеведей, пожилой человек, остается в лодке с сетями, полными рыбы, его дети любимые, в которых он столько вложил, Иаков и Иоанн уходят за Христом. И видеть он их будет очень редко, и может быть никогда. Вот он тоже к этому готов, он молчит, он не возражает. Он не говорит: «А как же я, как же моя старость? Пенсии то нет.», понимаете, тогда дети — это пенсия. Вот это умение откликнуться на Божий призыв, оно совершенно удивительно. -: Идите, я сделаю вас ловцами человеков. -: Да не надо, Господи, у нас все устроено, мы тут из поколения в поколение рыбаки, понимаете. Это ответ человека, он, мне кажется, удивительным образом прописан в книге пророка Исаии. Это 6-я глава, когда Исаия восхищен к престолу Божиему, он видит архангелов, ангелов, херувимов и серафимов, которые поют: «Свят, свят, свят!», и он становиться свидетелем даже не призвания Божьего, а какого-то Божьего внутреннего диалога. Господь как бы при нем размышляет. Он говорит: «Услышал я голос Господа, говорящего : «Кого Мне послать? и кто пойдет для Нас? То есть не говорит Исаие: Пойдем, ты будешь говорить этому народу от Меня. Кого? Исаия должен сказать, и сказал: И я сказал: вот я, пошли меня.». Это выбор человека добровольный: да, если я могу Тебе послужить, Господи, я пойду на это. И вошел, и стал величайшим Исаия пророком, понимаете. И каждый из апостолов: и Петр, и Павел, они внутри себя сказали: вот я, Господи, пошли меня. Если я могу тебе послужить, я буду счастлив. Да, впереди «ин тя пояшет и ведет, аможе не хощеши.» — говорит Петру Господь. Павлу, после того, как его Анания крестит, он прозревает, Господь говорит: "Скажи, он Мой избранный сосуд, скажи ему, сколько он должен пострадать за Меня. Такая радость при встрече. Вот: не скажи ему, какие чудеса он будет творить, а сколько он должен пострадать. И Павел прекрасно понимает, на что он идет, когда он идет и проповедует в синагогах, и почти в каждой его бьют в конце концов. Вот здесь перечисление, сколько раз его избивали, там побивали камнями и выкидывали, как мертвого за город, потому что считали, что он труп уже. А он вставал, отряхивался и шел дальше чудом Божиим. Вот эта готовность людей — это и есть апостольство. И после этой готовности они получают те дары, которые они получают. И когда человек в любом веке, в любой обстановке говорит: Господи, я не только для себя хочу быть христианином и для своей семьи, чтобы у меня там было все хорошо, и Ты мне помогал, а Тебе нужен тот, кто проповедует, вот я, пошли меня. Дай мне эту силу, дай мне это счастье служить Тебе. Господь дает благодать проповеди человек и помогает ему. И слово Божие через человека касается ума и сердца тех, кому он говорит. Может быть не всех, может быть малому количеству. И Павел тоже после проповеди в ареопаге, там осталось всего несколько человек, включая Дионисия, который стал первым епископом Афин. Но, так родилась Церковь Афинская, то, что сейчас Эллатская Церковь Православная, она родилась так. Но, если бы Павел сказал: «Нет, я буду сидеть у ног Гамалиила и потом у его могилы до самой старости, мы бы всех этих посланий не читали, понимаете, дивных.

М. Борисова

— Ну мне кажется, что тут еще важно помнить о том, что покаяние — это не едино моментный поступок, ни единомоментный акт. Мы каемся, и мы уверены, что после того, как священник прочел разрешительную молитву, все, этот счет закрыт, обнулен, и ну как бы жить можно дальше. Что у нас получается? Вот мы завтра услышим отрывок из второго послания к коринфянам, 11 — 12 главы, в 12-й главе, 7-й стих: «И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился.». Про апостола Петра мы знаем, что по преданию до своей кончины, каждый раз, когда он слышал крик петуха, он плакал. И это при том, что люди исцелялись, когда на них только тень апостола Петра падала.

Отец Федор

— Или плат опоясания Павла касался их.

М. Борисова

— То есть то, что мы забываем. Покаяние, мне кажется — это еще и постоянная работа. Ну не в том смысле, что нужно себя изнутри съесть, не в этом плане, и не для самоуничтожения, а для чего-то другого. Вот как покаяние делается созидательным?

Отец Федор

— Действительно покаяние с апостолом Павлом остается навсегда. Он несколько раз называет себя извергом. Он говорит: Вот Христос мне последнему явился воскресший, как некоему извергу, буквально выкидышу, то, что извержено женщиной. И он себя таким вот мертворожденным и воспринимает, помня о том, что, во-первых, он жил и был жив, и мог бы встретить Христа, если бы хотел. Конечно, я думаю, что он этого не простил никогда, да. Только когда Христос ему явился сам. А мы знаем, что многократно являлся воскресший Христос. Например, Христос ему являлся и рассказал о тайной вечери, на которой он не присутствовал. И этот отрывок читается в Великий четверг, когда Он говорит о тайной вечери. Потому, что устанавливая Церковь, Он должен был начинать там совершать евхаристию. И с ним это осталось навсегда. «Я последний из апостолов.» — он себя называет. И был гонитель. И все это с ним осталось. Это не разрушало его, потому что он знал, что Бог принял его покаяние, как и Петр знал, да. Ведь этот диалог: «Любишь ли Меня?», когда Господь как бы задает первый раз, второй раз, третий раз вопрос, это вот чтобы до самой глубины пробиться, ты должен себе ответить на самой глубине своего сердца: любишь Христа или нет. Восстановленные в своих апостольских служениях, они никогда не забывали. Но, это не разрушало их, потому что они знали, что они прощены. И в этом они познали любовь Божию. «Бог свою любовь явил нам, — говорит апостол Павел, — в том, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками». И не мы возлюбили Бога, а Он возлюбил нас. Он первым возлюбил нас. Это тоже слова апостола. И тогда, когда твое видение своей неправоты, своей греховности, своих падений рождает в тебе удивление изумление милости Божий по отношению к тебе, грешному, тогда это созидательно. Но, на самом деле получается, что если ты говоришь, что ты знаешь любовь Божию к тебе. А памяти покаянной в тебе нет, сокрушения сердечного, то это фальшивка. Но, если есть покаяние, а нету радости о том, что ты прощен, ты еще Христа не узнал толком. И вы знаете, вот очень интересно, мне кажется, что христианство в чем-то просто, а в чем-то очень сложно. И сложно оно ни в том, что его трудно понять, а в том, что это, можно так сказать, это не мелодия, а это аккорд, и в этом аккорде всегда звучит покаянная нота. Это фундамент нашей христианской жизни, как говорит святитель Игнатий (Брянчанинов). И нельзя из-под дома выдернуть фундамент. И эта нота покаяния, вот это то, что святые отцы называли таким техническим термином — сердечная боль, или сокрушение сердечное, она остается навсегда. Но, в фундаменте нельзя жить, понимаете. Фундамент делается для того, чтобы на нем каждый построил свой прекрасный, красивый дом, храм. А это радость от того, что вопреки тому, что я о себе узнаю все больше и больше гадостей, с одной стороны, я спускаюсь в свой подвал с факелом, или с фонарем, и там бесконечно глубоко. И там грязно страшно. Там такие живут вообще чудовища во мне самом, да. А с другой стороны, строится вот это удивительное здание любви Божий. М вот когда эти две ноты звучат вместе, тогда христианская жизнь конкретного человека, она трезвенна, истинна и настоящая. А если что-то начинает умолкать, тогда она искажается.

М. Борисова

— В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоирей Федор Бородин. Мы ненадолго прервемся, вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

М. Борисова

— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке., протоирей Федор Бородин. Как обычно после двунадесятого праздника на следующий день празднуется собор тех, кто непосредственно участвовал в этом празднестве, в событии праздника. Мы 13 июля будем праздновать собор двенадцати апостолов. Почему мне кажется важно поговорить об этом празднике отдельно? Потому, что к стыду своему мы очень плохо знаем даже двенадцать апостолов, не говоря уже о семидесяти. Ну что мы знаем, естественно, Петра, Андрея Первозванного, мы знаем сыновей Зеведеевых Иакова и Иоанна. Ну что, мы знаем еще Варфоломея, потому что про него отдельно есть такой вот очень популярный для проповеди сюжет с Нафанаилом. Варфоломей — он же Нафанаил. Ну, естественно, мы знаем апостола Фому.

Отец Федор

— Знаем Матфея, призванного с мытницы.

М. Борисова

— И Матфея, да.

Отец Федор

— Мы знаем Филиппа. Мы всех их знаем. Мы иногда путаемся, потому что у них есть разные наименования. Они у разных евангелистов, некоторые из них вошли под разными именами.

М. Борисова

— Ну мы совершенно ничего не можем сказать, например про Иуду Иаковлева, или Фадея, сводного брата Иисуса Христа. Вот что мы можем сказать про Матфея, апостола, которого избрали собором вместо Иуды Искариота? Мы может быть не очень хорошо знаем кто такой Симон Зилот. Или Симон Кананит. Может быть те, кто бывал в Абхазии в Новоиерусалимском монастыре могут что-то рассказать об этом апостоле. А так в общем спросить в церкви любого прихожанина что-нибудь об этом апостоле, вряд ли кто-нибудь припомнит. И это только 12 ближайших учеников Христа. Половина из них для нас незнакомцы практически. Но, не будем говорить хорошо это или плохо, а вот поговорим о том, насколько это важно знать этих людей поближе. Или может быть это не так важно?

Отец Федор

— Мы знаем апостолов и от двенадцати, и от семидесяти, в основном тех, которые упоминаются в новозаветном корпусе писаний, упоминаются в «Книге деяний», или упоминаются в посланиях, или как Петр, Павел, Иоанн, Иаков, Иуда оставили послание. Мы о них что-то знаем. Конечно, есть свидетельства церковных историков: там Евсевия Кесарийского, которые записали по свежим следам придания об апостолах. И нам достаточно много известно о них через эти тексты. Там такой-то писатель церковный, святой отец упоминает, что там-то он слышал, вот там было то-то, то-то. Поэтому в принципе изучать есть чего, и довольно много. Проблема в том, что у нас нету этого интереса, понимаете. Вот это беда, и это неправильно. У нас нету этого интереса, ну опять-таки потому, что мы не проповедуем. Если бы мы понимали, что проповедь Христа — это часть жизни, необходимая часть жизни любого христианина, мы обязательно знали бы этих людей и обращались бы к ним в своих молитвах. Я думаю, что 13 июля по новому стилю, в день празднования собора двенадцати апостолов, например святителю Николаю очень неловко, потому что на его праздник приходит толпа народу, понимаете, а на праздник двенадцати апостолов , ближайших учеников Христовых или службы нет в храме, или никто не приходит, потому что неинтересно, понимаете. Потому, что Николай чудотворец, а это великие чудотворцы. Но, совершая их память, мы вообще должны были бы задуматься: а как мы на них похожи, в чем мы соответствуем. Кстати, сам Петров пост, он, конечно, предполагает не только ограничение в пище. Он предполагает вдумчивое, внимательное, последовательное исследование, изучение наследия и Петра, и Павла. Хотя у Петра 2 всего послания, но он очень много раз упоминается в «Книге деяний», в первой половине, а у Павла много посланий, это бездонная совершенно тема, неисчерпаемый источник любого христианина, который хочет расти, духовно возрастать. Поэтому нам весь Петров пост надо бы углубленно изучать эти послания. Сейчас очень много ресурсов, которые в этом помогают. Вот по «Книге деяний» есть совершенно замечательные толкования и исследования книги. Очень много открылось в связи с современной исторической наукой и археологией, очень много вещей, которые объясняют нам то, что без контекста было бы непонятно. Ну например, Петр идет к кожевнику. А кожевник живет за городом. А почему н живет за городом? А потому, что дубление кож происходило через собачьи фекалии. В них варили. И дети сапожника, то есть дети кожевника, они ходили по городу, все это собирали, приносили папе. Все это варилось в огромных чанах. И есть свидетельства, по-моему, I или II века иудейских источников, я сейчас, к сожалению, не могу вспомнить, где это конкретно, которые разрешали жене кожевника даже после долгих лет брака, оставить его. Если женщина прожила с кожевником 15 лет в этих запахах, потом сказала: «Я больше не могу.», ее не осуждали за то, что она его оставляла, понимаете. И представляете, Петр идет не в город к кому-то чистому, красивому, а идет туда. И вот эти вещи, все их надо читать и исследовать. Мы совершенно по-другому тогда воспринимаем апостолов. И что мы теряем? Это мы теряем сокровище. Неужели Петр и Павел смотрят на нас и радуются, что мы ограничиваем себя в пище. Да, это нужное аскетическое упражнение, это хороший инструмент. Для чего, понимаете? Как, в чем мы подражаем Петру и Павлу? Где наша, кого мы обратили ко Христу? Вот это сердце, любящее других людей, которое не может смириться с тем, что они не открылись Христу. «Я бы сам был готов быть отлученным, — говорит Павел, — за братьев моих , которые не познали Христа.», а иудеев. То есть у него так болит сердце, он готов погибнуть сам, лишь бы других обратить. Это источник его совершенно немыслимой энергии. Когда он только вернулся с очередного какого-то города, весь избитый, еле живой, и чуть-чуть отдохнул, и опять идет еще в один город, где будет тоже самое, это же так любовь в нем горит к людям, Христова любовь. В нас этого нету.

М. Борисова

— Ну вот, если есть желание исследовать, тут ведь есть свои подводные камни. Скажем, есть предание, и мы в первую очередь знакомимся с ним. Если мы там в любом поисковике зададим поиск: Андрей Первозванный, первое что увидим — это изложение предания жития апостола Андрея Первозванного. Но, вы упомянули о том, что очень много открытий и библейской археологии, и историков, которые это предание так или иначе трансформируют. И вот у человека получается развилка в собственном сознании: что принять за веру, на что ориентироваться там, где предание и последние достижения ученых расходятся.

Отец Федор

— Вы знаете, если это касается жизненного пути апостолов, то это не так важно. Действительно прошло столько времени и столько было и войн, и переворотов, и разных государств и стран, что, конечно, тексты не сохранились. Это не так важно . Если мы молимся этим людям, то их ответ, их опыт и их любовь обязательно коснутся нашего сердца и разума . На прошлой неделе мы говорили о Сергие и Германе Валаамских, о которых ничего практически неизвестно. Но, то тепло настоящее, неумирающее Христовой любви, которые не оставили своей обители, призывая туда раз за разом после очередного разорения новых монахов, понимаете, которые за этой любовью приходят . И точно также апостолы. Я говорю сейчас о том, что корпус посланий, апостола Павла особенно, он огромен. И он нам дает очень точные ориентиры духовной жизни, нашей христианской современной жизни. Вот я приведу вам пример. Когда идет подготовка к Великому посту, в одно из воскресений, по-моему, о Страшном суде, читается отрывок из послания к коринфянам апостола Павла, который на самом деле не о посте, просто он о пище. Потому, что о посте у Павла довольно мало написано. Он прекрасно понимает, что это инструмент. Он говорит: «Мы знаем, что идол в мире ничто. Мы верим в Бога, нам все равно прочитали ли язычники какие-то тексты над этим, а скорее всего прочитали. — Почти все мясо, продаваемое на рынках, так или иначе посвящалось этим идолам и этим „богам“. — Но, нам все равно. И я это знаю. Но, если мой немощный брат, вчера обратившийся, увидит меня, сидящим в капище с этой моей внутренней свободой и соблазниться, то он погибнет. А за него умер Христос. И лучше я не буду есть мяса вовек.», понимаете. Что важнее: соблюдение поста, или вкушение идола жертвенного, с духовной точки зрения, что более сложный вопрос? Конечно, второе. Потому, что вкушение идола жертвенного вообще может быть рассматриваема, как нарушение заповеди «Не сотвори себе кумира» и «Аз есмь Господь Бог и не будет у тебя других богов, кроме Меня», понимаете. И это даже не вопрос о том, что: кто-то ест там бургер Петровым постом в бургерной, это значительно более серьезный вопрос. Но, даже этот вопрос апостол Павел ставит в зависимость от того, какое действие он окажет на другого человека. Представляете, как. Вот что для него важно. Для него важно: приблизит ли мое поведение человека ко Христу или не приблизит. А съем ли я идола жертвенного или не съем, да он свободен, он плюет на этого идола, понимаете, совершенно. И вот таких открытий при внимательном изучении исследований апостольских посланий будет очень много. И, конечно, мы будем взрослеть и будем совершенно по-другому жить. И мы, как христиане будем становиться другими людьми.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость протоирей Федор Бородин, Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке. На этой неделе у нас очень много памятных праздничных дней. 15 июля мы будем праздновать положение честной ризы Пресвятой Богородицы во Влахерне. 14 июля память святых бессребреников Космы и Дамиана , но не тех, которым посвящен храм.

Отец Федор

— Римских мучеников. А наш храм асийских бессребреников.

М. Борисова

— Но, я думаю, что самые главные такие важные для всех нас дни памяти — это 17 июля — память царственных страстотерпцев и 18 июля — обретение мощей преподобного Сергия Радонежского.

Отец Федор

— Да, и день памяти преподобномученицы великой княгини Елизаветы и инокини Варвары.

М. Борисова

— Вот как интересно, церковный календарь и ход истории объединил вот эти удивительные святые судьбы. Казалось бы, когда жил преподобный Сергий. Но, его мощи обретают в тот день, который непосредственно связан с нашими удивительными страстотерпцами, те, с которых началась Голгофа XX века церковная. Я не знаю, есть ли в этом какой-то смысл, но для меня лично в моем персональном восприятии смысл, конечно, есть. Как вы думаете?

Отец Федор

— Вы знаете, я, когда первый раз зашел в собор новомучеников, новопостроенный прекрасный собор Московского Сретенского монастыря, я был поражен, может быть я не так ее прочитал, вот как бы идея росписи этого храма, самого храма. Там несколько фигур на колонах внизу, большие почитаемые иконы святых. Достаточно прозрачные и не перегруженные стены. И совершенно перегруженный святыми, стоящими в несколько рядов, плотно друг к другу, перекрывающие друг друга плечами вот этот Небесный град Иерусалим с нашими новомучениками. И обычно ты воспринимаешь Церковь вот так: вот здесь вот мы огромном количестве, а там вот немножко кого-то, кто спасся. А здесь идея такая, и она меня поразила, что: там их много, там собор, там так много. И их больше, чем нас, вот этих знаемых и незнаемых новомучеников безымянных, которых знает один Господь и которых мы узнаем потом. И тех, кого мы знаем, их же тысячи человек, причисленных к лику святых. И вот это так утешает, и так укрепляет. Да, действительно мы знаем не так много, например причисленных к лику святых преподобных в Троице-Сергиевой Лавре. Их не так много. В том числе и новомучеников Лаврских . Но, ведь Лавра была центром, куда шли за утешением и за любовью люди веками. И они там ее получали от кого? От тех, кто свят. Но, вот Божия воля такая, что они пока не прославлены. Но, для меня, например память об исповеди и беседе отца архимандрита Кирилла (Павлова) — это соприкосновение с духом аввы Сергия. Это та же самая традиция, это непрерывающаяся никогда, несмотря на закрытие Троице-Сергиевой Лавры вот в советское лихолетье вот этой нити. И когда, я помню, даже не знаю, как это сказать, отец Кирилл поражал какой-то удивительной лаской духовной, вот отеческой к тебе, как даже не к сыну, а к внуку. Вот такая дедушкина ласка, понимаете, но в Духе святом. Вот эти его какие-то моменты прозорливости. Ч помню, например момент, когда я семинаристом бегу, сбегаю по лестнице в Варваринском корпусе, а он идет на встречу. Я беру у него благословение. Последний раз перед этим я был у него за полтора года, когда брал благословение на поступление в Лавру, в академию, или за год. В день он принимает по 12 часов, и нас у него тысячи и тысячи с тяжелейшими судьбами, совсем не такими, как моя тогда легкая, там в мои 19 или, нет, конечно , после армии, там, соответственно, 21 год, 22. Он смотрит на меня, благословляет , а смотрит на меня внимательно, и я понимаю, что он смотрит в душу мою, говорит: «Федор.». И я понимаю, что он не может вспомнить , он читает мое имя у меня на лбу, понимаете. Вот этот взгляд, эти полметра от него до меня — это взгляд аввы Сергия, понимаете, вот в этой традиции, вот этой оставшейся его благодати, его любовь. Конечно, поэтому мы едем в Лавру за этим. И вот сейчас там могилы отца Кирилла, отца Наума, отца Матфея. У каждого свое служение. Отец Матфей — это райское пение, такое свидетельство о Рае. Отец Кирилл — это свидетельство вот этой духовной лаской и прозорливостью, этой любовью. И замечание он так делал: «Ой, ну как же ты, брат, ну так же нельзя. Ну это совсем нехорошо.». А как он указывал, как жить: «Ну а ты сам как думаешь? А давай вот так все-таки попробуем.». То есть в этом был какое-то такое такт и уважение потрясающее. Поэтому, конечно, авва Сергий умер в 1392 году, в 1422-м году обретены его мощи его крестником Андреем Звенигородским, князем, сыном Дмитрия Донского. И началось, при строительстве, желание построить каменный собор, который стоит до сих пор, как бьющееся сердце святой Руси, как об этом Голубинский говорил. И ты приезжаешь туда и к авве Сергию, и к тысячам и тысячам людей, которые святы. И на Небе у Господа тысячи и тысячи. Они нас окружают, они за нас молятся. И они готовы делиться своим опытом духовной жизни. Вот этот опыт, он включает в себя опыт Елизаветы Федоровны, и инокини Варвары, и царственных страстотерпцев. Каждый на своем месте. Дмитрий Донской приходит за благословением с мечом и уходит на Куликово поле, понимаете. Елизавета Федоровна служит нищим и болящим, и прощает человека, который убил ее мужа варварским, страшным способом, этого, как бы мы сейчас его назвали, жуткого террориста Каляева, имя которого должно быть вычеркнуто навсегда с позором из истории России. А до сих пор есть улицы, названные в его честь.

М. Борисова

— И слава Богу, в Москве уже нет.

Отец Федор

— И слава Богу, нет, потому что человек, который вырос на улице Каляева, он думает: а почему мне нельзя взорвать какого-нибудь генерал-губернатора очередного города, если он мне не нравится, он не вписывается в мои убеждения, он не понимает. И пока у нас улицы названы именами этих людей, мы не расстанемся с этой идеологией, ну это тема отдельного разговора, ну вот это так. Ну мы, нам это больно, конечно, все, но мы приходим к Елизавете Федоровне и к царственным страстотерпцам, которые на своем пути явили святость, в тяжелейших условиях пронесли христианское смирение через всю жизнь. Мы приходим, учимся, утешаемся, и каждый из нас в своем служении получает помощь от Господа служить и быть Ему полезным в созидании Церкви.

М. Борисова

— Ну удивительно, что вот этот XX век с его гонениями и с его сонмом новомучеников, такое ощущение, что преподобный Сергий в мощах разделил их судьбу. Ведь, когда в 19-м году вскрыли раку с мощами, удалось отделить его главу. И вся эта детективная священная история, ка люди.

Отец Федор

— Отдельно с костями, отдельно с головой.

М. Борисова

— да. И как люди, рискуя практически жизнью, сохраняли эту святыню, как ее потом вернули, это тоже как бы свидетельство участия преподобного Сергия в судьбах Русской Православной Церкви в XX веке, в самом таком тяжелом, страшном для нее.

Отец Федор

— да. А у них у всех нам есть чему поучиться. Нам иногда кажется, что это: ну, конечно, она была великая княгиня, у нее были такие ресурсы, возможности. Вот авва Сергий был простецом, работал в огороде, чинил кельи своим ученикам за черствый и гнилой кусочек сухаря, понимаете. Но, он смирялся. И они все смирялись, поэтому они были исполнены любви. Я может быть хотел бы, конечно, все знают эту историю, но я не могу ее не повторить , история из жития преподобномученицы великой княгини Елисаветы. Как известно, она всю свою жизнь положила, после убийства мужа, на служение тем, кто в этом нуждался. У нее было огромное количество созданных ее авторитетом и именем учреждений презрения, на которые она находила благотворителей, которые их содержали. И она периодически приезжала с инспекцией туда. Но, что такое инспекция сестры императрицы? Это же ужас какой для всех, кажется, обычно: тут пыль увидит , там не так ребенок ответит. Поэтому все вымыты, вычищены, наглажены, накрахмалены сидят, и вот тут: дети, только молчите, ничего лишнего не скажите. И вот эти дамы классные, воспитатели, они говорят: «Детки, зайдет великая княгиня: здравствуйте, целуйте ручки. Все, больше ничего не надо. Молчите пожалуйста.», Вот я помню, когда я служил в армии, при большой проверке нас всех угоняли куда-нибудь на выезд, в лес далеко, чтобы как можно меньше солдат в части, чтобы вот свести угрозу какого-нибудь ляпа к минимуму, понимаете. Здесь примерно тоже самое. Входит великая княгиня: «Здравствуйте, девочки.» «Здравствуйте, и целуйте ручки.» — и протягивают ей руки свои, понимаете. Значит, дамы чуть в обморок не падают: позор какой, понимаете. А та бровью не ведет, обходит и целует все руки, потому что смиренный человек. Другой бы сказал: «Фи, что это такое! Вы что вообще! Никакого вам финансирования.». А эта пошла, поцеловала руки и исцелила всю ситуацию, и пошла дальше к другим детям, понимаете. Вот за это удивительное смирение каждого из этих святых, Господь им такие дары даровал. Если мы будем смиряться, святая преподобномученица Елисавета, преподобный авва Сергий и святые царственные страстотерпцы, научите нас этому. Что такое царю видеть, как хамло солдатское плюет ему в тарелку, понимаете, вот как это. Вот тому великому человеку, который столько знает и умеет. А он смиряется с этим. Вот и так было. Поэтому все эти дары, если мы, примеряя их, примеряем их на себя и говорим: а как мне хоть чего-нибудь, хоть маленький кусочек таких даров получить? Смиряйся и получишь. Если говорить о преемственности, то я, когда, вернувшись из армии, в 88-м году поступил в Московскую духовную семинарию, я был человеком не до конца воцерковленным. Я перед армией много лет причащался, исповедовался, читал Евангелие. Но, в такую практическую церковную жизнь, поскольку семья была не очень церковная, я был не очень хорошо встроен. Я, например знал, что вначале вечером идет какая-то большая служба, это вечерня, потом гасят свет и читают Шестопсалмие, а дальше утреня. А с утра надо исповедоваться и причащаться. Это все, что я знал. И достаточно хорошо читал Евангелие. Верил и понимал, что если я чего-то не знаю, кстати, для меня это до сих пор показатель церковности, но Церковь говорит не так, как я считаю, то права Церковь, а не я. Вот когда человек для себя это понял, он стал церковным человеком, даже если он не знает к какой иконе прикладываться, когда какие посты соблюдать и прочее, И я там, учась в семинарии встретил примеры людей, которые были носителями добродетелей. То есть я вот набрал там патериковой литературы, я все это читал с замиранием сердца, потому что литературы то не было никакой. А там была библиотека. Я был готов там дневать и ночевать, понимаете, и все это читать. А вот чтобы в жизни это увидеть, для этого понадобилось пройти первый учебный год. И с тремя соучениками пойти в байдарочный поход. Мы решили вот так вот: давайте мы вчетвером, купили 3 байдарки, сложились и пошли. И вот в этом похоже был один старший из нас, который предложил: «Давайте так: двое встают, готовят завтрак, будят двоих, кто спит. Мы вместе творим утреннее правило.». И это было для меня открытием: с моими сверстниками, значит, я читаю молитвы у реки. Это в советское время, это было что-то немыслимое совершенно. И дальше мы плывем, на обед просто разогреваем то, что готовили. Хорошо. И вот мы с одним, тогда семинаристом, встали и что-то приготовили. Приготовили ужасно. И старший из нас это после молитвы попробовал и сказал: «Ладно, готовить всю дорогу буду я.». И повернулся к своему другу детства, они из одного большого русского города, и сказал: «А ты будешь мыть посуду всю дорогу.». А мыть, значит, плошки из-под тушенки в холодной речной воде — это удовольствие значительно ниже среднего, скажу. Я бы взорвался, я бы сказал: «Так нечестно. Давайте по очереди. Давайте каждый свою, котелок по очереди.». А тот, не двинув бровью, сказал: «Хорошо.». И мыл тарелки, то есть все мыл всю дорогу. И меня это потрясло, понимаете. Вот они, патерики из библиотеки. А вот я сталкиваюсь с тем же самым смирением, ну вот которое передается из поколения в поколение христиан. Вот сейчас оно для меня — это традиции Троице-Сергиевой Лавры, потому что я в ней учусь и в ней живу, понимаете. Поэтому туда приходят новые люди, память стирается прошлых насельников. Сейчас, конечно, она хранится лучше, потому что есть фотографии и записи, сохранились документы. А очень многих ведь имен не сохранилось, но сохраняется традиция любить и смиряться. И этим Лавра велика. у, если станет тебе плохо, если тебя окутает уныние, молись авве Сергию, если можешь, авве Сергию. А если можешь, поезжай в Лавру. И Елизавете Федоровне молись, она тебя научить смирению. И ты будешь совершенно счастлив.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. В эфире была программа «Седмица». В студии были Марина Борисова и настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке., протоирей Федор Бородин. Слушайте нас каждую субботу. До свидания. До новых встреч.

Отец Федор

— До свидания. Спасибо за внимание.

---

Все выпуски программы Седмица

• «12-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов
• «11-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов
• «10-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин