«8-е воскресенье по Пятидесятнице». Протоиерей Максим Первозванский

У нас в гостях был клирик московского храма Сорока Севастийских мучеников протоиерей Максим Первозванский.

Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.

В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (1Кор.1:10-18) и Евангельского (Мф.14:14-22) чтений в 8-е воскресенье по Пятидесятнице, о днях памяти преподобного Никодима Святогорца, великомученицы Марины (Маргарита) Антиохийской, равноапостального великого князя Владимира, обретения мощей преподобного Серафима Саровского.

---

М. Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский.

Прот. Максим Первозванский

— Здравствуйте.

М. Борисова

— И с его помощью мы постараемся разобраться, что ждёт нас в Церкви завтра, в восьмое воскресенье после Пятидесятницы, и на наступающей неделе. Как всегда, по традиции, постараемся вникнуть в смысл наступающего воскресенья, исходя из тех отрывков из Апостольских посланий и Евангелия, которые прозвучат завтра в храме за Божественной литургией. Мы услышим отрывок из Первого Послания апостола Павла к Коринфянам, из первой главы, стихи с 10-го по 18-й. И начинаются они словами, которые, я думаю, многие из вас помнят: «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях». Но ведь сразу же приходит на ум призыв не пугаться разномыслия. Не кажется ли вам, что мы можем запутаться? И нам нужно как-то понять, что первично, что вторично, противоречат ли эти два призыва друг другу или нет?

Прот. Максим Первозванский

— Всё-таки слово «разделение», которое здесь использует апостол Павел, когда умоляет братьев в Коринфе, он говорит «чтобы не было между вами разделений, чтобы вы были соединены в одном духе». Всё-таки разделение — это страшная вещь. Тем более, если мы увидим, что имеет в виду апостол Павел. Давайте попробуем прочитать немножко дальше: «Я разумею, что у вас говорят: „я Павлов“, „я Аполлосов“, „я Кифин“, „а я Христов“». То есть мы видим, что коринфские христиане вообще могли себе помыслить так, что вот ты Павлов, а я Христов, а ты Кифин, а я Аполлосов.

М. Борисова

— Это вполне естественно, если представить себе, что Евангелия-то не было. И не было единого какого-то свода повествования о Христе. И каждый отождествлял это учение с тем, кто это учение ему поведал.

Прот. Максим Первозванский

— Ну вот это классическая сектантская психология, с которой борется апостол Павел. Я думаю, что те из наших радиослушателей, которые хотя бы некоторое время следили за какой-то религиозной, духовной, церковной повесткой, они могли заметить, что время от времени так или иначе появляются как вне православия, просто в общем таком христианском контексте, так и даже конкретно в Православной Церкви те или иные группы людей, которые являются последователями конкретного человека. Для нашей, например, православной традиции это какой-нибудь человек, которого считают старцем, который может оказаться вполне себе уголовником, как отец Сергий Романов, например. Я неоднократно слышал за свою жизнь, когда в гораздо более мягком контексте люди говорили, что вот я там — я сейчас специально не буду это озвучивать — прихожанин такого-то храма, а там вот такая-то духовная... а я такого-то, я вот этого батюшки духовное чадо. Как минимум в этом может звучать некое пренебрежение к остальным.
Появляются даже, например, такие наименования как «кочетковцы», то есть реально люди, для которых не просто важно, что учит конкретный священнослужитель... И мы видим, что, например, те же кочетковцы регулярно балансируют на грани отлучения, раскола. Сейчас этого нет, но при этом такое даже настороженное отношение у обычных членов Церкви к ним сохраняется. Я не против них сейчас хочу что-то сказать, а просто вот когда кто-то, какая-то: а вот мы там... я сейчас специально, чтобы уравновесить: «а вот мы кузнецовские», «а мы сретенские», «а мы новоспасские», а мы там ещё кто-то. То есть вот эта привязка к духовному отцу, сама по себе не будучи чем-то неправильным или плохим, может и часто, особенно для новообращённых, для неофитов, она может значить гораздо больше и слова духовного наставника. Последование ему, сражение за него может значить гораздо больше, чем собственно Евангелие и единство с Церковью.
К сожалению, я, как человек уже не одно десятилетие тоже в Церкви живущий, и сейчас могу со скорбью наблюдать, как в последователях того или иного священника — это может быть как в столице, так и в провинции — начинается противопоставление архиерею, начинается конфликт общества последователей, например, там каких-нибудь экзальтированных тётушек или монахинь — чаще всего это женская такая история, мужчины у нас по традиции... ну, а у некоторых старцев — вспомним Иоанникия — и мужчин было достаточно, когда люди готовы были идти на конфликт со священноначалием, с Патриархом, с епископом, как бы защищая, отстаивая правоту действий своего гуру, старца, аввы. И это, конечно, то, что и называется разделениями. «Разве разделился Христос, разве Павел распялся за вас?» — говорит апостол Павел.

М. Борисова

— В то же время, мне кажется, нужно напомнить, что все святые отцы, которые так или иначе комментировали эту тему, говорили о том что, в переводе на современный язык, есть масса духовных путей, которые ведут к одному. Но просто люди-то все разные, и одному потребно одно, другому другое. И поэтому, естественно, каждый старается общаться с тем духовенством, которое говорит с ним на понятном ему языке.

Прот. Максим Первозванский

— И это правильно и возможно. Вопрос в том, чтобы это не приводило к разделениям. Напомню, например, как возник праздник трёх святителей — Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста — по той же самой схеме, для того, чтобы как бы объединить людей, которые считали себя приверженцами и последователями одного из этих трёх учителей великих и отцов Церкви, им специально был даже учреждён общий праздник, чтобы показать, что нет никакого разделения. Поэтому сейчас, когда я назвал разных авторитетов, разных духовных... я хотел бы подчеркнуть, что мы находимся в одной Церкви. Если мы причащаемся из одной Чаши, то до тех пор, пока мы готовы причащаться вместе, никакого разделения не происходит. А происходит то самое разномыслие, о котором говорит апостол Павел в другом месте, который, Марина, вы сейчас упомянули: «Должно быть между вами разномыслие, чтобы открылись искусные». Это как раз нормально.

М. Борисова

— Обратимся теперь к отрывку из Евангелия от Матфея, 14 глава, стихи с 14-го по 22-й. Это, я думаю, всем нашим радиослушателям хорошо известный отрывок из Евангелия, рассказывающий о том, как Спаситель пятью хлебами и двумя рыбами накормил пять тысяч человек. Вот всегда возникает вопрос. Это, конечно, удивительное чудо, но почему Церковь столь упорно много раз в течение одного церковного календарного года напоминает нам именно об этих событиях, об этих чудесах, когда множество людей можно, благодаря благословению Спасителя, накормить небольшим количеством физической пищи?

Прот. Максим Первозванский

— Церковь не то что много раз в течение года нам об этом напоминает, но у нас есть четыре Евангелия, напомню нашим радиослушателям, от Матфея, от Марка, от Луки, от Иоанна, и в каждом из них с разными нюансами, с разным количеством и с наличием или отсутствием рыбы это событие упоминается. А поскольку в течение года все четыре Евангелия прочитываются, то так или иначе четыре раза нам эта история рассказывается. Точно так же, как и другие чудеса или поучения, например, Заповеди блаженства. Событие важнейшее. Во-первых, просто потому, что было бы странно, если бы Евангелие обходило стороной такое явное чудо чудное, диво дивное, когда громадное — 5000 человек... можете себе представить 5000 человек?

М. Борисова

— Стадион.

Прот. Максим Первозванский

— Да, это много прям реально. И все они голодные, и все они получают не только духовную пищу, а они получают пищу телесную. И вспомним, что даже Господь их потом в этом укоряет, эти 5000 человек, не каждого, а вот так, что вы слушаете Меня потому, что ели хлеба и насытились. А с другой стороны, если мы посмотрим, что это значит для нас, какой духовный смысл это имеет, всё-таки мы видим, как снова и снова Господь показывает один и тот же принцип, который реализован как бы в самом концентрированном виде, в высшей как бы точке в Евхаристии: «Твоя от Твоих Тебе приносим о всех и за вся». Наш дар, принесённый Господу, готовность отдать. Ведь можно же было эти пять хлебов по-тихому заначить и съесть, но их принесли Спасителю. И они превращаются в пять тысяч.

И ещё раз об этом хочу сказать: то, что мы приносим Богу как дар, возвращается Им обратно к нам не просто освящённым, но наполненным Им самим. Например, хлеб и вино в таинстве Евхаристии превращаются в Его Тело и Кровь. Когда мы освящаем жилище или машину, или ещё что-нибудь, мы не просто читаем волшебные молитвы, когда батюшка вырывает волосок из своей волшебной бороды, кропит всё святой водой, и бесы разбегаются от этого колдовства, а мы приглашаем Бога и говорим: «Это теперь Твоё жилище. Будь, пожалуйста, с нами, будь хозяином нашей жизни». И бесы разбегаются, потому что Он усиливает нас, Он даёт нам свою благодать, даёт нам свою силу. Это принципиально.
И здесь мы видим то же самое. Вот у одного мальчика там что-то есть, как это в другом Евангелии описано. Вот у него там, по-моему, что-то есть, и он готов это нам отдать. Это как хождение по водам. Если мы спросим: почему это чудо вдруг упоминается во всех Евангелиях? Да потому что как его можно пройти-то мимо? Только если в хождении по водам свидетелями были 12 учеников, то здесь свидетелями этому было 5000 человек. Когда мы видим, что все наелись, и после того, как все уже насытились, оставшихся кусков собрали 12 полных коробов. Просто вот объелись все, и осталось 12 полных коробов. То есть приходи к Господу, приноси Ему свой скромный дар, и ты не будешь голодать.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям: сегодня, как всегда по субботам, в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица». С вами Марина Борисова. Со мной в студии клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. Как всегда, говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. 27 июля Церковь будет вспоминать, я думаю, почти всеми любимого святого — преподобного Никодима Святогорца. Почему почти всеми любимого? Потому что я думаю, что большинство знает книгу под названием «Добротолюбие». Не было бы этого святого — не было бы этой книги. А потом, 30 июля, для меня чрезвычайно радостный день — память великомученицы Марины, она же Маргарита Антиохийская.

Прот. Максим Первозванский

— Ваша небесная покровительница.

М. Борисова

— Да. Она потрясла меня до глубины души, когда я с ней познакомилась на иконе, тем, что изображается она с молотком. И этим молотком лупит она беса.

Прот. Максим Первозванский

— Это единственный пример во всех житиях святых, когда форма борьбы с дьяволом переносится в физический мир.

М. Борисова

— И мне так это импонирует. (Смеётся.) Потому что, когда уже нет никаких аргументов, а своей святости не хватает, лучше всё-таки взять молоток, долбануть уже, чтобы освободиться. Но начнём мы всё-таки, наверное, с Никодима Святогорца. Потому что, помимо книги «Добротолюбие», он славен очень многими событиями, связанными с его жизнью. Потому что в нашем представлении Афон — это такое место, где много-много святых отцов, и живут они, как Ангелы небесные. И вообще всё, что выходит с Афона, идёт у нас под грифом «Афонские старцы предсказали».

Прот. Максим Первозванский

— Так оно и есть.

М. Борисова

— А на самом деле жизнь на Афоне, как любая попытка духовной жизни в нашем несовершенном мире, очень сложная всегда была. И каких-то серьёзных испытаний у афонской братии всегда было предостаточно. Если посмотреть историю Афона, мы найдём там много уроков, как выпутываться из этих на пустом месте, казалось бы, возникаемых разногласий, которые потом приводят почти что к церковному расколу. И вот одним из таких разногласий были так называемые колливадские споры, в которые, прямо в самую гущу событий, был вовлечён Никодим. На пустом месте, казалось бы, всё началось. Потому что поминать усопших надо по субботам, а в субботу базарный день — монахам плоды своего ремесла надо же где-то продавать. И в субботу они хотели всё-таки иметь возможность доехать до базара и продать. И поминовение усопших в некоторых афонских монастырях стали переносить на воскресенье.

Прот. Максим Первозванский

— Прямо как в современных храмах Русской Православной Церкви.

М. Борисова

— Вот. Что вызвало колоссальное возмущение других афонитов. И всё это переросло в такую довольно серьёзную распрю, к которой прибавился ещё один очень важный вопрос, тоже, между прочим, очень актуальный. Потому что одни афонские монахи говорили, что по духу евангельскому надо причащаться как можно чаще, а другие говорили, что, нет, надо делать большие паузы, чтобы сосредоточиться и подготовиться. И это добавляло масла в огонь этой распре. Я почему об этом вспомнила, в связи с преподобным Никодимом? Очень всё современно. В церковной истории так не бывает, что это какой-то экспонат музея, на который можно поглазеть, что-то про него прочитать и уйти. Это всё непосредственно касается нашей жизни. Потому что духовная жизнь, в отличие от жизни политической, не переходит из периода в период. Она же обращена внутрь, а внутри человека всё время происходит одно и то же.

Прот. Максим Первозванский

— Ну и, с одной стороны, когда мы видим подобного рода споры, мы понимаем, что речь идёт о глубоком упадке. И вот я сейчас не хочу проводить прямую аналогию со старообрядческим расколом Русской Православной Церкви, но что-то общее в этом всё равно есть. Вообще, стремление к унификации, что вот так правильно, а так неправильно, вот у нас есть Устав, и вот так надо поститься, вот так надо служить, только так. Вот здесь канон на шесть, здесь на четыре, и ни в коем случае катавасию по дважды, потому что... Вот только по субботам надо поминать усопших, поэтому никаких вариантов. С одной стороны, это интересно, потому что это возвращает нас к смыслам: почему мы поминаем? Что такое суббота? Суббота не в евангельском ветхозаветном смысле, а что такое суббота для современного человека? Мы же помним, что каждый день недели в недельном круге богослужений посвящён кому-то. Ну-ка поднимите руки, кто помнит, что понедельник посвящён Небесным силам бесплотным, вторник Иоанну Предтече, в среду вспоминается предательство Иуды — наверное, все помнят. Четверг кому посвящён? Николаю Угоднику и апостолам. Пятница — распятию Христову, опять постный день. А вот суббота, любая суббота года, это родительская суббота. Она посвящена воспоминанию, во-первых, всех святых, то есть всех усопших, как святых, так и не святых. И если нет какого-то большого церковного праздника, то именно по субботам полагается усопших поминать. Но это монашеский устав. Это устав для человека, который каждый день приходит в храм и под определённым образом богослужебного такого вот суточного, недельного и годового круга живёт.

И в период, когда мы находимся на расцвете и подъёме, как мы сейчас, не побоюсь этого слова, когда, например, о таинстве Причастия, о частоте его и подготовке необходимой к Причастию у нас есть документ, который называется «Об участии верных в Евхаристии», в котором написано, что практики могут быть различными, и на разных приходах могут быть разные правила. Когда возникает вот эта вот цветущая сложность, и мы не начинаем бить друг другу морды поэтому и объявлять друг друга еретиками. Когда на одном приходе уважаемый священник скажет вам, что не надо слишком часто причащаться, потому что невозможно нормально подготовиться, надо как-то вот осознанно, осмысленно, я советую четыре раза в год. А на другом тебе скажут, что в посты. А на другом тебе скажут: давай ещё всё-таки на двунадесятые праздники. А на третьем приходе тебе скажут: причащайся как можно чаще. А что, можно три раза в неделю? Да, можно. Современный документ это позволяет. Вот у нас, например, в храме есть, одновременно в одном и том же храме Сорока мучеников Севастийских, люди, которые приходят причащаться на Пасху и на Рождество, может быть, даже не каждый год. А есть люди, которые причащаются несколько раз в год. А есть люди, которые причащаются каждую неделю. А есть люди, которые причащаются четыре раза в неделю. И никто им друг на друга пальцем не тыкает и еретиками не называет. Вот они в рамках одного прихода к одной и той же Чаше подходят с разной степенью частоты Причастия и необходимости исповеди.

Это говорит о том, что мы находимся в хорошем духовном состоянии, которое как бы по восходящей линии. Дальше будет лучше, глубже, красивее. Когда мы теряем смыслы и пытаемся всех загнать в одно общее правило, что только так и никак иначе... Допустим, у нас панихида в храме Сорока мучеников совершается — краткая лития, мы большую панихиду не служим — в воскресенье после Божественной литургии для удобства прихожан. Не придут люди поминать ещё дополнительно и в субботу. Но родительские субботы, конечно, служатся в субботу, с парастасом, с великой панихидой, ещё что-то. Можно так, а можно так. И никто в нас тапками не кидает. Хотя у нас, кроме Никодима Святогорца, есть замечательная книга епископа Афанасия (Сахарова) «О поминовении усопших по чину Православной Церкви», где прямо написано, что вообще-то в воскресенье после Литургии не положено ничего служить, ни молебны, ни панихиды. Вот не положено. Литургию отслужили — всё, домой пошли. Всё, что есть, до этого: панихиды вообще в субботу, молебны в какие-то другие дни. Но никто за это сейчас расстреливать не будет. И это не говорит о теплохладности. Это говорит о том, что люди понимают, что не стоит за двоеперстие или троеперстие устраивать церковный раскол. Пришёл человек, хочет он помолиться о своих усопших, он ходит в храм раз в неделю в воскресенье — пускай. А тогда мы видим, как эти колливадские споры о субботе чуть не разорвали тело церковное.

М. Борисова

— Но всё-таки для нас Никодим Святогорец важен не столько этим, сколько всё-таки его погружением в аскетику, во всех смыслах. И интеллектуальным, поскольку он занимался переводами и адаптацией. Чтобы составить «Добротолюбие», нужно, на очень приблизительный взгляд, перелопать колоссальное количество святоотеческого наследия. И это было не просто интеллектуальным трудом, это было ещё и опытное применение к себе. Вот это почти невозможно себе представить, потому что это два совершенно разных внутренних труда. Труд интеллектуальный зачастую настолько вытягивает всего человека в себя, что на всё остальное у него просто не остаётся даже физического времени. Каким образом у редких, удивительно поцелованных Богом людей это получается — как раз остаётся только читать Никодима Святогорца и удивляться.

Прот. Максим Первозванский

— Его тоже можно читать по-разному. Никодим Святогорец хороший пример истинного богословия, ни схоластического, ни школьного. Если мы посмотрим, как, например, сейчас пишутся диссертации в духовных академиях, то мы анализируем наследие святых отцов. И редко кто — понятно, что и уровень не тот, и невозможно это — делает какие-то свои выводы и какие-то свои шаги, и применяет, особенно если мы говорим про аскетические какие-то исследования, прилагает это как-то на себя. Возможно, в современной академической науке разве что по вопросам семейной жизни и других изменившихся условий, по сравнению с традиционным обществом, бытия возникает реальный духовный поиск. А так-то, вообще, по-правильному любое наше обращение к отцам, любое обращение к классике... Например, для кого-то «Евгений Онегин» — просто стихи, а для меня это попытка чего-то увидеть, чего-то понять и что-то почувствовать в своей жизни. И уж тем более Священное Писание, тем более творения Иоанна Златоуста, например, или великих отцов-подвижников, вошедших, собственно, в «Добротолюбие». Если ты не примеряешь это на себя, если ты хотя бы в какой-то части не пытаешься это переосмыслить... Я, например, никогда не занимался умной молитвой. Я читал «Добротолюбие», но я не занимался умной молитвой, слава Богу.

М. Борисова

— Ни разу не попробовали?

Прот. Максим Первозванский

— Не впал в прелесть. Нет, внимание с дыханием не соединял — вот так вот, чтобы с дыханием соединять. А так, конечно, Иисусову молитву я читал и читаю. И вот эти главы о том, как там следует правильно сесть, как правильно дышать, разве что по наивности совсем, по неофитству — там, конечно, может быть, да. Но, слава Богу, у меня духовный отец попался, который объяснил, что этим не надо заниматься обычному мирянину. И я эти главы пропускал. Поэтому, если ты это наследие актуализируешь (а «Добротолюбие» — это актуализация святоотеческого наследия), ты не можешь это не пропустить через себя. Вопрос в том, чтобы нашёлся такой человек, как Никодим Святогорец. Или для нас, для русского народа, это, соответственно, Оптина пустынь XIX века, или Феофан Затворник, которые это, всё через себя пропустив, нам оставили и передали.

М. Борисова

— В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. Мы на мгновение прервёмся и вернёмся к вам буквально через мгновение. Не переключайтесь.

М. Борисова

— Ещё раз здравствуйте, дорогие друзья! В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица». С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. И с его помощью мы, как всегда по субботам, говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. На следующей неделе, 28 июля, день, хорошо всем известный, и верующим, и неверующим. Я думаю, что и на государственном уровне он всегда так или иначе отмечается — день крещения Руси, память равноапостольного князя Владимира, во Святом крещении Василия. Вот ведь удивительная какая картина: много раз слышанное жизнеописание. Оно такое летописное, уже отредактированное временем, не только авторами, каноническое такое, со школьных времён так или иначе всем известно. Почему я говорю со школьных времён? Потому что уже даже и мультфильм есть, так что если кто никогда не читал, то мог мультфильм видеть.

Прот. Максим Первозванский

— Замечательный наш мультфильм. До сих пор жалею, что они продолжение не сняли. Первая часть была прекрасна.

М. Борисова

— И всё-таки, мне кажется, фигура князя Владимира остаётся некоторой фигурой умолчания. Он слишком памятник, чтобы о нём как-то отдельно размышлять. Хотя, на мой взгляд, он как раз не очень на памятник похож. Скорее, если уж искать какие-то аналогии, мне он напоминает царя Давида. И, собственно говоря, если для нас главное достояние, которое осталось от времён Давида, это Псалтирь, то главное достояние, которое осталось после князя Владимира, это, собственно, страна, в которой мы живём. Что бы там не было до него, но, на мой взгляд, страна под названием «Россия» начинается именно с этого человека. Как вам кажется, чего мы ещё не знаем о князе Владимира? И чего нам надо бы узнать, чтобы разобраться, что же это за страна Россия?

Прот. Максим Первозванский

— Вообще, это удивительное время. Оно было удивительное не только у нас, на Руси. Оно было удивительное тогда, в частности, чуть раньше, чуть позже, с нормандскими завоеваниями в Европе и в других местах. Это удивительное соединение уже устоявшегося, сложившегося, в данном случае византийского, греческого, римского, христианства и энергии, силы язычества. Я не знаю, что нам нужно знать ещё о князе Владимире. Может быть, мы мало чего, действительно, про него знаем. Я могу сказать, что меня поразило. По некоторым сведениям, взяв Корсунь, он на площади изнасиловал дочь воеводы Корсуни, чтобы чисто по-язычески показать, что он здесь хозяин. А потом послал к императору Константину предложение вернуть Корсунь в обмен на руку византийской принцессы. То есть это такая попытка войти в христианство не подданным Ромейской империи, а войти в неё полноправным членом. Мне кажется, это вот такая история, которая и до сих пор для России оказывается актуальной. Нас ждут в Западном мире, но в качестве подданных, в качестве придатка. А мы вечно сопротивляемся и доказываем, что мы полноправная собственная цивилизация, полноправный собственный народ, и с нами так нельзя. То есть мы можем даже иногда продаваться за жвачку и джинсы, но потом вспоминаем, кто мы.
И вот это какая-то природная сила, которая, с одной стороны, стремится к правде, справедливости, к добру, и одновременно стремится ко Христу, хочет усесться под сенью Креста, но не так, чтобы какие-то чужие дяди нами помыкали. Мы как бы претендуем, что ли, на роль сыновей настоящих. С нами нельзя, как, условно говоря, католические монахи поступили в Латинской Америке. Нас нельзя просто покрестить и относиться к нам, как к аборигенам каким-то. Я уж не говорю про индейцев в Северной Америке. Мы остаёмся русскими людьми. Русскими по принципу «мама турок, папа грек, а я русский человек». То есть это не про национализм, а про то, что мы не хотим просто под кем-то быть.

М. Борисова

— Мне кажется, что очень русская вся история собственно его крещения. Как вы начали рассказывать, вся завязка абсолютно языческая и абсолютно русская. То есть предложение, давайте я вам горд отдам, а вы мне в жёны отдаёте свою сестру, мы с вами роднимся, это абсолютно политическое решение. Там не прослеживается ничего, никакого духовного поиска. А потом происходит нечто. Человеку ставят тоже понятное, продиктованное, скорее, не миссионерской, а политической целесообразностью требование принять крещение. Потому что как она, христианка, может выйти замуж за язычника иначе?

Прот. Максим Первозванский

— Больше того — это решение было боярской думой одобрено ещё до Корсунского похода. То есть решение было принято, что мы становимся православными христианами, принимаем крещение по греческой вере. Чистая политика.

М. Борисова

— И дальше человек принимает крещение, и что-то происходит. Вот почему я говорю, что это очень по-русски, потому что целое поколение моих ровесников проходило приблизительно так или иначе, в разных вариациях ту же самую историю. То есть человек в своих поисках или иногда просто в кураже в каком-то, иногда просто за компанию, иногда совершенно для себя неожиданно принимает крещение, и что-то происходит, и жизнь меняется кардинально на весь оставшийся ему период.

Прот. Максим Первозванский

— И не только для поколения того или иного, например, вашего или моего. Я постоянно как священник это наблюдаю. Буквально вот совсем недавно была у меня такая история. И таких историй много, когда человека, может быть, приводят, или он приходит. И тот, кто его приводит, часто может говорить, что вы ему скажите, может быть, он поисповедуется, или она причастится, и вы ему скажете как авторитет. То есть такое, по сути дела, политическое решение: священник как воспитатель, как авторитет, который что-то скажет. Я всегда упираюсь, говорю, что я ничего говорить не буду. Я могу поисповедовать человека, не обязательно крестить — сейчас крещёных много с детства. Человек исповедуется, причащается, и что-то в его жизни меняется, причём меняется радикально. И иногда результат бывает очень похож на то, что хотели бы увидеть и услышать приведшие этого человека. А иногда он бывает прямо противоположным. Оказывается, что сами-то они не были особенно христианами, они просто действительно видели в Церкви какой-то такой способ свою волю провести. Хорошую, может быть, да, но именно свою.

А когда человек искренне, от всего сердца, а иногда и этого не бывает, приходит к Богу, крестится ли, исповедуется, причащается, Бог начинает действовать в нём. И если человек откликается на это живо и искренне, то с человеком происходят иногда радикальнейшие изменения. То есть я сам, как человек, который крестился, уже даже будучи женатым человеком, я могу засвидетельствовать это. Да, не в момент крещения у тебя происходит какое-то эмоциональное озарение, какие-то эмоции. Но если ты в течение ближайшего времени после крещения действительно следуешь тому направляющему воздействию, которым ведёт тебя Господь, то у тебя есть все шансы через год, два, три стать абсолютно другим человеком. Что и произошло в жизни князя Владимира. Да, может быть, он по политическим соображениям сначала оставил всю свою тысячу жён, поскольку жена христианка. Но мы видим и в его дальнейшей жизни, что его приход ко Христу и его вера была искренней. Если сам заход был политическим, то плоды его были абсолютно искренними. Иногда даже, как это часто бывает у неофитов, с перебором. Но этот перебор лишь свидетельствует об искренности обращённого князя.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям: сегодня, как всегда по субботам, в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. Как всегда по субботам, мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. Мы эту неделю завершаем уже в другом месяце — у нас первое августа. А первое августа — это день памяти обретения мощей преподобного Серафима Саровского. Вообще, август удивительный месяц. Вот как он начинается, с такого тёплого и такого родного праздника. Я не знаю человека в Русской Православной Церкви, кого бы ни погладило по сердцу имя преподобного Серафима. Таких, по-моему, вообще не существует.

Прот. Максим Первозванский

— И это, конечно, чудо, потому что мы видим, как оскудела святость в определённый период XVIII века на Руси. Она, возможно, и не оскудела где-то в глубинных своих источниках. Мы знаем, что Церковь никогда не оскудевает на святость. Но вот так вот, чтобы эти святые светили нам не под спудом, а на свечнице — за весь XVIII век был прославлен единственный святой. И тут вдруг батюшка Серафим, который оказался, без всякого на то общецерковного как бы, авторитетного, административного решения, любимейшим святым для громадной части русского народа, по сути, для всей Русской Православной Церкви. Так что даже уже потом, при его прославлении, сам государь-император принимал активнейшее участие. И по его воле это прославление свершилось. Но любовь к батюшке Серафиму, конечно, предшествовала этому прославлению, именно всенародная любовь.

М. Борисова

— Да она, собственно, и начиналась-то практически ещё при его жизни. А дальше только разрасталась. И, как это ни странно, даже Победоносцев, который, будучи обер-прокурором Синода, был против канонизации, не отрицал святости. Там вообще трудно представить себе, что в головах тогдашних руководителей...

Прот. Максим Первозванский

— Я легко могу представить, поверьте. Вот у нас есть в храме Сорока мучеников Севастийских несомненно почитаемый святым, в том числе и всем-всем священноначалием, отец Пётр, который называется 41 мучеником, пострадавшим во времена Наполеона. Он похоронен в Новоспасском монастыре, местнопочитаемый. Но, как в дореволюционные времена, так и в наши времена — вот в 2012 году мы проявляли инициативу канонизации отца Петра. Все говорили, что, да, конечно, святой человек, но сейчас не время. Поэтому я хорошо понимаю, как можно человека считать святым, но притормаживать его канонизацию.

М. Борисова

— Тут ещё с прославлением преподобного Серафима огромную роль сыграла летопись Серафимо-Дивеевского монастыря, которую составил Серафим (Чичагов). Но я не знаю, как передать это людям, которые не посещали Дивеево.

Прот. Максим Первозванский

— Мне передайте — я не посещал. Представляете?

М. Борисова

— Да. Казалось бы, сколько лет полного запустения... Слово нехорошее просится на язык. Вот это вот сделать со святым местом — всё было сделано. И, как это ни поразительно, всё вернулось по... ощущению духа этого. И когда монахини нынешнего Дивеевского монастыря берут благословение на каждое дело у преподобного Серафима, это не кажется театральщиной. Это так естественно в этом месте. Вообще, когда туда попадаешь, такое ощущение, что этого провала во времени просто не существует, что прославление его было, можно сказать, вчера. Настолько удивительно сохранилось или вернулось вот это ощущение духа Серафимова, который там... Ведь сам Серафим там не был, это детище, благословлённое им, когда две небольшие женские общины были соединены в монастыре. Всё это, казалось бы, вот такая уже литература, что ли. А попадаешь туда и понимаешь, что это совсем не литература, что там настолько всё живо, что хочется там остаться и прикоснуться к этому живому. И это совершенно необъяснимо.

Прот. Максим Первозванский

— На мой взгляд, я уже много раз говорил об этом, в том числе и в наших программах с вами, что современное проявление святости, вот то, что оно происходит вот так вот, не по указке сверху, а естественным, парадоксальным образом, вопреки часто. Вот почему так вот... Сколько было противников, например, канонизации блаженной Матроны, или противников канонизации царской семьи. Но вот когда спрашивают: а почему вот вы так почитаете такого-то святого, почему там такие-то к нему ?.. Вот почему Николай Угодник так любим? А потому что это живое действие благодати Божией, через того или иного святого происходящее. Преподобный Серафим живой, он с нами, он конкретно слышит наши молитвы, он конкретно откликается. Да, я не был в Дивеево, я много где не был. Но я прикладывался к мощам преподобного Серафима после их обретения, когда они были в Москве, после того, как они отправились в крестный ход в Дивеево. Ну так сложилось, что я вообще не езжу в паломничество. Я не был ни на Афоне, ни в Иерусалиме, ни в Дивеево.
Но это не значит, что я не почитаю преподобного Серафима, или когда он был здесь, не имел желания или возможности к нему прикоснуться. И ты понимаешь, что это человек, который реально слышит твои молитвы. И его тропарь я знаю наизусть: «От юности Христа возлюбил еси, блаженне, и Тому Единому работати пламенне вожделев...» Потому что это святой, который слышит нас. Вот он близок. Я могу, допустим, размышлять умом о блаженной Матроне, но о преподобном Серафиме я никогда не размышлял так. А вот о блаженной Матроне размышлял: вот какой-то странный элемент, интересное место в её житии, насколько вообще оно соответствует... А потом я понимаю, говорю: матушка Матрона, помоги, пожалуйста. И я знаю, что она поможет, что она услышит. Я знаю, что я получу просимое в той или иной форме. У меня сомнений нет, потому что это происходило много раз. То же самое с преподобным Серафимом, то же самое с Николаем Угодником. Вот есть такие святые, которые как бы почитаются народом не потому, что житие интересное или какое-то вдохновляющее, или какое-то чудесное, а потому что они здесь, рядом с нами.
То, о чём вы говорите, что, когда попадаешь в Дивеево — не был, поэтому не проверял. Когда ты попадаешь в Дивеево и понимаешь, что это живое, что благодать этого места, благодать преподобного Серафима здесь почивает. И всё это не выдумано, это не вопрос экзальтации. Так же, как в Лавру. Но в Лавре я бываю часто. Я понимаю, что там тоже братия без молитвы к преподобному Сергию ни одно дело не начинают. С утра приходишь: «Доброе утро, батюшка Сергий». Здесь: «Доброе утро, батюшка Серафим». И ты понимаешь, что он здесь и сейчас руководит своей обителью. Наместники меняются, а батюшка Серафим руководит Дивеево, а батюшка Сергий руководит Лаврой.

М. Борисова

— Ну вот что удивительно, в связи с Дивеево: ведь много десятилетий мощей там не было. И второе их обретение произошло уже при новой России, после завершения советского периода. Но у меня до сих пор хранится школьная тетрадка, где подробно написано... Рядом же Арзамас — закрытый город.

Прот. Максим Первозванский

— Я, как физик-ядерщик, знаю: Арзамас-17.

М. Борисова

— Да. Невозможно было туда попасть, в этот район, потому что везде стояли кордоны, везде там отлавливали.

Прот. Максим Первозванский

— Ядерный центр — понятно, что степень секретности и закрытости максимальная.

М. Борисова

— Но народный ум удивительно находчив. У меня сохранилось описание, как можно добраться до места, где на камушках молился преподобный, обходя все кордоны. Это буквально вот такое творчество души. То есть кто-то этим путём прошёл.

Прот. Максим Первозванский

— Сталкер.

М. Борисова

— Да. И он стал его популяризировать. И люди ходили туда, несмотря на всю опасность попасть в кутузку за то, что они на территорию охраняемого объекта проникли. И это было при советской власти, когда это нешуточная опасность была. Но мощей не было, а дух был. То есть дух не привязан к какому-то вещественному доказательству, он просто есть. Почему — это необъяснимо.

Прот. Максим Первозванский

— Ну, я бы не хотел сейчас вдаваться в такие слова, за которые нас могут обвинить в каком-то энергетизме или ещё в чём-нибудь. Так или иначе, человек оставляет свой след. Я не знаю, старый дом, где жил мой дед. Это какие-то простые вещи, не духовные. Скуфеечка владыки Алексия, чётки митрополит Питирима. У каждого из нас есть места — я сейчас специально такой пример, может быть, понятный, — связанные с нашим детством. Я тут попал в место, где я жил до школы, то есть больше полувека назад, и никогда с тех пор там не был. И я там оказался, и такая волна воспоминаний, хотя многое уже по-другому и не совпадает с моими воспоминаниями. Но это просто какое-то погружение в детство. С преподобным Серафимом — ну да, я не был там во время, когда он молился на камне... или кто-то, кто туда отправил... но это вот тот самый камень, на котором молился преподобный Серафим. Эти привязки, такие якори духовные, оказываются необыкновенно важными. Это то, что позволяет нам на этой земле, с одной стороны, чувствовать себя странниками, а с другой стороны, понимать, что это то место, которое нам даётся для жизни.
Поэтому вот такая цыганщина, на которую нас индустриальная цивилизация обрекает, а постиндустриальная вообще призывает нас не иметь места работы, ездить на каршеринге, питаться в кафе, работать — как они называются-то, эти места, где ты приходишь и просто ноутбук свой ставишь, и можешь там дистанционно откуда-то?.. То есть у тебя вообще никакой привязки, ты можешь из любой точки Земли — вот такая глобализация, ничего своего. «Не стройте свой дом — это слишком дорого, живите на съёмном жилье. Не покупайте свою машину, потому что вы всегда поедете на каршеринге. Не нужна вам жена, не нужны вам дети, не нужны вам предки. Какая разница, кто были твои родители, дедушки, бабушки? Какая разница, в каком месте они жили, в Курской, Белгородской, или там в какой области? Откуда они, из Москвы, из Киева, из Тбилиси?»

Важно это? Важно. Нам это важно. И эти привязки к месту принципиальны. Мы уже как-то с вами в одной из программ говорили, что вот это вот тапочка Спиридона, вот это частица одежды Паисия Святогорца. Не будем этим пренебрегать.

М. Борисова

— Не будем. Спасибо огромное за эту беседу. В эфире Радио ВЕРА была программа «Седмица». С вами были Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. Слушайте нас каждую субботу. До свидания, до новых встреч.

Прот. Максим Первозванский

— Храни нас всех Господь.

---

Все выпуски программы Седмица

• «14-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин
• «13-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин
• «12-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов