Поделиться
Начало лета 1899 года выдалось пасмурным и холодным. В петергофской царской резиденции Александрия царило тревожное волнение. Императрица Александра Федоровна готовилась к рождению малыша, и чувствовала себя при этом неважно — настолько, что последний месяц передвигалась в кресле-каталке. У царской четы к этому времени уже было две дочери — Ольга и Татьяна. На этот раз и венценосные родители, и двор, да, пожалуй, и вся страна с волнением ожидали появление на свет наследника. Однако, 14 июня у Николая и Александры вновь родилась девочка. Многие как будто были разочарованы таким исходом. Государь же встретил младенца чистосердечной радостью. «Счастливый день: Господь даровал нам третью дочь — Марию», — оставил он запись в дневнике.
Великая княжна Мария росла, радуя близких. «Наш добрый толстенький Тютя», — ласково именовали девочку сестры. В Марии не было изящной утонченности Ольги и блистательности Татьяны, ее украшала та подлинная природная женственность, которую не подделать никакими ухищрениями. Доверчиво и открыто смотрела царевна на мир огромными синими глазами — в семейном кругу их называли «Машкины блюдца».
Природная мягкость не мешала великой княжне проявлять характер в нелегкие моменты жизни. Когда в феврале 1917 года в Петрограде начались массовые беспорядки, на защиту императорского дворца встали солдаты немногих полков, что еще оставались верны присяге. Но и эта охрана могла в любой момент покинуть дворец, или примкнуть к мятежникам — антимонархические настроения распространялись как вирус. Александра Федоровна, рискуя собой, вышла к солдатам со словами благодарности и доверия, и семнадцатилетняя Маша бесстрашно сопровождала ее.
В марте 1917 года Временное правительство подвергло царскую семью домашнему аресту, затем последовала ссылка в Тобольск. После прихода к власти большевиков Романовы были переправлены в Екатеринбург, где условия содержания в доме Ипатьева оказались почти невыносимыми. Болезненней неудобств и лишений царевны воспринимали возмутительные шутки охранников-красноармейцев. Татьяна Николаевна в таких случаях бледнела и готова была упасть в обморок, Мария же невозмутимо возражала оскорбителям, что так они только вызывают неприязненное отношение к себе. Спокойная доброжелательность великой княжны укрощала злобу чекистов, иные из них смягчались и начинали проявлять заботу об узниках.
— Я слышал, барышня, вы сегодня именинница? Поздравляю от души!
— Благодарю вас, Иван. Сегодня мой день рождения.
— Наверное, не очень-то весело вам? Прежде-то, небось, в столичном дворце праздники иначе проходили? И подарки были дорогие, и угощения...
— Иначе, да. Но жаловаться грех. Сморите, какая погода сегодня чудесная —это замечательный подарок от Бога! Хотя по праздничным пирогам я, честно признаться, соскучилась...
— Ну что ж, постараюсь вас утешить. Попрошу мамашу для вас, Мария Николаевна, именинный пирог состряпать. Нешто мы не люди.
Красноармеец Иван Скороходов и в самом деле попытался пронести пирог в дом Ипатьева в день рождения Марии Николаевны, но был остановлен патрулём, внезапно явившимся с обыском. Добродушный парень навсегда был выведен из состава охраны. До расстрела царской семьи оставался месяц, и чекисты тщательно выпалывали всякое проявление человечности по отношению к Романовым. В середине июля рядом с узниками оставались только те, кто зарекомендовал себя бессердечным и жестоким. Жизнь великой княжны Марии прервала пуля, выпущенная из нагана Михаила Медведева-Кудрина — человека, сделавшего себя воплощением зла. Того самого, что оставил мемуары, в которых кичится тем, что настаивал на уничтожении всех Романовых, не исключая больного подростка-царевича и его сестер.
После расстрела в доме Ипатьева нашли новенькую записную книжку — в синем кожаном переплете, с золотой монограммой. Рукой Марии Николаевны в ней была каллиграфически выведена строка из лермонтовской колыбельной: «Спи, младенец мой прекрасный, баюшки-баю». Великая княжна, которую называли воплощением женственности, мечтала о семье и материнстве. Близкие подшучивали, что она обойдет старших сестер и первой пойдет под венец. Но русские царевны вместе приняли от Бога иные венцы — мученические. Нетленные венцы Небесного Царства.
15 сентября. «Золото кленовой листвы»
Поделиться
Фото: Lauri Poldre / Pexels
Незабываемо шествие по мягко шуршащему под ногами кленовому золотистому ковру, когда ты чувствуешь себя едва ли не античным царём Мидасом, который превращал в золото всё, к чему бы ни прикасался. Но что́ тленные сребро и злато для христианина, искупленного драгоценной Кровью Христовой и обретшего свет благодати Господней в своём сердце? Настанут, по удостоверению Святых Отцов, такие дни на земле, когда золото, как никому не нужное, будет лежать под ногами; и единственно благодать Духа Святого, словно небесная манна, будет питать верные Богу души, храня их от обольщений антихристова времени. Давайте же дорожить нашим небесным сокровищем, хранить и умножать его, всегда пребывая в покаянии и молитве!
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
15 сентября. О значении появления новых храмов
Поделиться
13 сентября в праздник перенесения мощей благоверных князя Петра и княгини Февронии Муромских Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил Божественную Литургию в новоосвященном храме в честь иконы Божией Матери «Седмиезерная» в подмосковных Мытищах на территории Федерального научного центра гигиены имени Ф.Ф. Эрисмана.
На проповеди Его Святейшество говорил о значении появления новых храмов.
То, что сегодня происходит на земле русской, особенно в граде Москве, многие за рубежами нашего отечества, в том числе и в традиционных христианских странах, не могут понять. В богатом, просвещённом Западе, особенно в Западной Европе, сегодня храмы либо закрываются, либо перепрофилируются, в лучшем случае в мечети, там хоть Богу молятся, а в худшем случае — в увеселительные заведения.
Удивительно, никаких протестов, никаких демонстраций. Где-то права кого-то нарушились, борьба идёт, а храмы закрывают — никакой борьбы нет. Я не могу себе представить, чтобы в России, когда закрывали храмы, вот так бы народ реагировал. Ведь сколько было мучеников, исповедников именно потому, что они не боялись смерти, защищая храмы.
Вот это всё —результат нашего исторического пути. Я уже говорил когда-то о том, что я из семьи тех, кто очень пострадал. Дед мой прошёл 47 тюрем и 7 ссылок, имея 7 человек детей. Вот когда его последний раз арестовывали, бабушка уже не выдержала и сказала: «На кого ж ты нас оставляешь, ну что ж ты делаешь с нами?» И он сказал удивительные слова: «Я ведь не из-за нарушения закона иду, не потому что я преступник, а я за Христа пострадаю. Волосы не упадут с вашей головы, и никто из вас не умрёт от голода». Точно так всё и произошло.
Радость, которая сегодня наполняет сердце. При каждом освящении нового храма, когда я вижу в храмах людей разного возраста, современных совершенно людей, не просто как в советское время тыкали пальцем и говорили: «Да у вас одни старушки-пенсионеры». Вообще благодарить надо, потому что старушки оказались сильнее советской власти. Они пронесли веру в Бога, воспитали своих детей и внуков, и благодаря тем старушкам мы сегодня с вами здесь.
Но сегодня уже другой народ, и это свидетельствует о том, что вера православная действительно обновила души и сердца наших людей. И поэтому каждое освящение храма, нового храма в московском мегаполисе является не просто замечательным историческим событием, а великим литургическим праздником, подобным двунадесятому празднику.
Вот дай Бог, чтобы милость Божия пребывала с каждым и помогала каждому на его жизненном пути. Аминь!
Все выпуски программы Актуальная тема:
15 сентября. О евангельских мотивах в искусстве
Поделиться
О евангельских мотивах в искусстве — настоятель московского храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.
Бывает так, что произведение искусства впервые как красоту открывает человеку Бога, например, икона. Человек, который занимается живописью, приходит в Третьяковскую галерею и видит там «Спас Нерукотворный Новгородский». И он понимает, что эту красоту нельзя выдумать, что человек, который писал безымянную эту икону, или «Деисус» Андрея Рублёва возле Звенигородского чина, да, вот, или другие иконы, он понимает, что этот человек знал что-то о красоте, которая никогда не заканчивается, что-то такое, что я тоже теперь хочу узнать. Человек приходит к вере.
Бывает, что человек, любящий, допустим, Осипа Мандельштама, вдруг слышит слова: «Я христианство пью, холодный горный воздух», или: «И Евхаристия, как вечный полдень длится». И человек: что такое? А почему для Мандельштама этот воздух, вот в отличие от отравленного воздуха города, настоящий, чистый? А что такое Евхаристия?
Или он читает Пастернака: «Всю ночь читал я твой завет, и как от обморока ожил». Дайте-ка я тоже почитаю Новый Завет. Если уж Пастернак пришёл в такое состояние.
Или он читает Ахматову, «Реквием», и понимает, что когда Лев Николаевич Гумилёв, её сын, каждый день может быть расстрелян, 10 лет без права переписки, она это знает. А человек может уже не быть давно, но она стоит там вместе с другими женщинами у «Крестов», у знаменитой питерской тюрьмы, да, и пишет стихи «Реквием». Она обращается к страданию матери Божией.
«Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел».
И вот человек становится глубочайшим образом верующим через осмысление своего страдания при обращении к распятию Христа и плачу Матери Божией.
Поэтому, конечно, произведение искусства, когда их автор является авторитетом для зрителей или слушателей, или там человек слушает «Страсти по Матфею», говорит: «Дай-ка я почитаю, что это такое». Открывает Евангелие от Матфея и начинает читать о страданиях Христа. Они могут очень помочь нам в проповеди людям и в обретении веры в Господа Иисуса Христа.
Все выпуски программы Актуальная тема:
