Поделиться
Фото: Сергей Власов / Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси
На страницах исторических романов нередко можно встретить героев исключительной силы духа.
Сегодня мы говорим о святителе Филиппе Московском и историческом романе Александра Константиновича Шеллера-Михайлова «Дворец и монастырь».
Место действия — Москва и Соловецкий монастырь.
Время действия — XVI век по Рождестве Христовом.
Имя русского писателя-беллетриста Александра Константиновича Шеллера-Михайлова в наши дни мало кому известно. А вот во второй половине XIX века в России его романами зачитывались.
Александр Шеллер-Михайлов — автор более сотни романов, повестей и рассказов. В основном он писал о современной ему действительности, но есть и произведения на исторические темы.
В книге Шеллера-Михайлова «Дворец и монастырь» речь идет о России XVI века. Одним из главных героев романа является святитель Филипп Московский, в миру — Федор Колычёв, благочестивый сын московского боярина Степана Ивановича Колычёва.
Не случайно великий князь Василий III назначил юношу воспитателем своего наследника — сына Ивана, в будущем — царя Ивана Грозного.
Много душевных мук пережил Фёдор, оказавшись во дворце среди молодых развращённых бояр и других царских слуг. Сплетни, зависть, соперничество...
Однажды в храме во время службы Фёдор услышал евангельские слова о том, что никто не может работать двум господам — Богу и мамоне, и они были словно обращены лично к нему...
Священник еще продолжал читать, но Колычёв уже ничего не слышал. Его душу охватила внезапная радость, выражение лица просветлело, сомнения разлетелись разом, точно он услышал голос самого Бога, указывавшего ему путь. Да, двум господам не служить. Это говорит сам Бог. Надо бросить двор, оставить блестящую службу, отказаться от видного положения в обществе и уйти на подвиг — работать в тишине, в глуши, в поту лица, добывая каждый кусок хлеба трудами рук своих.
Фёдор Колычёв тайно покинул Москву и ушёл в далекий монастырь на Соловецком острове, где принял монашество с именем Филипп. Через некоторое время он стал в Соловецком монастыре игуменом.
Как-то соловецкому игумену Филиппу пришлось по делам поехать в Москву — просить денег на постройку каменного монастырского храма Успения Пресвятой Богородицы. Молодой царь Иван Васильевич узнал и сразу вспомнил своего бывшего воспитателя.
Через некоторое время царь Иоанн Васильевич сам вызвал соловецкого игумена в Москву и объявил, что решил сделать его митрополитом в Москве.
Не сразу согласился Филипп принять митрополию. Ведь и до Соловецкого острова дошли рассказы о зверствах на Руси царских опричников и бесчинствах самого царя Ивана.
— Ну, что же, отче, вступаешь на митрополию? — отрывисто спросил государь, исподлобья глядя на него сердитыми глазами.
— Я повинуюсь воле твоей, — ответил спокойно Филипп. — Но оставь опричнину, иначе мне быть в митрополитах нельзя. Не богоугодное твоё дело. Сам Господь сказал: наше царство разделится — запустеет. Да не будет опричнины, да будет единое царство. На такое же не богоугодное дело нет и не будет тебе благословения нашего!
Став митрополитом Московским, Филипп и со святительской кафедры продолжал обличать опричнину и жестокость царя Иоанна, прозванного в народе Грозным.
Обезумевший от гнева царь приказал схватить непокорного ему митрополита и заточить в темнице. Опричники набросились на святителя Филиппа и стали срывать с него святительские одежды прямо во время службы в Успенском соборе Кремля. Но митрополит Филипп и тогда не дрогнул...
Филипп стоял неподвижно, спокойно, его лицо было светло, взоры обращались то на иконы, то на народ. Он был счастлив сознанием, что принимает за правое дело мученический венец. Кое-где уже слышались вопли и рыдания. Они достигли слуха митрополита. Он как бы очнулся от светлого сна.
— Дети, — заговорил он, обращаясь к пастве, — прискорбно душе моей разлучение с вами. Но успокойтесь. Я радуюсь, что терплю всё это за церковь Божию...
Попавший в опалу митрополит Филипп был лишен сана и отправлен в ссылку в Отроч Успенский монастырь в Твери, где был убит царским опричником Малютой Скуратовым. Но в нравственном противоборстве Ивана Грозного и митрополита Филиппа победа — на стороне святителя, принявшего за правду мученическую смерть.
Это показано в историческом романе Шеллера-Михайлова «Дворец и монастырь».
Все выпуски программы Прообразы
21 октября. О празднословии
Поделиться
О грехе празднословия — клирик московского храма Воскресения Словущего на Арбате священник Анатолий Правдолюбов:
Как определить, где начинается празднословие в дружеской беседе? Определить достаточно легко, и более того, это не только касается дружеской беседы.
Что такое празднословие? Что такое праздность? Праздность — это пустота. Слово, которое мы произносим, имеет вес и значение. И если наши слова теряют вес и значение, они становятся праздными, пустыми, бессмысленными.
Это может быть в любом проявлении нашего общения, будь то богообщение или общение с человеком. То есть наше празднословие может быть и в молитве, может быть и в дружеской беседе, может быть в разговоре с начальником — где угодно.
Всё зависит от того, как мы относимся к словам, потому что слово может быть святым и наполненным, и слово может быть праздным и пустым, и бессмысленным. И поэтому исключительно зависит от нашего отношения к тому, что мы говорим и как мы говорим, а это — отражение нашего внутреннего мира.
Поэтому грех празднословия — это не только пустая болтовня с другом или подругой. А грех празднословия может быть даже в молитве.
Все выпуски программы Актуальная тема:
21 октября. О добродетели любочестия
Поделиться
О любочестии — преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии иеромонах Иоанн (Мерзляков):
Добродетель любочестия мы встречаем в основном в трудах преподобного Паисия Святогорца. Даже греки его не понимали. «В моем словаре, — как он сам, батюшка Паисий, говорил, — есть такой термин — любочестие».
По преподобному Паисию это объясняется великодушием, расположенностью к жертвенности. Любочестие не может существовать без смирения и любви. В противном случае питается человеческий эгоизм.
При добродетели любочестия человек благодарит Бога и окружающих как образ Божий. Глубокое переживание малейшего добра, любой благодарный ответ в его адрес — всё это для любочестного человека считается, что он всё равно сделал очень мало и он не достоин этих благодарностей и похвал. Но при этом любочестный человек не наивный. Он может быть унижен и осознаёт это унижение. Но в нём обитает Христос.
Для любочестного человека Христос воспринимается как самый униженный. И если Христос — самый униженный, взошедший на Крест ради всего человечества — то неужели я, Его последователь, Его продолжатель здесь, на земле, член Его Церкви, — неужели я буду считаться с этим унижением, чтобы мне дали не творить любочестия, которое растворено смирением и любовью?
Все выпуски программы Актуальная тема:
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Апостол Павел
Кол., 251 зач., I, 18-23
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Наверное, у каждого в жизни случалась такая ситуация: вроде бы всё было нормально между людьми — и вдруг словно бы «собака пробежала»: стойкое отторжение, неприязнь, зачастую рационально необъяснимая. Причём они могут даже не спорить друг с другом — но былая близость между ними так и не возвращается. Они могут обмениваться какими-то репликами — но каждый остаётся за своей стеной.
В первой главе послания к Колоссянам, отрывок из которой читается сегодня в храмах за богослужением, апостол Павел говорит о примирении, которое достигает самой глубины такого отчуждения — а именно когда Бог возвращает человека к полноценному общению с Собой. Давайте послушаем.
Глава 1.
18 И Он есть глава тела Церкви; Он — начаток, первенец из мертвых, дабы иметь Ему во всем первенство,
19 ибо благоугодно было Отцу, чтобы в Нем обитала всякая полнота,
20 и чтобы посредством Его примирить с Собою все, умиротворив через Него, Кровию креста Его, и земное и небесное.
21 И вас, бывших некогда отчужденными и врагами, по расположению к злым делам,
22 ныне примирил в теле Плоти Его, смертью Его, чтобы представить вас святыми и непорочными и неповинными пред Собою,
23 если только пребываете тверды и непоколебимы в вере и не отпадаете от надежды благовествования, которое вы слышали, которое возвещено всей твари поднебесной, которого я, Павел, сделался служителем.
Мы только что прослушали мощный апостольский смысловой аккорд. Здесь сразу взаимодействуют, усиливая друг друга, несколько нот: это и космический масштаб Христова воскресения, и тема отчуждённости мира от Бога в результате человеческого греха, это и вполне психологическая «нота» обиды и вражды. Только апостол Павел может отважиться буквально в нескольких фразах соединить настолько мощно эти столь несоразмерные явления — и получить звонкий, пронзительный аккорд.
И центр здесь у апостола Павла — Христос, «глава», «начаток», «Тот, в Ком обитает всяческая полнота» — по-гречески πλήρωμα. Именно во Христе и происходит возрождение полноты отношений между Богом и человеком, причём это исцеление происходит именно на Кресте, именно через Его Пречистое Тело.
В своей замечательной книге «Христианство и церковничество» митрополит Антоний Сурожский даёт потрясающее по своей глубине объяснение, как можно лучше увидеть самую суть происходящего восстановления. Вот что он пишет: «Когда садовник обнаруживает веточку, которая могла бы жить, но умирает, он отрезает веточку от её корней, и в этот момент преходящая, временная, непрочная жизнь, которая ещё есть в этой веточке, по капле вытекает из неё, она умирает; эти рана и смерть худшие, чем прежняя непрочная жизнь. Но затем садовник берёт свой нож, надрезает животворное дерево и рана к ране соединяет веточку и животворную ветвь. Дерево даст веточке жизнь, но веточка останется тем, чем была; эта умиравшая веточка не превратится во что-то иное, наоборот, все её возможности, всё, чем она может быть, разовьётся, возрастёт, дойдёт до совершенства; веточка расцветет во всей доступной ей славе. Вот наша связь со Христом: мы умираем в Крещении, смерть к смерти, рана к ране, и, насколько можем, оживаем через свою связь с Ним».
«Рана к ране»... Какой пронзительный образ у митрополита Антония! Раны Христа — открыты навстречу нам. Но чтобы нам «привиться» к Его Живоносному Древу Жизни — мы сами должны выйти из самодостаточности, открыться, «прорезаться» навстречу Ему. Да, это больно. Да, мы становимся уязвимы ещё сильнее. Да — если продолжить образ митрополита Антония — возможно, находясь на старом, безжизненном, засохшем стволе, мы ощущали иллюзию устойчивости куда сильнее — чем острое чувство абсолютной беззащитности, когда мы оказались срезаны. Но без этого — мы так и будем находиться в отчуждении, которое — как и пишет апостол — преодолевается только Христом.
Так что, друзья, есть над чем задуматься: где та самая «рана» моей души, через которую я и Христос — «привиты» друг ко другу?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
