Светлый вечер с Владимиром Легойдой

(06.10.2023)

Телеканал Спас; Легойда Владимир

Гость программы — Владимир Легойда, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ.

Темы беседы:

— Панельная дискуссия «Что происходит с Западом?»

— Мировая геополитика и международные отношения;

— Патриотизм и национализм;

— Отголоски Советского Союза в современной России;

— Введение должности «уполномоченного по одиночеству» в Германии;

— Христианский взгляд на одиночество и уединение;

— Церковная община — образ единства.

Ведущий: Константин Мацан

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, здравствуйте, уважаемые друзья! В студии у микрофона Константин Мацан. На связи сегодня с нами Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты. Добрый вечер.

В. Легойда

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Не так давно в Москве состоялось достаточно камерное, но от того не менее интересное мероприятие, организованное журналом «Фома», это была такая панельная дискуссия в «Книжной палате в Черниговском», недалеко от общецерковной аспирантуры, тема которой была: «Что происходит с Западом?». Вы там должны были участвовать, я приоткрою маленький секрет, но не получилось в силу загруженности вашей, и поэтому есть возможность сейчас наверстать упущенную и поговорить на Радио ВЕРА о том, о чём бы вы могли поговорить с небольшой группой пришедших людей, может быть, даже всё промыслительно и хорошо. Но вот помимо вас были в этой дискуссии заявлены и выступили наш великий современник, переводчик, классик, доктор философских наук Юрий Анатольевич Шичалин — переводчик античных авторов и секретарь Алексея Федоровича Лосева в юности, хорошо нашим слушателям известный отец Максим Козлов — ректор общецерковной аспирантуры и докторантуры, и декан факультета международных отношений МГИМО, программный директор дискуссионного клуба «Валдай» Андрей Сушенцов. Ну вот трое названных выступили, о чём вы планировали говорить на панельной дискуссии с темой, которая заявлена — «Что происходит с Западом?»

В. Легойда

— Большое спасибо, что вы вспомнили про это событие. Я действительно очень хотел на него попасть, то есть мы его, собственно, организовывали, планировали, но вот в силу «обстоятельств непреодолимой силы», как принято говорить, у меня это не вышло. Я вообще, честно говоря, надеялся, что мы посмотрим еще шире, тем более что как раз в канун этой встречи вышла статья одного современного, ну, скажем так: наверное, публициста, в недавнем прошлом — политика, где касалась тема того, что вообще происходит и будет происходить с миром, где осмыслялась геополитическая ситуация ближайшего будущего в контексте Севера и Юга, поэтому тут было о чём поговорить.

К. Мацан

— И это было упомянуто гостями в прошедшей панельной дискуссии.

В. Легойда

— Да, вообще как соотносить эти традиционные понятия Запада, Востока, Севера, Юга. Вот я, конечно, планировал говорить прежде всего о, во-первых, о христианских корнях Запада и о том, насколько отрыв, который очевидно произошёл, он такой окончательный или не окончательный, или как вообще осмыслить соотнесение современной западной жизни, тех идеологий, которые западным миром сегодня руководят, с истоками европейской культуры, потому что тут можно вспомнить было бы, например, и знаменитую дискуссию, не просто дискуссию даже, а такие культурные феномены отечественной культуры, как западники и славянофилы, которые, в общем-то, определялись по отношению к Европе в каком-то смысле, и иногда у нас плоско воспринимают, что западники — это те, которые говорят, что нам надо как в Европе, а славянофилы — те, которые говорят, что нам не надо, у нас свой путь. Но если вот посмотреть, взять один большой вопрос отношения славянофилов и западников к Европе, то славянофильское движение, оно, конечно, как вы прекрасно знаете, оно было таким разнородным, что ли, если угодно, нет какого-то единого славянофильства, с которым бы все были согласны, те, кого мы причисляем к славянофилам, но, скажем, там же нет отторжения Европы, там есть, если угодно, плач по тому, что Европа теряет христианские корни, там есть очень бережное, глубокое, уважительное и почтительное отношение к Европе христианской.

К. Мацан

— «Страна святых чудес» называет Хомяков потом в своём стихотворении Запад, «святых чудес».

В. Легойда

— Да, я как раз хотел упомянуть о том, что вот это видно и в стихотворении известном Хомякова, да и вообще, в общем, в текстах славянофилов, поэтому вот это интересный вопрос. С другой стороны, понимаете, вот скажем, «закат Европы», «гибель Запада» — это некая такая константа, о которой мыслители говорят не то, чтобы не первое десятилетие, а не первое столетие, как это осмыслить? Третий момент, который меня интересует, я планировал, скорее, в формате постановки вопросов говорить, но совершенно очевидно, что современное состояние международных отношений является таким индикатором неких тектонических изменений мировой геополитики, которые очевидно происходят и будут происходить дальше. Вы знаете мое отношение к попыткам прогнозирования, полагаю, что они в любом случае обречены — в том плане, что никогда, конечно, прогнозы не сбываются не только там на 100 процентов но и на 90, и на 80, и вообще может оказаться, что будущее будет совершенно не таким, каким оно нам рисуется, несмотря на все эти логические представления о том, что из этих причин неизбежно должны выйти вот такие следствия. Ну и, конечно, наверное, осмысление себя и ответ на вопрос «кто мы?» вот в контексте того, что происходит, в том числе и с Западом.

К. Мацан

— Ну, вот заговорили о международной политике, само собой, и присутствующий на этом мероприятии Андрей Андреевич Сушенцов, который был гостем у вас и в «Парсуне», и в подкасте «Собрались с мыслями», заметил, что моральный фактор сегодня, и не только сегодня, а долгие последние десятилетия, имеет не последнее значение в международных отношениях, в каком смысле: вот западные страны, Запад, коллективный Запад, чувствуя себя победителем в «холодной войне», ощутил себя на правильной стороне истории, а всех остальных — на неправильной. И вот это разделение на «правильную» и «неправильную» сторону истории, такой однозначной моральной позиции и присваивание себе, само собой, моральной позиции «правильной», даёт такой карт-бланш на разные конкретные политические действия. Но вот у Андрея Андреевича при этом возникло любопытное замечание, которое я от него слышал в первый раз лично в этой конкретной дискуссии, хотя много до этого читал его выступления, сам с ним интервью делал, что: а вот если представить себе, что Россия победила в «холодной войне», что бы это ни значило, избежали бы мы искушения себя превознести на правильную сторону истории, а всех остальных поставить на неправильную? Но Андрей Андреевич на этой дискуссии предложил аккуратно: «давайте об этом вместе подумаем», своих оценок не дал, но имплицитный смысл, мне кажется, очень понятный и интересный. А вот как у вас эта мысль отзывается о таком национальном превозношении?

В. Легойда

— Ну, строго говоря, если мы ставим вопрос о победе в «холодной войне», то это все-таки была бы не Россия, а Советский Союз. И это еще больше усложняет нашу задачу, потому что, в общем, «холодная война» и распад Советского Союза — это события взаимосвязанные, и поэтому победа, она предполагала бы совершенно иную политическую карту мира, сегодня в том числе. Не берусь сейчас предлагать какие-то размышления, поскольку я об этом, честно скажу, никогда не задумывался, и сейчас вот для меня, что вы сказали со ссылкой на Андрея Андреевича — это, конечно, совершенно новая такая постановка вопроса. Но не буду пытаться спрятаться за фразой, что «история не знает сослагательного наклонения», скорее, я думаю, вот эта мысль, она для меня важна, может быть, так же, как вот мы в своей индивидуальной жизни и истории личностной думаем о том, что: вот почему Господь нам вот такой путь предлагает, а не иной? Хотя, конечно, понятно, что путь, по которому мы идём — это путь, который мы сами выбираем, иначе мы должны закрыть просто тему свободы воли. Но тем не менее, в реальной жизни, ведь вот таким, до конца для нас непонятным, я думаю, никогда не разгаданным до конца образом, способом будет соединяться Промысл Божий и всеведение Божие, по-другому мы сказать не можем, чтобы оно не означало, по сути, и вот этот вот результат наших самостоятельных поступков, который является, в свою очередь, результатом свободной воли, нашего свободного выбора. Вот точно так же, я думаю, что и в истории государств и мира какие-то вещи, они связаны вот с тем, что мы называем Промыслом и тем, что почему-то не даётся или там одним даётся одно, другим — другое, это, наверное, касается не только людей, но и народов, и стран, и общих таких раскладов сил. Единственное что, вот сейчас, продолжая размышлять, я вспоминаю неоднократно звучавшую у Святейшего Патриарха мысль о том, что если говорить не о «холодной войне», а о Советском Союзе, но мы ведь уже с вами сказали, что это вещи взаимосвязанные, так вот Святейший Патриарх не раз говорил, что распад Советского Союза (я, естественно, мысль передаю, не цитирую ни в коем мере), он был предопределён безбожностью самой системы, которая в пределе всегда не жизнеспособна, и вот этот вот агрессивный отказ от веры и богоборчество не способен создавать таких жизненных систем долговечных. В этом смысле, я думаю, на каком-то глубинном уровне официальный атеизм Советского Союза, он, конечно, большую роль играет в его распаде в конечном итоге.

К. Мацан

— А вот такие понятия, как «патриотизм» и «национализм», именно как понятия, как концепты, которые мы используем, ну и как некая реальность, которая за ними стоит, как для вас сочетаются? Спрашиваю, потому что вот та же тема, обозначенная для этой панельной дискуссии — «что происходит с Западом?», сам этот заголовок, понятно, полемически заострённый, в современном контексте сразу рождает такое предчувствие, что сейчас будут говорить о «загнивающем Западе», и здесь всё рядышком маячит такое национальное превозношение, о котором мы сказали, что вот у нас-то всё по-другому, мы-то— Святая Русь, грубо говоря, а там у них всё происходит плохо, и это такая совершенно поверхностная, кто-то скажет, даже пропаганда начинается. Ничего такого близко не было, само собой, в панельной дискуссии, о которой мы говорим, в этом мероприятии, и цели такой не было, и уровень спикеров совершенно другой, и глубина другая, но само сочетание такого критического отношения к Западу, критической рефлексии о том, что происходит на Западе и некоего чувства принадлежности к другому миру, к другой цивилизации, вот национализм. Как этот клубок распутывается, как вам кажется?

В. Легойда

— Ну, на таком простом уровне, для, знаете, какого-то такого повседневного самоопределения, что ли, мне вполне кажется приемлемой установка, довольно общая, может быть, не академическая, на то, что патриотизм — это любовь к своей Родине, а национализм — это неприятие других. То есть первое не означает второго, в этом их отличие. Патриот, он не настроен агрессивно к другим культурам, его любовь к... Ну, грубо говоря, если ты любишь свою семью, то это не значит, что ты должен ненавидеть остальные, и говорить, что «вот моя семья — это семья, а все остальные семьи — это и не семьи вовсе», если уж такую параллель с человеческой семьей провести. А если на более глубоком — вот вы сказали, понимаю, что с такой сознательной иронией про «мы — Святая Русь», в кавычках, наверное, в плане вашего там личного отношения, но мы ведь действительно — Святая Русь, только давайте разберёмся, что это. Святая Русь как идеал уникальный, между прочим. Если говорить именно о категории святости, вот в христианском уже контексте, не берём там Священную Римскую империю, то ни одна страна, кроме Древней Ирландии, ни одна культура, кроме Древней Ирландской, насколько мне известно, не дерзала называть себя «святой». Опять же говоря, современным языком современных политологов: не позиционировала себя так. Но что такое Святая Русь? Во-первых, это идеал, как Дмитрий Сергеевич Лихачёв предупреждал нас всегда о том, что надо разделять идеалы и реальность, но при этом мы понимаем, что то, какой идеал рисовался культуре, стране, народу, в данном случае как синоним это используем, цивилизации — это важнейшая вещь, какой идеал рисуется, какой идеал сегодня рисуется? Но вот мы создавались, созидались, может быть, в этом основная наша проблема сегодня — в том, что насколько мы далеки от этого идеала, не в «загнивающем Западе» наша проблема или надежда, еще чего-то, а вот насколько мы сейчас оторваны от этого идеала. Мы действительно — Святая Русь, а что это такое? Вот Сергей Сергеевич Аверинцев, на мой взгляд, совершенно в духе... не то чтобы даже в духе, а проникая в глубинные смыслы русской культуры, начиная от «Повести временных лет», он где-то заметил, что Святая Русь — это категория фактически космическая, чуть ли не космическая, он говорил: «У Святой Руси нет локальных признаков». Это вот дословная мысль Аверинцева — «нет локальных признаков». У нее есть только две характеристики: первая — это быть всем миром, вмещать в себя все, включая даже рай. Вот не земной рай, как построение, земной рай — это к Соединенным Штатам, а вот рай, как предвосхищение вечной жизни, и это важнейшая характеристика. А вторая — это хранение веры, истинной веры. И в этом смысле, конечно, и Москва-Третий Рим — это вот отблеск Святой Руси, то есть это взаимосвязанные вещи. Как Николай Николаевич Лисовой говорил: «мы — последний окоп», вот именно хранители. Но мне кажется, что здесь очевидная антитеза Святой Руси, например, и «града на холме» американского, я, правда, дисквалифицировавшийся американист, поэтому могу, наверное, ошибаться, но мне кажется, что принципиальным отличием является то, что Штаты не то чтобы не стремятся в себя включить, они уже включили, потому что из Европы народ приехал, понятно, нация эмигрантов, но они все, что надо, уже забрали, и дальше нет задачи включения в себя всего, а есть задача распространения того, что мы здесь построили, «Град на холме» вот у нас. В качестве метафоры, так скажу, что этот огонь от факела статуи Свободы, он теперь должен быть возжен во всем мире. А «Святая Русь», вот эта космическая категория, по словам Аверинцева — это готовность включить в себя всё, то есть в каком-то смысле Аверинцев здесь продолжает мысль, высказанную Федором Михайловичем Достоевским, который (поправьте меня, если я ошибаюсь), впервые использовал понятие «русская идея». Вот там в одном небольшом таком тексте, чуть ли не рекламного характера, объявление о новом журнале в 1861 году Достоевский пишет, что «мы не можем отгородиться от мира китайской стеной, мы должны стать культурой (сейчас уже, естественно, не дословно говорю) которая в себя все способна вместить». И потом, вот наиболее яркое и известное выражение о том, что такое русская идея, спустя 19 лет в Пушкинской речи знаменитейшей, где он говорит о вот этой всей отзывчивости, характеризуя Пушкина, но тем самым характеризуя русскую культуру. То есть Пушкин как квинтэссенция русской культуры, как создатель вот этой русской культуры, взаимоувязанные такие вещи. А по большому счету, я не вижу здесь никакой логической, исторической, смысловой ошибки, почему бы мы не соединили то, о чем пишет Аверинцев, и то, о чем пишет Достоевский, мне кажется, это вот об одном и том же. И это, конечно, вот в этом и есть наша идея по отношению к Западу, то есть не отторжение, не антагонизм, хотя вскользь и на полях замечу, что, конечно, я не могу игнорировать, в том числе и такой фундаментальный труд, как «Россия и Европа» Данилевского, который, наверное, с этой мыслью вот так линейно, конечно, будет полемизировать, скорее всего, но вот мне кажется, в этом особенности, об этом стоит подумать.

К. Мацан

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Ну, я говорю, что, конечно, когда я иронично произношу фразу «Мы же — Святая Русь» — это намеренная ирония, показывающая, что часто этим выражением пользуются совсем не в том глубоком и фундаментальном смысле, который вы изложили, а как таким риторическим приёмом именно для национального самопревозношения и для поругания Запада.

В. Легойда

— Да-да-да, я, собственно, и пытался это сказать, просто чуть-чуть, может быть, менее ясно. Я верно вас понял, ровно так, как вы сказали.

К. Мацан

— Ну вот ещё одна тема, которая возникает в том, о чём мы сейчас говорим, помянули мы СССР, вы справедливо заметили, что в «холодной войне» победил именно Советский Союз, а не Россия, хотя Россия сейчас правоприемник, юридически и во многом морально, мы видим, Советского Союза, и как раз к этому я хочу вопрос и поставить. Мы нередко в последнее время видим новости о так или иначе используемой советской символике или символике, наоборот, православно-христианской, церковной. Была громкая новость про то, что в Москве на Кутузовском проспекте вывесили знамя с христианскими символами, потом его убрали по каким-то причинам, а потом обратно вернули, и это породило дискуссию о том, что: всё-таки что, как мы себя сегодня мыслим, мы — это Россия и русские люди. Особенно дискуссия обостряется в связи с жизнью новых территорий Российской Федерации, где сейчас предстоит живущим там людям, гражданам, если угодно, формировать, формулировать свою идентичность, вот какие коды, какие символы тут будут привлекаться? Мы слышим публицистов, которые очень с тревогой относятся к тем фактам, когда понятия «русский» отождествляются с понятием «советский», именно там ищутся корни. Такие публицисты предлагают всё-таки смотреть глубже и скорее преодолевать, как-то критически превосходить советское прошлое, обращаясь к корням именно православным русской цивилизации. Вот как вы эту проблематику видите? Так ли остра проблема? Что вы об этом думаете?

В. Легойда

— Думаю, что остра, думаю, что не нужно здесь её особо расцарапывать, в том числе и потому, что, к сожалению, когда начинаешь её касаться, то видишь, что в каком-то смысле гражданская война так или иначе продолжается, хотя мы не раз говорили, что она закончена вот таким событием, таким, вот это символизирует. Но, видимо, какие-то отголоски, причём уже возникающие в поколениях, ну никак не связанных напрямую и даже через поколения, вот через два, через три, то есть у совсем молодых людей, они продолжают, условно говоря, ассоциировать себя либо с Белой гвардией, либо с комсомольцами в пыльных шлемах. И поэтому здесь, поскольку вы о моём отношении спрашиваете, я подчёркиваю, что в данном случае оно моё, хотя я думаю, что оно совпадает отчасти с той позицией, которую мы в официальном плане транслируем от Церкви, мне кажется, что нужно всё-таки, публично выступая, стремиться к созиданию, а не к разделению, к соединению, а не к разделению. Я просто проиллюстрирую это на примере: вот я лично полагаю, что, конечно, останки Ленина должны быть захоронены, что из мавзолея его нужно убрать и похоронить. Но я считаю, что нет никакой необходимости прилагать сейчас к этому какие-то колоссальные усилия, я почему-то убеждён, я не готов сейчас как-то там логически обосновывать, но я убеждён, что это будет сделано, это вопрос времени. Вот мне кажется, что это обязательно рано или поздно произойдёт, но оно должно произойти каким-то таким совершенно естественным путём в момент, когда это не вызовет какой-то такой острой полемики. Еще раз хочу подчеркнуть, обращаясь, может быть, к журналистской части нашей аудитории: если возникнет стремление меня процитировать, пожалуйста, обратите внимание на то, что я подчеркиваю, что это моя личная точка зрения. Хотя, в общем, и как официальное лицо я тоже какие-то подобные вещи говорил, полагаю, что Церковь, в общем-то, с этих позиций примерно и выступает. С символами похожая история, там понятно, что есть, допустим, такой символ, как Знамя Победы, и он как-то не вызывает у меня лично, например, ассоциации, что это только советское. Хотя, опять же, я придерживаюсь той позиции, мне кажется, наиболее взвешенной и понятной, что мазать одной краской советское время, или мазать чёрной краской советское время — это значит просто перечеркнуть всё, что происходило, все поколения, сказать, что не было жизни, и всё, вот в 1917 году она закончилась, а в 1991 году красавица ожила спавшая, или там раненая, или ещё какая-то, но это же неправда. Это всё какие-то такие интеллектуальные конструкты, которые не имеют к реальной жизни никакого отношения. Вообще, как мы с вами видим, ведь мы с вами сейчас проживаем период, события, о драматизме, напряжении, сложности которых мы только читали в книжках, вот многие, особенно молодёжь — всё, что сейчас происходит, с чем они столкнулись в своей реальной жизни, оно настолько отличается от предыдущих каких-то пар десятилетий, что это всё было в области книжного знания, и мы видим, какое непростое это время, и мы не знаем, какие это время даст последствия. Ещё раз вернусь к мысли, которую мы не раз здесь озвучивали, что очень сложно дать оценку происходящего, находясь внутри этого происходящего, потому что процесс не закончен и последствия неизвестны, и мы не знаем, что будет дальше. Но, возвращаясь к вопросу о символах — сложная, непростая тема, вижу, как она будоражит, по крайней мере, некоторые сегменты медиапространства, поэтому замечательный врачебный принцип «не навреди», он мне вообще кажется универсальным, я даже так, сходу не готов вам назвать сферу, где мы можем себе позволить его игнорировать. Сфера общественных отношений между людьми в современном мире уж точно к этой сфере применима на 100 процентов.

К. Мацан

— Мы вернёмся к этому разговору после небольшой паузы. Напомню, сегодня с нами в программе «Светлый вечер» на связи Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома» профессор МГИМО, член Общественной палаты. Мы скоро вернёмся, не переключайтесь.

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается, еще раз здравствуйте, уважаемые друзья. У микрофона Константин Мацан. На связи сегодня с нами в этом часе «Светлого вечера» Владимир Романович Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты, мы продолжаем наш разговор. Одна новость, которую вы недавно поделились у себя в Telegram-канале и прокомментировали, провоцирует разговор — новость о том, что власти Берлина решили ввести новую должность «уполномоченного по одиночеству». Вот почему именно эта новость так вас взволновала, что вы ей посветили комментарий?

В. Легойда

— Ну, наверное, сказать, что я очень сильно начал волноваться по этому поводу, это не совсем верно. Хотя, конечно, я также не могу сказать, что я абсолютно был равнодушен, но почему-то и для чего-то это написал — нет, конечно, это не так, но просто мне кажется, что это такой, знаете, индикатор времени, мы же пытаемся осмыслить время наше, и вот есть вещи, которые мы называем естественными, органичными и так далее. И то, что я пытался сказать здесь, что как мы можем оценить состояние отношений человеческих сегодня в обществе, если официально власть вводит должность «уполномоченный по одиночеству»? То есть если там, сейчас я пытаюсь вспомнить, каждый десятый, по-моему, житель Берлина чувствует себя одиноким, а среди пожилых там еще больше уровень одиночества. И потом, знаете, вот эти метафорические, что там было: наличие большой души или наличие большого сердца в качестве критерия для заполнения этой должности — это же какие-то такие странные вещи. Я не знаю, может быть, я не прав, но просто, знаете, жизнеспособность, мне кажется, общества, коль скоро мы говорим об обществе в государстве, она определяется тем, когда государству какие-то вещи точно не нужно регулировать. Все-таки у государства есть свои задачи, которые общество самостоятельно решить не может, если мы в этих терминах и категориях будем описывать нашу жизнь, и есть, в общем, вполне себе альтернативные истории, что государство вот этим не должно заниматься, а общество вот этим не должно, просто потому что не может. И если нам нужно вводить... Понимаете, я пытаюсь понять: а что будет этот человек делать? Он что, будет ходить, утешать одиноких? Какой же у него тогда должен быть аппарат при таком количестве? То есть каким образом можно бюрократически исправить сложившуюся ситуацию? Наверное, может быть, предлагать какие-то системные государственные решения... Может быть, но, как ни крути, все это свидетельствует о каком-то кризисе человеческих отношений. Знаете, опять же, чтобы не кивать в сторону «загнивающего Запада», вот сколько раз люди, подвергающие критике вот такое некое разобщение людей в мегаполисах, вообще в больших городах, говорили о том, что люди могут годами жить на одной лестничной клетке и не знать друг друга, не здороваться, не быть знакомыми и прочее, то есть некий индикатор, это же тоже все элементы разобщения. Недавно я смотрел какое-то интервью, где интервьюируемый говорил о том, что он сейчас живет в Москве, а вырос в небольшом, по сравнению с Москвой, городе, где категория соседей была в каком-то смысле ближе, чем какая-то там дальняя родня, с которой ты редко видишься, то есть соседи — это ближе, чем родственники. А вот сейчас он живет в Москве, и в его подъезде люди друг друга не знают, не здороваются и даже годами не видят, потому что как-то так устроена жизнь. Это ведь тоже, пусть не напрямую, пусть не линейно, но связано с проблемой, которую мы вынесли в эту запись, которую сейчас обсуждаем, ну вот как-то так я бы сказал.

К. Мацан

— А можно ли, как вам кажется, — я полагаю, что можно, зная немножко, о чём мы ранее с вами в разных программах разговаривали, — посмотреть на одиночество с религиозной точки зрения как на состояние, имеющее свой смысл? Вот одиночество и уединённость, в чём они похожи, а в чём они различны, как вам кажется?

В. Легойда

— Ну, они похожи по формальным признакам: одинокий человек один, и человек, пребывающий в уединении, один. Разница в том, что пребывающий в уединении человек, он этого одиночества ищет, он взыскует его. Собственно, монашество, которое возникает как отшельничество христианское, исторически, это был сознательный уход из общества, но не ради одиночества как такового, а ради того, чтобы всё то бремя страстей человеческих, как говорил один писатель, отложить в стороне, потому что, когда ты живёшь в обществе, как сказал другой классик: «жить в обществе, быть свободным от общества нельзя». И вот эта несвобода от общества, она проявляется же в огромном количестве обязательств: ты встал, пошёл на работу, встретился с друзьями, со знакомыми, пошёл, отвёл детей в школу и так далее, и так далее, и это всё время, недаром великий Аристотель назвал человека zoon politikon-«животное политическое», существо такое взаимодействующее, и вообще там вся идея греческого полиса, она, собственно, исключает понятие индивидуализма в современном смысле слова. И хотя первоначально слово «идиот» не имело той семантики, которую сегодня имеет, но, собственно, это тот, кто противостоит этой идее полиса, как общины. А вот одиночество, скажем, христианское — это как раз таки сознательный уход, это не возражение против этого, это понимание того, что в этом обществе ты не можешь, скажем, целиком посвятить себя единому потребу, если вот эту евангельскую параллель вспомнить, то всё-таки большинство толкователей этого эпизода с Марфой и Марией, когда Мария сидела и слушала говорящего Христа, а Марфа хлопотала по хозяйству, всё-таки обычно говорят, что вот эти слова, обращенные к Марфе, что «ты печёшься о многом, но единое важно, только одно», оно всё-таки не говорит, что «то, о чём ты печёшься, совершенно не нужно», но ты можешь, понимая, что на потребу единое только, что одно главное, ты можешь себя поставить во внешнюю ситуацию, когда тебе не надо быть Марфой. То есть ведь, как многие евангельские образы или люди, эпизоды, не только притчи, но и реально происходившие события — это ведь не противопоставление людей, это понимание того, что нам, вот в нашей жизни нам же приходится быть и Марфой, и Марией. А вот одиночество, скажем, монашество, не общежитийное, которое тоже есть в христианской традиции, но вот скажем, отшельничество, оно ведь есть не что иное, как создание ситуации, в которой тебе не надо быть Марфой, ты можешь жить вот этим единым на потребу. Это, конечно, никак не соотносится с одиночеством старика, которого дети, внуки, родственники оставили и не звонят, не пишут, не приходят, вот это совершенно разные вещи. То есть уединение есть добровольное одиночество, а одиночество брошенного человека есть одиночество поневоле.

К. Мацан

— Меня недавно поразила одна беседа, один небольшой диалог с нашим современником, с епископом Русской Православной Церкви, замечательным пастырем, очень любимым и, кстати, нашими радиослушателями тоже, но поскольку я буду цитировать, я не буду, на всякий случай, называть имя, чтобы никакой вдруг напраслины не возвести. Но вот он, как монах, как архиерей говорит о том, что для него одиночество — какое-то очень такое желанное состояние, которого трудно достичь. На что я ему в журналистском пылу возражаю вот примерно то, о чём мы сейчас говорим, что: «Хорошо, когда ты сам его выбрал, а когда человек просто никому не нужен, он брошен, он ждёт какого-то внимания, но к нему никто внимания не проявляет, как с этим быть?» На что мне мой собеседник говорит: «Вы сейчас описываете какое-то идеальное состояние, вот я бы хотел, чтобы ко мне никто внимания не проявлял, и меня оставили спокойно жить, молиться и так далее». Вот в вас как такая логика отзывается?

В. Легойда

— Я не вижу здесь противоречия, вот то, о чём говорит владыка, это и есть добровольное одиночество. То есть если ты хотел бы, чтобы не проявляли — ну так и замечательно. А мы здесь говорим о ситуации, когда человек бы этого не хотел, то есть трагедия стариковского одиночества, тема, которая побудила написать вот эту колоночку, которую вы вспомнили, она связана не с добровольным уединением, хотя любому человеку это нужно, и людям, живущим в бешеном, сумасшедшем темпе и ритме мегаполиса, оно нужно чрезвычайно, нужно обязательно находить время для уединения, одиночества и прочего. Но я бы, например, меня тоже посещают мысли, как хорошо бы, чтобы оставили в покое, я бы сидел книжки читал, гулял бы, фильмы смотрел, но поскольку мой путь не монашеский, я не мечтаю, знаете, вот о блаженной старости, когда ко мне никто не приходит, не обращает никого внимания на меня и прочее. Поэтому мне просто кажется, резюмирую ещё раз, что это немножко разные вещи, и владыка говорит ровно о том, о чём мы с вами до этого говорили.

К. Мацан

— Я вот очень хорошо понимаю, о чём вы говорите, иногда тоже мечтаешь о том, что вот как бы я мог спокойно читать книжки, гулять, смотреть фильмы, а потом говоришь себе: бойся своих желаний, они могут сбыться, потому что услышит Господь твои чаяния, решит, что: ну будь по-твоему, и лишит тебя семьи, и что ты тогда будешь думать о своих желаниях, что ты будешь делать и как будешь сокрушаться.

В. Легойда

-Ну, вы знаете, поскольку так часто говорят, то при всём понимании я невольно с этим, наверное, соглашусь скорее, но мне кажется, что вот эта установка «бойся своих желаний», она всё-таки низводит Бога до такого вот тренера какого-то, или, может быть, не самого выдающегося педагога, который говорит: «а, ты так? Ну, давай-давай, посмотрим, как ты выкарабкаешься». Я думаю, что, конечно, если и принимать вот эту формулу, то исключительно как наш такой достаточно упрощённый извод того, что мы называем Промыслом.

К. Мацан

— Я полностью согласен, я думаю, что эту формулу, я сам ее употребляю, скорее как, знаете, такую психологическую уловку для самого себя, чтобы с себя немножко сбить эмоции. Но, с другой стороны, я не могу не вспомнить слова замечательные Клайва Стейплза Льюиса, сказанные немножко в другом контексте, но очень чеканно и афористично, что: «в итоге, так если угодно, в конце времён люди разделятся на две категории: те, которые Богу скажут: «Да будет воля Твоя», и те, которым Бог скажет: «Хорошо, будет воля ваша».

В. Легойда

— Да, это очень глубокая мысль, безусловно.

К. Мацан

— Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Вот ещё одна тема, которая органически связана с темой об одиночестве или не одиночестве, а скорее, об общинности, как раз тема о церковной общине. Ведь почему мы заговорили про одиночество, уединённость, — будем это слово использовать, как некую религиозную категорию, как часть религиозной жизни, — есть такое свойственное может быть, скорее, таким людям из тех, кого принято назвать интеллигенцией, представление о прекрасной одинокой молитве в тихом храме: вот ты зашёл, вот ты стоишь, и никого нет, и свечки мерцают, и что-то такое возвышенное в тебе просыпается, и казалось бы, очень понятный, приятный, красивый такой идеал церковной молитвы. С другой стороны, пастыри устами самых высших иерархов Церкви говорят о том, что церковная жизнь, в центре её стоит община, то есть коллектив людей, и тот же самый, только что упомянутый Льюис, у него есть такая работа под названием «Коллектив или мистическое тело», где он буквально начинает её словами о том, что «христианство не знает одинокой веры, христианство соборно с самого начала». Вот как вам кажется, как совмещается такое стремление к тихой уединённой молитве и некий идеал общинности, коллективности, не одиночества, не уединённости в жизни прихода?

В. Легойда

— Я здесь плохой собеседник, мне кажется, честно вам скажу, потому что разумом я понимаю верность этой мысли Льюиса, по крайней мере, мне кажется, что он прав. А практически, знаете, это, конечно, такая уже личная подробность, может быть, излишняя, но у меня нет такого долгого опыта, чувства переживания себя членом общины, который бы мне давал какие-то дополнительные силы или я понимал, что это так хорошо, правильно, и это очень бы ценил — к великому сожалению, такого опыта нет. У меня, может быть, есть какой-то небольшой опыт отношений со священником, довольно длительный, то есть когда не всё равно, кто, но вот такое именно общинное — это как-то в моей жизни пока не состоялось, поэтому мне очень сложно на эти темы рассуждать. Не знаю, наверное, при всей правоте Льюиса есть какие-то там полутона и нюансы, которые делают реальную картину чуть более сложной, в смысле многогранной, сложной не в смысле, что он её там как-то упрощает или ещё, ну как-то так вот.

К. Мацан

— Но, может быть, можно здесь, в этом разговоре об общинности выделить два таких плана. Одно дело — мы говорим «община» как некая социальная единица, и в этом ничего нет унизительного или поверхностного, приход — социальная единица, люди объединяются, чтобы помогать тем самым одиноким старикам, чтобы собирать молодёжные компании, смотреть фильмы, читать книги, даже петь песни. Вот недавно я тоже с одним священником беседовал, молодым священником, который у себя на приходе занимается как раз молодёжным служением, и сказал ему, что у меня тоже в жизни есть мой храм, есть мой приход, я многих там знаю и всех люблю, но я не являюсь активным членом деятельности этого прихода, являясь многолетним прихожанином, проекты социальные такие как-то проходят без меня, я этим совсем не горжусь, но это так. Я поделился своим таким опасением, что иногда жизнь на приходе активная превращает приход в такой клуб по интересам, люди ходят на службу — «вот помолились, а теперь пообщаемся», собственно, второе становится, может быть, важнее первого. На что этот священник мне ответил, что — «а вот молодым людям это надо, их иначе на приходе, условно говоря, не удержать. Если не будет этого общения, кайфа компании, то и церковная жизнь у них не получится». А второе, может быть, измерение общинности — это такая, если угодно, мистическая общинность, когда ты понимаешь, что Церковь — община, вот все вместе этой Чаше предстоят, и есть что-то важное именно в общей совместной молитве людей к Богу. Вот что вы об этом думаете?

В. Легойда

— Безусловно, но, опять же, я говорю, что здесь мне бы очень не хотелось придумывать и нанизывать какие-то правильные смыслы, так сказать, на верно обозначенные вами основания. Я не могу, к сожалению, вот так глубинно рассказать об опыте собственного переживания, может быть, за исключением каких-то моментов. Хотя, вы знаете, наверное, для многих из нас, уж не хочу говорить: для большинства, для всех, но для меня точно совершенно, вера как состояние высшего внутреннего напряжения и счастья держится не на... такая парадоксальная вещь: с одной стороны, не на возможности постоянного, одинакового пребывания в этих чувствах, а на каких-то отдельных светлых переживаниях и минутах, которые у тебя в жизни были. И, наверное, вот то, о чём вы говорите, если попытаться всё-таки из опыта сказать, то я, безусловно, такие мгновения в жизни своей переживал, наверное, даже в большей степени в первые годы жизни в Церкви, вот те, которые принято неофитством называть, ещё как-то. Это, кстати, уже другая мысль, но всё-таки я хотел бы её тоже как-то закончить, поскольку начал — что мне кажется, некая такая парадоксальность, если ли угодно, диалектичность веры в том, что, с одной стороны, это не постоянное состояние, а состояние... Это какие-то моменты, вспышки, такие подаренные тебе глубинные переживания, а с другой стороны, это очень постоянное, потому что это постоянная верность этим моментам, постоянное понимание того, что вот эти моменты и есть главное, что в твоей жизни было, и главное нельзя предавать. Предавать в каком смысле — то есть нельзя соглашаться на меньшее. Человек — существо ленивое во всех смыслах, и очень хочется согласиться на меньшее, на вот то, что Августин называет в «Исповеди» «счастьем проходящего благополучия» такого. Мы как-то не раз уже вспоминали этот эпизод, когда он, находясь ещё в поиске, проходил по улице мимо попрошайки, который уже, видимо, получил какие-то денежки, выпил и был абсолютно счастлив. И Августин говорит, что вот это, конечно, счастье проходящего благополучия, но все те усилия, которые я предполагал для счастья, которые на самом деле ничем не более глубокие, чем счастье вот этого пьянчужки, они намного больше, результат не очевиден, и вот это его заставило вообще переосмыслить, то есть отказаться от согласия на меньшее. Ну, сейчас я, может быть, уже додумываю за Августина, но вроде никто не запрещал.

К. Мацан

— Вы упомянули период неофитства а вот мы с вами не так давно записывали интервью в моём проекте «Голосовое сообщение» к вашему юбилею, и я всех слушателей наших с удовольствием приглашаю, тех, кто ещё не посмотрел, этот прекрасный разговор посмотреть, прекрасный, потому что он оказался очень личным и очень глубоким, и очень таким тёпло-дружеским, вот так дерзну сказать. Вы рассказывали там, и не только там, про свой опыт знакомства с православием в Америке, это же была некоторая община, вот в чём там была особенность её, что там было такого между людьми, что называется, важного, что тоже показывало красоту православия?

В. Легойда

— Я, во-первых, если можно, хочу вас поблагодарить за то, что вы вспомнили и, во-первых, записали эту замечательную беседу, для меня радостную очень, и сказать, действительно, тем нашим дорогим слушателям, которые не видели её, если будет время, потому что, помимо прочего, это, как принято говорить, самое откровенное моё интервью, как иногда говорят в таких случаях, ну и, действительно, очень тепло всё, и я вам очень благодарен за эту беседу. Насчёт Америки — я частично об этом уже сказал, и отчасти это имел ввиду, когда сказал, что вот первые годы жизни в Церкви, когда такие очень свежие, непосредственные, глубокие переживания, и мне было сильно меньше лет, чем сейчас, и, может быть, острее я переживал какие-то вещи, это было... Христианство ведь новость, мы тоже не раз на эту тему говорили, по аверинцевской мысли, и это вот была новость, мне не нужно было выискивать особо эту новость, всё было новым. И молодые американцы, которые — один был рок-музыкантом, второй каким-то фермером, которые стали вдруг послушниками православными, помимо прочего, учили русский язык и так далее, и харизматичный отец Герман (Подмошенский), уникальный совершенно человек, это, конечно, создавало удивительную, совершенно особую атмосферу, и наверное, да, чувство какое-то единства было. Понимаете, там просто так было, я же жил в общежитии в городе Чи́ко, где я учился в университете, и в этом же городе был Богоявленский скит, где жили два послушника, и поскольку там ещё была у нас такая фишка: мы были студенты, мы были закреплены за семьями или за нами, не знаю, как правильно сказать, закреплены были семьи, то, что называется по-английски «host family», и в том числе и для того, чтобы школьники обычно в этих семьях жили, те, кто вот по обмену в школьные годы учился, у них есть опыт проживания в американских семьях, мы были уже повзрослее, мы были студентами, но такие «host families» у нас тоже были, и это были люди, с которыми мы встречались, проводили какой-то досуг там и в которых жили на каникулах, когда каникулы, то общежитие закрывалось, кампус закрывался, и американские студенты ехали к себе домой, а иностранные в «host families». И поскольку я чуть-чуть опоздал к началу учебного года, я приехал позже, мне сказали: «вот, мы тебе должны выбрать вот эту «host family», а я уже в первые же дни познакомился с этими ребятами, сказал: «не надо, у меня уже есть», и поэтому я вот эти каникулы проводил в скиту, это называлось так «скит», это домик просто на улице, в этом же самом городе Чико, где мы жили с монахами, и там у меня, понимаете, там утренняя молитва, вечерняя, там какой-то круг богослужения, готовка еды какой-то и так далее, поэтому это даже было больше, чем община храмовая, это фактически семья была, вот такой у меня был опыт в Америке.

К. Мацан

— Что ж, спасибо огромное, может быть, мы еще в будущих наших программах подробнее про американский опыт ваш поговорим, а сегодня я вас благодарю за эту беседу. Владимир Легойда, глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома» профессор МГИМО, член Общественной палаты, был сегодня с вами и с нами на связи в программе «Светлый вечер». У микрофона был Константин Мацан, спасибо, до свидания.

Все выпуски программы Светлый вечер

Другие программы

Духовные этюды

19 сентября. «Жатва»

Скачать

Фото: Abhishek Koundle / Pexels

С лёгким ностальгическим чувством вглядываешься в живописные шедевры русских пейзажистов прошлых столетий, запечатлевших кистью картины жатвы и дружных крестьян, которые мирно обедают близ своего жнивья. «И свет мил, и хлеб сладок», по старинному выражению, для труженика полей, который с довольством взирает на плоды рук своих — убранную в пышные снопы пшеницу. Евангельская пшеница, взятая в небесную житницу ангелами Божиими, это души учеников Христовых, освящённые Божией благодатью, сроднившиеся с нею в результате целожизненного подвига покаяния, молитвы и доброделания.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 20 сентября (вечер 19 сентября) 2026г.

Неде́ля 16-я по Пятидеся́тнице, пред Воздви́жением.

Предпра́зднство Рождества́ Пресвято́й Богоро́дицы. Мч. Созо́нта.

Глас 7

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 7:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 7:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Прииди́те, возра́дуемся Го́сподеви,/ сокруши́вшему сме́рти держа́ву,/ и просвети́вшему челове́ческий род,/ со безпло́тными зову́ще:// Соде́телю и Спа́се наш, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Крест претерпе́л еси́ Спа́се,/ и погребе́ние нас ра́ди,/ сме́ртию же я́ко Бог смерть умертви́л еси́./ Те́мже покланя́емся тридне́вному воскресе́нию Твоему́:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Апо́столи ви́девше воскресе́ние Соде́теля, чудя́хуся,/ пою́ще хвалу́ а́нгельскую:/ сия́ сла́ва есть церко́вная,/ сие́ бога́тство Ца́рствия:// пострада́вый нас ра́ди, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: А́ще и ят был еси́ Христе́, от беззако́нных муже́й,/ но Ты ми еси́ Бог, и не постыжду́ся;/ бие́н был еси́ по плеще́ма, не отмета́юся;/ на Кресте́ пригвожде́н был еси́, и не таю́;/ воста́нием Твои́м хвалю́ся:/ смерть бо Твоя́ живо́т мой,// Всеси́льне и Человеколю́бче Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихиры предпразднства Рождества Богородицы, глас 1, подобен: «Небе́сных чино́в...»:

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Всеми́рныя ми́ру ра́дости возсия́ша мы́сленныя лучи́,/ предвозвеща́ющия всем Со́лнце Сла́вы, Христа́ Бо́га,/ в рождестве́ Твое́м, Пречи́стая,/ Ты бо Хода́таица показа́лася еси́// и́стиннаго весе́лия же и благода́ти.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Предпра́зднственная сия́ сла́ва Твоя́, Пречи́стая,/ предвозвеща́ет всем/ Твоя́ я́же па́че сло́ва лю́дем благодея́ния,/ Ты бо ны́не весе́лия Хода́таица/ и бу́дущия ра́дости нам вина́,// Богоро́дице Присноде́во.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Боговмести́мая Отрокови́ца/ и Богоро́дица Чи́стая,/ проро́ков сла́ва, Дави́дова Дщи/ днесь ражда́ется от Иоаки́ма и А́нны целому́дренныя,/ и Ада́мова кля́тва, я́же на нас,// потребля́ется рождество́м Ея́.

Стихирымч. Созонта, глас 4, подобен: «Дал еси́ зна́мение...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Си́лою укрепля́я/ не́мощь твою́, блаже́нне,/ на́шу не́мощь во́лею Понесы́й:/ му́ченическое тече́ние/ Его́ ра́ди проше́л еси́, ра́дуяся,/ и некре́пкаго врага́ красне́йшими нога́ми сокруши́л еси́./ Тем тебе́ исплете́ побе́дныя венцы́/ Иису́с Человеколю́бец// и Спас душ на́ших.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Враги́ уязви́л еси́,/ уя́звену тебе́, сла́вне,/ и на зе́млю низве́ргл еси́,/ Кресто́м вооружи́вся,/ и всеору́жии непобеди́мыми обложе́н я́ве,/ и любо́вию утвержда́емь/ тя к Ца́рством мы́сленным Пресе́льшаго,/ я́ко непобеди́ма му́ченика,// я́ко Небе́снаго челове́ка.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Спа́су и Го́споду,/ за тя во́льныя подъе́мшу Стра́сти,/ я́ве подо́бяся,/ страстоте́рпче Созо́нте,/ сама́го себе́ во́льно к ра́нам и к я́звам,/ к нестерпи́мым му́кам пре́дал еси́./ Те́мже почествова́ тя Небе́сными дарова́нии/ и исто́чник исцеле́ний// тя лю́бящим показа́.

Стихира предпразднства Рождества Богородицы, глас 4, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Всечестно́е Твое́ рождество́,/ Пресвята́я Де́во Чи́стая,/ А́нгелов мно́жество на Небеси́/ и челове́ческий род на земли́, ублажа́ем,/ я́ко Ма́ти была́ еси́ Творца́ всех, Христа́ Бо́га./ Того́ моля́щи о нас не преста́й, мо́лимся,/ я́же на Тя по Бо́зе упова́ние поло́жших,// Богоро́дице Всепе́тая и Неискусобра́чная.

Догматик, глас 7:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ма́ти у́бо позна́лася еси́,/ па́че естества́, Богоро́дице,/ пребыла́ же еси́ Де́ва,/ па́че сло́ва и ра́зума:/ и чудесе́ Рождества́ Твоего́ сказа́ти язы́к не мо́жет./ Пресла́вну бо су́щу зача́тию Чи́стая,/ непости́жен есть о́браз рожде́ния:/ иде́же бо хо́щет Бог, побежда́ется естества́ чин./ Те́мже Тя вси, Ма́терь Бо́жию ве́дуще,/ мо́лим Ти ся приле́жно,// моли́ спасти́ся душа́м на́шим.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма [1] , затем:

Стихиры предпразднства Рождества Богородицы, глас 8, подобен: «О, пресла́внаго чудесе́...»:

Стихира: О, пресла́внаго чудесе́!/ Я́ко от неражда́ющия ма́тере/ и непло́днаго заматере́ния/ жезл, Цвет нося́й, прозяба́ет днесь,/ Богома́ти и Неискусобра́чная,/ от пра́ведных Иоаки́ма и А́нны;/ те́мже ра́дуется ны́не и проро́ческий собо́р,/ патриа́рхов все торжество́// в рождестве́ Ея́.

Стихира: Днесь Дави́д ра́дуется,/ и Иессе́й ны́не игра́ет,/ и Леви́й велича́ется,/ и ра́дуется ду́хом Иоаки́м пра́ведный,/ и безча́дство А́ннино разреша́ется/ Твои́м рождество́м, Мари́е Пречи́стая, Богора́дованная,/ и а́нгельский собо́р с челове́ки,/ вси блажи́м// боже́ственную утро́бу Твою́.

Стихира: Ра́дуйся, челове́ческий собо́ре, ра́дуйся, Госпо́день хра́ме,/ ра́дуйся, горо́ свята́я, ра́дуйся, Боже́ственная трапе́зо,/ ра́дуйся, свети́льниче Све́та,/ ра́дуйся, сла́во правосла́вных честна́я,/ ра́дуйся, Мари́е, Ма́ти Христа́ Бо́га,/ ра́дуйся, Всенепоро́чная,/ ра́дуйся, предложе́ние Боже́ственнаго Хле́ба,/ ра́дуйся, ски́ние, ра́дуйся, купино́ неопали́мая,// ра́дуйся, всех наде́жде.

Стихира предпразднства Рождества Богородицы, глас 2, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Пронарече́нная всех Цари́ца,/ Бо́жие оби́телище,/ от непло́дныя днесь утро́бы про́йде А́нны сла́вныя,/ Присносу́щнаго Существа́ Боже́ственное пребыва́лище,/ Е́юже безсту́дный ад попра́ся/ и всеро́дная Е́ва в тве́рдую жизнь вво́дится./ Той досто́йно возопии́м:// блаже́нна Ты в жена́х, и Плод чре́ва Твоего́ благослове́н.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 7:

Стихира: Воскре́сл еси́ из гро́ба Спа́се ми́ра,/ и совоздви́гл еси́ челове́ки с пло́тию Твое́ю:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Воскре́сшему из ме́ртвых, и просвети́вшему вся,/ прииди́те поклони́мся:/ от а́дова бо мучи́тельства нас свободи́л есть,/ свои́м тридне́вным Воскресе́нием живо́т нам дарова́вый,// и ве́лию ми́лость.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Во ад соше́д Христе́, смерть плени́л еси́,/ и тридне́вен воскре́с, нас совоскреси́л еси́,/ сла́вящих Твое́ всеси́льное воста́ние,// Го́споди Человеколю́бче.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Стра́шен яви́лся еси́ Го́споди, во гро́бе лежа́ я́ко спя,/ воскре́с же тридне́вен я́ко си́лен,/ Ада́ма совоскреси́л еси́ зову́ща:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́,// Еди́не Человеколю́бче.

Стихира предпразднства Рождества Богородицы, глас 4:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Всеми́рная, ра́дость от пра́ведных возсия́ нам,/ от Иоаки́ма и А́нны, Всепе́тая Де́ва,/ я́же премно́гия ра́ди чистоты́/ храм Бо́жий одушевле́нный быва́ет/и еди́на вои́стину Богоро́дица познава́ется./ Тоя́ моли́твами, Христе́ Бо́же,/ мир ми́ру низпосли́// и душа́м на́шим ве́лию ми́лость.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь предпра́зднства Рождества́ Богоро́дицы, глас 4:

От ко́рене Иессе́ева и от чресл Дави́довых/ Богоотрокови́ца Мариа́м ражда́ется днесь нам,/ ра́достию бо ра́дуются вся́ческая и обновля́ются./ Сра́дуйтеся ку́пно, Не́бо и земля́!/ Восхвали́те Ю, оте́чествия язы́ков!/ Иоаки́м весели́тся, и А́нна торжеству́ет, зову́щи:// непло́ды ражда́ет Богоро́дицу и Пита́тельницу Жи́зни на́шея.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия