«Сохранение храмов Костромской области». Степан Янин, Арсений Симатов

У нас в гостях были координатор проекта «Консервация» по Костромской области Степан Янин и историк архитектуры, реставратор Арсений Симатов.

Разговор шел о святынях и исторических памятниках Костромской области и о важности их сохранения. Наши гости рассказали, как сохранение архитектурных памятников, в частности, храмов, стало для них важной частью жизни, об удивительных примерах храмовой архитектуры, которые еще можно найти в Костромской области и что можно делать, чтобы они не были утеряны, а сохранились для следующих поколений.

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин
— Друзья, здравствуйте! Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин, я рад вас приветствовать. И с удовольствием представляю нашу очередную линейку, которая на этой неделе посвящена культурному наследию, защите культурного наследия. Мы уже не раз здесь, в этой студии общались с представителями проекта «Консервация», и вот сейчас «Консервация» начала месяц Костромской области. И, соответственно, я рад, что программа, посвящённая памятникам Костромской области, у нас линейку по культурному наследию и открывает. Сегодня у нас в студии Степан Янин — координатор проектов «Консервация» по Костромской области. Здравствуйте!

Степан Янин
— Здравствуйте, Алексей!

Алексей Пичугин
— Арсений Симатов — художник-реставратор, историк архитектуры и автор проекта «Экстремальное искусствознание». Здравствуйте!

Арсений Симатов
— Здравствуйте, Алексей!

Алексей Пичугин
— Месяц Костромской области — наверное, к Степану в первую очередь вопрос: что он подразумевает, почему именно Костромская область? Ведь проект «Консервация» занимается спасением, консервацией памятников, в первую очередь, наверное, храмов, но, конечно, палитра шире: это и усадьбы, и другие гражданские постройки почти по всей центральной части страны. А почему Костромская область?

Степан Янин
— Да, совершенно точно. Наш проект охватывает очень широкий спектр регионов, но больше всего, конечно, в Центральной России. Костромская область, так получилось исторически, в проекте представлена значимыми объектами. Это усадьба Нероново, которая с самого начала работы проекта «Консервация» стала основным объектом внимания и работ. И, наверное, поэтому мы в первую очередь заострили внимание на Костромской области. Но ещё, думаю, это связано и с человеческим фактором. Всё рождалось у нас в Доме Телешова на каких-то обсуждениях.

Алексей Пичугин
— Надо сразу сказать, что Дом Телешова в самом центре Москвы, на Покровском бульваре, и это один из немногих московских домов, где продолжают жить те, кому он принадлежал до революции — сами Телешовы, собственно.

Степан Янин
— Да. И сегодня это общественный и культурный центр Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИК) и офис проекта «Консервация». Я пришёл работать в «Консервацию» в сентябре 2025 года, и мы сразу начали обсуждать, что было бы здорово рассказать, показать Костромскую область — ту, какой мы её знаем и любим в «Консервации». Вот так зародился проект. Это даже больше, чем месяц, на самом деле: полтора месяца Костромской области в доме Телешова. Это встречи с искусствоведами, реставраторами, культурные мероприятия, спектакли, фольклорный концерт. Для нас это возможность с разных сторон показать культуру Костромской области — сегодняшнюю, культуру прошлого, архитектуру, фольклор. Посмотреть на регион максимально разнообразно. И главное, наверное, влюбить в него наших подписчиков, единомышленников, чтобы дальше можно было совместно продолжать дело спасения архитектуры.

Алексей Пичугин
— Интересно, что Башлачёв писал про соседнюю Вологодскую, родную ему, что у нас «четыре Франции, семь Бельгий и Тибет». Но если мы посмотрим на карту России, на центральную часть — там Костромская область занимает огромное пространство. Не так давно у вас в соцсетях было объявление про храм где-то в районе Парфеньево, храм поздний, с удивительными фресками. И от Костромы до этого храма, пожалуй, подальше, чем от Москвы до Костромы, это всё Костромская область. Забыл название храма...

Степан Янин
— Вот сейчас не уловил какие-то детали существенные, которые помогли бы его вспомнить.

Алексей Пичугин
— В разговоре сегодня мы до него дойдём, он вспомнится. Бывает у меня после ковида: какие-то элементарные названия, очень распространённые, о которых много читаешь, вдруг начали выпадать. Правда, есть такое.

Степан Янин 
— Костромские топонимы не такие простые...

Алексей Пичугин
— Нет, это действительно простой небольшой храм. Мы с вами его на форуме «Белый ирис» обсуждали, что он не закрывался никогда. И есть даже священник, который когда-то его окормлял, но сейчас там ничего не происходит. Крыша есть, но нужны первоочередные работы. Мы найдём его название в ходе разговора.

Алексей Пичугин
— Арсений, у вас была лекция недавно в Доме Телешова, как раз посвящённая памятникам Костромской области, а каким?

Арсений Симатов
— Я недавно читал лекцию в рамках недели Костромской области по храмовому зодчеству северо-западной части области, потому что эта часть Костромской области мне как-то ближе, интереснее. Вообще Костромская область гигантская, невероятных размеров, как вы и сказали. Но её западная часть — от Костромы и на север, города Га́лич, Солига́лич, Чу́хлома, Суса́нино, — это какая-то особая территория. По всей области много храмов, но там очень большая концентрация храмовых построек. Конечно, подавляющее большинство из них заброшены. И я хотел как раз об этом наследии рассказать, чтобы люди, наблюдающие за деятельностью проекта «Консервация», понимали, за что проект бьётся, сражается и над чем работает. В чём ценность этих построек, их особенность, чем они отличаются от памятников других регионов или, наоборот, чем-то на них похожи. Там действительно очень много всего, очень пёстрая архитектурная карта. Я сам историк архитектуры, и мой проект «Экстремальное искусствознание» начался с того, что я ездил автостопом по России, по всей архитектуре. У меня были очень большие путешествия, по полгода, и одно из таких путешествий — от Москвы до Владивостока автостопом. Я четыре месяца ездил по всем храмам, по самым важным, интересным постройкам.

Алексей Пичугин
— А вы составляли каталог и потом ехали?

Арсений Симатов
— Да-да-да. И начиналось всё как раз с этой части Костромской области, с города Галича. Я до Костромы доехал, меня товарищ довёз, а дальше пошёл автостопом по храмам вокруг Галича, Солигалича, Чухломы. Зима была, я на лыжах по лесам шатался и выискивал самые интересные памятники. Для меня было очень много удивительных открытий, связанных с этой территорией, поэтому мне хотелось сделать акцент именно на этих трёх районах. Есть несколько памятников, на которых уже ведутся работы и есть так называемые объекты наблюдения, которые в перспективе хотят сделать храмами, на которые будут распространяться работы. Или проект помогает выводить их в списки тех памятников, которые уже будут реставрироваться по федеральным программам. Вот про это мы и рассказывали, там есть несколько совершенно уникальных вещей.

Алексей Пичугин
— А мы можем говорить про Костромскую область как про единый стилистический заповедник архитектурный? Хотя, наверное, не можем, потому что она граничит с совершенно разными культурными зонами: это и Русский Север с одной стороны, и Центральная Россия с другой, там Ярославская школа, вот она, уже что-то более северное — выше мы поднимаемся, на восток уходим — там уже Вятка и всё своё.

Арсений Симатов
— Нет, знаете, я бы не сказал, вы правы. Там нет такого единения стилей, как, например, в других регионах. Вот приедем мы из Солигаличского района, это самый северный район Костромской области в её западной части. Проехать можно, дорога очень плохая, но есть отчаянные головы, они добираются. И город Тотьма рядышком совсем стоит...

Алексей Пичугин 
— Ну, в Тотьму многие ездят сейчас.

Арсений Симатов 
— Да, но именно из Солигаличского района туда не просто попасть. И вот там ты попадаешь на территорию Русского Севера уже, где есть какое-то однообразие и реально локальные особые традиции. Здесь всё сложнее, потому что есть помещики и их владения. Соответственно, одним из важнейших участников в процессе возведения архитектуры являются местные дворяне. А дворяне — это уже класс людей с другим мышлением, нежели чем на традиционном Русском Севере, где в основном строили крестьяне или сельская община. Там понятие стиля легче уловить, потому что более монолитная картина самих заказчиков, мы примерно можем понять, что это за люди были, какие у них вкусы. А дворяне: кто-то съездил в Петербург, кто-то был в Москве, кому-то понравилось одно, другому — другое. И кто-то мог позволить себе заказать проект у губернского хорошего архитектора или у петербургского архитектора второго уровня, так скажем, но все-таки. То есть личность заказчика очень важна, она определяет разношёрстность всей архитектуры, которая там есть. Конечно, есть какие-то тенденции в планировке, но это, наверное, когда мы говорим про архитектуру XVIII века, там можно выделить какие-то типологии. А уже когда касаемся первой половины XIX века, вот лекция моя была про XVIII век и начало XIX века, потому что, если брать вторую половину XIX века, там будет настолько безбрежное пространство памятников, что невозможно всё описать. В первой половине XIX века, когда туда активно приходит классицизм в разных формах, очень-очень пёстро всё начинается на этой территории, это интересно. Есть памятники, по которым видно, что они более традиционные, более архаичные. В начале XIX века можно встретить какие-то тенденции из конца XVII века или из XVIII века, мотивы раннего петровского барокко в эпоху Александра I. А есть вещи очень прогрессивные, как вот эти треугольные храмы. Есть целая группа памятников именно на территории Галичского и Солигаличского районов, и несколько памятников треугольные по плану, их там четыре штуки.

Алексей Пичугин
— А это уже явно заказчики вынесли из Петербурга.

Арсений Симатов
— Есть мысли о том, что, возможно, из Подмосковья: там есть церковь в усадьбе Виноградово такая известная, она треугольная. Это эпоха раннего классицизма, когда шёл активный поиск новых архитектурных форм, и всякие овальные, круглые, треугольные церкви — много чего такого было. Судя по всему, это оттуда. И в декоре тоже видно, что отсылались к раннему классицизму.

Алексей Пичугин
— «Консервация» — это проект по сохранению наследия, по консервации памятников, и вот Степан координирует проекты в Костромской области. Кстати, вы говорите, что с осени 2025 года в «Консервации», то есть недавно, буквально полгода прошло. А почему вы именно Костромской областью занимаетесь? Вы как-то с ней связаны с детства? Или это просто область интересов?

Степан Янин
— Это скорее производственная необходимость. Для нас в «Консервации» Костромская область — большой значимый регион, где пока не было координатора, который бы охватил всю область. У нас есть координатор на месте, местный житель из Солигалича, который может выезжать и помогать руками. Но мы также видим, что нужна координация из центра: какие-то проекты, привлечение, согласование документации. И даже месяц Костромской области не мог бы родиться без координатора по региону. Когда я устраивался в «Консервацию», наш руководитель Евгений Соседов сказал, что нужен человек, который будет держать всё это в голове, а дальше по необходимости приглашать другие части команды. Вот этим человеком, который держит Костромскую область, наши объекты и вообще разных людей, стал я.

Алексей Пичугин
— И вам тоже приходится ездить?

Степан Янин
— Мне приходится ездить, конечно. Я выезжаю на объекты — посмотреть, что-то поделать. Но часть моей работы в Москве — это партнёрство, общение с людьми, придумывание новых форматов, согласование всех. В общем, прямая деятельность координатора.

Алексей Пичугин
— А почему вы попали в «Консервацию»? Как это произошло?

Степан Янин
— Это личный интерес. До этого я поработал чуть меньше года в фонде «Белый ирис», который тоже занимается культурным наследием.

Алексей Пичугин
— Мы и познакомились с вами на мероприятии «Белого ириса».

Степан Янин
— Да, на Форуме хранителей храмов. А дальше дорога вывела меня в «Консервацию», это проект, который очень сильно подогрел мой личный интерес к наследию — тем, как ведутся соцсети, как подаётся информация. В какой-то момент я влюбился благодаря «Консервации» во всю эту красоту, и идея возможности сохранять наследие мне показалась увлекательной. И потом я уже пошёл туда искать работу.

Алексей Пичугин
— Мы перед началом программы обсуждали Костромскую область, говорили про Не́рехту. И вот действительно Костромская область настолько глобальна, что Нерехта недалеко от Костромы, недалеко от Иванова, туда хорошие дороги ведут (может быть, местные жители по поводу дорог поспорят, но по сравнению с тем, что с другой стороны той же Костромской области, там всё в этом смысле лучше). Кстати, тот храм, который я в начале программы пытался вспомнить, находится в селе Горелец. И вы, друзья, можете зайти на сайт «Консервации», посмотреть его. Может быть, вас не так зацепит, как меня, но я в восторге от росписей, они поздние, это конец XIX века. Мы много говорили про Михаила Тыранова и будем ещё говорить на этой неделе про росписи артели Тыранова, но это всё-таки середина XIX века, а там уже конец XIX века, но это очень яркая живопись. Она, кстати, не цветами яркая, а какой-то насыщенностью, что ли. И вот когда-то до революции всё это было соединено сетью дорог, пускай они были так себе, пускай дороги в России всегда ругали, но сейчас, чтобы добраться до этих памятников, которые находятся рядом друг с другом, нельзя потратить один день и проехать по всем, потому что всё время надо будет возвращаться за 50, 60, 80 километров, проезжать ещё 20, и ещё 50, 60, 80, ехать обратно в эту же сторону, хотя между этими памятниками 20 километров, но это 20 километров непроходимых лесов. И это, я так понимаю, тоже в известной мере сложность.

Степан Янин
— Это абсолютная сложность. И наш пример любимый — усадьба Неро́ново — это час на тракторе, и это лучший вид транспорта. Мы общались с одним издательством, они планируют про Нероново написать большой материал и организовывать туда туристический поток. Мы говорим: «Да, можно на тракторной телеге». Они говорят: «А нет более надёжного варианта?»

Алексей Пичугин 
— Нет, подождите, а что надёжнее трактора? Джипы менее надёжные.

Степан Янин 
— Именно так мы и сказали, что тракторная телега — это практически маршрутка в Нероново, это надёжно, одинаковое время и главное, что он по всем этим огромным лужам проедет. Ну и так много где в Костромской области. Где-то лучше зимой, потому что на снегоходе можно доехать. А летом будет жуткая грязища, и не везде трактор повезёшь, но местные как-то адаптируются. Когда мы в Нероново собирались на престольный праздник в 2025 году в сентябре (там храм Воскресенский, Воскресения Словущего), мы привезли людей из города, из села, кто собрался, местных жителей — на тракторе с телегой через село Фёдоровское. А местные жители и священник раз — и с другой стороны появляются, говорят: «А мы через лес, у нас там старая дорогая есть». У них УАЗики на цепном ходу, и так, по-свойски, они приехали через болота, через леса. В общем, для них тоже есть ещё какие-то пути.

Алексей Пичугин
— А помните, чудесная серия была «Дороги к прекрасному» советская, жёлтая? И потом ВООПИК активно участвовал в её издании. Мечта моя была когда-то возродить эти «Дороги к прекрасному» в каком-то формате. Мне кажется, сейчас самое время это сделать. А в тех выпусках, которые выходили в 60-е и 70-е годы, я не помню, там было по Костромской области что-то?

Арсений Симатов
— Да, там есть один путеводитель как раз по этому региону, о котором мы сейчас говорим, — Галич, Чухлома, Солигалич. Прямо отдельный по этому региону был.

Алексей Пичугин
— Но я помню, что там в описании маршрутов этих дорог вы сейчас не найдёте. То есть там примерно указано, как туда добраться: «вот такой-то памятник, надо добираться вот так». Если мы открываем карту в 2025 году, мы этих дорог не найдём. Это вот именно по ним местные жители на УАЗиках с цепями на колёсах ездят.

Степан Янин 
— Я думаю, что да. Это старые ещё дороги, оставшиеся от дворян, сейчас они не действуют. Часто в этих путеводителях указывается: «доехать до такого-то села можно по реке на таком-то «метеоре», а этих «метеоров» уже лет тридцать вообще нет. Прекрасная серия, удивительная.

Алексей Пичугин 
— Про дороги и почему дороги — это тоже памятник наследия мы с Юрием Ведениным несколько раз говорили, можете найти у нас в архивах эти программы. Юрий Веденин очень экспертно, интересно рассказывал именно про феномен дорог: почему их надо сохранять, почему это тоже наше наследие. Хотя мы этого не понимаем и не представляем, но это историческая логистика, такая форма наследия. А расскажите про Нероново, оно уже несколько раз всплывало в разговоре, это условные окрестности Чухломы...

Степан Янин 
— Но при этом район Солигаличский.

Арсений Симатов
— Да. Туда от Чухломы и от Солигалича примерно одинаково добираться, мне кажется. В стороне от дороги, от основной трассы Кострома-Солигалич, стоит бывшее село, там сейчас никто уже не живёт. И там была большая усадьба, а при усадьбе храм. И не только сам храм интересен, хотя он, как мне кажется, лучше всего сохранился из всего комплекса.

Алексей Пичугин
— А он действующий?

Арсений Симатов
— Нет, он совсем не действующий. Храм интересен тем, что, во-первых, там сохранилась часть икон из иконостаса — это большая редкость. Во всех храмах, если отправитесь путешествовать в этот регион, вы увидите просто пустые иконостасные конструкции, иконы не сохранились нигде.

Степан Янин 
— В Нероново часть их вывезена на реставрацию, а часть остаётся ещё и в иконостасе. Её труднодоступность, наверное, и спасла.

Алексей Пичугин
— И она действующая не потому что там службы регулярно проходят, а её никто не закрывал никогда. Она действовала, пока там кто-то жил.

Степан Янин — Это совершенно точно. В 1995 году там прекратились регулярные богослужения. Но я так понимаю, в это время оттуда уходит и постоянная жизнь, потому что до этого там был интернат, храм соседствовал с интернатом. И до 1952 года там был постоянный священник, который пятьдесят лет там прослужил. Он, видимо, был хранителем в самые сложные годы лихолетий и сохранил это всё. Дальше менялись несколько священников, в 95-м году оттуда уходит вся регулярная жизнь и храмовая жизнь тоже. И только уже в позднее время, сейчас, возвращаются какие-то молебны. Но храм действительно не закрывался в привычном смысле, советская власть его не закрыла, не ограбила, он простоял, и всё пошло абсолютно по-другому. Для меня это было шоком просто. Я учился в Тихоновском университете, в истории Церкви 90-е — это время церковного возрождения. Всё везде возрождается, храмы открываются, иконы новые пишутся, а в Нероново всё наоборот.

Алексей Пичугин
— Мы с вами обсуждали ещё один храм в Протасово, который действовал. Там один священник был, отец Сергий, с 30-х годов по 1984 год. Его забирали оттуда, он сидел, вернулся обратно в Протасово. Он уходил сам на фронт, вернулся в Протасово. Дослужил до 84-го года в Протасово, умер. Кого-то туда назначили. И в две тысячи каком-то году церковь закрылась, просто потому что все уехали. Её проблема в том, что она попала чётко на границу Ивановской и Костромской области, это Фурманов и Нерехта. И со стороны Фурманова, наверное, с колокольни в Протасово видна действующая ближайшая церковь, и вот тут Нерехта тоже неподалёку, и все разъехались. А вот эта красивейшая абсолютно церковь стоит в запустении теперь. И уже в Нерехту вывезли иконостас, всё вывезли. Но официально она действует, да.

Степан Янин
— В Нероново в церкви сохранились и старинные облачения, прекрасные совершенно. Даже есть фрагменты тканей: видно, что сам стихарь более поздний, а вот его подкладка, набойка — из ткани вообще XVII века.

Алексей Пичугин 
— То есть, грубо говоря, этот стихарь в XVII веке сшили, а потом ремонтировали.

Степан Янин 
— Скорее всего, это из усадьбы могла быть ткань. Так как это один комплекс, и усадебная ткань вышла из употребления (она могла быть чем угодно там при дворе), её подарили в церковную ризницу, и уже наверх она не пошла, но на подклад. И ты смотришь — подклад какой-то бесценный, с набойкой невероятной. Такие же ткани в Историческом музее сегодня представлены.

Алексей Пичугин
— А как они там хранятся?

Степан Янин
— Сейчас они там очень трудно хранятся, но их действительно очень много. Мы делали описи, это больше двухсот элементов облачений. Понятно, что отдельно и поручи посчитаются, но всё-таки это масса комплектов целых священнических. Часть мы привезли для исследования в Москву, часть осталась там. Мы сейчас их развешивали на специальных установках, на вешалках, чтобы это всё не мокло...

Алексей Пичугин
— Температурно-влажностный режим должен быть для них какой-то.

Степан Янин
— Должен быть, да. Наша задача была обеспечить, чтобы они не мокли в межсезонье, и поэтому они висят просохшие, но при этом всё равно под воздействием окружающей среды.

Арсений Симатов 
— Там, знаете, такая история, что эти облачения особые. Я с этим явлением столкнулся ещё, когда работал реставратором в Третьяковской галерее и меня отправили забирать иконы для нашей выставки в Нижегородский музей. Сотрудники Нижегородского музея пустили меня в хранение, и я увидел облачения сельских священников. И я обалдел, потому что мы привыкли, что священнические облачения — это в основном такие пышные крутые ткани, всё так серьёзно, фундаментально, золотом шито, высокое ткачество... А в простых сельских храмах облачения были другие — из крестьянских набоек домотканых.

Алексей Пичугин 
— «Сельский крестный ход на Пасху» — помните картину знаменитую? Вот священник в таком облачении там.

Арсений Симатов 
— Это очень красиво, и, как мне кажется, современно, потому что очень простые ткани с ясным, понятным рисунком и чистым хорошим цветом. Ты видишь какие-то такие облачения, фелонь, например, из этого домотканого и вручную крашенного ситца, с каким-то приятным маленьким цветочком или ещё что-то, и крашенные какие-то вещи. Это очень красиво, очень мило. Кидаю идею тем, кто шьёт облачения.

Алексей Пичугин
— Светлый вечер на Радио ВЕРА, возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, я напомню, что в гостях у нас сегодня Степан Янин — координатор проекта «Консервация» по Костромской области, и Арсений Симатов — художник-реставратор, историк архитектуры, автор проекта «Экстремальное искусствознание». Проект «Консервация» проводит месяц Костромской области, и мы обо всём, конечно, говорим, но географически придерживаясь Костромской области и её наследия. Отвлекаясь от Костромской области в Тверскую буквально на чуть-чуть, вот про священнические облачения мы говорили в первой части программы. Я был в калязинском музее, он до сих пор в Богоявленской церкви?

Арсений Симатов
— Есть, есть, очень крутой музей.

Алексей Пичугин
— Музей крутейший. Они просто получали новое здание тогда...

Арсений Симатов 
— Вроде бы хотят переезжать.

Алексей Пичугин
— И у них, конечно, основа церковной части экспозиции — это наследие Калязинского монастыря затопленного (ну как затопленного, место монастыря, кстати, так и не затопили). Я туда ездил для подготовки нашей программы по фрескам, которые снимали в музее архитектуры, и там очень красивые облачения из Калязинского монастыря. Сотрудники говорят: «Конечно, мы тут несколько облачений показываем, но у нас больше трёхсот стихарей лежит в запасниках». Конечно, ткани бы эти посмотреть! Но у них, слава богу, это всё хранится, я так понимаю, с соблюдением каких-то норм и правил. Вот у меня есть очень близкий товарищ, протоиерей Валентин Бонилья из Тверской области, замечательный священник. У нас с ним была когда-то программа, он внук испанского лётчика, такая интересная биография. И он с 92-го года — настоятель храма в селе Выре́ц в Тверской области, Лихославльский район. И там он служит в основном уже теперь в других храмах, но вот этот Вырец — у него база. Он когда там начинал служить, это ещё было достаточно многолюдное село и никогда не закрывавшийся храм. Храм уже подходит, видимо, к тому, что требует консервации, но держится там всё. Не закрылся он сейчас только на энтузиазме отца Валентина, который сам это всё поддерживает. Абсолютно подвижнический человек, москвич, приехавший в юности туда, совершенно не церковный, вдруг заинтересовался этим никогда не закрывавшимся храмом, и так заинтересовался, что в 92-м году стал его настоятелем и до сих пор служит. Итак, Костромская область. Говорили про то, что в Костромской области достаточно много усадеб и помещичьих владений, это любопытно, потому что мы привыкли, по крайней мере, кто знает, что север страны или север Владимирской области, северо-запад — это всё-таки территории, которые в меньшей степени были под крепостным правом. Потому что сначала это были крупные феодальные владения, потом это были крупные церковные владения, а после секуляризации — государственные земли и государственные крестьяне. И вот Костромская область, как такой огромный лесопромышленный регион, казалось бы, тоже это в основном государственные крестьяне, и помещичьих землевладений там должно быть немного. Но мы видим, по вашим словам, другую картину.

Арсений Симатов
— Да, там по-другому, потому что вообще эта территория, Галичская земля, с древности заселена была племенем меря, галичская меря. Это такое финно-угорское, судя по всему, племя, которое дольше всего сохранялось в не ассимилированном виде у нас на территории Северо-Восточной Руси. Присоединение этой территории к Древнерусскому государству имеет очень глубокую историю. И там ещё с полноценного русского Средневековья были древние вотчинные земли. Мы знаем, например, что эти территории активно принимали участие в феодальной войне XV века между Юрьевичами и Василием II. И там уже в то время были вотчинные владения, там уже давали наделы. Поэтому история помещичьих владений, когда князь помещает на землю своих служилых людей, очень старая там, то есть это очень древние помещичьи владения. А совсем рядышком Тотьма, буквально 50 километров, Тотемский район, там уже другая история.

Алексей Пичугин
— Я слышал теорию о том, что как раз феодальная война, которую вы вспомнили, послужила таким (простите за слово) триггером к переселению за Волгу. То есть люди, которые имели крупные наделы близ Москвы, в том числе в Суздале, по мере своего поражения в феодальной войне XV века, были вытеснены из этих крупных, плодородных или политически важных земель в центре на север, за Волгу, и от этого там пошли тоже достаточно крупные феодальные владения.

Арсений Симатов 
— Есть разные концепции, связанные с этим вопросом. Некоторые историки высказывают предположение, почему север поддерживал Дмитрия Шемяку и Василия Косого Юрьевичей, которые стояли на старой форме престолонаследия — лествичного права, а Москва и более южные регионы поддерживали Василия Тёмного: потому что это были разные формы землевладений, и северные помещики, жители северных регионов нынешней Костромской области имели интересы чисто экономические — поддерживать старую форму престолонаследия, старую традицию политическую, так скажем, в Древнерусском государстве, вот такая история. Поэтому там помещичьи владения имеют очень большую глубокую историю, можно по некоторым документам до XVI, а где-то и до XV века проследить, хотя, наверное, если заняться архивом, можно и дальше пройтись, куда-то вообще вглубь веков. Но эти помещичьи земли с древности принадлежали разным дворянам, дворянским семьям, которые сменяли друг друга. Часто смотришь по документам, вот церковь, например, в Готовцево — уникальный совершенно памятник, она стоит недалеко от трассы, которая идёт от Костромы к Галичу. Кто будет приезжать, очень советую заехать, это шок просто.

Алексей Пичугин
— Я не слышал про неё ничего.

Арсений Симатов
— Вот я сейчас расскажу, это очень интересно. Так вот, помещики Готовцевы в какой-то момент приобретают это имение, оно им принадлежит на протяжении почти половины XVII века и части XVIII века. И в какой-то момент деревянные храмы старинные, судя по всему, какие-то древние формы, они меняют уже в середине XVIII века, 1757 год постройки.

Алексей Пичугин
— Уже барокко, да?

Арсений Симатов
— Да, да. И у меня связана личная история с этим храмом, очень яркая. В формате моего автопутешествия во Владивосток я в Галиче был, нашёл эту церковь в интернете и думаю: всё, иду туда обязательно. Добрался до неё. А там снега было много, это зима, январь. У меня есть специальные такие коротенькие не лыжи, а снегоступы. Я добираюсь до этого храма через бурелом, через сугробы, подхожу к нему — ну, такая приличная архитектура середины XVIII века классическая. А потом зашёл внутрь — и просто стоял с открытым ртом, полчаса не мог с места сойти, потому что своды этого храма покрыты удивительной лепниной, и при том эта лепнина какого-то высочайшего качества. Я много видел памятников второй половины и середины XVIII века, в которых часто употреблялся лепной декор, и в основном всё это более скромно. А тут прямо ты видишь, что это петербургского уровня, растреллиевского такого, понимаете, столичного уровня лепнина. Просто реально такое ощущение, что, может быть, были подмастерьями на каких-то стройках Растрелли эти крестьяне, потому что качество всей этой лепнины просто как в Зимнем дворце, я не преувеличиваю. Тончайшая лепнина, к сожалению, она сейчас осыпается. Но проект «Консервации» приложил большие усилия для того, чтобы ввести этот памятник в план госпрограммы по консервации. И в 2023 году там прошли работы, теперь у храма есть крыша. Около этого храма нет ничего, есть дорога туда, потому что лес пилят рядышком, и ты попадаешь в этот глухой-глухой лес, где-то там болото, ещё что-то. Я на коптере смотрел округу: просто полная тишина, ничего вообще, и стоит этот дивный дворец.

Алексей Пичугин
— На сайте «Соборы.ру» не ваши снимки?

Арсений Симатов
— Нет, туда я их не выгружал. Там есть подробная съёмка уже более раннего времени. Там около храма колокольня, и на этой колокольне были каменные скульптуры апостолов-евангелистов, что очень большая редкость вообще в целом. Каменная архитектура в экстерьере храмовом редкость. И большая часть из них упала, а один апостол безглавый стоит на этой высоте, почти на самом верхнем ярусе колокольни. И я поднялся туда, на коптере подлетел к нему — это просто удивительная картина, потому что ты смотришь: этот разбитый апостол стоит и смотрит, как на свои владения, на эти бескрайние пустые леса, и рядом храм с этой дивной лепниной расстреллиевского качества. Рядом ничего нет. Недалеко, примерно в пяти километрах или в четырёх есть ещё какая-то деревенька более-менее. А на территории вот этого бывшего села Готовцево нет ничего. Там два дома, которые уже полностью догнивают.

Алексей Пичугин
— Там в четырёх километрах трасса, я между Судиславлем и Галичем много раз ездил мимо этого Готовцево и представить себе не мог.

Арсений Симатов
— Да, вот чуть-чуть свернуть. Пока там лес пилят, приличная дорога есть.

Степан Янин 
— Ну вот мы обсуждали как раз до программы, что это место, достойное вполне войти в число тех памятников, которые будут восстанавливаться, потому что недалеко от дороги, действительно, совершенно потрясающий уровень архитектуры.

Алексей Пичугин 
— И даже можно представить: вот указатель на урочище, и тут отреставрированный, насколько возможно, храм с такими удивительными интерьерами.

Арсений Симатов 
— На самом деле, если просто перекрыть нормально крышу, сделать окна и укрепить то, что есть, не восстанавливая изначальный замысел, это уже будет очень здорово. И это будет хороший объект для посещения, потому что, действительно, доехать очень просто. И напротив ещё есть, если повернуть в другую сторону с трассы, село У́глево, там комплекс из двух храмов. И в одном из них сохранилась дивная совершенно ампирная живопись фантастического качества. Там гроздья винограда, всё увито просто вот этими виноградными лозами, весь храм. А на западной стене гигантская композиция в огромной резной такой лепной раме на всю стену храма. И сама композиция — такое ощущение, что художники просто увидели какой-то из гобеленов западноевропейских XVI–XVII века, привезённый в Углево, Этот прекрасный памятник, тоже, к сожалению, сейчас заброшен.

Алексей Пичугин
— Друзья, я напомню, что мы говорим о месяце Костромской области в рамках программы «Консервация», потому что очень много памятников, объектов в Костромской области, которая огромна. Посмотрите на карту, то, с чего мы начинали программу: Вологодская область как четыре Франции, семь Бельгий и Тибет, а Костромская, в общем, не сильно меньше.

Степан Янин 
— Здесь ещё такой момент: вот эта часть Костромской области довольно-таки доступна для туриста, потому что до Галича можно доехать на поезде, очень удобно.

Алексей Пичугин 
— Или на машине, по крайней мере, от Костромы. Не очень хорошая дорога, но все ей пользуются, и я, в том числе, не раз по ней ездил: Галич — Буй —Пречистое — Любим...

Степан Янин 
— И дорога Кострома-Галич прекрасная. А эти памятники, о которых мы говорили сейчас — Углево, Готовцево с дивной лепниной находятся рядом с дорогой. Ещё рядом с Галичем есть прекрасный храм в Чмутово, тоже объект наблюдения проекта «Консервация». Милейшая совершенно церковь Троицкая, классицизм такой замечательный, качественный. Она очень небольшая, но интересная по своим формам. А сам Галич — это вообще уникальный город, город двух крепостей. Средневековая история этого города очень богатая, есть прекрасный, небольшой, но очень любопытный музей галичский. Там представлены отличного качества местные купеческие портреты, такие, знаете, простые.

Алексей Пичугин
— Я был в этом музее очень давно.

Степан Янин 
— И сам город сохранил застройку старую, торговые ряды, которые принадлежат проекту двух губернских архитекторов Метлина и Фурсова. И вообще сама застройка: деревянные, каменные здания городские, мещанские усадьбы, храмовые ансамбли хорошие, очень интересный город. Притом туда ещё не пришёл такой большой туризм. Сейчас его включили в Золотое кольцо, и поэтому, я думаю, будут очень сильно раскручивать эту территорию дальше. Так что поезжайте, пока туда не пришёл массовый турист.

Алексей Пичугин 
— Это важно. У меня когда-то сложилась такая концепция, что одно дело, когда ты турист, а другое дело, когда ты гость города. Вот спешите стать гостями города, пока это всё не стало туристическими объектами. Хотя тоже двояко. С одной стороны, туристический объект, и сразу деньги какие-то появляются, что-то начинают восстанавливать — худо-бедно, непонятно как, хорошо или плохо. Это же тоже большая проблема — хорошая реставрация. Но вот если мы поедем на восток Костромской области, туда, где очень много памятников, в сторону Парфеньево, Парфеньевского района, там же Никола-Полома, чудесный совершенно памятник. Никола-Полома хотя бы на трассе стоит, а вот к Парфеньево ещё на север. На карту смотрим, и там такие, знаете, белые проплешины — это всё места бывших деревень, и какие-то села, где сохраняются памятники, вот только добраться туда непонятно как, в Горелец тот же, да?

Степан Янин
— Да, но Горельцем тоже мы сейчас занимаемся, наш координатор там часто бывает. Мы запускаем работу и по сканированию, начали уже. Готовят сейчас проект консервационных работ. Храм в Горельце храм сохранился в прекрасном состоянии. С 90-х годов местные жители, община (причём московская община: москвичи приезжали на дачи) этот храм держали и считали, что справляются с его сохранением. Но в какой-то момент сила разрушения опередила их, и они были вынуждены признаться, что не справляются. Они вышли на проект «Консервации», приехали к нам, и мы составили дорожную карту, буквально сейчас готовится проект консервационных работ, чтобы остановить намокание, разрушение этих фресок. Арсений говорил про объекты внимания «Консервации», для нас это большая часть работы: проехать самим, посмотреть на местах, где, что, как сделано, а где выполнена программа госконсервации. Вот то же Готовцево, история с одной из фигур апостолов. Арсений в 2022 году зафиксировал, что один из апостолов упал и лежит на земле, ещё такой белый, известняковый, чистый. Вот он лежит, Арсений сфотографировал, у нас есть эта фотография. А в прошлом году ребята летом во время очередного объезда заехали в Готовцево посмотреть вообще в целом, как памятник себя чувствует после государственной консервации, и оказывается, что этот апостол уже абсолютно зарос мхом, буквально за два—три года.

Алексей Пичугин 
— Неужели не утащили?

Степан Янин
— Он тяжеленный, его тащили шесть мужчин, это не так-то просто. Наши ребята поехали и занесли его в храм.

Алексей Пичугин
— А там же четыре апостола должны быть — остальные всё-таки унесли?

Степан Янин 
— Непонятно, где они; может быть, где-то в траве также заросли. Надо бы посмотреть в округе. Там хозяйская рука нужна: приехать, сделать субботник, там подкосить, здесь с местными переговорить.

Алексей Пичугин 
— Да, ведь одно дело, когда мы призываем кого-то ехать в исторические поселения, в города, где вы придёте, посмотрите, переночуете в гостинице, пообедаете, поужинаете. А другое дело, когда речь идет о таком тоже туризме, который, если просто приехать, посмотреть — ну, да, наверное, это неплохо для общего развития. Ну и что? Приехали, посмотрели. А дальше-то что? Ведь можно это совместить с какой-то полезной деятельностью, и это не требует денег. Многие же рассуждают: «У меня нет денег, я никак не смогу помочь. Пускай помогают те, у кого есть». А это в корне неверный подход.

Арсений Симатов
— Я по своему опыту скажу. Мой проект «Экстремальное искусствознание» сейчас, в основном, посвящён тому, что я делаю маршруты по провинциям России по архитектуре. И я возил туристические группы как раз по этому региону, в Тверскую глубинку и ещё куда-то. И вот ты привозишь просто хотя бы туристов, и рассказываешь им, чем эти памятники ценны, что какие-то памятники действительно уникальны, в группах туристических есть разные люди, но многих это очень трогает, и я просто по глазам вижу, что они задумываются о том, что есть такая проблема. А когда возник проект «Консервация», этим людям можно сказать: «Ребят, вот есть люди, которые не сидят сложа руки, и эта картина заброшенных сотен и тысяч храмов их не повергла в такое тотальное уныние, они стали что-то делать и их можно поддержать». И тут, когда люди сами уже приехали, увидели, они начинают понимать, чему ты помогаешь, к чему ты имеешь какое-то отношение. И многие из тех, кто поучаствовали в моих поездках, уже в дальнейшем как-то пытаются к «Консервации» подключиться. Туризм, мне кажется, тоже важная часть. Нужно эти памятники вовлекать именно в туризм, потому что прихожан уже нет.

Алексей Пичугин 
— Надо признаться, что их и не будет в обозримом будущем.

Арсений Симатов 
— Нужно восстановить храм, чтобы туда на престольный праздник приезжал священник, служил там Евхаристию, а всё остальное время года туда время от времени приезжали туристы и, может быть, местные, которые, вот как в Нероново, помогают перевозить туристов на тракторах. И они уже немножечко начинают по-другому к этому относиться.

Алексей Пичугин
— Такой организованный туризм — да, безусловно. Я же говорю, что и цель наших программ — это тоже так привлечь внимание людей, чтобы захотелось поехать, что-то сделать.

Арсений Симатов 
— Да. Так что, дорогие, слушатели, приглашаем вас приехать туда, когда будет время, и обязательно посмотреть Галич, Солигалич.

Степан Янин 
— Даже после лекции Арсения в рамках нашего месяца Костромской области состоялась масса разговоров у меня. Люди подходят, кто-то где-то был, кто-то хочет поехать вместе с нами в экспедицию. Действительно, даже простой рассказ об этой уникальной архитектуре людей интересует, им хочется прикоснуться и что-то сделать. Они спрашивают: «А чем мы можем помочь?» «А когда можем поехать с вами? Мы готовы на своей машине, возьмём что-то нужное для поездки». Мне кажется, это один из рабочих способов изучения и вовлечения в жизнь провинциальной заброшенной архитектуры.

Арсений Симатов
— Вообще, можно наблюдать, как постепенно, время от времени, какие-то культурные явления из прошлого начинают актуализироваться. Например, конструктивизм, о котором сорок лет назад не знал вообще никто. Но уже лет пятнадцать постепенно энтузиасты, любители этого стиля начали заниматься этим, рассказывать об этом, водить экскурсии, ещё что-то, и сейчас уже все знают, что конструктивизм — это вообще-то очень крутая штука, что такого, как у нас, не было почти нигде, и что мы тут впереди всей планеты были в 20–30-е годы, самые прогрессивные с точки зрения архитектуры. И мне кажется, что надо заниматься нашей темой, актуализировать наследие второй половины, в основном, XVIII века и XIX века: его очень много и поэтому его не ценят. А вот если начать о нём много говорить и постоянно, то люди поймут, что в этом есть большая глубина и свой мир.

Алексей Пичугин 
— И как пример, уже сколько раз про это говорили, и я с детства помню из музейной среды, что: «Это Рублёв, это древнерусское, а это всё — мазня какая-то академическая».

Арсений Симатов 
— «XVII век, бездуховность сплошная...»

Алексей Пичугин 
— Да-да-да. А потом, слава богу, сознание это как-то переменилось.

Степан Янин 
— Мы ещё находимся на этапе того, что массовый зритель считает так: «Да это же типовые храмы, их много, что там: четверик, трапезная часть, колокольня, ну что там смотреть?»

Арсений Симатов
— Ну да. Сначала была мода на Рублёва в 30-е, 40-е, 50-е годы. Потом Дионисий, XVI век, в 60-е, 70-е. В 90-е, в 2000-е и в 2010-е стали больше интересоваться XVII веком.

Степан Янин 
— Скоро дойдёт интерес и до XVIII века.

Алексей Пичугин 
— С конструктивизмом я прекрасно помню, как двадцать лет назад мы с друзьями полезли в дом Наркомфина, который тогда никому не был нужен. Тогда начались самые первые экскурсии, это всё был один круг, все друг друга знали и знали, кто все экскурсии организовывает. Вот мы пошли смотреть, и паренёк какой-то, который там живёт, так удивился, что кому-то это, кроме него, нужно. А он архитектор, он понимал, и повёл нас к себе домой всё показывать. Это потом уже дом Наркомфина стал известен. В советские годы, в 70-е, приезжали иностранцы, спрашивали, где дом Наркомфина, его было стыдно показывать в таком состоянии, дом в центре Москвы.

Степан Янин 
— Мне кажется, это как раз к тому, зачем вообще нужен месяц Костромской области, почему мы эту тему поднимаем, почему зовём Арсения и реставратора Сергея Васильевича Демидова, который тоже у нас будет (он реставратор Нерехты и костромских многих объектов) — потому что хочется об этом больше говорить, вводить это в оборот. Надо сказать ещё, что в храме усадьбы Нероново, которую мы несколько раз упомянули сегодня, сейчас работает бригада, которая собирает леса строительные, чтобы летом могли приехать реставраторы и начать спасать уникальный барочный иконостас.

Арсений Симатов
— Там гигантский иконостас, позолотой покрыт.

Алексей Пичугин
— Спасибо большое за этот разговор. Ну вот месяц Костромской области у проекта «Консервация», а там, глядишь, будет и месяц Владимирской, Тверской, других областей. Можно бесконечно говорить об этом, заниматься. Спасибо вам большое и за то, что мы про это поговорили, и за то, что вы делаете. Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня были Арсений Симатов — художник-реставратор, историк архитектуры, автор проекта «Экстремальное искусствознание», и Степан Янин — координатор проекта «Консервация» по Костромской области. С вами был Алексей Пичугин. Прощаемся, до встречи!

Арсений Симатов
— Спасибо большое. До свидания!

Степан Янин 
— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Музей им. Андрея Рублева». Михаил Миндлин, Сергей Богатырев
• «Книга Апокалипсис». Священник Александр Сатомский
• «Псковская иконописная традиция». Лилия Евсеева

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов