«Священнослужители Псковской миссии». Священник Анатолий Правдолюбов

Гостем программы «Светлый вечер» был клирик храма Воскресения Словущего на Арбате священник Анатолий Правдолюбов.

Разговор шел о жизни, служении и судьбе митрополита Сергия (Воскресенского), протопресвитера Кирилла Зайца и других священнослужителей Псковской миссии, взявших на себя подвиг духовного окормления православных людей, оказавшихся на оккупированной врагом территории во время Великой Отечественной войны.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Воскресения Словущего на Арбате, священник Анатолий Правдолюбов.

Иерей Анатолий

— Добрый вечер.

М. Борисова

— И мы по нашей традиции постараемся сегодня познакомить вас с людьми, которые отстоят от нас всего на несколько рукопожатий в истории и стоят за нашими спинами и поддерживают нас, чувствуем мы это или не чувствуем. Но я думаю, что многие чувствуют, наверное, потому что это удивительная опора и поддержка наша — наши новомученики и исповедники Церкви Русской XX века. Я думаю, что многие из вас знают, что канонизация этих святых всегда вызывает очень много трудностей, потому что не обо всех людях осталось какое-то количество документальных свидетельств, которые верифицированы и подтверждены как исторический документ. У многих остались воспоминания частных лиц, но вызывают сомнения или не состыкуются друг с другом. И работа комиссии по канонизации — это всегда очень сложная и не всегда однозначная работа. И в то же время возникают такие досужие разговоры, что «вот, еще неизвестно, как они там себя вели, да вот когда там их арестовывали, может быть, они там неправильно чего-нибудь говорили своим там следователям». Сейчас, конечно, можно фантазировать на эту тему, можно даже книжку написать или сценарий. Но дело в том, что, мне кажется, очень важно понять ситуацию, в которой колоссальное количество верующих людей на русской земле оказалось в XX веке, постоянно попадая из огня да в полымя, постоянно оказываясь между двух, в лучшем случае, жерновов. И в этих условиях нужно было сохранить верность Христу и Евангелию и нужно было послужить и Богу, и ближнему. Это колоссально трудная задача. И иногда думаешь, как они умудрялись вот вообще не сойти с ума от постоянно преследующей тебя мысли, как поступить правильно? Ведь нет раз и навсегда изданных руководств, как себя вести в ситуации, когда все рухнуло, причем рухнуло тебе на голову. И когда тебя окружают люди, в которых ты ничего не понимаешь, и которые все время хотят тебя уловить на какие-то неведомые тебе пути, но хорошо представляемые этими людьми. А тебе нужно сохранить верность Христу и Евангелию и нужно послужить ближнему. Вот это, мне кажется, нужно представлять, когда мы размышляем об этих людях. Потому что там мало однозначных ситуаций. Они есть, но их немного. Время такое было, совершенно неоднозначное. И были исторические периоды, где вообще все мешалось в одну кучу, и очень трудно понять, кто в каких ситуациях в то время был прав или виноват. И не только в постреволюционной России. Потому что на пути у верующих людей в XX веке лежала еще более сложная полоса препятствий — это Великая Отечественная война. Я уже не говорю о том, сколько людей оказалось в зоне оккупации. Людей, которые совершенно не были ни морально, ни физически никак к тому, что их там ждало. А ждало их пребывание несколько лет в ситуации, когда чтобы выживать физически, нужно каким-то образом находить способ зарабатывать ну просто на еду. Не говоря уже о многих и многих других вопросах, которые каждый день десятками возникали на пути людей, которые оказались в такой ситуации. И в такой ситуации оказывались не только простые люди, но и священники, и священноначалие, и им тоже приходилось каждый день принимать это сложное решение, как остаться верными Христу и Евангелию и как помочь ближнему. И вот одно из таких, считающихся спорными, решений было принято в советской тогда оккупированной Прибалтике, когда была создана так называемая Псковская миссия. Не буду повторять всевозможные версии и трактовки, что же это была за миссия и чего в ней больше, плюсов или минусов. Я позволю себе привести свидетельство о ней Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, который написал в свое время целую книгу «Православие в Эстонии». И вот что он писал об этой Псковской миссии: «Необходимость Псковской миссии была очевидной. К началу Великой Отечественной войны на всей территории Псковской области действовали только два храма — в Пскове и Гдове. Верующие встречали миссионеров с исключительным воодушевлением. Повсеместно открывались новые и, где возможно, восстанавливались сохранившиеся храмы. К исповеди и Святому Причастию приступали тысячи людей, крестили детей, создавали катехизические курсы для взрослых, пастырские и богословские курсы, во всех школах преподавали Закон Божий. Миссия издавала информационный бюллетень. Деятельность Псковской миссии полностью осуществлялась на добровольных пожертвованиях верующих, но священнослужители жалования не получали. За три года существования миссии было создано до 200 приходов, которые окормлялись 175 пресвитерами. Подготовка священнослужителей для приходов в основном осуществлялась в Рижской духовной семинарии. Поскольку территория Псковской епархии перед войной находилась в ведении митрополита Ленинградского, экзарх, митрополит Сергий, не распространял на нее свою архипастырскую власть, и в храмах, пока оккупационное начальство не запретило, возносилось имя митрополита Ленинградского Алексия (Симанского)». Вот свидетельство Патриарха, который, волею обстоятельств его собственной судьбы, мог засвидетельствовать это воочию.

Иерей Анатолий

— Да, и очень заметна интонация, с которой говорит покойный Святейший Алексий II об этом историческом прецеденте. Он дает оценку этим событиям не с политической точки зрения, а именно с точки зрения пастыря, то есть с точки зрения отношения к верующим людям, которые остались — а я был и в Пскове, и в Гдове, и расстояние между этими городами очень приличное, — два храма, один был в Пскове, а другой в Гдове. А земли и территории, которые там находятся, они совершенно невероятные. Это действительно, по сути, можно сказать так, что храмов не осталось — то есть люди остались вообще без какой-либо возможности духовной жизни, окормления и, самое главное, участия в Евхаристии. И вот здесь как раз хочется вторить Святейшему Патриарху Алексию и обратить внимание, что наши дальнейшее обсуждения и наши впечатления, которыми мы будем делиться о людях и о деятельности этих людей в Псковской миссии, в первую очередь были направлены по отношению к русскому народу. Не к политике и не к каким-то делениям и решениям, которые, к сожалению, принять мы сейчас не можем и понять их тоже не можем, потому что мы находимся совершенно в иных условиях. А принимать и решать может человек, который находится в этих обстоятельствах. Но что опять же действительно вызывает невероятное уважение и восхищение людьми, которые жизнь свою положили на то, чтобы для простого русского народа была возможность участия в Таинствах Церкви и жизнь в Церкви, что действительно на тот момент было крайне необходимо для них.

М. Борисова

— Ну что люди, не очень вникающие в эту ситуацию, как правило, выдвигают в качестве обвинения Псковской миссии — говорят, что это был немецкий проект для того, чтобы лучше контролировать оккупированные территории. Ничего подобного. Это не был немецкий проект, и об этом свидетельствует хотя бы то, что на протяжении первых месяцев существования членам Псковской миссии даже не выдавали карточек продуктовых, что выдавалось немцами всем сотрудникам учреждений, которые так или иначе были в ведении администрации оккупированной земли. Немцы, скорее всего, судя по тому, что можно прочесть в исторических документах, первое время вообще не поняли, что от них хотят эти русские попы. Потому что так уж сложилось, что в начале оккупации всем заведовал, как правило, вермахт. А вермахт — это армейцы, это солдаты...

Иерей Анатолий

— Вояки.

М. Борисова

— У них абсолютно другие представления о том, какие у них тактические задачи, какие стратегические. И сложности с точки зрения идеологии наступали тогда, когда на оккупированных территориях наступало главенство гестапо. Вот тогда начинались сложности уже... А для вермахта главное, что они увидели для себя полезного в этих священниках — это то, что, возможно, они каким-то образом станут ну прокладкой между ними и партизанами. Потому что, может быть, партизаны будут более лояльны, потому что вот здесь церкви открывают.

Иерей Анатолий

— Наверняка на эту тему написано множество исследований и других трудов исторического характера. Но я думаю, что и вермахт, и владыка Сергий (Воскресенский) имели определенные свои какие-то цели. И как опять же митрополит Сергий об этом говорил, что, еще будучи приближенным к Патриарху Тихону и будучи самим, будучи «тихоновцем» в полном смысле слова, он пережил пять арестов и научился всем приемам, которые НКВД применяло к нему, и говорил, что даже ему удавалось с НКВД-шниками, так скажем, что называется, какие-то свои выстраивать махинации, а уж с этими «колбасниками» тем более все получится. То есть у владыки Сергия был свой план, который он преследовал и исполнял, и максимально старался обеспечить народ. И я думаю, что даже главная цель была не просто облегчить жизнь, а чтобы у людей была возможность причащаться Святых Христовых Таин. И не просто посещать церковь, а там даже были разрешены колокольные звоны, которые в то время уже были запрещены на территории советского государства. То есть у владыки был такой абсолютно свой живой интерес, как можно использовать врага, и он об этом всегда говорил, и никогда не менял своей точки зрения, так скажем, делясь со своими близкими, родными людьми, то есть когда он это говорил не на официальную там прессу или публику, он никогда не считал захватчиков, так скажем, спасителями России. Но он прекрасно понимал, что, оказавшись между молотом и наковальней, у него была возможность, и благодаря своим качествам и талантам дипломата он действительно смог это осуществить. То есть у него была хоть какая-то возможность, так скажем, помочь русскому народу.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Чтобы закрыть тему с партизанами, нужно упомянуть, что были случаи, когда немцы расстреливали священников за помощь партизанам. И были священники, которые, вот как в деревне Хохлово отец Федор Пузанов, он не только сотрудничал с партизанами, а после того, как немцы сожгли его приход, он просто ушел в партизанский отряд. То есть нет определенной какой-то трафаретной кальки, как себя люди вели. И раз уж мы упомянули владыку Сергия (Воскресенского), давайте с вами напомним нашим радиослушателям, как вообще он там оказался. Потому что после революции территория прибалтийских государств, а также там определенные земли Польши, Финляндии переходили то туда, то сюда по разным там мирным и немирным соглашениям. И в результате, после так называемого пакта Молотова — Риббентропа, оказались в подчинении советской администрации. И если до того буржуазные правительства, которые в этих прибалтийских государствах несколько десятилетий были у руля, требовали, чтобы остатки Русской Православной Церкви каким-то образом ушли в юрисдикцию Константинопольского Патриархата, что и сделали те священники, которые в тот момент оставались в православных церквях на территории этих государств. Но представители так называемой Патриаршей Церкви, вот той самой Церкви, заместителем местоблюстителя престола которой оставался на протяжении долгих тяжелых лет владыка Сергий (Старогородский), они оставались только в Латвии. И там еще оставался какой-то очажок небольшой вот Русской Православной Патриаршей так называемой Церкви, куда после того, как эти территории снова стали советскими, и был направлен для инспекции владыка Сергий, которого возвели в сан митрополита и назначили экзархом вот этих прибалтийских территорий, для того чтобы понять, каким образом объединить все, что там осталось от Церкви. И, собственно, приехал он на советскую территорию, на которой, кстати сказать, уже начинались репрессии против представителей духовенства. Но все очень быстро завертелось и началось то, что началось — Великая Отечественная война. И выбирая уезжать в эвакуацию или оставаться, владыка выбрал остаться.

Иерей Анатолий

— И, что называется, этот выбор был для него жизненно важным и судьбоносным — то есть его верность назначению, которое было ему сообщено. И его опять же верность Господу Богу в несении своего креста и служения вызывает действительно восхищение. То есть владыка Сергий, будучи достаточно молодым — его множество фотографий в интернете можно найти, очень такой у него решительно-задорный, я бы даже сказал, вид — то есть по нему видно, что он, еще в силу своего возраста, видимо, что называется, решает для себя вести какую-то такую свою борьбу и остается на этих территориях для того, чтобы не покидать вверенную ему паству. При том, что паства-то относилась к Ленинградскому митрополиту, и на богослужениях поминался владыка митрополит Алексий. Но при этом владыка Сергий остается и ведет совершенно колоссальную деятельность, и удивительно, как ему все это удается. То есть на оккупированных территориях начинается совершенно невероятная деятельность по издательству газет и журналов...

М. Борисова

— Да, у них там даже радиовещание было.

Иерей Анатолий

— Даже радиовещание. То есть это действительно, вот уже как упоминалось, что военные силы еще не отслеживали каких-то таких идеологических моментов, им было не до этого, у них были другие задачи. И это давало возможность совершенно невероятной деятельности, которую владыка Сергий смог установить.

М. Борисова

— И при этом ему постоянно приходилось лавировать между с одной стороны — оккупационными властями, а с другой стороны — партизанами. Потому что, как бы они ни относились к конкретным священникам, которых они лично знали, но все равно подозрительно. Тем более с немцами-то эти попы общаются, надо проверить их.

Иерей Анатолий

— И не просто проверить, а о доверии как таковом речь вообще не шла. Потому что даже есть свидетельство наместника Псково-Печерского монастыря Павла (Горшкова), которого вызывали и несколько раз, что называется, допрашивали, каков и что из себя представляет вообще митрополит Сергий — то есть оккупационные власти явно ему не доверяли. Но при этом митрополиту Сергию удавалось совершенно невероятно с ними договариваться. Как он мог это делать и чего ему это стоило, остается только удивляться, потому что действительно совершенно какой-то невероятный человек.

М. Борисова

— А вот преподобный Серафим Вырицкий и преподобный Симеон (Желнин), который был многолетним духовником Псково-Печерского монастыря, сотрудничали с владыкой Сергием, то есть видели в нем то, что видели, наверное, и многие верующие простые.

Иерей Анатолий

— И отец Николай, старец с острова Залит, тоже оставил воспоминания о владыке Сергии, как о невероятном человеке, который действительно положил свою жизнь на то, чтобы Церковь Христова сохранилась и жила на этих территориях, несмотря ни на какие внешние события. И это тоже очень характерно и важно. То есть люди, которые там находились в это время и которые находились в условиях оккупации — мы действительно, что называется, можем только сочувствовать, переживать и удивляться тому, как все это происходило, потому что нам, слава Богу, не суждено оказаться было там. А этим людям выпало такое испытание, и они с владыкой Сергием поддерживали отношения и связь, что говорит о том, что, я уверен, он делился с ними своими целями и, так скажем, своими замыслами, и эти духовные духоносные старцы его поддерживали.

М. Борисова

— А как использовать тех, кто хочет использовать тебя? Вот немцы хотели использовать владыку Сергия. А он добился, что они в своих собственных целях, для саморекламы, передали в 1942 году Церкви чудотворную Тихвинскую икону Божией Матери. Уже и тех немцев нет, и уже и владыки Сергия давно нет, а икона-то чудотворная сохранена.

Иерей Анатолий

— И не просто сохранена, а это же было целое событие — в Пскове собралось почти две тысячи человек на встречу этой иконы. И действительно, это было совершенно невероятно, и опять же, что называется, промыслительно. То есть захватчики преследовали свои цели, а владыке удалось из этого сделать невероятное событие — то есть такое обретение святыни, которая позднее потом была вывезена на территорию Эстонии и уже оттуда попала в США, и сейчас уже она вернулась и находится у нас на территории нашей страны как святыня, которая принадлежала всегда исторически Святой Руси. Но для того времени, для тех событий опять же не нужно забывать, что, так скажем, безбожная власть вела борьбу с Церковью, уничтожала все святое. И для людей, которые просто находились на этой территории, это было невероятным чудом, что можно теперь ей поклоняться и молиться.

М. Борисова

— Скажем, один из миссионеров, протопресвитер Алексей Ионов, он писал в своих воспоминаниях «что немцы, немцы — зло, никто из нас в этом не сомневался, ни у кого из нас не было, конечно, никаких симпатий к завоевателям „жизненного пространства“ нашей Родины. Глубокое сострадание и сочувствие к бедствующему народу, нашим братьям по вере и по крови — вот что наполняло наши сердца». А когда в 1943 году в СССР начался вот этот сталинский политический кульбит, когда он решил возобновить патриаршество, когда он решил — можно отдельную передачу и не одну даже на эту тему провести, но, скажем так, Сталину нужны были для своих политических задач представительские функции — так был создан Еврейский антифашистский комитет, который собирал деньги в Америке. Понадобилась ему витрина православная — он решил использовать ситуацию. Но, скажем так, когда уже патриаршество было восстановлено и патриархом стал владыка Сергий, первое, что он сделал — подал прошение о реабилитации и возвращении из лагерей двадцати пяти архиереев. Из этих архиереев, поименованных в списке, живым в то время был один. Поэтому, в общем, когда о том, что происходит в Москве, узнал владыка Сергий (Воскресенский), он сказал просто и емко: «Сталин не Савл и никогда не станет Павлом». Все всё понимали. И в этом весь ужас их положения, потому что, понимая все, неся колоссальную ответственность за тех, кто вручил себя в их руки, как пастырей, они были вынуждены каждый день принимать вот эти судьбоносные решения и каждый день заново решать, как правильно поступить. Для владыки Сергия это кончилось трагически. У него кончина была, как в детективном фильме — до сих пор никто не знает, кто его застрелил.

Иерей Анатолий

— Да, это печально. То есть удивительная личность, невероятный человек —деятельный, дипломатичный, он настолько, что называется, хитро выстраивал свои взаимоотношения, что, возможно, что это действительно гестапо решили так убрать человека, с которым они по-другому не могли справиться. Возможно, есть предположение, что это советские партизаны остановили их машину и расстреляли ее на пути в Каунас. Но в любом случае, к сожалению, жизнь его оборвалась внезапно. Но смерть свою он предчувствовал и об этом говорил в течение года. И когда он приехал на панихиду по знаменитому певцу, которого очень почитал, то одному из своих соратников он сказал, что сегодня я отпевал самого себя — то есть он предчувствовал свою скорую кончину.

М. Борисова

— Ну да, в 1944 году его не стало, а в 46-м его матери вручили то, что от него осталось: панагия, пуховое одеяло, подушка и рубаха с двенадцатью дырочками от пуль. Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова, и наш сегодняшний гость — священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате. И мы говорим об очень трудных временах для нашей Церкви, о Великой Отечественной войне и о том, как верующие русские люди и верные своему священническому долгу пастыри решали для себя сложную задачу — как проскочить между двух жерновов, которые норовили стереть их в порошок: оккупационные власти и власти советские, которые тоже не питали никаких теплых чувств к тем, кто отчаянно старался сохранить верность Богу и Евангелию. И сейчас, я думаю, самое время нам вспомнить о начальнике Псковской миссии, который, собственно, взял на свои плечи уже в очень преклонном возрасте все, что касалось организации этой титанической буквально, без преувеличения, работы, не надеясь ни на что, зная жизнь очень хорошо в свои 70 с лишним, понимая, что его труды не будут увенчаны лаврами и аплодисментами. Но этот человек воистину душу свою положил за люди своя, и овцы его не остались без пастыря. Протопресвитер Кирилл Зайц — удивительная совершенно личность. У него все удивительно. Начнем с того, что он вообще из семьи выходцев из польских колонистов-миссионеров, и родители у него были лютеране, что вообще-то странно, потому что католики в основном в нашем представлении поляки. Однако в Прибалтике было очень много лютеран. И одним из них вырос, казалось бы, вот будущий отец Кирилл. Его присоединили через миропомазание к Православию и дали имя Кирилл. Фамилия его латышская звучит как Закис. Но, в переводе на русский — это Зайц. Поэтому он в результате стал Кириллом Зайцем. Зайц — так вот писался, так назывался. Но совершенно не заячьего духа был человек. Удивительно, когда читаешь — он окончил задолго до революции, поскольку родился практически почти в середине XIX века, окончил Рижскую духовную семинарию. Когда читаешь, чему их учили в этой Рижской семинарии, берет, честно говоря, оторопь. Потому что, они изучали древнееврейский и греческий языки, герменевтику, патристику, церковную археологию. Должны были владеть навыком переводить богослужебные книги на эстонский и латышский языки. Изучали французский язык, так как семинаристы не должны были уступать по образованности выпускникам гимназии и могли бы приобретать знания из книг на этом языке. Они изучали иконописание, они изучали пение. Кроме того, у них были занятия по педагогике, методики преподавания грамоты, счета и письма, поскольку по окончании семинарии они должны были уметь преподавать в начальных сельских православных школах. Вот такое образование получил будущий отец Кирилл.

Иерей Анатолий

— И, как отмечено, был неплохим иконописцем. Вот это просто отдельно восхищает. Потому что понятно, почему там перечень всех таких особых наук — то есть чтобы человек был вхож во все слои общества, и французский язык, потому что там лютеранские миссионеры на французском активно распространяли в высших слоях аристократии свое учение. Но иконопись — вот это просто потрясающе. А как? И при этом отец Кирилл был неплохим иконописцем.

М. Борисова

— Ну что, после семинарии женился, был рукоположен во священника, окончил в Петербурге высшие курсы миссионеров и катехизаторов. И отправился в Витебскую губернию, в село, на свое первое место службы. Что он пишет о тех, кто ходил к нему в церковь: крестьяне, «которых во все предыдущее время польские паны только били и как бы в награду за это допускали до целования своих рук, а местные евреи немилосердно обманывали и эксплуатировали, где встретить грамотного такая же редкость, как случайно найти 1000 рублей на большой дороге, где и по сие время на целую волость имеется только одна единственная школа, да и то на 25 мальчиков — максимум, о грамотности же девочек пока еще никто и не думал». Вот таковы условия начала своего пастырского пути, который описал сам будущий пастырь.

Иерей Анатолий

— И это конец XIX века. То есть это, что называется, время-то уже достаточно такое просвещенное, но при этом в отдельных областях ситуация была чудовищной.

М. Борисова

— Ну, я много раз задавала себе вопрос: зачем? Вот мы рассказываем, рассказываем, рассказываем об этих людях и все время слышим и читаем в документах, которые приходится просматривать перед нашими передачами: этот занимался миссионерской деятельностью, этот возглавлял миссионерские курсы, этот ездил с миссионерскими, читаешь и думаешь: «Боже мой, мы привыкли думать, что Российская Империя была православной страной. Зачем в православной стране столько миссионеров?» Оказывается, в такой огромной империи как раз нужно колоссальное количество миссионеров.

Иерей Анатолий

— И не просто колоссальное количество миссионеров, а Иоанн Кронштадтский говорил прямо, что не надо никуда ехать, вы в соседний квартал сходите и это будет не просто необходимая работа миссионерская, это самая благодатная почва для миссионера. То есть, к сожалению, ситуация с миссией как таковой была действительно очень востребованной. И отец Кирилл был как раз тем самым талантливым миссионером, который был действительно талантом от Бога.

М. Борисова

— И начал с того, что начал открывать школы. И школы для женщин, и просто церковно-приходские школы.

Иерей Анатолий

— При том, что школы для женщин как раз вызвали полное недоумение. Крестьяне искренне не понимали, зачем.

М. Борисова

— Зачем отдавать девочек в школу?

Иерей Анатолий

— Это удивительно. Но причем понятно, их образ жизни, их быт не предполагал какого-то образования. Там что, совершенно, так скажем, обычные естественные функции: хозяйство, семья, дети и работа в поле, больше ничего. Зачем их образовывать? А у отца Кирилла был свой взгляд на это.

М. Борисова

— Собственно, для этого он и организовывал Свято-Покровское православное братство. Вот первый опыт организации братства у него был в 1903 году. И цель-то была совершенно утилитарная: вселить в прихожан «единодушие и любовь к своему храму, просветить народную массу, изгнать суеверия, которые служат духовной пищей нашему народу и поддерживают тьму невежества». Вот такая простая, незатейливая, в двух словах изложенная программа действий.

Иерей Анатолий

— За что в свое время советская пропаганда назовет их мракобесами, да? То есть вот тоже удивительно: человек заботится о том, чтобы разогнать тьму невежества и действительно людей как-то, что называется, на новый уровень вывести. А в дальнейшем это будет все не просто осуждено, а еще высмеяно.

М. Борисова

— Но, помимо просветительской деятельности, была еще очень конкретная цель — оказание помощи действительно нуждающимся: «дать кров и тепло бездомным старикам и старухам». То есть из этого можно сделать вывод, что на этой лютеранской территории бездомным старикам и старухам никто не предполагал давать тепло и кров, и пропитание — то есть отношение чисто утилитарное, куда деваться и что делать на старости лет совершенно непонятно. Потребовалось целое братство православное организовывать, чтобы объяснять людям элементарные вещи. Казалось бы, христиане, все христиане.

Иерей Анатолий

— Вот это и действительно невероятно просто. Но у меня такое ощущение, что не много что изменилось и в наше время. То есть, как странно бы это ни звучало, мы столько лет православная страна, а действительно нравы и взаимоотношения между людьми, к сожалению, зачастую бывают очень непростыми. И отец Кирилл, используя все свои способности, весь свой арсенал и свое образование, боролся с этим, как мог.

М. Борисова

— Вот в такой, собственно, повседневной работе и прошли годы до 1917-го. И он был на Поместном соборе, участвовал в нем, но был вынужден вернуться, когда узнал о том, что учинили большевики, которые разорили архиерейский дом и вошли в алтарь Никольского собора в Витебске. Когда они туда приехали, служили они молебен перед расстрелянной иконой Спасителя. Ну вот какие еще могут быть эмблемы, более говорящие сами за себя? Ну, люди выбирали. Ну как? Вот Спасителя расстреляли. Что остается делать? Оставаться с расстрелянным Спасителем.

Иерей Анатолий

— Да, и молиться перед Ним, несмотря на то что эти люди могут вернуться и расстрелять человека, который служит молебен, здесь же, рядом с этой иконой.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим об истории Псковской миссии, очень трагичной и очень неоднозначной. Итак, начались послереволюционные переходы в разные государства, власти все время сменяли друг друга. В результате то, что осталось в Латвии от православия решило перейти в юрисдикцию Константинопольского Патриарха. После чего отца Кирилла Зайца отправили с запрещением в служении восвояси, на покой. Потому что он остался верен Русской Православной Церкви Московского Патриархата.

Иерей Анатолий

— Что характеризует его с очень важной стороны.

М. Борисова

— Один из всех клириков, которые в тот момент, в 1936 году, оказались на территории Латвии. Ему ничего не оставалось, как уехать на хутор и заниматься сельским хозяйством, чтобы просто-напросто кормиться.

Иерей Анатолий

— Существовать, да.

М. Борисова

— И продолжалось это вплоть до появления в родных местах владыки Сергия, экзарха.

Иерей Анатолий

— К которому он приходит и подает прошение с просьбой восстановить его в качестве клирика Рождественского собора, в котором он и служил к тому моменту. И владыка Сергий пишет одно слово: «Принимаю». И с этого момента начинается новый этап служения, проповеди, а самое главное, миссионерской деятельности отца Кирилла Зайца.

М. Борисова

— Началось все с военнопленных, которым никто не помогал. Потому что колоссальное количество военнопленных, плюс перемещенные лица, то есть лиц, которые в лагерях для перемещенных лиц ждали отправку на работу, принудительную работу в Германию — это колоссальное количество людей, сорванных с мест, без помощи, растерянных, и им нужно было не только духовное окормление, им нужно было элементарно чем-то питаться. И вот благотворительная деятельность в этих лагерях это было первое, чем занялась будущая Псковская миссия. А потом было все, что мы уже говорили: были и восстановленные и вновь созданные приходы, и катехизаторские курсы, и газеты, и радио, и подготовка священников, и бесконечные службы в самых глухих местах, где священника не видели уже несколько десятилетий — все это была повседневная жизнь этой самой вот Псковской миссии.

Иерей Анатолий

— И как сохранились свидетельства об отце Кирилле, он был человеком совершенно скромным и простым, при всем своем образовании и значении для того места и времени. У него была одна ряса и одна пара сапог. И когда он свои сапоги сдавал в ремонт, то ездил в калошах на приход. Если люди, священники отказывались ехать — то есть там был такой прецедент, что один священник поехал в какое-то село служить, его партизаны убили просто, потому что считали его коллаборационистом, — отец Кирилл садился на подводу сам и ехал в своей вот этой рясе одной, ехал служить сам. При том, что ему было уже семьдесят с небольшим, то есть этот человек был немолод. И это вдвойне восхищает, что он не думал и не раздумывал, то есть он не искал какую-то замену или кого-то там отправить, послать, какую-то комиссию назначить. А он садился и ехал сам служить, причащать, соборовать, исповедовать — то есть он выполнял свой священнический долг в первую очередь и тем самым являл совершенно невероятный пример миссии настоящей. То есть не какие-то особые предпринимая миссионерские организованные крестные ходы или путешествия по краю, а он, исполняя свои прямые священнические обязанности, являлся самым ярким, ярчайшим миссионером в этой ситуации.

М. Борисова

— Перед своей гибелью владыка Сергий отправил отца Кирилла как в эвакуацию, если можно так сказать. Он ему сказал: нужно отправляться в Литву вслед за нашими русскими беженцами. Нельзя их оставить без поддержки в чужом краю, среди чужого народа по вере и по крови. В результате все миссия переехала в Шауляй, где, собственно, и была застигнута частями Красной Армии, которые взяли этот город и разобрались по-свойски. Они в конце июля заняли Шауляй, а 18 августа арестовали по обвинению в измене родине всех, кто остался на этой территории от Псковской миссии. И, собственно, дальше был приговор: 20 лет лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях без права обжалования, с лишением прав еще на 5 лет, с полной конфискацией имущества. Это человеку, который родился в 1869 году. Вот такой приговор ему в 1945 году выносят.

Иерей Анатолий

— На 20 лет.

М. Борисова

— С последующим пятилетним поражением в правах. И оказывается он в карагандинском лагере. Выдержал он там три года, после этого скончался. Ну, естественно, в 79 лет — ну, просто старость, просто болезни. Скончался в заключении от сердечной недостаточности. А уже 8 августа 1956 года, определением военного трибунала Ленинградского военного округа, приговор был отменен и делопроизводство прекращено, и протопресвитер Кирилл Зайц посмертно реабилитирован.

Иерей Анатолий

— То есть советская же власть признала его невиновность. Прошло всего там, грубо говоря, несколько лет, и оказалось, что не надо его на 20 лет лагерей с последующими всеми вот этими прещениями никуда отправлять. То есть это тоже удивительно. И что еще очень важно, слушая сейчас, как вы говорите, о его, так скажем, жизненных ситуациях и событиях — а вот действительно Псковская миссия вызывает очень большие противоречивые споры и обсуждения и какие-то даже такие яркие высказывания по поводу того, что это там люди, которые там вот, за предательство Родины их посадили, там они были такими вот какими-то, значит, пособниками фашизма и всего прочего. А если внимательно просто посмотреть, если их рассматривать как таких вот каких-то пособников — а что они получили? Владыка Сергий получил 12 пуль, а отец Кирилл получил 20 лет лагерей и все прочее. То есть неужели они не могли бы обеспечить себе, что называется, отход и благополучие с теми, с кем они хотели так сотрудничать? Я уверен и не сомневаюсь в том, что ни владыка Сергий, ни отец Кирилл не преследовали таких целей, а действительно искренне служили Богу, Церкви и людям, и факты из их жизни свидетельствуют об этом очень ярко. То есть и нрав, и дух владыки Сергия (Воскресенского), и тем более, и можно в интернете найти фотографии и отца Кирилла Зайца — удивительное, совершенно строгое какое-то лицо, у него такой взгляд какой-то проникновенный очень, то есть вот впечатляет его портрет очень сильно. То есть глядя на этих людей, восхищаешься их мужеству, силе и решимости идти до конца.

М. Борисова

— Ну вот вы говорите: что они получили. Вот, пожалуйста, священник Иаков Начис получил 10 лет лагерей, отбыл их от звонка до звонка, стал служить в единственном действующем православном храме в Республике Коми, а потом в Мурманской области в церкви, превращенной в храм из лагерного барака. Последний из оставшихся в живых участников Псковской православной миссии, протоиерей Георгий Тайлов скончался в Латвии 8 мая 2014 года на сотом году жизни. Господь продлил дни жизни на этой земле, возможно, для свидетельства потомкам.

Иерей Анатолий

— Конечно. И не просто свидетельства, а для того, чтобы большое количество людей узнали, как они подвизались, как они трудились. И, что называется, можно писать какие-то труды, изучать факты и документы, но живое свидетельство и живая передача устная намного важнее. И действительно, это великое счастье, я уверен, что большое количество людей смогли пообщаться с ним и узнать от него то, для чего и почему они так, что называется, бесстрашно свою жизнь посвятили службе Богу и Церкви в Псковской миссии.

М. Борисова

— И ведь эти люди, которые попали в жернова уже на советской территории, они все это прекрасно знали, они были, как правило, уже взрослыми, они себе представляли, что их ждет. И, возможно, они сознательно шли на это во искупление того, что вынуждены были, оставаясь верными Богу, в какой-то момент своей жизни пойти на компромисс со своей совестью как граждане. И, возможно, для них это был добровольный акт искупления. Но мы никогда этого не узнаем. Мы можем судить только по их делам, а их дела говорят сами за себя.

Иерей Анатолий

— Их дела говорят сами за себя. И даже если эти люди, как вы сказали, действительно считали это каким-то искуплением и знали, что им есть что искупать, то мы сейчас, как люди, уже проживающие в иных условиях и в иных реалиях, я уверен, не имеем права выносить суда этим людям, потому что мы никогда не окажемся на их месте уже. И как вы сказали, что мы не узнаем здесь, в этой земной жизни, мы не узнаем действительно, что там стояло внутри, вот именно перед каким выбором ежедневным им приходилось стоять. Но в вечности, в Царствии Небесном, и в том направлении, в котором движется весь людской род, там будет все известно и понятно. И уже там, как сказано в Евангелии от Иоанна: «И в тот день не спросите у Меня ничего», — говорит Господь Своим ученикам, потому что там будет известно.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате, был сегодня с нами в студии программы «Светлый вечер». С вами была Марина Борисова. До свидания. До новых встреч.

Иерей Анатолий

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Священноисповедник Роман Медведь». Священник Анатолий Правдолюбов
• «Православное христианство и иудаизм». Священник Георгий Думби
• «К 100-летию схимонахини Макарии (Артемьевой)». Кирилл Мирейский, игум. Филарет (Тамбовский)

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов