Поделиться
В 1939 году доктор Горелик ценой собственной жизни сумел предотвратить в столице эпидемию чумы. Решение, которое в ответственную минуту принял Симон Зеликович, было единственно верным и высокопрофессиональным. Врач погиб, но сумел остановить смерть.
Симон Горелик родился в Минской губернии, а изучать медицину уехал за границу: окончил медицинский факультет парижского Университета Сорбонны, занимался научной деятельностью в Швейцарии — особенно пристально изучал чуму и даже опубликовал на эту тему несколько научных статей. А затем доктор вернулся в Россию, где в 1922 году получил должность ассистента на кафедре терапии Первого медицинского института, одновременно работая врачом в столичной Ново-Екатерининской больнице. Доктора любили пациенты и уважали коллеги за доброту, внимательность и сердечность. Когда однажды ночью в больницу к Горелику попал по скорой особенный пациент, доктор не растерялся, а без колебаний поставил страшный диагноз: чума! Опытный эпидемиолог сразу понял, что если он не останется в добровольной изоляции в смотровой вместе с больным, под угрозой окажется вся Москва. Симон Зеликович ухаживал за несчастным, стараясь облегчить его последние часы, а спустя некоторое время болезнь забрала и его самого.
Кто же был этим особенным пациентом и как он оказался заражён смертоносной болезнью?
«Остановивший смерть» — так называли москвичи врача-эпидемиолога Симона Зеликовича Горелика. В 1939 году доктор ценой собственной жизни сумел предотвратить в столице эпидемию чумы.
Доктор Горелик, уроженец Бобруйского уезда Минской губернии, несколько лет жизни провёл за границей. В Париже окончил медицинский факультет Университета Сорбонна. В Швейцарии занимался бактериологией — особенно пристально изучал чуму, и даже опубликовал на эту тему несколько научных статей. А в 1917-м году, незадолго до октябрьских событий, 32-х летний доктор неожиданно вернулся в Россию. И остался на Родине даже после Октябрьских событий. В Гражданскую войну служил врачом в Красной Армии. В 1922-м получил должность ассистента на кафедре терапии Первого медицинского института в Москве. Одновременно работал в столичной Ново-Екатерининской больнице. Доктора Горелика любили пациенты и уважали коллеги за доброе, внимательное, человеческое отношение к каждому, с кем он общался.
В 1939-м году в Ново-Екатерининскую клинику поступил особенный пациент. Это был известный микробиолог Абрам Львович Берлин. Заместитель директора саратовского научно-исследовательского института «Микроб» и один из главных разработчиков вакцины против чумы, он приехал в Москву на коллегию Народного комиссариата здравоохранения. Незадолго до этого доктор привил себе экспериментальную противочумную вакцину. Инкубационный период благополучно миновал. И теперь испытатель спешил поделиться с коллегами уникальным опытом. Доклад Берлина встретили овациями. А после заседания, уже в гостиничном номере, ему вдруг стало нехорошо. Приехала скорая и диагностировала крупозное воспаление лёгких. Так Берлин попал в Ново-Екатерининскую больницу, к доктору Горелику — в ту ночь он дежурил по клинике. Симон Зеликович самым тщательным образом осмотрел пациента. Опытному эпидемиологу не понадобились даже результаты анализов — он сразу понял, что «скорая» поставила ошибочный диагноз. У Берлина не пневмония, а... чума! И велика вероятность того, что и сам доктор Горелик теперь заразился. Получалось, что в больничной смотровой образовался очаг эпидемии чумы. Покинь кто-нибудь один помещение, и зараза неминуемо распространится. Под угрозой окажется вся Москва. А значит, за пределы смотровой выходить нельзя — ни Берлину, ни ему самому.
В смотровой был телефон. Горелик позвонил в Наркомат здравоохранения. Начались срочные карантинные мероприятия. В считанные минуты больницу перевели на чрезвычайное положение. Быстро разыскали всех, с кем в тот вечер контактировал Берлин и поместили в спецкарантин. Было сделано всё, чтобы предотвратить распространение смертоносной эпидемии. Но главное сделал доктор Горелик — остался в добровольной изоляции вместе с больным. Берлину между тем становилось хуже. Симон Зеликович ухаживал за коллегой, стараясь облегчить его последние часы. Берлин скончался первым. Заболел и доктор Горелик. И остался в одиночестве переживать тяжёлые физические страдания, вызванные чумой. Коллеги в специальных противоэпидемических костюмах готовы были войти к нему, чтобы хоть как-то облегчить последние часы. Но Симон Зеликович наотрез отказывался от помощи — защитный костюм не гарантировал стопроцентную безопасность, а рисковать жизнями людей он не хотел. Спустя некоторое время болезнь забрала самоотверженного доктора Горелика.
Через несколько дней после событий в Ново-Екатерининской больнице собралась комиссия. Медики, силовики, представители власти долго и тщательно обсуждали и взвешивали факты. И сделали однозначный вывод: решение, которое в ответственную минуту принял Симон Горелик, было единственно верным и высокопрофессиональным. Врач пожертвовал собой, чтобы спасти город от страшной эпидемии. Он погиб, но сумел остановить смерть.
Все выпуски программы Жизнь как служение
11 августа. Об отображении крестных страданий Христа в искусстве
Поделиться
Об отображении крестных страданий Христа в искусстве — настоятель московского храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.
Все выпуски программы Актуальная тема:
11 августа. Об особом почитании святителя Николая Чудотворца
Поделиться
Сегодня 11 августа — Рождество святителя Николая Чудотворца.
Об особом почитании этого святого в народе — председатель епархиальной комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства Иваново-Вознесенской епархии иеромонах Макарий (Маркиш).
Все выпуски программы Актуальная тема:
Второе послание к Коринфянам святого апостола Павла
Поделиться
«Апостол Павел». Рембрандт (1606–1669)
2 Кор., 172 зач., II, 14 - III, 3
Комментирует священник Дмитрий Барицкий.
Многие из нас искренне хотят, чтобы их дети выросли верующими людьми. И мы делаем для этого всё возможное. Водим их в храм, учим молитвам, приучаем соблюдать посты. Но проходит время, и мы с горечью замечаем, что у детей пропадает интерес к вере. Некоторые исполняют религиозные предписания формально, равнодушно. А кто-то и вовсе уходит из Церкви. Почему так происходит? На одну из возможных причин указывает отрывок из 2-й и 3-й глав второго послания апостола Павла к Коринфянам, который звучит сегодня за богослужением в православных храмах. Давайте послушаем.
Глава 2.
14 Но благодарение Богу, Который всегда дает нам торжествовать во Христе и благоухание познания о Себе распространяет нами во всяком месте.
15 Ибо мы Христово благоухание Богу в спасаемых и в погибающих:
16 для одних запах смертоносный на смерть, а для других запах живительный на жизнь. И кто способен к сему?
17 Ибо мы не повреждаем слова Божия, как многие, но проповедуем искренно, как от Бога, пред Богом, во Христе.
Глава 3.
1 Неужели нам снова знакомиться с вами? Неужели нужны для нас, как для некоторых, одобрительные письма к вам или от вас?
2 Вы — наше письмо, написанное в сердцах наших, узнаваемое и читаемое всеми человеками;
3 вы показываете собою, что вы — письмо Христово, через служение наше написанное не чернилами, но Духом Бога живаго, не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца.
Только что прозвучавший отрывок апостол Павел начинает с образа благоухания. «Мы Христово благоухание Богу в спасаемых и в погибающих: для одних запах смертоносный на смерть, а для других запах живительный на жизнь». То есть любой человек словно несёт с собой незримый аромат. И его невозможно ни скрыть, ни заглушить никаким естественным запахом. Это нечто, что исходит из самого нашего сердца. Наше внутреннее настроение. Наш дух. Люди улавливают его интуитивно. И поэтому с некоторыми нам неуютно и тревожно, с некоторыми комфортно и спокойно. Поэтому мысль апостола ясна: некоторые наполнены духом жизни и благодати, они источают мир. Некоторые, напротив, источают тяжёлый запах смерти. Эту же логику Павел продолжает при помощи образа письма. «Вы — наше письмо, написанное в сердцах наших, узнаваемое и читаемое всеми человеками». Опять же под письмом апостол подразумевает не слова, которые пишутся на бумаге чернилами. Скорее, это тот след, который мы пропечатываем на полотне этой жизни самим своим присутствием. Общаясь друг с другом, мы словно оставляем на душах собеседников свой отпечаток. Иногда он лёгкий и светлый. Иногда тяжёлый и мучительно болезненный.
Как же это относится к теме воспитания веры в наших детях? Самым непосредственным образом. Дети — это наше письмо. Это всегда прямой отпечаток нас, родителей. Отсюда и вывод. Если мы живём в напряжении, страхе, стыде, суете и наше собственное христианство почему-то не даёт нам силы справиться с этими мрачными состояниями, наши слова о Боге будут иметь удушающий эффект для нашего ребёнка. И однажды он естественным образом захочет на свежий воздух. Он может даже на время разорвать связь с религиозной традицией. Но не потому, что он против Церкви и Бога. А потому что он против нашей родительской версии религиозной веры. Веры, которая не даёт нам самим силы жить эту жизнь полноценно. А он хочет встретить живого Бога, Которого его детская душа чувствует острее, чем наша.
Безусловно, проблема расцерковления наших детей уходит своими корнями не только в духовное невежество родителей. Но наша задача как родителей в первую очередь обращать внимание именно на то, с чем мы реально можем работать. То есть на самих себя. И начать можно с простого. Принять ту мысль, что нашим близким нужна не просто информация о Боге. Не просто погружение в ритуальную жизнь Церкви и в её духовно-аскетические практики. Наши окружающие остро нуждаются в живой атмосфере присутствия Бога. А она передаётся не столько через наши назидательные речи, сколько через наши повседневные состояния. А потому, если мы болеем душой за своих родных, нет у нас иного пути, как самим становится живым свидетельством присутствия Христа в этом мире. Чтобы, наши слова о Боге, как говорит апостол Павел, были написаны «не чернилами, но Духом Бога живого, не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца».
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
