«Путь к вере». Андрей Холенко

Гостем программы «Вечер воскресенья» был режиссер, член Союза кинематографистов России Андрей Холенко.

Наш гость рассказал о том, как снимал фильм о Серафимо-Дивеевском монастыре и как эта работа помогла ему прийти к вере и в Церковь.

Ведущие: Игорь Цуканов, Кира Лаврентьева

---

Диак. Игорь Цуканов

— Добрый вечер, дорогие друзья. «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА. Как всегда, у микрофонов в это время Кира Лаврентьева —

К. Лаврентьева

— Добрый вечер.

Диак. Игорь Цуканов

— И я, диакон Игорь Цуканов. И, как обычно, по воскресеньям мы встречаемся с гостями, с которыми мы можем поговорить на тему «Христианин в обществе». И сегодня очень рады познакомить вас, дорогие друзья, с нашим сегодняшним гостем. Это Андрей Холенко, автор и режиссёр фильмов, документальных, игровых, член Союза кинематографистов России, директор Международного русского кинофестиваля. Андрей Викторович, рады вас видеть в нашей студии. Добрый вечер воскресный.

А. Холенко

— Здравствуйте, добрый вечер, отец Игорь и Кира.

К. Лаврентьева

— Здравствуйте.

Диак. Игорь Цуканов

— Андрей, наверное, первое, о чём хотелось спросить, даже не углубляясь в историю, а вот зацепившись за ваш статус как директора Международного русского кинофестиваля, который, как вот мы с вами, беседуя за несколько минут до эфира, уже выяснили, с 2017 года живёт и здравствует. И каждый год там довольно большое количество фильмов присылается, 200-300 фильмов. Вот могли бы вы рассказать, что это за проект? Уже всё-таки ему почти восемь лет, получается. И как получилось создать такой проект? Почему он «международный», но при этом «русский»? Вот как-то так много вопросов сразу про этот фестиваль.

А. Холенко

— Да, часто задают вопрос недоуменный: как же так — «Международный русский»? В этом году состоялся девятый Международный русский кинофестиваль. И на нём были представлены фильмы практически со всех регионов нашей страны и из ближнего и дальнего зарубежья. Самое дальнее зарубежье — это была Венесуэла. Там был документальный фильм, который рассказывал о россиянах, которые покинули Россию в годы Второй мировой войны, даже не Россию, а Европу, то есть это была такая волна интеллигенции. Фильм о том, как они там устраивались, как они несли русский образ жизни и мысли в Венесуэле. И вы совершенно верно сказали, что появился кинофестиваль в 2017 году. И появился он как такая инициатива простых кинорежиссеров, кинодокументалистов, кинематографистов, педагогов кинематографических вузов Москвы, Санкт-Петербурга. Инициатива вот показывать друг другу и делиться впечатлениями, мыслями, своими фильмами, идеями, чтобы как бы создать такой вот клуб по интересам.

Диак. Игорь Цуканов

— То есть такое профессиональное сообщество?

А. Холенко

— Да. Даже, сказать проще, междусобойчик — такое словечко есть. То есть мы просто хотели вместе собраться. Потому что в тот момент, ещё 2016-й, 2017 год, слово «русский» в нашем информационном пространстве было если не запрещённым, то как бы не особенно рукопожатным и таким неприменимым — вот в официальной среде. И мы вот как-то посмотрели: если мы кинофестиваль создадим, то как мы его назовём? И мне почему-то сразу, что «русский», потому что мы люди русские, в России живёт народ русский. Причём мы к слову «русский» относились не как к слову, определяющему национальность, как в паспорте раньше писали: «русский», «украинец», «белорус», «еврей» и так далее. А мы отнеслись к этому слову как к такому мировоззренческому.

К. Лаврентьева

— Как к состоянию души.

А. Холенко

— Совершенно верно. Даже не души, а прям вот взаимоотношения с мирозданием, со всем... Вот только русский человек, например, может снять свою последнюю рубаху и ближнему отдать, потому что считает искренне, что тому нужнее, и он будет от этого счастлив. Это непонятно вот людям Западного мира. Собственно, мы определили изначально концепцию кинофестиваля как русский кинофестиваль — это фестиваль произведений игрового, документального и анимационного кино об особенностях русской души, русского характера, русского взгляда на мир и в поддержку многонационального русского мира. Это не потому, что мы сами себя считали самыми русскими из всех россиян. Но вот лично мне хотелось искренне разобраться: а кто такие русские, чем они отличаются? Причём не просто отличаются, а выгодно отличаются от представителей других цивилизаций. Вот в чём сила русского духа? И мы все эти годы пытались найти ответ на этот вопрос, и нашли.

Вы знаете, когда мы первый раз объявили о таком кинофестивале, то есть мы решили так, для успокоения души, сказать, что круг наш очень узок, мы просто на всякий случай объявления сделали о том, что такой кинофестиваль проходит, в интернете. И на первый кинофестиваль нам пришли заявки из более чем 80 стран, и их около 1000 заявок было. Но одно из условий, которое изначально и до сих пор у нас есть и работает, состоит в том, что все фильмы, снятые на иностранном языке, для участия в русском кинофестивале должны иметь субтитры на русском языке. То есть на всех международных кинофестивалях требуется как минимум английские субтитры. И действительно, многие такие зарубежные кинематографисты до сих пор присылают нам фильмы с русскими субтитрами. Года два назад был фильм из США, снятый о православном американском монастыре, насельники в котором коренные американцы, в смысле англоязычные американцы. И этот фильм рассказывал о православном монастыре в США. И в ходе фильма сам этот режиссёр и автор фильма из протестантов перешёл в православие. Просто удивительно: русский язык — как он всё-таки работает...

К. Лаврентьева

— Ну да, тут, скорее, планета православия работает на весь мир.

А. Холенко

— Да. И вот, возвращаясь к ответу на вопрос, что такое русское кино, мы не только показывали фильмы, а ещё и в рамках кинофестиваля все эти годы проводили разные круглые столы и приглашали на них не только кинематографистов, но и философов, политологов, историков, священников, математиков, физиков, которые из интеллектуальных таких клубов, из экспертного сообщества, и деятелей культуры. И ответ у нас получился такой, что русское кино — это такое кино, которое содержит в себе русский культурный код. И возникает ещё больше вопрос: а что такое русский культурный код? Но, слава Богу, что на этот вопрос начали отвечать очень активно в последнее время. Особенно после того, как появился указ президента Российской Федерации, номер у него 809, по-моему, о сохранении и укреплении традиционных духовно-нравственных ценностей. Там сказано, впервые в таком государственном документе официальном, что у нашего народа есть традиционные духовно-нравственные ценности, и они составляют как бы вот стержень нашей цивилизации русской. Кстати, в другом документе сказано, что Россия — это государство-цивилизация. И далее, что эти ценности подвергаются как бы со стороны вот наших идейных врагов постоянным... ну, войне. И это названо деструктивной идеологии. И что нам нужно как бы сохранять традиционные духовно-нравственные ценности. И, собственно, вот все фильмы, которые все эти годы как-то начали... мы просто увидели прямо с первого кинофестиваля, что мы не одиноки в нашей стране, что со всех регионов люди, у них сердца откликаются именно на это. То, что происходило там в 90-е годы, в нулевые...

К. Лаврентьева

— Ну, соскучились, да, по чему-то стоящему.

А. Холенко

— Да, по правде, по искренности. Потому что фильмы... у нас критерием, например, если углубляться в какую-то механику нашу, технологию русского кинофестиваля и отличие его от других кинофестивалей, у нас, например, помимо таких номинаций, как у всех, например, «Лучший полнометражный фильм», лучший короткометражный, документальный, студенческий, анимационный, у нас есть свои, наши, особенные, мы их называем «специальные номинации». Например: «Понять русскую душу», «Русский характер», «С Богом», «Стремление к свету», «Герой нашего времени». В последние годы появилась «Война и мир». Причём в том смысле, как был роман у Льва Толстого. У него же «мiр» было написано с точкой. Я это узнал несколько лет назад, что, оказывается, смысл-то был другой: не война и невойна, а война и социум, война и общество. И, действительно, сейчас вот, особенно когда вот после начала СВО, вот начали потихонечку появляться фильмы, которые пытаются осмыслить происходящее. Как вот возрождается русский дух и как он проявляется в людях, проявляется в поступках.

К. Лаврентьева

— «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА. Дорогие наши слушатели, напоминаем, что у нас в студии Андрей Викторович Холенко, автор и режиссёр, член Союза кинематографистов Российской Федерации, директор Международного русского кинофестиваля. У микрофонов диакон Игорь Цуканов и Кира Лаврентьева. Ну да, про войну можно долго рассуждать. Как говорит святитель Николай Сербский, в какой-то момент мера беззаконий просто переходит определённую грань, начинается буквально свинцовая какая-то крыша над людьми. К сожалению, вот так происходит, что, в силу каких-то обстоятельств, начинаются такие страшные события. Но не без воли Божией, явно, что попущение и воля Божия здесь присутствует. Андрей, у вас есть фильм, совершенно удивительный, 2016 года, «Дивное Дивеево» называется. Фактически первый такого формата фильм, полнометражный, всеобъемлющий, о Дивеевской обители. Были разные попытки снимать, мы их видели во время столетия прославления преподобного Серафима Саровского. Были добрые люди, которые хотели рассказать и о преподобном Серафиме, и о Дивееве. Но, что интересно, ваш путь в Дивеево был извилист, проходил через Владивосток. И как-то он очень гармонично соприкоснулся с приходом к вере. Расскажите нам, пожалуйста, Андрей, как это всё развивалось. Потому что, видимо, через батюшку Серафима, через четвёртый удел Пресвятой Богородицы вы вошли в ограду святой Церкви.

А. Холенко

— Вы так красиво сказали, я бы так даже и не подумал. Но это действительно так. Я во Владивостоке прожил 20 лет своей жизни, занимался там журналистикой, телевидением, был руководителем телеканала государственного краевого. И сорок лет прожил в Приморском крае. В Москву я переехал больше 20 лет назад. Так обстоятельства сложились, хотя совершенно не планировал, но так так получилось. И, спустя лет десять, из Владивостока меня попросили снять фильм об их предприятии хлебопекарном, старейшем на Дальнем Востоке — его посещала и царская семья. И удивительно было то, что когда мы снимали... руководитель этого предприятия очень воцерковлённый человек был, и у него на территории вот этого хлебопекарного комбината, который посреди города стоит, храм Серафима Саровского. И удивительно, что бывший секретарь партийной организации был старостой этого храма потом. И там мы на Пасху были, и она так радостно звонила в колокола и так радовалась. И в ходе съёмок я неожиданно узнал вещь, которую они совершенно не афишировали, что каждый год, на тот момент это на протяжении уже там лет пяти, их работники во время Великого поста приезжали в Дивеевский монастырь, работали, трудились там, расписывали куличи, учили дивеевских монахинь этому делу, молились там. И оттуда они привозили воду из источника батюшки Серафима. И на этой воде замешивали потом для всего города пасхальные куличи. Я так подумал, что если они оттуда летают во Владивосток каждый год, нам из Москвы надо тоже. Когда мы вернулись после съёмок, я подумал, что надо съездить в Дивеево и как-то подтвердить этот факт, найти свидетельства этого всего.

Мы обратились в монастырь, нам ответила ответственная за такие вот дела, за издательские, за средства массовой информации, за кино, за телевидение, монахиня Макария. Она в прошлом журналист, причём такой хороший журналист. И до сих пор она там руководит издательским послушанием, мы, я думаю, ещё о её трудах поговорим сегодня. И она всё рассказала, подтвердила, что действительно приезжают удивительные люди из Владивостока, берут воду батюшки Серафима, там куличи замешивают — вот удивительно. И когда мы записали интервью с ней, она так вздохнула и говорит: «Вот к нам приезжают разные телевизионщики, киношники, всё снимают, снимают. А у нас как не было фильма о Дивеевском монастыре, так и нет». И я тоже так вздохнул, а продюсер фильма Алёна Шмакова как-то так, даже не задумываясь, говорит: «А вы Андрея попросите — он вам и снимет». Мать Макария так повернулась к ней и говорит: «Как?!» Она говорит: «Ну так — бесплатно». И в этот момент меня ужас просто обуял. Я думаю: как? Я смотрю в глаза матери Макарии, а она мне говорит: «Правда?» И я понимаю в этот момент, что сказать «неправда» нельзя — всё. Я так говорю: «Да». И всё, я в ужасе уехал из монастыря. А мы были там где-то осенью ещё такой, знаете, переход между зимой и весной, ещё всё такое некрасивое, ещё где-то тает всё, листвы нет, цветы не взошли. И мы договорились, что когда всё расцветёт, мы туда приедем.И я помню об этом — как бы куда деваться-то? В 2014 году это ещё было. Я где-то в начале лета приезжаю туда, звоню матери Макарии. Она встречает, сразу так как-то говорит: «Ой, я думала, что вы забыли, не приедете». А мне как-то: как это можно было забыть? И она как-то сразу так: съёмки, съёмки — мы начинаем там в храмах снимать. Я хожу, ничего не понимаю, про Дивеево ничего не знаю, ничего особенного, ни про батюшку Серафима. Снимаю нижний храм, где Дивеевские святые. И в конце дня она мне говорит: «Как удивительно, что вы приехали в день памяти Дивеевских святых».

К. Лаврентьева

— Александры, Марфы и Елены, видимо.

А. Холенко

— Да. И это вот просто удивительно. Я потом уже как-то задним умом начал понимать, что чудеса тогда и начались. И чудеса — съёмки, например, идут, даже до такого минимума, что вот тебе надо кадр снять, ты смотришь на купол храма — надо же снять эту внешнюю архитектуру. А кадр такой как бы, как фотография, ничего в кадре не движется. И ты говоришь: вот бы птичка пролетела. И тут раз, и в кадре пролетает в этот момент у тебя там стая птиц, то есть кадры оживают. И в какой-то момент... мы же ездили туда около 20 раз, мы разные сезоны застали. Мы долго снимали этот фильм, поскольку как бы сначала сами ездили и снимали. Потом мы объявили краудфандинговый проект на съёмки фильма. И мы этот проект как бы успешно провели. Потом мы на средства этого краудфандинга издали тираж на DVD, тысяч десять, по-моему. И этот тираж от имени всех участников этого проекта мы подарили монастырю. И они его там несколько лет продавали ещё паломникам. И я в какой-то момент обратил внимание, что в Дивеево живут, как в сказке. Вот раз, махнул волшебной палочкой — и у тебя всё случилось. Или, например, надо какую-то проблему решить: вот в гостинице у той, которая там послушание несёт, есть проблема со здоровьем, ей надо ехать в Нижний Новгород из Дивеево ко врачу, а средств и возможностей нет совершенно никаких. Она подходит к иконе батюшки Серафима и говорит ему: «Батюшка Серафим, помоги мне решить эту проблему!» Потом перекрестилась и говорит: «Спасибо тебе, преподобный!» — и уходит заниматься своими делами. На следующий день просто вот ниоткуда появляется некий человек в гостинице, паломник, смотрит на неё и говорит: «Вы знаете, я посмотрел, по-моему, у вас проблемы со здоровьем. Давайте я посмотрю», — и он оказался профессор-остеопат какой-то. Посмотрел и на следующий день исчез, как будто его и не было. И вот таких случаев просто масса.

К. Лаврентьева

— Мы очень верим, да.

А. Холенко

— В Дивеево просто живут этим. И я такой белой завистью позавидовал всем, живущим в Дивеево. Мне тоже так захотелось, чтобы вот раз...

К. Лаврентьева

— Чудесная страна.

А. Холенко

— Да. Вы знаете, во время съёмок — мы потом и следующий фильм снимали про последнюю дивеевскую монахиню, про матушку Маргариту, схимонахиню Маргариту, которая вот из Старого Дивеева донесла всю традицию дивеевскую. Просто у неё такое поручение было от Богородицы, от батюшки Серафима пронести её. Она единственная дожила до того момента, когда монастырь открыли. И она передала всю и традицию дивеевскую старую, ту, которая была, всё, завещанное батюшкой Серафимом: где и как молились, где читали неусыпаемую Псалтирь, где горели свечи и лампады, где Канавка проходила — она же уничтожена была в то время. И вот там таких случаев просто чудесных и чудесных открытий удивительных... Ещё вот, когда я ехал сюда, к вам в гости, мне так подумалось, что вообще на протяжении дивеевской истории всей — не просто это Дивеево на пустом месте вот так взяло и выросло. Не только батюшка Серафим там это окормлял и помогал, не только Саровская пустынь там им помогала, но вообще весь духовный мир России помогал: и Троице-Сергиева лавра, монахи там, и московские, Данилов монастырь, и Оптина пустынь, и прочие — вот все, весь духовный мир. Он ещё и не был монастырём, была общинка Дивеевская просто, и он как-то вошёл уже в это...
К. Лаврентьева

— В монашеский мир этот российский.

А. Холенко

— Да, в это ожерелье такое. Я сейчас на Соловках был и там увидел такую же табличку, как вот в Изборске на крепости: «Серебряное ожерелье России». Вот они как-то тоже в такое вошли. Да, и вот фильм случился. И слава Богу! Вы знаете, он живёт своей жизнью. И его вчера пересмотрел, готовясь к сегодняшней нашей встрече. Я посмотрел его с тем же самым ощущением, которое у меня появилось сразу же, когда мы его представили. Ещё, кстати, потом расскажу вам об одном уроке, который для для себя лично я извлёк из этого фильма. У меня с самого начала, как он появился, как мы его показали, было ощущение, что вот как бы он случился, а мы только на кнопки нажимали. Ну, где-то я что-то монтировал, но он сделан не мной и не нами, а он просто через нас был сделан. И слава Богу!
Диак. Игорь Цуканов

— «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, сегодня у нас в гостях Андрей Холенко, автор и режиссёр, член Союза кинематографистов России, директор Международного русского кинофестиваля, руководитель киностудии «Студия Фильмотограф», которая снимает игровое и документальное кино. У микрофона Кира Лаврентьева и я, диакон Игорь Цуканов. Мы вернёмся в студию через несколько секунд, пожалуйста, не переключайтесь.

К. Лаврентьева

— «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофонов диакон Игорь Цуканов и Кира Лаврентьева. В студии у нас Андрей Холенко, автор и режиссёр, член Союза кинематографистов Российской Федерации, директор Международного русского кинофестиваля. В первой части нашей программы мы как раз разговаривали сначала о Международном русском кинофестивале, а потом плавно впорхнули в тему фильма «Дивное Дивеево», режиссёром которого является Андрей, который его снял. В 2016 году, я так понимаю, фильм вышел. И сейчас Андрей делился с нами, что не только фильм он снимал о Дивееве, но и плавно, так аккуратно, тонко вошёл в мир Церкви. Мы как раз вот подходим к этому моменту, когда Андрей как раз на этой теме важной, наверное, самой важной, самой центральной, не только нашего сегодняшнего разговора, но и жизни каждого христианина, остановился. Когда вот он уже стал верующим человеком. Андрей, чудеса посмотрели дивеевские, увидели, что батюшка Серафим всем отвечает. В лавре, кстати, такая же история, и в Оптиной, и в Псково-Печерском монастыре. Действительно, вот правильно вы сказали, ожерелье наше духовное монастырей. С матушками пообщались, о матушке Маргарите узнали, фильм сняли. А вот всё-таки сознательное это ощущение себя, признание себя внутренне христианином, когда наступило?

А. Холенко

— Да нельзя сказать, что оно как-то наступило.

К. Лаврентьева

— Понятно, что не за секунду, да.

А. Холенко

— Может быть, оно и не наступит никогда. Как один из отцов сказал, что я только-только начал. К. Лаврентьева

— Все мы ищущие и идущие, да.

А. Холенко

— Но вот то, что я понял однозначно, что духовная жизнь — это невидимая жизнь — это труд. И просто так не бывает чудес, то есть чудеса по вере. А что такое вера? Вот понять бы это всё. Я-то рос ещё в советское время, в такое атеистическое время, собственно. И прошёл я там все эти обязательные атрибуты: пионер, комсомолец, член КПСС. И во Владивостоке, кстати, я был в последние времена членом бюро городского комитета партии. Это так вот тоже не забудешь. Но понятно, что в любом русском человеке... кто-то же сказал, что душа — христианка. У русского человека душа — христианка.

К. Лаврентьева

— Да не только... По-моему, блаженный Августин это сказал, или Тертуллиан даже.

А. Холенко

— Вот у русского человека это обязательно, это вот если русский человек, то просто вот у него душа — христианка.

К. Лаврентьева

— Андрей, вы нас вдохновляете.

А. Холенко

— Да, несмотря ни на что.

К. Лаврентьева

— У нас просто генетическая память вот эта, естественно — тысячелетняя история православия.
А. Холенко

— Даже, знаете, потом как бы уже многие понимают, что и в советское-то время мы-то ведь учились в школе — вот литература XIX века, классическая литература. Она ведь вся пропитана верой. Как бы её ни пытались там иначе интерпретировать, объяснять нам, что это другое. Но ведь там мотивация поступков героев всех книг была христианская, или, наоборот, грешная. И это сразу понятно было, что этот неправ человек. И вот я как-то понял, что вера и молитва как-то связаны. Опять же, вот молитва — что такое молитва? Вот я ещё с юности, ну, не с юности, а уже в 90-е годы я в разных местах бывал, в разных святых местах. И какой-нибудь вопрос задаёшь, а тебе отвечает священнослужитель, говорит: молись. А как же молиться-то? Вот как? Дурацкий вопрос по сути, да? А ведь очень серьёзный, очень глобальный. И кто-то мне говорил искренне молиться. Ну вот в чём молитва, да? Потом где-то читаю, что молитва — это твоя личная беседа с Богом. И вот в монастыре мы, кстати, с матерью Макарией тоже на эту тему говорили, мы же не только там о фильме говорили, но и там беседы вели разные духовные, очень полезные для меня, как я вот сейчас понимаю. Я очень благодарен матери Макарии до сих пор. У нас с тех времён со многими монахинями, в первую очередь с матерью Макарией, как родственные отношения, такое духовное родство появилось. И мы ездим там, и они к нам, иногда по воле случая бывая в Москве, заезжают в гости. И вот она как-то рассказывает, что вот она молилась, и молитва не шла. А тут вот она пришла, и тут вот молитва пошла. Я говорю: как так «молитва пошла»?
И вот на эти темы мы беседовали. И потом просто я понял, что просто нужно вот читать молитвы утренние и вечерние. Вот просто себя приучать, ум свою приучать. И я вот начал где-то после после фильма, когда мы показали его в Дивееве, и матушка Сергия, игумения монастыря, сказала: «Коль скоро Богородица и батюшка Серафим вас выбрали, делайте и следующий фильм». И мы тогда начали делать фильм о матушке Маргарите. И вот сначала ты читаешь, сначала у тебя протест внутренний: зачем это всё, куда, зачем на это тратить время? Потом, через какое-то время, ты понимаешь, что в этом есть какая-то польза, что этот невидимый мир, который, как говорят квантовые физики, то есть учёные квантовой физики, что невидимый мир составляет от нашего видимого (а они изучали атом) больше 99%. То есть вот этот невидимый мир начинает по твоим вот этим молитвам откликаться. То есть ты начинаешь о чём-то просить, и оно сбывается, ты просишь — у тебя происходит. И этот вот такой удивительный урок я для себя усвоил. Вроде как просто всё, но каким сложным путём нужно было к этому идти человеку, который воспитан в других традициях.

Диак. Игорь Цуканов

— Это тот самый вывод, урок? Вы упомянули о том, что важный урок, который вы для себя вынесли, снимая...

А. Холенко

— Урок был практически такой прямо. Он касался самого процесса сдачи фильма. То есть мы, собственно, как бы не по заказу же делали фильм, а делали по своему вот такому самонадеянному обещанию сделать фильм. Ну и когда фильм я закончил, фильм, конечно, на мой взгляд, был просто хорош. Творческому человеку же как? Либо хорошо, либо великолепно ты сделал. И вот я отправляю матери Макарии ссылку на фильм и говорю: «Посмотрите, если есть у вас какие-то замечания, то присылайте». И думаю: какие там могут быть замечания? Ну, что-то день нет ответа, два, три, четыре. Через недельку она присылает письмо: «Андрей, в целом неплохо. Но вот хорошо было бы изменить, исправить вот это», — и там список на две страницы.

К. Лаврентьева

— Обидеть художника может каждый, да?

А. Холенко

— Я был обескуражен просто, говорю: «Ладно, я исправлю вот это, хорошо. Но вот этот же тут кадр прям стоит вот так», — я это оставляю и отправляю, опять жду. Опять проходит неделя, она говорит: «Гораздо лучше, но вот было бы неплохо вот это и это заменить». Я ей тогда звоню и говорю: «Мать Макария, давайте я беру монтажку, камеру, вы мне келью там организуйте в паломнической гостинице. Я приезжаю, мы с вами сядем и будем покадрово смотреть, — я так понял, что это может длиться бесконечно, — вы будете говорить, что, где, как, принимать». И мы так и сделали. Я приезжаю в Дивеево с компьютером монтажным, установил всё, сидим и смотрим. И вот мать Макария говорит: «Ой, а можно вот этот кадр заменить?» У меня всё внутри кричит: «Нет! Нет!» А внешне говорю: «Да, конечно», — иду и переснимаю, ставлю. И вот так мы прошли весь фильм. Я это назвал для себя уроком смирения. И я увидел в конце, что по сути-то фильм внешне-то никак не изменился, то есть и содержательно не изменился, но вот этих обидных ошибок, которые я, как неофит тогда ещё, мог не заметить, что отсюда не может так вот проходить, там священник в этом неуместен — такие нюансы, которые вот человеку как бы посвящённому в это всё... вот любой священник посмотрит и скажет, что это же не так, — вот такие моменты мы исключили. И фильм от этого стал только лучше. И к этому привело смирение, которое вот с таким трудом было пережито. И вот потом я узнал, что смирение — это самая главная добродетель христианская. Вот это очень важно понять.
К. Лаврентьева

— Андрей, конечно, интересно, потому что вы же полностью поменяли профиль. Вы стояли у истоков каких-то культовых российских сериалов в двухтысячных годах. Вы были продюсером известных российских сериалов, которые приковывали к экранам телевизоров миллионы людей, снимали абсолютно светские кинокартины. И сейчас вы полностью меняете профиль, абсолютно. И не то что вот профиль меняете, вы абсолютно меняете всю картину мира своего кинематографического. И, конечно, нельзя не спросить, что вы по поводу этого ощущаете, как вы себя вообще осмысливаете в этой новой роли, в которой вы уже без малого 10 лет находитесь?

А. Холенко

— Да, благодарю вас за такой взгляд. И я вот недавно сам себе на этот вопрос как-то ответил, причём не я даже ответил. Мы завершаем сейчас один документальный фильм, который называется «Сила духа казака». И в рамках этого фильма мы в зону СВО несколько раз ездили, и мы туда привезли икону, которая написала иконописец, бывший художница, которая стала писать иконы. Она потомственная казачка, её иконы в Троице-Сергиевой лавре освящались. И одну икону мы освятили прямо на передовой. То есть это, наверное, первая икона, освящённая прямо в походном храме на передовой. Она картины писала, и я её спрашиваю: «А вы картины пишете ещё?» Она отвечает: «Вы знаете, художник, который начал писать иконы, картины больше не пишет». Я спросил, почему, а она говорит: «Смысла нет». Вот отвечая на этот вопрос самому себе: почему именно так? Я вот с тех пор действительно как-то, после фильма о Дивеевском монастыре, просто искренне интересно стало снимать, и как то вот жизнь начала сюда вести. И постоянно какие-то или предложения начали поступать, или просьбы снять то об этом монастыре, то о другом. В прошлом году мы, например, фильм сняли — прошли по пути волхвов. По Иордании ходили, там уже война шла вот эта израильская. И мы там прошли, причём там следы находили и христианства. И в пещеру Рождества Христова зашли в Вифлееме, где никого не было в этот момент, потому что и туристов не было. И вот я понял, что а смысла нет.
То есть если снимать фильм какой-то там, полнометражный, игровой фильм, то вот со смыслами вот этими нашими русскими и православными. Потому что ради чего? Ради чего снимать кино? Ты же снимаешь для того, чтобы люди смотрели. И тоже, кстати, мне мать Макария однажды сказала про участие в каком-то проекте. Я у неё спросил, как она считает, а она говорит: «Понятно, что решать вам». Но она такую фразу сказала: «Вы знаете, а ведь отвечать потом придётся за всё сказанное». Своими словами оправдаешься и своими словами будешь судим. То есть вот когда ты живёшь вот с этим... и вот христианин... Раньше-то все христиане и святые отцы... Вот я всегда говорю людям: чем вот как бы верующий человек отличается от просто такого нравственного человека? Нравственный человек ведёт себя прилично до тех пор, пока на него кто-то смотрит. Если только на него никто не смотрит, он может позволить себе дать слабину и повести себя так, как позволяют обстоятельства. А вот человек, который верующий, он же живёт с ощущением, что он вот, как у Бога на ладони, ежесекундно. И даже если смотрит на него кто-то или никто не смотрит, он перед Богом стоит. Поэтому у него вариантов нет — он всегда должен поступать прилично, как вот христианину предписано, по совести. И вот об этом, я думаю, надо чтобы фильмы снимались в нашей стране, и документальные, и игровые. А такие фильмы не снимаются. А у нас снимаются фильмы а-ля голливудские. То есть со смыслами как минимум протестантскими, в лучшем случае, а то и с сатанинскими.

К. Лаврентьева

— Это хорошо, если протестантскими.

А. Холенко

— А то и с сатанинскими, которые вот просто всё переворачивают. То есть мы, опять же, вот говорили когда про то, какое русское кино и в чём разница между нашим, и везде на кинофестивалях я об этом говорю всем, кто собирается в зале. Я вот не перестаю это говорить — люди всё время новые. И вот особенно в этом году прямо поддержку я вижу из зала, поддержку внутреннюю, по глазам это видно. Мы, кстати, в этом году дали гран-при проекту возрождения первого полнометражного художественного российского фильма «Оборона Севастополя». 1911 год, Александр Ханжонков. И ребята из Севастополя, из Российского военно-исторического общества, этот проект сделали. Они по крупицам восстановили этот фильм — всё, что можно на сегодняшний момент восстановить. Эта работа продолжается. Они из полутора часов восстановили только 40 минут. То есть в советское время там повырезали вот всё, что связано с императором, с верой, те кадры, которые показывают, что священники там и так далее. И они восстановили 40 минут, и этот фильм представили. Они его оцифровали. И продолжается работа, потому что Ханжонков фильм свой продавал по всему миру. И он где-то, вот по вере и надежде руководителя этого проекта, есть. И они хотят найти его и восстановить в России.
И вот удивительно: мы говорим о разнице этих культурных кодов. Вот, например, у русского культурного кода приоритет духовного над материальным. У западного, наоборот, приоритет материального над духовным. У русского культурного кода, у нас, у русской цивилизации многонациональной, подчёркиваю, приоритет коллективного над индивидуальным, у них тоже наоборот. У них фильмы все посмотришь — все герои-одиночки, которые там американцы спасают всю планету. И я вот не поленился и поинтересовался. А вот если этот фильм был о героизме, о коллективном героизме всех сословий... и такой фильм о том, как вот весь... Причём оборона Севастополя тогда — это же, как и сейчас. Это тогда три цивилизации напали на одну, пошли против одной России. И я посмотрел, что, оказывается, первый западный фильм полнометражный был снят в 1906 году и назывался «История банды Келли» — о том, как грабители грабили банки. Ну то есть вот всё: и материальное, и индивидуализм. И тут у нас и духовное, и коллективизм. То есть всё удивительно вот.

Диак. Игорь Цуканов

— «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА. У нас в гостях Андрей Холенко, автор и режиссёр фильмов, документальных, игровых, член Союза кинематографистов России, директор Международного русского кинофестиваля, директор студии «Фильмотограф». У микрофона Кира Лаврентьева и я, диакон Игорь Цуканов. Андрей, вот ещё хотелось успеть поговорить о матушке Марии (Ушаковой), с которой тоже вы, так сказать, имели возможность, когда в Дивеево снимали свои фильмы, как-то общаться. И, я так понимаю, что большие впечатления у вас остались, которыми, возможно, вы могли бы как-то поделиться с нашими слушателями. Потому что это одно из, наверное, самых ярких, конечно, впечатлений, которое можно было бы, в Дивеево находясь, приобрести. И думаю, что это как-то, наверное, повлияло тоже, в том числе, и на тот самый выбор ваш христианский, о котором мы говорили некоторое время назад.

А. Холенко

— Вы знаете, она продолжает влиять. Поскольку в нашем первом фильме «Дивное Дивеево» матушка Мария (Ушакова)... там показано и рассказано о том, что при ней монастырь Дивеевский стал именно тем Дивеевым, которым должен был стать по завету, по предсказанию батюшки Серафима. Но мы тогда не особенно в это всё погружались, потому что там... Говорили о том, что было такое обстоятельство в истории Дивеевской обители, которое называется «Дивеевская смута». Ну как-то там смута и смута. Но недавно я просто прочёл книгу о матушке Марии (Ушаковой). Эта книга была в 2018 году издана в монастыре, называлась она «Серафимо-Дивеевский монастырь и его первая игумения Мария (Ушакова). И там очень подробно, прям с документами, рассказано о том сложном периоде после смерти батюшки Серафима и до момента признания Священным Синодом Дивеевской обители Серафимо-Дивеевским монастырём — это почти 30 лет прошло. И вот этот период как раз надо изучать, вот его нужно как-то... И слава Богу, что он есть.

Диак. Игорь Цуканов

— Это период, когда это был не монастырь, а артель там была. Чего там только ни было.

К. Лаврентьева

— Там много что было.

А. Холенко

— Нет, вы знаете, первоначально там при батюшке Серафиме... история же у монастыря долгая.

К. Лаврентьева

— Там сначала Мельничная община была.

А. Холенко

— Сначала была общинка, которую создала пришедшая из Киева матушка Александра. И история Дивеевского монастыря началась-то ещё... Это же четвёртый удел Пресвятой Богородицы, и он единственный сейчас на территории России. В Советском Союзе их было три. То есть первый — это Иверия, потом Афон, потом Киево-Печерская лавра и Дивеевский монастырь. И вот на этом месте в Дивееве, когда матушка Александра — а ей как бы вот явилась Пресвятая Богородица, ещё в Киеве, когда она хотела стать монахиней, и сказала: «Иди на Север Руси, по монастырям Севера Руси, и где я тебе укажу, там, как написано в летописях, оснуёшь обитель, мой четвёртый удел, равного которого нет и не будет никогда во Вселенной». И вот она ехала по монастырям. Но она была такая обеспеченная вдова. И она ехала в Саровский монастырь, и остановилась там в 20 километрах, в этом Дивееве, где на тот момент рабочие добывали руду, со всеми прелестями вот этой жизни, с пьянством, грубостью житейской и прочим. И она там остановилась, и ей у Казанского собора, деревенского храма там, явилась Пресвятая Богородица и говорит: «Это то самое место, о котором я тебе говорила». Матушка Александра как бы не сразу поверила этим словам. Она и в Киеве, когда это вот явление у неё произошло, со старцами посоветовалась. Те посовещались и сказали: «Нет, это Богородица. Езжай». И то же самое произошло в Дивееве. Она приехала к саровским старцам и сказала: «Вот мне такое было искушение». Те тоже посовещались и сказали...

К. Лаврентьева

— Что это не искушение.

А. Холенко

— Да, сказали, что нечистый дух не может никак Богородицей прикинуться. И всё, и она начала общинку. И потом, уже перед кончиной своей, она попросила тогда игумена Саровской пустыни приглядеть за монахинями. А вместе с ней был молодой монах Серафим. А настоятель монастыря говорит: «Да я-то тоже присмотрю, конечно, но я-то тоже уже отойду скоро в мир иной. А вот попроси монаха Серафима, он хоть и молод, но известен своим благочестием». Та попросила, и тот сказал: «Да, хорошо». И на обратном пути, собственно, они уже пришли и отпели её. И, собственно, вот это два дня, когда Серафим Саровский был в Дивееве — больше он никогда там не бывал. И он дистанционно, что называется, управлял, по воле Царицы Небесной, всем, что должно состояться в Дивееве. И он через какое-то время создал ещё одну общинку — Мельничную, девичью. То есть это была вдовья, и он из этой вот общинки, чтобы разделить, вот было две общинки. Он создал там мельницу, чтобы они кормились, Канавку они вырыли вокруг этой мельницы, по которой Богородица прошла. И вот, собственно, там жизнь-то и шла. Вот Мельничная была и девичья, они никак не соприкасались, то есть две общинки было. Она называлась Серафимова общинка, а та — Дивеевская общинка. Но после смерти батюшки Серафима появились у людей искушения. И, вот как я для себя понял, когда прочитал, там же много всяких там: и это так, и это, и этот неправ, и этот прав и так далее. Но вот в книге этой, о которой я сказал, изданной Серафимо-Дивеевским монастырём в 2018 году, там это подробно, с архивными документами, и всё... Когда я её прочёл, я понял, что тогда произошло, почему вот эта смута произошла. Суть её была в том, что как бы вот духовное окормление... Ну, то есть они жили сами по себе там, с духовными наставлениями батюшки Серафима, продолжали им следовать.
Но появились светские люди, причём влиятельные светские люди, и они начали вмешиваться в духовную жизнь, как вот слон в посудной лавке. И они начали это разрушать. И там появились и священнослужители такие некомпетентные, которые подвержены вот этим всем светским страстям — власти, деньгам и прочему. И вот Мария Ушакова, тогда ещё Елисавета Ушакова, появилась ещё молодой девицей 25 лет. Она была знатного происхождения, собственно, из рода Ушаковых, из которого Фёдор Ушаков, который адмирал, и Фёдор (Ушаков), второй его дядя, который вот настоятель Санаксарского монастыря, и она. И, кстати, лет за 12-15 где-то до её появления батюшка Серафим сказал одному монаху — об этом потом вспомнилось, и он сказал во время этой смуты, когда просто уже эти общины перессорили, их начали объединять, менять выбранных настоятельниц (тогда игумений не было, потому что монастыря не было ещё). И батюшка Серафим тогда сказал: «Да, скорби многие придётся вам испытать, но будет у вас матушка из рода Ушаковых — Мария». И когда вот уже накал, апогей этих страстей был, когда уже Синод из Москвы вмешался, и все вот эти силы добра — вот то, которое мы с вами говорили, вот духовное ожерелье России встало на защиту тогда Дивеева. И Москва, Московский тогда митрополит Филарет, и Троице-Сергиева лавра, и из Данилова монастыря из Москвы был прислан для дознания специально духовник, такой архимандрит. И всё вот как бы вот восстановилось.
И вот мне подумалось тогда, что, понятно, что большими трудами матушки Марии, игуменьи, то есть она в итоге была там избрана, потом отстранена этими властями местными, тамошними, и там одним из монахов, который выдавал себя за как бы келейника батюшки Серафима, хотя он был келейником у других в Саровском монастыре. И всё это вот уходило в какую-то неправедность. И в это смутное время... мне даже подумалось, что русскому человеку для того, чтобы он оставался духовным, постоянно нужны скорби, чтобы мы с себя сбрасывали вот всё наносное, что мир нам даёт. И вот те скорби позволили проявиться тогда — там и блаженные, они просто свою роль сыграли. Там одна из блаженных просто архиерею, который неправедно себя там вёл, менял власть, как написал сын вот этого историка Карамзина, что он ломал через колено всю общинку, подобно солдатским экзекуциям. Он просто реально ломал там всех, по описанию, и это всё есть в документах. И он потом подошёл после всех своих действий к Пелагее — там блаженная была — и начал ей после своего служения давать просфору, а она от него отворачивалась. Раз отвернулась, два отвернулась, и он уже к ней опять, даёт: «Возьми, возьми!» А он сам чувствовал, что неправ, но хотелось ему какое-то подтверждение от духовного человека, от блаженной. Она встала и говорит: «Что ты лезешь?!» — и пощёчину ему дала при всех. И весть о том, что архиерея побили в Дивеево просто разошлась там.

К. Лаврентьева

— Пелагея, Параскева, Мария — да, Андрей? Там три блаженных мы знаем.

А. Холенко

— Нет, это не та, это до неё ещё. Параскева — это Паша Саровская, она позже появилась.
К. Лаврентьева

— А Пелагея самая первая, да?

А. Холенко

— Да.

К. Лаврентьева

— Вот, о ней речь.

А. Холенко

— Там ещё была одна блаженная, тоже Параскева, по-моему, Семёновна. Она тоже заблажила, причём она заблажила по предсказанию Серафима Саровского. Он ей сказал когда-то: «Вот ты терпи, терпи, терпи, а потом, когда увидишь, что в источнике моём замутилась вода, ты тогда иди и говори правду этому миру и этим людям, которые вокруг». И та действительно увидела, когда в источнике батюшки Серафима помутилась вода, и она изумилась: это что такое? И в этот момент подошла сторонница этих вот всех неправедных сил, которые потом хотели, ну и назначили её, там она месяца два, что ли, была настоятельницей вместо вот избранной Елисаветы (Ушаковой). И она ей сказала: «Вон пошла! Ты тут баламутишь, ты перебаламутила всю нашу общину!» И она тогда сказала: «Всё, я пошла на войну», — и начала прямо правду-матку в глаза всем резать. То есть это тоже чудеса, которые начались во время этой смуты. Во время этих скорбей у всех начали проявляться лучшие качества, духовные качества.
Я вот так подумал, понятно, что при Марии (Ушаковой) Дивеевский монастырь, после того, как всё успокоилось, и о ней говорили — в письмах это тоже приводится в книге, — что она истинная христианка, и она достойный человек. И в этом все разобрались, убедились, хотя столько наветов на неё было. И причём вот кто чем грешен, тот других в этих грехах и обвиняет. И обвинители её сами грешны были в этом, и они её обвиняли в тех самых грехах. Потом, когда разобрались... а она через это прошла. Понятно, что она 13 суток лежала без памяти от того, что ей это всё говорили. Она пришла в монастырь к батюшке Серафиму. И она говорила, что оставьте меня, вот если снимаете, не убирайте только с монастыря. Но её восстановили, монастырь создали. И она этот монастырь развила именно таким, каким мы его видим сейчас. Ну, понятно, что традицию эту схимонахиня Маргарита передала, вот именно того монастыря. То есть там возродили все... и храмы открыли те, и Троицкий храм построили, и всё, и Канавку возродили, и эти все традиции, как молиться надо. И мне подумалось, что вот главный её подвиг всё-таки не в том, что вот монастырь она уже, вот в мирное время, условно говоря, а в том, что она выстояла тогда и отстояла правду в это смутное время, в эти 30 лет. В этом её духовный подвиг.

К. Лаврентьева

— Андрей, давайте поясним нашим слушателям, дополним ваш рассказ тем, кто хочет узнать поподробнее о жизни Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского монастыря, о жизни Дивеевской обители, могут почитать удивительную совершенно книгу, труд архимандрита Серафима (Чичагова) «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря». Там как раз, я думаю, много можно узнать и того, о чём сейчас говорил Андрей, и много разных других интересных чудес, откровений. Можно много прочитать о батюшке Серафиме и об удивительных событиях, которые происходили на всей истории развития Серафимо-Дивеевского монастыря.

Диак. Игорь Цуканов

— Андрей, а когда можно будет увидеть фильм о матушке Марии? Вот я так понимаю, что вы его уже сняли сейчас.

А. Холенко

— Нет, вы знаете, тут пояснение нужно. Сняли фильм не мы, а сняла творческая группа во главе со Светланой Тандит. Кстати, мы с ней давно знакомы, она является дважды уже лауреатом русского кинофестиваля. В этом году её фильм «Батюшка Серафим» как раз стал одним из лауреатов русского кинофестиваля. Вообще, удивительно — он на музыкальное произведение. И фильм снимался как раз этим летом. И, насколько я знаю, он уже этой осенью должен быть показан и на канале «СПАС», и на других каналах, и будет везде с обсуждением это делать. И я надеюсь, что он в будущем году станет участником 10-го Международного русского кинофестиваля.

Диак. Игорь Цуканов

— Но увидеть его можно будет уже в этом году, скорее всего, да?

А. Холенко

— Я думаю, да. Как и обещают авторы фильма, в октябре мы уже этот фильм, даст Бог, увидим.

К. Лаврентьева

— Дорогие наши слушатели, мы, конечно, с отцом Игорем, с Андреем сегодня поздравляем вас с праздником Рождества Пресвятой Богородицы. Удивительно, что именно в этот день мы провели программу о Её четвёртом уделе — Свято-Троицком Серафимо-Дивеевском женском монастыре. Спасибо огромное, и с праздником.

Диак. Игорь Цуканов

— Спасибо вам огромное за этот вечер воскресенья, который провели вместе с нами в студии, вместе с нашими слушателями. Мы вот с Кирой слушали с большим вниманием и с большим интересом.

К. Лаврентьева

— Это правда.

Диак. Игорь Цуканов

— И, в общем, я думаю, что и как ваши фильмы, так и эта передача наша сегодняшняя, они многих людей как-то, может быть, вдохновят съездить тоже в Дивеево и своими глазами увидеть и эти храмы, и прикоснуться к этой истории. Так что спасибо вам огромное. Напоминаем, дорогие друзья, что сегодня у вас в гостях и у нас в гостях был Андрей Викторович Холенко, автор и режиссёр кинофильмов, член Союза кинематографистов, директор Международного русского кинофестиваля. У микрофона были Кира Лаврентьева и диакон Игорь Цуканов. И ещё раз благодарим Андрея Викторовича. И прощаемся, дорогие друзья, с вами до следующего воскресенья. С Богом, всего доброго.

А. Холенко

— С Богом.

К. Лаврентьева

— Спасибо, до свидания.

---

Все выпуски программы: Вечер Воскресенья

• «Рождественский свет в кино». Наталья Кононенко, Наталья Березовая
• «Паломничества в современной России». Юрий Минулин
• «Путь иконописца». Александр Чашкин