Поделиться
Послереволюционные десятилетия в России стали годами испытаний для тех, кто сохранял веру в Бога. Людей преследовали, обрекая на горе и страдания. Семья священника Петра Белавского и его жены – матушки Ксении – выжила чудом, которое сама Ксения Васильевна определяла тремя словами: великой помощью Божией.
Пётр Белавский – потомственный священник родом из села Тайцы, что недалеко от Петербурга. Пётр учился в Духовной Академии и не отказался от мечты стать священнослужителем даже после революции. Когда пришло время принять сан, Петру не хватало только одного – супруги, поскольку для рукоположения в священники кандидат должен состоять в браке. Он долго не мог найти невесту, но в 20-ом году в доме Белавских появилась Ксения Бондырева. Её заболевшему брату было необходимо козье молоко, за ним девушка и приехала к Белавским, которые держали козу. Как потом шутили в семье, Пётр и Ксения оказались «родственниками по козе».
Ксения - дочь священника, мечтала стать монахиней. Но, встретив Белавского, девушка изменила свои планы. Ксения знала о гонениях на служителей церкви, но без страха пошла под венец, сознательно вступив на дорогу испытаний, которые ждали супругу будущего священнослужителя.
В 1921 году Пётр принял сан священника и стал настоятелем церкви в Тайцах. У Белавских родились две дочери. Двери их дома всегда были открыты для людей. А на втором этаже постоянно жили гости. В том числе и те, за кем следили власти. Под подозрение попал и сам отец Пётр. В 1929 году его арестовали.
Поскольку Белавский не подписывал никаких признаний, однажды на допрос вызвали Ксению Васильевну. Допрос обернулся для неё арестом на два месяца. Но ни угрозы, ни уговоры, что правдивые показания жены облегчат участь мужа, не помогали. Матушка Ксения молчала. Её отпустили домой.
Ксении Васильевне тогда было всего тридцать лет. Ей советовали развестись с супругом, она и слышать об этом не хотела. И когда отца Петра сослали на Соловки, поехала к нему на свидание. Позднее Белавского перевели на Беломорский канал, и Ксения Васильевна дважды приезжала к нему, оба раза с детьми.
Когда закончился срок ссылки, Белавские поселились в Новгороде. Отец Пётр работал бухгалтером в больнице, а дома устроил маленькую церковь. В праздничные дни он служил литургию. Весной 1941-ого Белавские решили перебраться в Ленинград, поближе к старшей дочери, которая уже училась в университете. По счастью, они не успели этого сделать. Началась война. Её супруги пережили более-менее благополучно. «Под Покровом Божией Матери», - как говорила матушка Ксения.
После Победы супруги переехали в Гатчину, где отец Пётр стал служить в Павловском соборе. Храм был разрушен оккупантами, и священник взял на себя заботы по его восстановлению. Матушка Ксения помогала мужу во всём. Жили супруги тогда в небольшой квартирке без удобств, но всё равно Ксения Васильевна принимала многочисленных гостей: от архиереев до нищих старушек.
Последние 20 лет жизни отец Пётр служил недалеко от Гатчины, в Мариенбурге. Его перевели в церковь Покрова Богородицы. Священник не хотел покидать свой собор в Гатчине, но матушка Ксения не позволяла мужу унывать и радостно уговаривала: «Идем под Покров Божией Матери!».
В 1979 году Ксения Васильевна стала быстро угасать. Она уже не узнавала близких, не понимала, что ей говорят, и всё же отец Пётр успел сказать супруге самые важные слова: «Единственная, верная моя, всегда, во всём», а она сумела их услышать. После смерти жены отец Пётр много болел и умер в 1983 году. Его похоронили рядом с матушкой Ксенией у Покровского храма. Так что и вечный покой супруги обрели под покровом Божьей Матери.
«Клавиши жизни»
Поделиться
Фото: Enric Cruz López / Pexels
По сигналу будильника открываю глаза и сразу чувствую холодный утренний воздух, что проникает сквозь приоткрытое окно. На дворе осень. Отопление ещё не включили. Вылезать из-под тёплого одеяла совсем не хочется. В голове начинает кружиться вчерашняя карусель мыслей о работе. Стоп! Осознаю, что проснуться не успел, а уже потерял спокойствие.
Срочно на пробежку, проветрить голову! До парка две минуты быстрым шагом. Выхожу из дома. Делаю музыку в наушниках погромче и ускоряю темп ходьбы. И вот наступает момент, когда стопы, подобно шасси самолёта теряют крепкий контакт с землей, и я уже бегу.
Замечаю, что тени под ногами сменяются участками, на которые падают солнечные лучи. Всё чаще и чаще на земле случаются освещённые островки с шуршащими листьями. Выбегаю к пруду и жмурюсь из-за яркого солнца, которое льётся здесь на воду. Солнечные зайчики от водной ряби бьют в глаза. Невольно улыбаюсь. Какую красоту подарил нам Бог!
Бегу дальше, а мои кроссовки будто нажимают на узкие чёрные клавиши теней и широкие белые солнца! Словно играют они свою мелодию, а в теле рождается радость от бега.
Вернувшись домой, залпом выпиваю долгожданный стакан воды. В этот момент, кажется, нет ничего вкуснее на свете, чем простая вода. Как хорошо, что всё это в моих руках. Моё утро, мои мысли, мой выбор. Спасибо, Господи!
Текст Екатерина Миловидова читает Илья Крутояров
Все выпуски программы Утро в прозе
Послание к Евреям святого апостола Павла
Поделиться
«Апостол Павел». Рембрандт (1606–1669)
Евр., 329 зач. XI, 24-26, 32 - XII, 2
Комментирует священник Стефан Домусчи.
Как стать счастливым, самодостаточным человеком? Ответ на этот вопрос предлагает тот отрывок из 11-й и 12-й глав послания апостола Павла к Евреям, который звучит сегодня за богослужением в православных храмах. Давайте послушаем.
Глава 11.
24 Верою Моисей, придя в возраст, отказался называться сыном дочери фараоновой,
25 и лучше захотел страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение,
26 и поношение Христово почел большим для себя богатством, нежели Египетские сокровища; ибо он взирал на воздаяние.
32 И что еще скажу? Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и (других) пророках,
33 которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов,
34 угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих;
35 жены получали умерших своих воскресшими; иные же замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение;
36 другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу,
37 были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления;
38 те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли.
39 И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного,
40 потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства.
Глава 12.
1 Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех и с терпением будем проходить предлежащее нам поприще,
2 взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия.
Представьте себе картину. Дружная семья, папа, мама, трое детей на фоне элитного жилого комплекса. Они улыбаются, в руках отца ключи от новой квартиры. Вот они открывают её двери. Квартира просторная, в ней огромные окна, прекрасная панорама столицы, много света и у каждого своя комната. Вот вся семья вечером собирается в уютной гостиной за большим столом. Они ужинают, шутят, смеются, играют с домашним питомцем, каким-нибудь рыжим лабрадором, который весело виляет хвостом. И так изо дня в день. Растут дети. Появляются внуки. Если и случаются какие-то трудности, их быстро преодолевают. Все вместе. По человеческим меркам это и есть счастье. Лёгкая, вдохновенная, творческая жизнь. Конечно, детали могут меняться. Но в целом картинка примерна такая.
По сравнению с ней судьба тех людей, о которых говорит сегодня апостол Павел, — это какая-то болезненная агония. Вся их жизнь наполнена трагическими событиями. Многие из них испытали поругания и побои, сидели в тюрьмах, их мучали, пытали, побивали камнями, перепиливали, умерщвляли мечом, те, кто смог убежать от палачей и преследователей, скитались как нищие, терпя скорбь и недостаток во всём, а также людскую злобу. Вряд ли кому-то из нас хочется повторить это. Ведь от образа счастья, который засел в нашей голове, это очень далеко.
И тем не менее, те, о ком говорит Павел, сознательно выбирали именно такую жизнь. Яркий пример — пророк Моисей, о котором упоминается в самом начале сегодняшнего чтения. Он был членом семьи фараона. Говоря современным языком — олигархом. Однако, как говорит апостол, Моисей предпочёл «страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение». Грех — это не обязательно аморальный поступок. В греческом языке это слово восходит к глаголу «промахиваться», «бить мимо цели». Грех — это когда ты занят не тем, ради чего создан. Это то, что мешает тебе духовно взрослеть.
Моисей остро ощутил, что, если он будет гнаться за простым человеческим счастьем, он никогда не повзрослеет. Его глубинные духовные потребности никогда не будут удовлетворены. Он никогда не исполнит то, что о нём замыслил Бог. А потому будет глубоко несчастлив в своей золотой клетке. Поэтому и говорится, что он «отказался называться сыном дочери фараоновой», «придя в возраст». То есть голос Божий потребовал от него перестать быть ребёнком и позвал исполнить своё предназначение. Жажда этого взросления была такова, что Моисей легко отпустил то, во что многие из нас вцепились бы мёртвой хваткой.
Возможно, для нас это может стать неприятной новостью. Но простое человеческое счастье никогда не было целью христианской жизни. Наша цель — это смысл. Это не означает, что у меня никогда не будет квартиры в элитном районе, дружной семьи и рыжего лабрадора. Могут быть, а могут и не быть. Всё это факультативно. Но это означает, что самое страшное для меня прожить эту жизнь и не найти в ней Христа, Тот Высокий смысл, ради которого можно отказаться и от простого человеческого счастья, и даже от самой жизни.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Небо, а не дно»
Поделиться
Фото: Catalin M / Pexels
Прогулка по лесной тропинке вдоль лощины стала моим обычаем перед завтраком, когда мы с семьёй приезжаем на дачу. Я гуляю, дышу, размышляю. И одним таким осенним утром я увидел монаха. Он сидел возле ручья на поваленном дереве. В его левой руке были чётки, а рядом лежала трость.
Вдруг он встал, взял трость, склонил голову и замер. Мне показалось, что он смотрит в воду. «Что он там увидел?», — подумал я. И тут, будто услышав мои мысли, монах повернулся ко мне и подал рукой знак — подозвал к себе.
Через минуту я стоял рядом и тоже смотрел на воду. В небольшой запруде, которая образовалась в этом месте, ничего особенного я не увидел. На дне лежали жёлтые листья и почерневшие ветки... Но вдруг я всё понял. Смотреть нужно было не на дно, а на небо. Небо, которое отражалось в воде.
Я увидел, что сквозь тучи проявляется белый диск солнца. А через несколько секунд на лес пролились тёплые лучи, и серая осень на моих глазах превратилась в золотую... Всё вокруг стало благостным, и я молча застыл с улыбкой на лице.
А через минуту, когда тучи снова стали заволакивать голубую лагуну, образовавшуюся над нами, монах тоже улыбнулся, вложил мне в руку просфору и сказал: «Всегда смотри на небо, а не на дно».
В этот момент вдалеке раздался звон колокола. Звонили в скиту, который находился примерно в километре от лощины. Монах осенил меня крестным знамением и зашагал в сторону своей обители.
Текст Клим Палеха читает Илья Крутояров
Все выпуски программы Утро в прозе
