Послание к Евреям святого апостола Павла

Поделиться

Апостол Павел

Евр., 309 зач., III, 12-16.

Глава 3.

¹² Смотрите, братия, чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и неверного, дабы вам не отступить от Бога живаго.

¹³ Но наставляйте друг друга каждый день, доколе можно говорить: «ныне», чтобы кто из вас не ожесточился, обольстившись грехом.

¹⁴ Ибо мы сделались причастниками Христу, если только начатую жизнь твердо сохраним до конца,

¹⁵ доколе говорится: «ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота».

¹⁶ Ибо некоторые из слышавших возроптали; но не все вышедшие из Египта с Моисеем.

Комментирует протоиерей Павел Великанов.

В сегодняшнем чтении дважды употребляется глагол «ожесточиться», от σκληρύνω — ожесточать. Но смотрите, какой богатый букет смыслов у прилагательного σκληρός! Это не только жёсткий, но и сухой, окостеневший, утративший гибкость, резкий, угрюмый, мрачный, непреклонный, жестокий, и даже — злобный.

У каждого из нас есть где-то спрятанная «ручка настройки» твёрдости нашего сердца — где на минимальных значениях мы увидим податливость, живость, нежность — на максимальных — строгость, непреклонность, окаменелость. От чего же зависит, в какую сторону мы повернём эту «ручку»?

Дерзну предположить, что ключевую роль в этом выборе играет... наш страх. Да, да, вы не ослышались — именно страх. Приведу простой пример: скажите, у кого забор выше, крепче, добротнее? Правильно, у того, кто больше боится чего-то лишится. А почему в традиционной деревне между участками заборчики — скорее символически размечают территорию, чем реально огораживают? Потому что деревенские знают: отношения между людьми куда важнее, чем высота и крепость забора. Самоизоляция в деревне — самоубийственна. Вот и живут люди в едином пространстве — где личное лишь пунктиром обозначено.

К чему я веду? Сегодня очень модно говорить о «личных границах», «личной неприкосновенности» и других понятиях, появившихся в результате популяризации психологии. Всё бы замечательно, да только на практике всё чаще замечаешь, что за этим остервенелым отстаиванием границ скрывается тот же самый страх и обычная, тривиальная нелюбовь. Да, мы можем долго тренировать нашу внутреннюю жёсткость, непреклонность, суровость — постоянно выкручивая нашу «ручку» до максимума. Но в итоге что мы получим? Только одно: одиночество.

Любое общение — будет ли оно с другим человеком, обществом, Богом — всегда «пробивает брешь» в нашей психологической самообороне. Чем открытее, проще, доступнее мы становимся — тем оказываемся уязвимее.

Но страх перед этой уязвимостью лечится только одним средством — верой. Причем верой не декларативной, а практической; верой, которая не боится снова и снова давать другому новый шанс, прощать ошибки, надеяться на исправление.

Чем больше мы боимся — тем меньше доверяем — тем сильнее ожесточаемся в попытке удержать «своё». Значит, если мы замечаем за собой внутреннюю жёсткость, суровость, непреклонность — причём не там, где это на самом деле может быть и необходимо — сразу надо задать себе вопрос: а за что это я так судорожно вцепился? Что мне так страшно потерять? Куда испарилась моя вера? Надеюсь, что честный ответ на эти вопросы поможет нам опомниться и не застрять надолго в искушении сердечного ожесточения!