«Помощь зависимым от компьютерных игр». Роман Прищенко

Описание: «Делатели» - это цикл программ, гостями которых становятся люди, для которых помощь ближним, благотворительность, социальное служение стали важной частью жизни. Люди, способные вдохновлять своим примером. 

Гостем программы «Делатели» был клинический психолог, директор реабилитационного центра для зависимых «Воскресение» Роман Прищенко.

Наш гость рассказал, чем особенно опасна зависимость от компьютерных игр, почему эту зависимость бывает сложнее распознать и вылечить по сравнению с другого рода зависимостями, о чем стоит помнить родственникам игроманов, а также какие советы можно дать человеку, признающему, что у него есть лудомания и желающему исцелиться от этого пагубного пристрастия к играм.

Ключевые слова: зависимость от компьютерных игр, лудомания, игромания, освобождение от зависимости, опасность пристрастия к играм, борьба с зависимостями.

Ведущий программы: пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский.

---

В. Рулинский

— Здравствуйте, друзья. Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Роман Прищенко, директор реабилитационного центра «Воскресенье», клинический психолог. Роман, добрый вечер.

Р. Прищенко

— Добрый вечер.

В. Рулинский

— Я хотел сегодня поговорить с Романом о такой важной теме, которая, к сожалению, стала особенно актуальна последнее время, тема не просто зависимостей, не просто какого-то психоактивного, такого состояния зависимости психоактивных веществ: алкоголя, наркотиков, но вот эта очень большая беда, которая захлестнула в последнее время большое количество людей — это игровая зависимость. Я знаю, что у тебя, Ром, есть такие люди в реабилитации и есть опыт помощи этим людям. Для начала давайте прям обозначим в каком объеме эта проблема существует сегодня. Я, когда готовился к эфиру, я посмотрел некоторые данные. Вот по данным Всемирной организации здравоохранения, около 1,03 населения мира могут иметь диагноз игрового расстройства. По данным вот журнала «lancet», порядка 80000000 взрослых во всем мире страдают от игрового расстройства или испытывали значимый ущерб от азартных игр. В России эти цифры не очень точные. Эксперты разнятся в оценках, но то, что дают эксперты Минздрава — это получается от 1 до 7 процентов всего населения — число больных может быть. Вот нарколог Наталья Клименко от клинического центра Минздрава в 25-м году такие цифры передавала. И общий масштаб проблемы, конечно, достаточно существенный. Мы понимаем, что это именно проблема, которая постоянно нарастает. Это не то, что фиксировано: вот именно такое число и все. Все больше и больше людей в это вовлекаются, именно молодые люди, очень часто до 30 лет. Расскажи, Ром, как ты видишь эту проблему, и что сейчас можно с этой проблемой сделать?

Р Прищенко

— Я прежде всего обращу внимание на разрыв в цифрах: от 1 до 7. И обращу внимание на слово «может». То есть на самом деле ведь реального масштаба проблемы специалисты не знают. И мы опять же можем предположить, что он, ну если не на порядок, то в разы больше, этот масштаб. Проблема стала актуальной в связи с развитием технологий. И доступность для тех, кто делает ставки, или играет в другие азартные игры, доступность для тех, кто сидит, скажем так, торчит на компьютерных играх, она облегчилась очень сильно. И это способствует вот развитию. Если человек не предрасположен решать свои духовные и психологические проблемы с помощью алкоголя и наркотиков, то он с легкостью может найти возможность решать их, благодаря, ну не благодаря, наверное, а за счет компьютерных энергозатрат .

В. Рулинский

— Ну тут действительно есть такая очень сложная ситуация что: с алкоголем и наркотиками мы видим прямо последствия. То есть действительно человек прямо опускается прямо на глазах. И мы понимаем, что все, в нем уже произошли эти изменения. С игровой зависимостью как будто сложнее увидеть эти изменения невооруженным взглядом. Человек может достаточно долго скрывать, даже от самых близких, не говоря уже о коллегах по работе и так далее, а может все ночи просиживать с этими играми, пока уже совсем и работу не потеряет, и ставками. Эта история, конечно, в каком-то смысле более опасная, наверное, да?

Р. Прищенко

— Ну здесь внимание тех, кто окружает человека играющего, оно притупляется из-за того, что, скажем так, компьютерные игры или ставки, они социально приемлемы. Также, как и употребление алкоголя, или сигарет в обществе. И вот перед нами стоит курящий человек, и мы не видим в этом трагедии. Но, она происходит вот прям на наших глазах, когда человек затягивается. Но, мы пропускаем ее через фильтры социальной преемственности. Если перед нами будет стоять человек, который будет употреблять тяжелые наркотики, мы совсем по-другому отнесемся. Тоже самое и с игрой. Когда человек делает ставки, или когда человек садится в игры, в набат бить начинают родственники бить только тогда, когда появляются прямые симптомы: когда время, которое человек проводит за компьютером, но начинает выходить за рамки разумного, или когда человек начинает тратить больше половины там, допустим своей зарплаты на ставки, ему не хватает на какие-то здоровые потребности. Именно в силу вот этой социальной приемлемости, на мой взгляд. Внимание притупляется, и очень часто реакция, она запоздалая на вот этот процесс развития зависимости.

В. Рулинский

— Реакция запоздалая. И, как мне кажется, еще проблема в том, что сейчас очень поддерживают вот этот тезис что: надо что-то делать с социальной преемственностью. Мне кажется, еще и непонятно, что делать с теми людьми, кто попал в зависимость от игр или от ставок, потому что мне известно, вот даже у Минздрава до сих пор нет клинических рекомендаций по диагностики, лечению и профилактики лудомании. И вроде, как они должны появиться с этого года. Слава Богу, даст Бог что получится это все сделать. Но, действительно проблема даже не вполне осознана даже экспертным сообществом. У тебя есть опыт помощи этим людям. Понятно, что в Церкви церковные реабилитационные центры для зависимых такие люди периодически попадают. Расскажи пожалуйста о том, как удалось или удается что-то сделать для них в твоих центрах?

Р. Прищенко

— Ну на самом деле мне кажется, что Минздрав ничего нового не придумает. Он просто структурирует какой-то мировой опыт. Потому, что, если мы говорим о европейском или американском опыте, там давно это все уже выстроено, скажем так, структура помощи. Мало того, игровая зависимость, компьютерная зависимость, они внесены в списки международной классификации болезней, как расстройство привычек и влечений, как патологическое влечение к азартным играм. Мы задействуем несколько ресурсов для помощи людям. Во-первых, мы организуем специальное пространство — терапевтическую среду, где они могут поймать, как сейчас говорят, вайп, нормативный вайп, когда есть режим, есть распорядок, есть определенный уровень ответственности в этом пространстве у каждого человека. И в пространстве все выстроено так, что человек начинает возвращаться к норме своего поведения. И пространство может регулировать эту норму, ну конечно, за счет воздействия людей. Второй момент — мы устраиваем процесс определенный. Мы обращаем внимание сначала на те последствия, которые человек приобрел из-за вовлечения в эту проблему, а потом на причины. Потому, что сама игровая зависимость — это верхушка айсберга на самом деле.

В. Рулинский

— Это важно тоже помнить, да.

Р. Прищенко

— Да. И там, под водой как раз находится вот та глыба, с которой человек начинает разбираться, и на это уходит очень много времени. И третий ресурс — это, конечно, люди в процессе, взаимодействие с людьми, со специалистами, с впереди идущими ребятами. То есть мы задействуем 3 вот этих ресурса. У нас есть специальная программа. Эта программа разработана не нами, она разработана другими людьми, но мы ее взяли, адаптировали под нас. Но, потом, когда мы увидели, у нас для людей с игровой зависимостью программа была рассчитана на 6 месяцев, а потом мы увидели, что за 6 месяцев ее не смог пройти никто. И мы сделали обычную программу по моей книге «Преодолеть страсть наркозависимости» на год. Единственное, мы ограничили доступ людей с игровой зависимостью к некоторым специальным заданиям, которые создаются на малых группах людей с алкогольной и наркотической зависимостью.

В. Рулинский

— А к каким именно? Что это за?

Р. Прищенко

— Есть задание: таблица моего употребления, например, где человек употребляет, как формировалась его зависимость с точки зрения привязанности к определенным видам наркотиков. И они проявляют, мы увидели, что они проявляют какой-то ненормальный интерес. Вот это мы на опыте увидели. И мы их отделили от этих групп. Мы их называем «ГПЗ» — группы по заданию.

В. Рулинский

— То есть грубо говоря так: бывает, что тот человек, у него нет наркотической зависимости, а ему стало интересно , поскольку рассказывают интересно другие люди.

Р. Прищенко

— Да, да, да. И многие родственники, кстати, говорят, когда узнают, что он у нас в центре вместе проходят восстановление и люди с алкогольной, и с наркотической, и с игральной зависимостью, они говорят: «Слушайте, ну мой сын не алкоголик, ни наркоман. Вдруг он у вас там наберется, нахватается, выйдет и вместо игры начнет употреблять.». Мы обычно смеемся, потому что само пространство, само сообщество терапевтическое, оно выстроено таким образом, чтобы, скажем так, выносить на свет все то в человеке, что способствует зависимости, а не формированию новой зависимости. Конечно, интерес проявляется, но я вам так скажу, друзья. Когда человек в пространстве в этом видит, к каким последствиям людей приводит употребление алкоголя и наркотиков, это очень хорошая профилактика. У него отбивается желание прикасаться к алкоголю и к наркотику. У нас даже были такие случаи: вот последние два человека, которые у нас выписались, они отказались от употребления алкоголя.

В. Рулинский

— Это игроманы, да?

Р. Прищенко

— Да.

В. Рулинский

— Которые, видя опыт борьбы с зависимостью.

Р. Прищенко

— Да. Но, они еще в процессе психологической работы на группах, они для себя открыли такой момент: что алкоголь снижает, притупляет внимание, снижает уровень контроля и может привести их к игре снова. Он является входными воротами. Хотя у этих людей, у наших воспитанников с игровой зависимостью, у них алкогольной зависимости не было, когда они отказывались от алкоголя. Ну они остаются трезвыми.

В. Рулинский

— Я очень понимаю эту позицию, потому что, мне кажется, всегда трезвость — это такое хорошее, радостное чувство. Вот у нас есть общий друг и коллега Валерий Константинович Доронкин, который постоянно таким девизом даже говорит про радость и трезвость жизни во Христе. Такой, как говорится, краткое, емкое такое содержание тоже этой деятельности по утверждению трезвости. Мне кажется, это здорово и правильно.

В. Рулинский

— Я хотел бы уточнить, что мы сегодня говорим с Романом Прищенко, директором реабилитационного центра «Воскресенье», клиническим психологом. Информацию про сам центр можно найти на сайте https://rehab-vsk.ru. А поддержать работу центра можно с помощью SMS по номеру 3443 со словом «РИХАБ», нужно поставить пробел и написать сумму, например: РИХАБ 300. Вот часть есть такое понимание, что: если человек стал зависимым, и у него там, например от алкоголя, от наркотиков есть, появилась эта зависимость, он даже после того, как прошел реабилитацию, у него все равно есть такая, скажем, он в итоге не окончательно выздоровел, скажем так. Невозможно сказать, что он окончательно освободился от зависимости, даже если у него там нету потребления годами, десятилетиями, и так далее. Такая же ситуация с игроманией. То есть также все люди, кто прошел даже реабилитацию от этой зависимости, они всегда подвержены риску. Или есть свои особенности в этой истории?

Р. Прищенко

— Ну если возьмем характеристики самой зависимости, то одна из характеристик — это склонность к рецидивам, то есть к возврату. И эта же характеристика из опыта наблюдения за теми людьми, которые действительно прошли реабилитацию. Поэтому риск остается. С точки зрения работы мозга, в мозге уже проторена тропинка для того, чтобы решать свои духовные и психологические проблемы «легким» путем. Легким путем, конечно, в кавычках . Потому, что те последствия, которые возникают, они отнюдь не легкие. И человек в сложных жизненных обстоятельствах сталкивается с тем, что его мозг всегда реагирует альтернативно : или мне взять на себя ответственность и поступить по-взрослому, или обратиться к волшебному процессу игры, ну или употребления, для того, чтобы махом «решить» свои проблемы. Поэтому с точки зрения мозга изменения происходят медленно. А с точки зрения духовной и психологической, например у наркологов есть такое понятие, как адъективная установка. А в аскетике есть такое понятие, как сердечная расположенность. И если человек даже внешне отказался от предмета употребления, ну например от игры, то на психологическом, на духовно-нравственном уровне остаются корни, с которыми нужно работать до конца всей своей жизни. Некоторые это отрицают, те, кто не поддерживает идею полного воздержания осознанного до конца жизни. Есть даже такое выражение у анонимных алкоголиков: «Соленый огурец никогда не сможет снова стать трезвым.». Это как раз про то, что, если нарушается работа мозга, и если сердце познало вот этот путь легкий, путь ложной радости, то это навсегда закладывает определенный риск для того, чтобы вернуться вот на эту кривую дорожку.

В. Рулинский

— Да. И это действительно тоже опасность, которая может поджидать. Я, когда готовился, тоже встретил разные классификации вот как раз игроманов, скажем так, вот как раз тех людей, кто попадает в эту зависимость. И вот хочется узнать насколько соответствует ваше представление из опыта центра. Первая классификация, первые, кого выделяют — это лудоманы по случаю, то есть такие, видимо, случайно оказавшиеся истории ради выброса адреналина, чувства эйфории, или что-то такое. Вторая — это компьютероманы, как это, заглушить тревогу какую-то игрой вот такой, идти на риск, сопряженный иногда даже с криминалом. И третья — это, так называемая, гемблеригра — игроки в азарт. То есть иногда это психически больные даже, вот третья категория, то, что описывается в разных произведениях. Может быть это отчасти «Пиковая дама» Пушкина, может это «Игрок» Достоевского, вот что-то среднее общее вот для этого характерно. Получается достаточно разные группы. Насколько соответствует твой опыт вот этой классификации? Или есть какой-то другое понимание у тебя из опыта?

Р. Прищенко

— Ну я бы не называл это классификацией. Скорее это такое творческое ранжирование портретов. Ну например, я также могу ранжировать некоторых своих воспитанников с наркотической зависимостью. Есть идейные наркоманы, как они себя называют. Есть те, кто говорит, что: «Я вообще случайно в это попал.», люди из благополучных семей. Я бы назвал это типажами или портретами, но никак не классификациями. Потому, что вот эти вещи, они обуславливаются темпераментом, например человека, или его в целом жизненные ситуации. Есть экзотические, допустим игроки, есть игроки-философы. А есть игроки, которые сами в шоке от того, что с ними это произошло. Я их называю маленькими детьми, которые вот так смотрят на этот мир изумленным взглядом. Поэтому я бы так не классифицировал. Я бы классифицировал, ну если говорить о классификации, то это степень вовлеченности человека. Есть люди, которые увязли очень глубоко, а есть люди, которые только прикоснулись и уже поняли, что в конце пути их ничего хорошего не ждет. И есть люди, которые потеряли внешний контроль, но внутренняя симптоматика еще нарастать не начала. И я, наверное, во мне больше специалист здесь говорит, чем художник, но интересно наблюдать за тем, как люди объясняют, то, каким способом они попали. Кто-то говорит: «Я изначально, я родился, я уже был азартным человеком.». Кто-то говорит, что: «Я всегда был примерным мальчиком, я не понимаю, как со мной это случилось.». Поэтому такая интересная, конечно, градация, вот я с такой не встречался.

В. Рулинский

— Ну все-таки, если человек попал в зависимость, то у него у него есть хорошие шансы от нее избавиться, если пройти определенную реабилитацию . Или это сложнее, чем, скажем, алкоголь, наркотики, если с этим как-то сравнивать, на сколько это проще, сложнее и быстрее человек из этого выходит? Ну мы уже услышали, что не быстрее, что год нужен, да.

Р. Прищенко

— Здесь есть и свои сложности и свои легкости, если можно так сказать. По поводу того, есть ли шанс, преподобный Антоний Великий, когда у него спросили: кто может спастись, он сказал, что: «Спастись может любой, если захочет.».

В. Рулинский

— Вопрос воли.

Р. Прищенко

— Вопрос, ну даже не воли, а вопрос веры. И если мы говорим уже о таком, о духовном пласте о духовном уровне, то мы уже спасаемся не благодаря воле, тем более, что она у нас повреждена, а благодаря вере. А Господь уже исцеляет разум, сердце и волю. Если мы говорим о психологии, то там воля тоже важна. Но, не менее важно и пространство. Если же возвращаться к вопросу к самому, дело в том, что есть свои сложности и есть свои легкости. Допустим, у людей с игровой зависимостью, у них сохранна когнитивная сфера, у них не разрушено тело. То есть это же не химическая зависимость, а значит тело не вовлеклось настолько, чтобы начало разрушаться. Хотя какое-то время назад читал о том, что мальчик в Китае начал играть, играл трое суток без перерыва и умер прям за компьютером. То есть тело не выдержало вот этой концентрации, мозг как бы умер во время игры. Но, зато очень сильно повреждается эмоциональная сфера и волевая очень сильно. Игроки, насколько я заметил, они очень, в большинстве своем , во всяком случае на примере наших воспитанников, они очень продуманные, очень ловкие, очень интеллектуально подкованные люди. Хотя есть люди, которые ну просто тупо делают ставки, потому что у них есть сверхценная идея — разбогатеть. Но, вот те игроки, которые заезжали к нам, ребята, они интеллектуально подкованы, с сохранным абсолютно интеллектом и с такими схемами, что там не знаешь: смеяться или плакать, вот какие они схемы придумывали для извлечения денег из семьи, допустим. Но, вот в этом легкость. У их есть серьезные ресурс — интеллект для того, чтобы встать на путь восстановления, на путь исцеления. Но, есть свои сложности, когда они проходят реабилитацию вместе с алко и наркозависимыми людьми. Они могут сказать: «Какие мои проблемы!». И все зависит, конечно, от последствий. Если человек уже прикоснулся с криминалом, если набрал кредитов кучу.

В. Рулинский

— да, это, к сожалению, очень частая история.

Р. Прищенко

— Да, да, да. Ну это практически история каждого лудомана практически. Вот тогда он начинает задумываться. И сложность в том, что увидеть сам предмет. Его сложно осязать, его сложность в том, что: вот алкоголь, вот наркотики, все легко. А вот чтобы поймать вот этот образ игры, образ зависимости в игре, здесь у многих есть сложности. Хотя, если есть болезненные последствия, людям легче зацепиться. Поэтому здесь есть свои сложности, есть свои легкости, но шанс есть у каждого, кто захочет. Здесь очень важно желание самого человека. Но, могу сказать, что 95% приезжающих к нам желания не имеют.

В. Рулинский

— Вот да, а как с ними тогда быть?

Р. Прищенко

— Мы специальным образом организуем пространство и используем научно подтвержденные самые последние разработки психологии для того, чтобы формировать мотивацию и укреплять ее.

В. Рулинский

— То есть вы просто объясняете, что: смотри, друг, у тебя раз, два, три и вот твои последствия, что будет дальше, да?

Р. Прищенко

— Мы не просто объясняем, мы помогаем человеку увидеть его здоровую часть, у которой есть здоровые потребности, и актуализировать их в сообществе. И вот когда у него актуализируются здоровые потребности: любить, уважать, расти, как профессионал, вернуть семью, помогать другим людям, тогда он начинает выходить вот из этого кокона, из этого образа зависимого человека. У него появляется критика. И когда он видит, что, допустим на родительский день приезжают его родители и, глядя на него, понимают, что он встал на путь исцеления, начинают радоваться, это тоже его вдохновляет. Это работа с психологами. Это лекции определенные. То есть мы задействуем, скажем так, весь возможный арсенал: и психологический, и духовный. Мало того, такая поговорка у нас: «Ну играть мы вас может быть и не отучим, но кайф мы вам точно сломаем.». У нас же и священники работают: отец Иоанн, отец Константин. И люди начинают причащаться, исповедоваться, у них начинает пробуждаться совесть. И то, что раньше приносило «пользу», когда не было критики и был заглушен голос совести, то сейчас это видится по-другому. Поэтому очень многие ребята приходят после срыва, а некоторые срываются, вот сейчас к нам приехал человек с игровой зависимостью, который сорвался через 2,5 года трезвости, они говорят: «Я думал, что мне станет легче, а мне стало еще хуже.». Это как раз про работу совести.

В. Рулинский

— А легче, в смысле, когда он начал вновь этим заниматься что ли?

Р. Прищенко

— да, да.

В. Рулинский

— Ну конечно. Потому, что вы уже пробудили в нем здоровое отношение к происходящему.

Р. Прищенко

— Да, есть уже критика. И человек понимает, что это иллюзия, что он не сможет получить радость от жизни вот таким путем.

В. Рулинский

— Да. Это программа «Деятели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Романом Прищенко, директором реабилитационного центра «Воскресенье», клиническим психологом. А если у вас есть желание поддержать работу центра «Воскресенье», можно это сделать на сайте https://rehab-vsk.ru и с помощью СМС по номеру 3443 со словом «РИХАБ 300». Вот это сообщение можно отправить по номеру: 3443. Также напоминаю, что присоединиться к «Добрым делам Церкви» можно на сайте синодального отдела по благотворительности https://diaconia.ru/, там подписаться на регулярные пожертвования, и также узнать информацию о том, как стать добровольцем и помогать тем людям, которые находятся в беде рядом с вами в том городе, где вы проживаете, либо отправиться помогать в эпицентр боли. Сегодня это зона конфликта, где мирным жителям помогает Русская Православная Церковь, патриаршая гуманитарная миссия. Там тоже у нас на сайте https://diaconia.ru можно найти всю информацию. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь синодального отдела по благотворительности. Мы вернемся после короткой паузы.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. У нас в гостях сегодня Роман Прищенко, директор реабилитационного центра «Воскресенье», клинический психолог. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь синодального отдела по благотворительности. Мы говорим сегодня о такой сложной проблеме современности -игровой зависимости. И сюда относятся и компьютерные игры, и азартные игры, фактически весь комплекс того, что охватило, к сожалению, большое количество людей за последнее время. И хочется сейчас поговорить о взгляде на эту проблему со стороны родственников, со стороны близких. М прежде всего, конечно, меня в свое время сильно поразило в неприятном плане, что одой из спортивных дисциплин решили сделать киберспорт. Я, конечно, понимаю, сейчас я не критикую никого конкретно, но меня лично эта инициатива ну ввела в замешательство. Понятно, что есть такая мировая вроде тенденция. Это же по всему миру начали делать. У нас в России, по-моему, сделали, как везде. Но, все-таки есть ощущение что тем самым мы опять же социальную приемлемость даем тем вещам, которые происходят вот на уровне даже простого, бытового, здорового отношения, когда мы видим, что подросток, молодой человек проводит все свободное время и не только свободное, и ночами возле компьютера, и получается, никакие доводы, никакие интересы жизни его фактически уже не занимают, и он становится таким плюс-минус от компьютера поспать, в лучшем случае до компьютера, и вот все его интересы жизни. Ну понятно, что родители бьют тревогу, все. А он говорит: «Слушай, мама, у меня же, я же киберспортсмен.». И главное, что самое интересное, киберспортсмены еще и деньги зарабатывают . То есть даже им за это платят. Они там, есть там целая, как бы они на работу ходят, киберспортсмены. Работа, я не знаю, все-таки в кавычках работа, потому что ну все-таки они получают деньги за то, что они играют. От до чего уже дошло. Они там ставки делают на киберспортивные мероприятия. То есть это вот прям целая индустрия. Куда-то вот мир пошел туда, куда, казалось бы, ну точно идти не нужно, а не просто идет туда, но это одобряется государством и какими-то, федерацией этого спорта. То есть у меня, если честно, это вызывает оторопь, удивление. Хочется спросить: что ты по этому поводу думаешь? И что с этим можно сделать в приделах страны, и конкретно, если ты видишь такого подростка вот рядом с собой?

Р. Прищенко

— Мне кажется, что государство пошло по такому пути: Если мы не можем это победить и искоренить, нужно это легализовать. Но, попробовать сделать это так, чтобы это начало приносить пользу. Проводили научное исследование: как влияет на когнитивную эмоциональную сферу игра. И оказывается, что если запустить ее в контролируемом режиме, то она, этот процесс становится развивающим. То есть он развивает память, внимание, мышление. Также, как и спорт. Если человек тупо ходит в качалку, ест стероиды, то он умирает там в 32 — в 34 года. Вон достаточно почитать автобиографии известных культуристов.

В. Рулинский

— Серьезно?

Р. Прищенко

— Да, да.

В. Рулинский

— А из-за чего?

Р. Прищенко

— Ну потому, что тело таких нагрузок просто не.

В. Рулинский

— А, в смысле, просто колоссальные нагрузки.

Р. Прищенко

— Конечно. Это такое компульсивное поведение, обусловленное сверхценной идеей. Это стремление к ложному образу успеха. Но, здесь, если направить это патологическое влечение, если направить и совместить его с потребностью самореализации, то это действительно превращается в спорт. И это уже развивающая тема. Ведь многие из тех, кто стоял у основания этого киберспорта, они становятся наставниками, они становятся педагогами, преподавателями. И там есть очень много своих тонкостей. И здесь на момент вырастает целое поколение, которое технологию убивающую превращает в технологию развивающую. Не могу не вспомнить одну китайскую пословицу, когда у мастера единоборств спросил его ученик: «Что будет, если я буду тренироваться 2 раза в день? Сколько мне понадобится, чтобы достичь совершенства?». Он сказал: «Понадобится 10 лет.». «А если я, — говорит, — буду тренироваться 4 раза в день?». Он говорит: «Тебе понадобится 20 лет.». -: «А если 10 раз в день?». Он говорит: «Тебе понадобится 100 лет.». Тот говорит: «А почему, мастер?». Он говорит: «Потому, что, если у тебя один глаз сосредоточен на предназначении, то остается лишь один глаз, чтобы найти цель.». Вот если те люди, которые начинают заниматься киберспортом уходят в те процессы, которые свойственны людям с игровой зависимостью, они не смогут быть киберспортсменами. Поэтому этого вот процесса, который может разрушить в сторону процесса, который может начать созидать, вот на мой взгляд. Мало того, ведь, если человек занимается киберспортом, он же не может заниматься, не читая определенную литературу про это. Они же изучают культуру игры. То есть там очень, там это же целая область теперь знания человечества.

В. Рулинский

— Не ожидал я что в тебе найду апологета киберспорта в теме игровой зависимости.

Р. Прищенко

— Ну я об этом думал на самом деле. И когда я обратился к источникам, я попытался понять: а как на это наука смотрит, я с удивлением обнаружил, что: если человек контролирует этот процесс, то он его развивает , этот процесс. И я хочу сказать, что я общаюсь с киберспортсменами. У меня есть несколько знакомых киберспортсменов. Абсолютно вменяемые люди.

В. Рулинский

— То есть они прям, как на работу ходят этим заниматься?

Р. Прищенко

— Да, они социализированы, они социализированы.

В. Рулинский

— А у них интересы вообще есть какие-то, кроме этого?

Р. Прищенко

— Конечно, конечно.

В. Рулинский

— А, да, все есть, да.

Р. Прищенко

— Ну я могу сказать, что почти у всех у них есть интересы, связанные с экстремальными видами спорта.

В. Рулинский

— (смеется) Ну дай Бог им здоровья. Мне кажется, что вот сейчас нас слушают мамы, жены этих людей, кто, так называемым, киберспортом оправдывают свое компьютерное такое увлечение и думают: что вы такое рассказываете, верните мне мужа, верните мне сына. Что вы мне какие-то байки тут рассказываете. Что им то делать: мужьям, женам? Ну там девочки тоже в это играют, поэтому может быть в отношении девочек тоже можно что-то сказать.

Р. Прищенко

— Я сейчас пишу книгу для издательства одного из монастырей Русской православной Церкви, как раз для родственников. И это первый вопрос: «Что делать нам?». По нашим исследованиям, мы опросили больше ста родственников: «Какой вопрос вы задавали себе и другим людям, когда понимали, что у вас у близких зависимости?». И там на первом месте стоит вопрос: «Что делать?». То есть людям нужна была поддержка, именно не эмоциональная даже, хотя эмоциональная тоже составляет часть опроса, а именно поддержка действием. Ну я прежде всего хочу сказать, что как только родственники заметили какие-то симптомы настораживающие, это нужно вскрыть, про это нужно начать говорить в семье. И сразу нужно обращаться к специалистам. Потому, что, во-первых, у людей с игровой зависимостью, с формировавшейся, складывается очень серьезная система отрицаний, и они очень ловко пудрят мозги своим родственникам. И они их могут успокоить: Папа, мама, да ну что такого здесь, я же смотрю, смотрите, у меня уроки все сделаны; или: Я же приношу всю зарплату домой. И человек может скрывать очень искусно это какое-то время. И родственники могут находится в состоянии ложного покоя. Поэтому у нас в реабилитации есть такое выражение: «Если нам что-то кажется, то нам не кажется.». Вот я бы порекомендовал родственникам: если вам что-то кажется в связи с «увлечением» вашего близкого, то вам не кажется. Сразу бейте в набат и обращайтесь к специалистам. Это первый момент про то, что могут запудрить мозги, и нужно выносить сор из избы, чтобы услышать обратную связь от людей, которые этим занимаются. Второй момент: люди в панике, родственники делают невероятную кучу ошибок, когда пытаются «помочь», ну настичь и причинить добро. Начинают угрожать, ныть, начинаются мольбы, манипуляции, начинается гиперконтроль. А это только ухудшает ситуацию. Поэтому здесь нужно следить за своим эмоциональным состоянием. И здесь, если человек воцерковленный, то это сразу обращение к Богу, это усиление своего поста, усиление молитвы, чтобы не потерять трезвость и ума, и сердца. И это обязательное обращение к специалистам. Потому, что, знаете, есть такое выражение, дорогие родственники: «То, с чем вы столкнулись, мы уже давно прошли в институтах и в школах.». То есть мы знаем этот путь. Поэтому мы сразу поможем вам определить: в каком месте вы находитесь и куда сделать следующий шаг. А очень часто паника родственникам не позволяет этого сделать, они начинают себя вести, как слон в посудной лавке. Пьяный слон, что хуже всего.

В. РРулинский

— Это действительно страшное зрелище. Вот эта проблема созависимости, которая есть для таких: алкогольной, наркотической зависимостей, для игровой зависимости она также проявляется, тоже самое? Или есть свои особенности вот вообще в целом?

Р. Прищенко

— Один в один. Один в один. Единственное, я бы не относил родственников, которые столкнулись с такой проблемой в семье с созависимым.

В. Рулинский

— А, вот как. Тогда поясни пожалуйста.

Р. Прищенко

— Потому, что опять же по научным исследованиям, для того, чтобы сформировался синдром созависимости, то есть набор целых признаков, симптомов, необходимо человеку, родственнику прожить вместе с человеком проблемным около двух- трех лет. Тогда формируется созависимое поведение.

В. Рулинский

— То есть когда он, например видит, что есть проблема и пытается ее скрыть от окружающих, и вот эти все манипуляции, все вот эти плохие сценарии, про которые ты только что сказал.

Р. Прищенко

— Стратегии.

В. Рулинский

— Они происходят, да, да. И вот если они 2 года уже происходят примерно, то это уже созависимость такая.

Р. Прищенко

— Да, системно. То тогда начинаются формироваться определенные, их называют паттерны, ну сценарии в общем, поведения. Их можно отнести как раз вот по науке к созависимому поведению. Это если мы в узком смысле. В широком смысле созависимость — это как раз последствия первородного греха. Это передача духовных нарушений в обществе через психологические механизмы. Это мы сейчас говорим в узком смысле о созависимости, как о ненормальных реакциях на проблему своего близкого, я бы вот так сказал.

В. Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Роман Прищенко, директор реабилитационного центра «Воскресенье», клинический психолог, автор многочисленных пособий синодального отдела по благотворительности про помощь наркозависимым, и в целом про проблему зависимости. Роман еще дипломированный теолог. В общем у Романа много образований. Если у вас есть желание поддержать работу центра «Воскресенье», можно это сделать на сайте https://rehab-vsk.ru, или по СМС на номер 3443 со словом «РИХАБ например 300», «РИХАБ 500», сколько вы хотите поддержать эту работу. Ну и на сайте, естественно, можно найти всю информацию о том, как просить о помощи и, собственно, узнать подробности. Потому, что сегодня мы говорим про проблему игровой зависимости. Еще одна проблема, которую я хотел бы сегодня озвучить — это оценка президента центра психиатрии и наркологии имени Сербского Зураба Кекелидзе. Он говорит: «Игромания — случай более тяжелый, чем алкоголизм.». И рассказывает, почему. И я так понимаю, что, что ты, Ром, с этим скорее согласен. Или нет? Расскажи пожалуйста, почему, если нет? Я вижу, что не совсем согласен.

Р. Прищенко

— Я не знаю на каких основаниях он делает такой вывод.

В. Рулинский

— Давай я сейчас зачитаю цитату: «Алкоголик, если отказывается признать болезнь, то медицинские показатели, как говорится., у него на лице. Игромана почти невозможно убедить в том, что он страдает расстройством психики. Он считает свою болезнь привычкой, похожей на курение и сбегает после сеанса или двух-трех. А возвращается, став игроманом и на грани, с кучей долгов и алкоголизмом мозгов, с зависимостью от игр.».

Р. Прищенко

— Ну он просто размышляет, Кекелидзе, как психиатр и опирается как раз на явную выраженность медицинских болезненных последствий. Но, я могу сказать, что, если правильно работа устроена по восстановлению человека, то психические, и социальные последствия, и духовные, они осознаются с такой же остротой, как и биологические, и они также видны сознанию. Я знаю, допустим людей с алкогольной или наркотической зависимостью, у которых был цирроз печени. Они, несмотря на все результаты, объективные результаты обследований, они отрицали это. То есть медицинские симптомы можно отрицать также, несмотря.

В. РРулинский

— А то, что у тебя печень не в очень хорошем состоянии, болит, ничего не подсказывает?

Р. Прищенко

— «Да я просто жирненького что-то поел вчера, поэтому мне нехорошо.». Так работает система отрицания. Поэтому, на мой взгляд, тяжесть восстановления, она заключается именно в том, что на уровне психики человек защищается от боли раскаяния, а на нравственном уровне он давно сторговался со своей совестью, сжег ее. И ему очень сложно вновь услышать ее голос. Поэтому что у алкозависимого и наркозависимого, что у человека с игровой зависимостью тяжесть одинакова, потому что система отрицания и сожженная совесть, они работают одинаково и там, и там, вне зависимости от того, какие у человека разрушения на биологическом уровне.

В. Рулинский

— Мы начали говорить о том, что делать родственникам. И самый главный совет — это действительно обратиться к специалистам: «Если вам кажется, это вам не кажется.» — это мы услышали. Я думаю, что для многих то, что они видят вокруг и то, что они знают про эту игровую зависимость, для многих семей, для многих родителей встает такая внутренняя проблема, такое опасение: а как бы мой ребенок не оказался в этой ситуации. Что можно сделать, чтобы профилактировать возможную игровую зависимость? Например, я знаю, есть разные подходы в семьях. В одних семьях, очень хороших, дают какое-то время на такое: типа 30 минут в день, возможность такую дают играть в игры детям. В некоторых семьях, очень благополучных, очень хороших, которые занимаются своими детьми, у них там частные уроки они дают этим детям, они очень развиты, у них вообще нет каких-то гаджетов, православные, воцерковленные семьи. И дети при этом в радости, и все отлично. Есть разные подходы. Как профилактировать? Потому, что есть ощущение, что, наверно, какой-то золотой модели сложно прямо одну создать, но все-таки какие-то базовые правила, наверное, можно озвучить. Что можно сделать, чтобы человек не попал в эту зависимость?

Р. Прищенко

— Есть у одного педагога, забыл уже, кто ее сказал, он говорит о том: «Сколько бы вы не воспитывали своих детей, они все равно будут похожи на вас.». Поэтому на первом месте профилактики любой зависимости всегда в семье стоит здоровый пример взрослого человека. Ведь мы знаем, что одним из инструментов образования личности является подражание в раннем возрасте. Это ведущий инструмент формирования личности. И когда, странно, когда папа стоит, держит за руку маленького ребенка, затягивается, выдыхает дым и говорит: «Сынок, будешь курить, губы отобью.». Вот это странно слышать. Поэтому пример родителей — это один из самых первейших и мощнейших приемов профилактики. Это первое. Второе: во многих семьях, и опять же универсального правила нет, все зависит от конкретной семьи, во многих семьях очень искаженно трактуется тема денег. Она может трактоваться, как в сторону ложного аскетизма, так и в сторону единственной ценности: что деньги — это единственная ценность. И поэтому очень важно говорить с детьми о том, что такое деньги, и объяснять, что деньги — это не цель, а средство. Это топливо для добрых дел, например. Или деньги — это средство ля удовлетворения своих здоровых потребностей. Допустим, купить еду или арендовать квартиру, или купить одежду, или заплатить за проезд в транспорте. И вопрос управления деньгами, он должен в семье подыматься с самого начала. Вот меня, например не учили управлять деньгами. И на этом фоне я научился управлять деньгами в таком, в усредненном возрасте, на самом деле. Я, кстати, столкнулся в своей практике, на собственном опыте с игровой зависимостью. Ну это были студенческие годы. Я мог по трое суток играть в «СегУ», проигрывать всю одежду и уходить в одних тапочках, это был какой-то кошмар, по морозу. Это был мой личный пример. А потом ждать тех, кому я проиграл в темных углах, для того, чтобы выбить из них обратно свой проигрыш.

В. Рулинский

— Ужас какой.

Р. Прищенко

— Или закладывать там паспорт. Вот тогда еще, в моей юности, тогда еще не было кибер-ставок, были только ипподромы. А из игр были вот эти «Яйца», помнишь, Вась.

В. Рулинский

— Которые волк ловил.

Р. Прищенко

— Да, ловил. Поэтому у нас были такие «Сего», «Очко» , вот такие. И я влип в эту историю. Но, мне повезло, я из этой истории вышел в другую.

В. Рулинский

— В более серьезную, да.

Р. Прищенко

— В более серьезную, да.

В. Рулинский

— Ну не будем тоже озвучивать.

Р. Прищенко

— Не будем, да.

В. Рулинский

— Из нее все-таки освободился.

Р. Прищенко

— С Божий помощью, да. Освобождаюсь, скажем так. Это про то, что риск всегда есть, и нужно быть на страже. Есть такое выражение: «Цена нашей свободы — это постоянная бдительность.». Ну это и про то, что говорят святые отцы. Поэтому здесь очень важно формировать, наверно, отношение к деньгам ни как к сверхценности и ни как к тому, что является абсолютным злом.

В. Рулинский

— А что вот в твоем случае, когда ты вот был таким юным человеком совсем, как говорится, я так понял, что ценность к деньгам как-то не была сформирована, что было триггером, что было таким поводом начать эту всю историю и главной причиной?

Р. Прищенко

— Как ни странно это прозвучит, мода. Я учился в таком месте, это был строительный техникум, где в то время начали потихонечку открываться границы, и фарцовщики начали привозить все больше и больше хороших вещей. И когда я общался со своими одногруппниками, когда я общался со своими товарищами и подругами, и видел на них такие вещи, мне тоже такого хотелось. Но, заработать возможности я не имел. Но, в силу моей вот этой Делинквентности, то есть склонности к криминальному поведению, я выбрал для себя вот такие опасные компании, где я мог выбрать и купить себе все, что можно. Я ведь не только проигрывал, выигрыши тоже были. И как не удивительно, это была мода. Но, на самом деле это было стремление к определенному уровню достатка, потому что мода диктовала вот определенный уровень. И я решил, что я этого достатка достигну вот именно таким путем. Не могу сказать, что это был легкий путь, потому что там был и криминал, там было много чего такого нехорошего и опасного. Но, тем не менее вместо того, чтобы пойти подрабатывать куда-то студентам, мои, допустим, одногруппники утром в парке в 6 утра подметали дорожки и получали за это там 3 рубля, тогда это были огромные деньги для нас, для студентов, а я выбрал «Сегу» и «очко».

В. Рулинский

— Ну хорошо, что ты про это говоришь уже спокойно, уже преодолев все негативные последствия. Я вот, если говорить про родственников, возвращаюсь к этой истории, хотел бы от тебя, как от специалиста услышать некоторые рекомендации. Если ребенок еще ни в какой не в зависимости, обычный ребенок, среднестатистический, условно, ребенок, и у него, например еще там не начались подростковые бунты, он вот в таком состоянии, родителям что ты рекомендуешь: ограничивать какое-то время, либо дать это вообще на откуп самому ребенку определять, сколько времени проводить в социальных сетях, вообще с телефоном, с компьютером, либо жесткие ограничения? Как ты сам рекомендуешь?

Р. Прищенко

— Ну опять же все зависит от семьи. Я, например знаю, что ведущие американские бизнесмены, они вообще запрещают иметь гаджеты своим детям.

В. Рулинский

— Вот это то, о чем я говорю: что это такая, значит, элита, совсем вот именно интеллектуальная. И именно вот в Силиконовой долине, тоже там запрещено в школах, куда ходят дети вот этих топ-менеджеров самых главных IT-компаний запрещено вообще иметь телефоны.

Р. Прищенко

— Ну я воспринимаю этот момент так. Вот допустим, мы ведь решаем вопрос с нашими добровольцами, то есть с нашими выпускниками. Которые становятся добровольцами. И это реальность, реальность XIX века, с которой мы имеем дело. Отрицать эту реальность смысла нет. Но, эта реальностью нужно учить управлять. Поэтому здесь очень важно донести до ребенка что это функциональный предмет, что ты, для чего ты им пользуешься, с какой целью. Расслабиться, допустим, поиграть чуть-чуть после долгого дня учебы. Или сделать уроки. Или найти какую-то нужную информацию. И здесь очень важно ребенку дать понять, что он — режиссер своей жизни, и таким образом начать формировать процесс саморегуляции. И родителям нужно чередовать кнут и пряник в этом, на мой взгляд. То есть, с одной стороны, если они видят, что ребенок демонстрирует контролируемое поведение в этом, то его нужно подкреплять, это поведение, допустим добрым словом: «Слушай, молодец, у тебя получается пользоваться гаджетом по назначению.». Или, если родители видят, что ребенок начинает увлекаться, ставить границы определенные. То есть педагогика — это ведь и запреты тоже, не только поощрения. И поэтому здесь очень важно чередовать вот эту взыскующую любовь, я бы так ее назвал, с любовью такой вдохновляющей. Но, это искусство очень важное. Мне кажется, что вот эти тупые запреты, отборы, разбивание гаджетов, они только травмируют психику ребенка, гораздо больше, чем сама игра, кстати.

В. Рулинский

— И создают может быть ощущение что: раз здесь запретили, ну я вот выйду, освобожусь от этого родительского гнета, и все, и начнется вольница.

Р. Прищенко

— Они же потом начинают искать пути, чтобы купить себе эти гаджеты тайно. Прячут их там в подъездах, в подвалах, во дворах и пользуются, когда уходят якобы играть, а сами уходят в подвал и там пользуются.

В. Рулинский

— Есть еще одна проблема, вот ты сейчас обозначил ее, у нас, к сожалению, времени совсем мало, ну буквально чуть-чуть ее обозначить нужно, о том, что вот с ребенком проговорить, что он хозяин своего функционального устройства, как-то определяет: что смотреть, когда смотреть, и так далее. Проблема еще часто в семьях: что с детьми-то не успевают, не могут найти ключик, как бы поговорить даже. Не могут часто даже родители благополучных, казалось бы, семей. Вообще вот культура говорения с детьми, как будто вот, знаешь, проблема что: просто вот тут пришел, поел, какие-то обязательства по дому выполнил, и как будто в разных семьях живут, просто под одной крышей. С этим, я понимаю, что проблема сложная, тоже какие-то можешь дать советы, что делать?

Р. Прищенко

— Вась, вот здесь мы как раз говорим о психологических факторах формирования игровой зависимости. То есть, если человек недополучил тепла и любви, то он будет искать реализацию этой потребности в чем-то другом. Там, где на него обратят внимание, там, где он будет чувствовать себя востребованным и нужным. Поэтому воспитание — это венцы. Дети — это, с одной стороны, цветы жизни, а с другой стороны — это кактусы, которые нужно поливать, несмотря на то, что они колются. И это же бремя определенное. Поэтому здесь определенный уровень ответственности родителей, он просто необходим. И адекватность эмоциональная родителей. Потому, что я говорю, что родители делают очень много ошибок, когда сталкиваются вот с такими проблемами. Начинается паника, начинаются угрозы. А это все травмирует, это все ошибки, это все разрушает диалог. Вот я даже смотрю на примере со своими воспитанниками. Вот мы уже четвертую неделю наводим порядок в цоколе нашего центра: красим, хлам выбрасываем весь. И я смотрю, как влияют на них те стили общения, которые я практикую. Вчера я на них весь день кричал, допустим, и они замкнулись сразу. Я смотрю, они меня встречают во дворе и не улыбаются. И для меня это уже обратная связь: что я перегнул палку, что я кричал без любви. Вот родителям очень важно следить за своим эмоциональным состоянием и не делать из работы, из денег кумира, потому что очень часто дети остаются за рамками. И я могу сказать, что проводили исследования научные с теми людьми, которые уже были на паллиативе, допустим, в онкологических отделениях, с теми людьми, которые умирали. И у них спрашивали: «О чем вы больше всего сожалеете после прожитой жизни?». И они говорили о том, что: «Я слишком мало общался со своими близкими.». И вот здесь очень важно быть семьей, семьей.

В. Рулинский

— Да, это очень хорошее пожелание. Мы сегодня в программе «Делатели» говорили с Романом Прищенко, директором реабилитационного центра «Воскресенье», клиническим психологом о проблеме игровой зависимости. Если у вас есть желание поддержать работу центра «Воскресенье»«, можно сделать это на сайте https://rehab-vsk.ru, или с помощью СМС по номеру 3443, написать слово «РИХАБ», поставить пробел и сумму, например РИХАБ 300. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь синодального отдела по благотворительности. Если у вас есть желание присоединиться к «Добрым делам Церкви», это можно сделать на сайте синодального отдела по благотворительности https://diaconia.ru. Там же можно подписаться на регулярные пожертвования, узнать информацию, как стать добровольцем. Спасибо большое, Роман, за сегодняшний разговор. Я думаю, что для многих людей он оказался очень полезным. И будем продолжать эту тему. Тема на самом деле не исчерпывается часовым разговором, нужно здесь много что делать. И будем надеяться, что все больше людей будет избавляться от этой зависимости у нас в стране и во всем мире. Спасибо большое, Роман.

Р. Прищенко

— Спасибо, Вась. Благодарю за приглашение.

В. Рулинский

— Всего доброго. До свидания.

Р. Прищенко

— До свидания.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Социальное служение в Шахтинской епархии». Священник Владислав Касьянов
• «Мы живем. Мы творим. Мы радуемся.» Надежда Арзамасцева
• «Центр семейного устройства в Марфо-Мариинской обители». Елена Мораш