«Духовное окормление заключенных». Священник Кирилл Марковский - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

«Духовное окормление заключенных». Священник Кирилл Марковский

Духовное окормление заключенных (06.10.2026)
Поделиться Поделиться

У нас в студии был автор книги «Пастырь в местах заключения. В помощь тюремному священнику», председатель Синодального отдела Русской Православной Церкви по тюремному служению священник Кирилл Марковский.

Разговор шел о значении духовной поддержки для заключенных, о том, каким образом можно помочь осужденным на долгий или пожизненный срок увидеть смысл в страданиях, и как вера помогает преодолевать уныние. Наш гость поделился личным опытом духовного окормления заключенных: с какими вопросами и проблемами к нему чаще всего обращаются, и почему для него это служение стало таким значимым.

Ведущие программы: Тутта Ларсен и пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский.


Тутта Ларсен:

— Здравствуйте, друзья. Это Делатели на Радио ВЕРА. Я Тутта Ларсен.

Василий Рулинский:

— Я Василий Рулинский, пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня иерей Кирилл Марковский, председатель Синодального отдела по тюремному служению. Батюшка, добрый вечер.

Тутта Ларсен:

— Здравствуйте.

Иерей Кирилл Марковский:

— Здравствуйте.

Василий Рулинский:

— Мы сегодня хотим поговорить о вашей недавно вышедшей книге «Пастырь в местах заключения». Батюшка, о чем эта книга и для кого она писалась?

Иерей Кирилл Марковский:

— Эта книга прежде всего обращена к тюремному духовенству, к тем священнослужителям, которые посещают пенитенциарные учреждения — следственные изоляторы, исправительные колонии — как к духовенству штатному, потому что у нас сейчас в результате беспрецедентных реформ, которые произошли за последние десять лет, появилось штатное духовенство. То есть это те священнослужители, которые состоят в штате учреждений, следственных изоляторов, исправительных учреждений. Самыми первыми у нас появились помощники начальников управлений по организации работы с верующими. Я сам занимал эту должность семь лет в городе Москве. Книга обращена к духовенству штатному, к священникам, которые ходят, посещают подозреваемых, обвиняемых и осужденных. Рассмотрены многие вопросы. Начинается книга с самого главного, о том, что пастырский опыт тюремный нужен самому священнику. В местах заключения священник приобретает уникальный пастырский опыт, который ему потом пригодится везде, и в приходском служении, и в служении в иных местах человеческой скорби — в больницах, госпиталях, в хосписах. Я могу сказать это даже по себе. После того, как я был назначен еще настоятелем храма, рядом с которым находится Боткинская больница, то, конечно, я начал посещать тоже по возможности и тех, кто там находится, и в онкологических отделениях, и в паллиативных отделениях, я обратил внимание, что мне было достаточно понятно, как с людьми общаться. Мне не нужны были какие-то советы, что можно говорить, что нельзя, что сказать в утешение. Это было настолько естественно. Слова утешения, которые помогают человеку в заключении, касаются самого главного вопроса — почему то или иное испытание случилось в моей жизни, те же слова подходят и человеку, который переживает другое скорбное испытание. Проблема еще в том, что иногда в места заключения назначают священников как бы по остаточному принципу. То есть священник не нашел себя в социальном служении, в молодежном служении, миссионерском, куда его еще направить? Давайте его в тюрьму. Потому что там, как иногда считается, все равно находятся люди, которым это ничего не нужно, которые все равно исправляться не хотят. Которые имеют какие-то свои представления о Боге, хоть, может быть, они верят, даже расписаны иногда святыми образами, но все равно это им ничего не нужно, у них своя вера, своя субкультура. Поэтому какая разница, кто к ним придет. В конце концов, всё это совершенно не повлияет на их отношения с Богом, на смену мировоззрения. Я хотел начать с того, чтобы показать, что это не так, что священник ничего не потеряет. В местах заключения как раз должны трудиться, если так можно выразиться, лучшие священники. Те пастыри, которые имеют желание реализовать в полной мере тот дар, который им дан в хиротонии, которые имеют сострадание к человеку. Конечно, можно было бы сказать, которые умудрены, скажем, пастырским опытом, но опыт приобретается со временем. Хотелось бы, конечно, чтобы там трудились сразу мудрые священники, но так много мудрых священников мы не найдем. Любой священник может принести там плод Господу, и деятельность его может быть очень плодотворной, было бы только желание принести этот плод и было бы сострадание. Это самое главное, а все остальное с опытом придет. Насколько важно для священника там иметь опыт окормления людей в заключении. У меня первая небольшая глава посвящена всем этим вопросам. Первое, с чем сталкивается священник, когда посещает места заключения, он встречается со страданием. Места заключения были и будут местами человеческой скорби, какие бы мы ни пытались создать там условия. Конечно, нам далеко до европейского уровня, тем не менее, сейчас условия гораздо лучше, чем были 20 лет, тем более 30 лет назад. Нет такого перелимита чудовищного, который был в следственных изоляторах. Все равно состояние человека в заключении, скажем так, не нормальное, не естественное. Кто-то, может быть, чувствует там себя, как рыба в воде, кто-то привык, человек ко всему привыкает со временем. Кто-то более или менее законсервировался в каком-то состоянии. Но в целом люди пребывают там в скорби. Назвать, что жизнь там, как на курорте, как иногда говорят, всё там у них хорошо, живи.

Василий Рулинский:

— А в тюрьме сегодня макароны.

Иерей Кирилл Марковский:

— Да. Никаких проблем там нет, кормят хорошо. Это все равно не так. Все равно человек там находится в постоянном напряжении, он не может расслабиться, он не может взять выходной, уехать.

Тутта Ларсен:

— Он не может быть собой.

Иерей Кирилл Марковский:

— Может быть, и не может, но он скрывает свое внутреннее состояние. Да, скрывает, он не должен особенно доверяться никому, это правда. Не может выспаться, взять выходной, уехать на какое-то время. Хотя бывает, отпуска предоставляют осужденным, но это уже прям незадолго перед освобождением при определенном режиме, например, общем. Может на две недельки осужденный, когда ему осталось, может быть, полгода, пожить дома. Такое тоже имеет место, хотя нельзя сказать, что это распространенное явление, только кто положительно характеризуется. Все равно человек там страдает. Священник вольно или невольно понимает, что должен что-то сказать в утешение людям. Он начинает об этом думать. Тема о смысле испытаний в жизни человека для пастыря становится темой, над которой надо бы глубоко задуматься. Обычно так глубоко не рассматривает все эти вопросы человек, который сталкивается со среднестатистическими прихожанами нашими. Бывает, приходит кто-то, сын пьет, еще какие-то испытания. Но так глубоко задуматься, почему все-таки в жизни Бог дает такие испытания человеку, а иногда и не совсем соразмерно его грехам, поведению его, его жизни. Почему Бог дает иногда выпить человеку такую чашу страданий, для чего? Как пережить то или иное испытание? Эти все вопросы перед тюремным священником достаточно остро встают.

Тутта Ларсен:

— Отче, мы договорились, что я отвечаю за обывателя в нашем дуэте, я сижу и думаю, понятно, когда на человека свалилось испытание в виде военных действий или смертельного заболевания, или с ребенком какая-то ужасная ситуация. Это действительно какое-то испытание, над которым мы думаем, для чего это произошло, за что это случилось, как так Господь попустил? Но ведь, когда человек сидит в местах не столь отдаленных — это же он совершил преступление. Тут как будто бы есть прямая корреляция: ты нарушил закон — тебя наказали. Конечно, ты страдаешь от того, что тебя лишили свободы. Но это не какое-то случайное, трагическое событие в твоей жизни, ты его инициировал. Разве нет?

Иерей Кирилл Марковский:

— Это так действительно. В некоторых, небольшом количестве, случаях осужденному человеку понятно, почему он здесь, почему то или иное испытание в его жизнь пришло. Но подавляющее число людей считают его слишком суровым — это раз. Это, если мы говорим о тех, кто действительно виновен. Но есть, и немалый процент, людей в заключении подозреваемых, обвиняемых, осужденных, которые считают, что они вообще не заслуживают наказания такого сурового. Я не буду здесь разбирать вопросы следствия, судебной нашей системы. Судебные ошибки бывают, мы это всё понимаем, не только в нашей стране, они бывают, они неизбежны. Очень много людей, которые не согласны категорически со своим приговором, считают его очень суровым. Может быть, это отчасти на их совести, так это или не так. Но человек все равно живет с сознанием того, что он оступился, но годы и годы проводить вот здесь — это слишком сурово. При этом они ищут ответ на вопрос, почему и зачем мне это нужно и как мне с этим жить. Судимость не заканчивается временем отбывания, но она простирается и на последующую жизнь. Человек понимает, что о какой-то карьере, должностях едва ли может идти речь после такого прошлого. Плюс ко всему, многие считают, что их оговорили, что их подставили, что настоящий виновник уже где-то в другой стране. Здесь конгломерат чувств человека в заключении очень часто именно такой — обида на следователей, судей, друзей.

Тутта Ларсен:

— Злость.

Иерей Кирилл Марковский:

— Злость, желание даже где-то отомстить. Тоска глубокая о своих родных людях, которые, они понимают, находятся где-то на свободе, вынуждены без них как-то выживать, страдают, они понимают, не меньше, что они оказались здесь. Плюс, разрушенные семьи, мы понимаем, что не всякая женщина будет ждать. Я не говорю, что это правильно, но факт именно такой, что через какое-то время человек в заключении узнает, что жена подала на развод, что она вообще сменила место жительства и едва ли ему потом удастся ее найти когда-нибудь. И самое главное, бессмысленность, как кажется человеку, своих страданий — это всё ему добавляет к тому испытанию, которое он и так имеет.

Василий Рулинский:

— Батюшка, вы говорите, что очень важный опыт научиться в этой ситуации находить слова, чтобы человека утешить, чтобы проявить сочувствие, сострадание к нему. А какими словами человека в этой сложной ситуации можно утешить, поддержать? Вы же занимаетесь не только теми, кто в предварительном заключении, вы же занимаетесь и теми, кто осужден пожизненно. Как утешить в этой ситуации? Как найти такие слова, такой подход, чтобы человек обрел какую-то надежду на Бога?

Иерей Кирилл Марковский:

— Да. Сейчас я закончу мысль предыдущую, а потом сразу скажу. Священнослужитель, когда сталкивается с таким страданием и начинает искать слова утешения, начинает вглядываться внимательно в свою собственную жизнь и более внимательно относиться к тем испытаниям, через которые проходит он сам. Ну, что греха таить, бывает, что мы находим слова утешения для людей страдающих, а в своих собственных испытаниях, когда они приходят к нам, мы оказываемся совершенно беспомощными. То есть мы начинаем искать выхода из ситуации какими-то совершенно земными путями. Мы не знаем, что сказать себе самому, чтобы это утешило нас. Я могу точно сказать, что и меня самого в свое время это тоже подтолкнуло на эти размышления о том, а чем я могу утешить себя самого, когда у меня случилось то-то или то-то. Чем я могу себя самого вдохновить, когда мне тяжело? Что я могу себе сказать, чтобы это действительно меня поддержало, дало мне надежды. Я считаю, что это очень важно, потому что если священник научится утешать себя самого в своих испытаниях, то, конечно, он сможет утешить и любого другого человека. Если сам не научится, а мы все этому учимся, то едва ли слова его коснутся сердца. А по поводу того, что сказать людям в утешение, да, самое главное, что мы стараемся донести до людей, это помочь им осмыслить свое положение в свете именно истины Божией и Божественного Промысла. То есть, чтобы человек не считал, что кто-то из людей испортил ему жизнь. Что попался ему такой друг, который оговорил, или начальник, или обстоятельства сложились так, что он устроился в какую-то фирму, организацию, знать не знал, что она занимается мошенническими делами. То есть кто-то виноват, или следователь не стал разбираться, или судья не стал разбираться. А чтобы он понял, что вопросы его испытаний — это вопросы не к людям, а к Богу, Который выше всех людей и без воли Которого и малая птица не упадет на землю. Даже с птичкой маленькой, которые две ценились одной монетой, а одна получается, вообще не имела цены, не может случиться ничего, если Господь этого не попустит.

Василий Рулинский:

— Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с иереем Кириллом Марковским, председателем Синодального отдела по тюремному служению. Говорим о недавно вышедшей книге отца Кирилла «Пастырь в местах заключения». Батюшка, вы начали говорить о том, что вы как-то стараетесь перенаправить мысли человека унывающего, находящегося в заключении, в сторону осознания Промысла Божия. Если так человека на это настроить, не получается ли ситуации, когда он начинает видеть Бога виновником своих страданий.

Иерей Кирилл Марковский:

— Нет, в том-то и дело. Много раз я спрашивал осужденных, в том числе и тех, кто утверждал, что он оказался на пожизненном сроке вообще ни за что. Я говорю, у вас на Бога-то нет обиды, я очень часто спрашиваю, ни разу, никогда за 24 года, что я общаюсь с этой категорией, мне никто не сказал, что он обижается на Бога. Они говорят: ну, как же, на Бога обижаться нельзя. Когда человек понимает, что это испытание — это тот путь, который Сам Бог дает человеку пройти, ему становится гораздо легче. Потому что он сразу понимает, что время заключения не потерянное, не вычеркнутое из жизни, это очень важный жизненный этап. До этого человек считал, что это время ненужное, лишнее, что его быть не должно, что он должен жить на свободе, радоваться жизни, а кто-то жизнь испортил. А здесь он вдруг понимает, что это важнейший этап его жизни, который Бог дает ему пройти. Да, может быть, он был виноват, может быть, он жил не так. Может быть, если не преступления закона государственного привели его сюда, но закон Божественный человек преступал. Бывало, я слышал от людей в заключении с очень большим сроком, один человек мне сказал однажды: вот, батюшка, верите, я не совершил то, за что меня осудили. Там был срок 22 года.

Василий Рулинский:

— Ох.

Иерей Кирилл Марковский:

— Но, он говорит, я вам скажу, как я жил, это вполне соответствует приговору.

Василий Рулинский:

— Вот это христианский взгляд.

Иерей Кирилл Марковский:

— И это были его слова, это не мои слова. Когда человек поймет, что Сам Бог дает ему пройти этот этап его пути жизненного, значит, в этом испытании есть смысл, человек начинает жить сегодняшним днем, он начинает стараться использовать это время с пользой. И он много открывает для себя. Иногда я не могу сказать, почему пришли те или иные испытания к человеку. Был у меня один осужденный на пожизненный срок, фамилию называть не буду, звали его Роман, у него была очень непростая история. Как он утверждал, его обвинили в убийстве нескольких человек. Как он утверждал, чтобы вину ему какую-то предъявить, во время обыска ему подбросили часы убитых, еще что-то. Его судил суд присяжных, который его оправдал. То есть все разобрались. При этом до этого его просили сознаться, он ни в какую не соглашался, через многое прошел, было это очень давно. В конечном итоге суд присяжных его оправдал. Но у стороны обвинения тоже есть право...

Василий Рулинский:

— На обжалование.

Иерей Кирилл Марковский:

— Обжалования, да. Его отпустили, он уже был на свободе. Потом его снова взяли под стражу, судили повторно, по-моему, повторным судом присяжных, и в конечном итоге, приговорили к пожизненному сроку.

Тутта Ларсен:

— Кошмар.

Иерей Кирилл Марковский:

— Высокий, двухметровый, очень красивый мужчина. Когда я в числе прочих посещал его, он отбывал в 18-й колонии «Полярная сова», совсем недавно я тоже там был, он меня спрашивал: батюшка, за что? Почему я оказался здесь? Я ему сказал, я не смогу дать тебе ответ на этот вопрос, потому что только Бог может тебе ответить, я не прозорливый старец. Ты спроси у Бога, почему так случилось? Он говорит: хорошо, я спрошу. Я приехал к нему потом через год, так же в числе прочих я его посетил и спросил: ну что, Бог ответил тебе? Он сказал, что пока не ответил, но мне уже стало гораздо легче. Я ищу все равно этот ответ. Потом я приехал еще через год к нему, он так же исповедовался, причастился, и он говорит: я пока где-то очень близок к тому, чтобы это понять. Но, во-первых, я получил огромное облегчение, почему-то мне пришла мысль о том, что, может быть, действительно, я не совершал этого преступления, но с другой стороны, сказать, что я жил праведно... Любил выпить, где-то подраться. И говорит: может быть, если бы не это заключение, то где-нибудь после пьяной драки очередной я бы отошел и предстал пред Богом и в каком бы состоянии я тогда был. Но важно не это, важно то, что он успокоился, когда стал искать ответ у Бога. Я считаю, что не всегда священник может ответить, почему такое случилось, мы можем только поговорить о смысле страданий в жизни человека, о том, что любое испытание — это возможность, данная Богом, стать к нему, к Богу, ближе. Что ничто так не сближает человека и Бога, как испытания, что оно останавливает человека на преступном пути, помогает порвать со страстью греховной раз и навсегда. Когда по-хорошему не получается иногда, то какое-то очень сильное потрясение сразу помогает человеку расстаться с какой-то греховной страстью, с которой не мог очень долго никак расстаться. Можно было об этом поговорить, но все-таки человека должен утешить Сам Господь. Тот ответ, который он услышит, должен привести его в мирное состояние. В ряде случаев, когда такие ситуации... Это бывает не всегда, обычно все-таки люди рано или поздно, понимают. Бывали у меня случаи, когда я общался с осужденными женщинами, которых обвиняли в страшных преступлениях, не знаю, Господь судья и знает, совершал человек это или нет. Помню одну женщину, которая плакала и говорила: батюшка, ну как, я не переживу, я не выдержу, мне грозит огромный срок, я не виновата. Я ей говорю: ну хорошо, давай не будем с тобой говорить о будущем, на сегодняшний момент у тебя к Богу есть какие-то вопросы? Ты чем-то недовольна? Она говорит: вот до сегодняшнего момента нет, я все принимаю до сегодняшнего момента. Во-первых, у меня появились замечательные подруги в камере, удивительные люди. Они так многому меня научили за то время, что я была в сизо, не из криминальных, естественно, дел. И пока, говорит, я только учусь здесь, до сего момента я не против, что я здесь, я всё принимаю от Бога. Но мне же предстоит еще долгий срок. Я говорю: мы же не знаем, что будет потом, давай доверим будущее свое Богу, а у нас с тобой есть сегодняшний день. Кстати, еще один совет, который очень помогает человеку в заключении, это слова Христа: «Не заботьтесь о завтрашнем дне, завтрашний день сам позаботится о своем». Когда человеку предстоит очень долгий период испытаний, долгий, затяжной, то если человек будет считать дни, постоянно думать о том, что у него такой день тяжелый, такой же тяжелый день будет завтра и еще столько дней, сразу приходит мысль, я не выдержу. Когда человек начинает умножать, заниматься арифметикой, пересчитывать дни на годы, появляются цифры, которые могут его раздавить в итоге.

Тутта Ларсен:

— Фантазии такие, да?

Иерей Кирилл Марковский:

— Фантазии, и просто десять лет умножить на 360 — огромные цифры вот таких унылых, тяжелых, как человек представляет, однообразных дней. Но если человек вспомнит эти слова Господа и скажет, что будет завтра, я не знаю, завтрашний день мне не обещан, все свое завтра и будущее я Богу доверю, а у меня задача прожить только этот день. Но не просто так, а прожить его достойно, дожить до вечера, и чтобы в этот день не роптать, чтобы Бога не предать, постараться в этот день сделать всё, что Господь от меня ждет. Пожизненники только так могут пережить то испытание, которое не имеет конца. Мы знаем, что пожизненное заключение у нас в России действительно пожизненное. И хотя есть возможность условно-досрочного освобождения, но в России ни один человек еще условно-досрочно освобожден не был с этого срока. Это я могу абсолютно точно сказать. Были пять или шесть случаев, когда человеку изменили приговор в связи с изменением законодательства, с кассационными, может быть, жалобами, когда их с пожизненного срока перевели на сроки, кто-то из них вышел на свободу. Но условно-досрочно еще не освободили никого. Как человеку пережить такое испытание, которому здесь, по крайней мере, на земле, не будет конца, если только не жить именно так. Проснулся утром, как они, помолился Господу, и только она задача — прожить этот день, но полноценно, постараться сделать то, что Бог ждет, постараться не унывать. Как говорят сами осужденные, каждый день тогда бывает, как маленькая жизнь. То есть бывает маленькое испытание, «Довлеет дневи злоба его». То есть довольно тебе пережить сегодняшний день, что ты думаешь про завтрашний, про испытания завтрашних дней, ты не знаешь про них ничего. Вот у тебя есть сегодня испытание, давайте переживем его. И утешения в этот день бывает тоже от Бога, и испытания и утешения, как маленькая жизнь. Но жизнь тогда становится насыщенной, наполненной, и дни летят незаметно. Недавно общался с человеком, буквально две недели назад, который 38 лет отбывает на пожизненном сроке, на одном сроке 38 лет. Бывший смертник, прокурор. Сейчас у нас снимается фильм, он дает интервью, можно будет потом посмотреть этот фильм, где он расскажет про свою жизнь. И вот он сказал: оглядываясь назад, 38 лет прошли, как один миг. Вроде бы время тянется, но когда я смотрю назад, оно летит. Поэтому это тоже то, что мы можем сказать в утешение человеку в заключении. И, конечно, призываем его дорожить временем, чтобы время было наполнено, чтобы он не убивал его там.

Василий Рулинский:

— Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня со священником Кириллом Марковским, председателем Синодального отдела по тюремному служению, говорим о недавно вышедшей книге отца Кирилла «Пастырь в местах заключения». Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности.

Тутта Ларсен:

— А я Тутта Ларсен. Мы вернемся через минуту.

Тутта Ларсен:

— С вами по-прежнему Делатели на Радио ВЕРА. Тутта Ларсен.

Василий Рулинский:

— И Василий Рулинский, пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня священник Кирилл Марковский, председатель Синодального отдела по тюремному служению и автор недавно вышедшей книги «Пастырь в местах заключения».

Тутта Ларсен:

— Батюшка, вы так хорошо говорите, как важно человеку, даже если он осужден пожизненно, прожить каждый день не впустую, во славу Божию, стараться не грешить. Но он же не в прекрасном саду находится, он находится среди волков, можно так сказать, там не все, наверное, люди так стараются прожить этот день. Как вообще человек там сохраняет своё достоинство и своё желание прожить день Христа ради при условии, что вокруг него люди живут по понятиям и живут по другим правилам?

Иерей Кирилл Марковский:

— Во-первых, начнем с того, что он и сам был волком раньше, допустим. На пожизненный срок обычно уж совсем-то ни за что не попадает человек. В подавляющем большинстве своем это люди, которые совершили тяжкие и особо тяжкие преступления. Очень много людей, которые, будучи в молодом возрасте, были вовлечены в 90-е годы в организованные преступные группировки. Соответственно, будучи в ее составе, совершили немало всех страшных дел. По поводу пожизненного заключения. Там особый мир, там нельзя сказать, что есть такая субкультура тюремная, которая вообще сейчас, надо сказать, уходит практически в прошлое.

Тутта Ларсен:

— Ну да.

Иерей Кирилл Марковский:

— Там содержание исключительное покамерное, и с человеком постоянно находятся два, три максимум человека. В основном камеры на 4-х человек для осужденных на пожизненный срок, редко по два человека. Хотя можно сейчас и в одиночную камеру тоже попроситься и отбывать наказание одному. А то, что вы сказали, является, наверное, одним из самых больших испытаний для тех, кто находится именно на пожизненном сроке, потому что люди не все там адекватны. На пожизненном сроке человек, если он не начнет жить духовной жизнью, если он не будет обращаться к Богу, если это не будет деятельная вера, все-таки рано или поздно начнет деградировать психически и физически. Конечно, огромное испытание находиться в камере с человеком, который уже имеет некоторые психические отклонения, который может нецензурно выражаться постоянно. Хотя это является нарушением режима отбывания наказания, за нецензурную речь могут в штрафной изолятор. Но когда человек явно в неадекватном состоянии и постоянно такие слова произносит, то это очень тяжело. Бывает, что и сокамерник оказывается верующим человеком, тогда они вместе читают молитвы, рассуждают на духовные темы — это великое счастье. Самое большое счастье у человека в пожизненном заключении — это оказаться в камере с единомышленником, с которым можно поговорить на духовные темы, с которым можно вместе помолиться, что-то обсудить или, по крайней мере, не слушать разговоры непонятно о чем. Что же, испытание, конечно, жизнь наполнена страданиями. Господь любит человека и по любви Своей даже таких людей, которые совершили страшные дела, хочет спасти для вечности. Для них самым главным лекарственным средством являются испытания. Эти испытания и преображают в конечном итоге человека. Если такого страшного преступника поместить в какие-то исключительно комфортные условия, едва ли можно говорить о каких-то изменениях в его душе, о встрече с Богом. Я не говорю, что нужно специально создавать им невыносимые условия. Конечно, нет. Но реальность пока именно такова, что человек, оказываясь в условиях заключения пожизненного, в большинстве своем начинает Бога искать, как единственную надежду, как Того, Кто реально помогает. Не просто человек меняет мировоззрение. Мы же с вами понимаем, что вера не просто смена мировоззрения, каких-то ориентиров нравственных, а вера — когда Бог реально входит в жизнь и меняет ее. Некоторые из этих осужденных иногда испытывают... Господь дает им невероятные переживания Своего присутствия.

Тутта Ларсен:

— Утешение.

Иерей Кирилл Марковский:

— Да. Даже дерзну сказать и часто говорю, даже, может быть, неведомые нам с вами. Однажды одного пожизненника, Александр его зовут, я спросил: теоретически человек с Богом может быть счастлив везде, потому что Бог является источником счастья, радости и всего самого прекрасного, что только на сердце человеку восходило. Вы мне скажите, вы можете считать себя счастливым человеком? Вы верующий, вы Богу молитесь, у вас есть действительно духовная жизнь. Он помолчал какое-то время и потом сказал: знаете батюшка, иногда действительно я испытываю это состояние счастья, когда мне, казалось бы, ничего больше не нужно. Конечно, оно бывает от Бога, Господь посещает меня, у меня на душе бывает такая радость. Я не могу сказать, что это все время, я не могу потом это состояние удержать, но оно дает мне силы жить. Я считаю, что да, если я испытываю иногда такое счастье, то, наверное, я счастливый человек. И когда он это говорил, у него крупные слезы потекли по лицу. Было видно, что он абсолютно искренен в своих высказываниях.

Тутта Ларсен:

— Вы сказали в начале нашей беседы, что батюшка приходит в тюрьму к верующим людям. А приходит ли он к неверующим? Есть ли у священника в тюрьме задача еще и миссионерская?

Иерей Кирилл Марковский:

— Совершенно верно, именно сейчас, благодаря введению и штатного тюремного духовенства, у нас появились помощники начальников следственных изоляторов по работе с верующими и помощники начальников исправительных учреждений. Правда, не во всех, только в определенных типах — в колониях пожизненный срок, там, где тюрьмы. Мы хоть и говорим, тюремное служение, но тюрьма — это такое исправительное учреждение, где осужденный отбывает наказание в камерах, а не в отрядах. Тюрем всего семь в стране, Владимирский централ один из таких. Еще в воспитательных колониях, сейчас в женских колониях будет введена эта должность и еще в учреждениях, где есть участок функционирующего режима сизо, ради сизо. Всегда говорим тюремному духовенству, священнослужителям, что сейчас такой уровень взаимоотношений Церкви и уголовно-исполнительной системы, когда мы не просто можем идти к осужденным ко всем, посещать отряды, собирать осужденных на какие-то мероприятия, рассказывать им о вере, а должны это делать в рамках нравственно-воспитательной работы. Если раньше священник, лет 10-15 назад, не мог прийти к начальнику колонии и сказать: пожалуйста, соберите мне осужденных или, скажем, пригласите меня на занятия в рамках социально-правовой подготовки, я им расскажу что-нибудь о вере. Начальник колонии сказал бы: у вас есть храм на территории колонии, кто туда приходит сам, с теми и работайте, а у нас свобода совести, свобода вероисповедания, поэтому ничего навязывать нельзя. Сейчас начальник не может так сказать, потому что он за эту работу отчитывается, он будет только рад, если священник пообщается с осужденными. Разумеется, мы тоже понимаем, что если кого-то собрали нам в принудительном порядке, то мы не можем излагать свой материл в форме проповеди. Но ведь можно так рассказать о православии, что это будет именно рассказ и вместе с тем, человек непременно задумается. Поэтому мы призываем священнослужителей тюремных идти самим в отряды. Не просто замыкаться в храме, а идти в отряды, беседовать, идти в производственную зону, там поговорить с осужденным. Очень много людей в заключении священника в глаза не видели, на свободе они никогда в храм не ходили, для них священник лицо другого мира, они не знают, как с ним общаться. Но если батюшка придет к ним сам, сидит он за этой швейной машинкой, подойдет к нему батюшка с любовью, скажет: дружок, ты крещенный? Скажет, крещенный. А что ж ты в храм не приходишь, приходи в храм, помолимся с тобой. Придет. Батюшка, который пришел сам, улыбнулся, по-доброму что-то сказал, уже нет ни страха, нет дистанции какой-то. Поэтому если священник не будет приходить сам, то, конечно, ожидать, что придут к нему осужденные... Кто-то придет, но не в том количестве, в каком могли бы прийти. Много и других вопросов, организационных. Сейчас осужденные практически все трудоустроены. Раньше, лет 20 назад, 30 процентов трудились, и это было великим благом устроиться на работу. Сейчас практически 99 процентов осужденных трудоспособных трудится на производстве, самое разное, в основном швейное. Иногда священник приходит в храм, а там 2-3 пенсионера. А где все осужденные? Они все работают, с работы их не отпускают. Здесь дело уже священника, ходить, договариваться, объяснять начальнику, что это нужно, что нужно все-таки отпускать на два часа в храм. То есть сейчас полностью у священника простор для его деятельности.

Василий Рулинский:

— Отец Кирилл, то, что вы говорите, очень актуально и важно для священнослужителей. Возникает вопрос, как все эти знания применить обычному человеку, если вдруг у кого-то, у мирянина, например, появится желание помогать слово Божие проповедовать людям в тюрьме, приходить туда. Я знаю, что в 90-е годы многие братства, общины крепкие приходские в разных городах, в основном Москва, Петербург, занимались тюремным служение. Не знаю, насколько это распространено сейчас, может быть, чуть меньше, чем на таком подъеме в 90-х. Но, может быть, такие люди есть, кто хочет нести слово Божие в тюрьму. Как им применить эти знания? Насколько много сейчас желающих среди мирян помогать в тюрьме. Если люди хотят, как им присоединиться к этому?

Иерей Кирилл Марковский:

— Иногда в епархии сам священнослужитель и не знает, есть ли желающие миряне заниматься тюремным служением, поскольку он даже, может быть, никогда и не задумывался, что мирян нужно привлекать, что их можно привлекать. Сейчас всё это возможно. Если в следственных изоляторах, понятно, закон ограничивает общение подозреваемых и обвиняемых с кем-либо, с каким-либо лицом без разрешения следователя, но осужденные, которые отбывают наказание в том же хозотряде в сизо или в исправительных учреждениях, пожалуйста. Организовать посещение мирянами исправительных учреждений сейчас совершенно несложно, любой начальник никогда не будет против этого. Самая распространенная миссия мирян — это занятия в воскресной школе. Если имеет мирянин хотя бы какое-то образование богословское, хотя бы в формате курсов каких-то, пожалуйста, он может приходить в воскресенье. Община может к нему собираться в каком-то помещении, в храме, и они могут систематически, по определенному плану изучать Священное Писание, катехизис.

Василий Рулинский:

— Евангелие читать вместе.

Иерей Кирилл Марковский:

— «Жатвы много, делателей мало». Я совершаю немало поездок в епархию, где мы знакомимся с организацией тюремного служения, к сожалению, в некоторых епархиях миряне вообще никогда не привлекаются к этому служению. Не всякий мирянин, понятно, пойдет в тюрьму. Наибольшее количество волонтеров у нас молодые девушки, в основном они патриаршие добровольцы. По крайней мере, я вижу в основном девушек, есть и мужчины, но очень много девушек. Как девушка пойдет заниматься с мужчинами.

Василий Рулинский:

— Женская колония.

Иерей Кирилл Марковский:

— Только в женскую, там, пожалуйста. Иногда и говоришь батюшке, что у вас среди ваших прихожан есть мужчины, которые не против. На это обычно говорят, что есть мужчины, их немного, но они сами ничего не знают. Чему они будут учить осужденных, если они сами ничего не знают? Поэтому востребованность есть. В Москве, например, у нас все следственные изоляторы посещают миряне, которые занимаются в рамках занятий воскресной школы с осужденными в хозотрядах, в хозяйственных отрядах. В Санкт-Петербурге тоже достаточно активные миряне-волонтеры. Но есть епархии, где, к сожалению... Может быть, об этом мало говорят, а на самом деле востребованность огромная. Священник еще не всегда может в воскресный день вести такие занятия. У нас, кстати, сейчас один из проектов Синодального отдела — дистанционное образование осужденных с использованием сети интернет и без использования сети интернет. Такого раньше не было никогда. Раньше это было по учебным пособиям, по книжкам, но это всё сложно организовать, потому что литература то доходит, то не доходит, почта то работает, то не работает. Здесь учебный материал загружается на персональный компьютер, компьютерные классы есть в колониях. Замечательный курс Основы православия некоторые осужденные у нас проходят.

Василий Рулинский:

— Слава Богу. Это программа Делатели на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с иереем Кириллом Марковским, председателем Синодального отдела по тюремному служению и автором книги «Пастырь в местах заключения». Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности.

Тутта Ларсен:

— А я Тута Ларсен. Батюшка, вы уже сказали, что сильно поменялись за последние 10-20 лет обстоятельства пребывания человека в заключении, и люди сами поменялись. Вы сами говорите, что немножко отходит эта культура тюремная, во что-то другое преображается. Мне кажется, что печальной приметой сегодняшних дней стали несовершеннолетние преступники, которые совершают довольно тяжелые преступления и получают серьезные сроки в результате манипуляций мошенников. Всё, что сейчас с поджигателями релейных шкафов и прочими преступлениями против государства. Я уже не говорю про людей, которые подрывают лидеров общественного мнения. И это реально дети, иногда даже несовершеннолетние. Ты видишь по телевизору, как их берут, и ты видишь эту маму с абсолютно потерянным опрокинутым лицом, и ты видишь эту детскую комнату с плакатиками на стенах. То есть вполне более или менее благополучные дети, не беспризорники, не какие-то преступники по происхождению. Как с этим сегодня священнику взаимодействовать? Сталкивались ли вы с такими ребятами? Есть ли у них шанс на встречу с Богом, понимание того, зачем они там оказались?

Иерей Кирилл Марковский:

— Когда я занимал должность помощника начальника ГУФСИН России тогда еще по городу Москве по организации работы с верующими, я регулярно посещал один из следственных изоляторов, где у нас содержатся несовершеннолетние. У нас девочки содержатся в одном из изоляторов, молодые люди в другом. Я не застал тот период, когда в наших следственных изоляторах появились молодые люди по таким статьям. Но я могу сказать, что в следственном изоляторе у несовершеннолетних огромный интерес появляется к духовным вопросам. Было опасение сначала, что на контакт со священником молодые люди не пойдут, поскольку это считается не очень по понятиям тогда еще у них. Но за все время, а это было семь лет, только один раз ко мне не вышли молодые люди, сославшись, что они устали, хотят спать, я к священнику не пойду, это было первый и последний раз. Молодые люди даже начинали жаловаться, они слышат, что пришел священник, они начинают стучать в дверь, чтобы его не забыли, тоже вывести обязательно к батюшке на беседу. Интерес к этим вопросам был огромный, причем, у самых разных молодых людей, которые совершали преступления, и распространяли наркотики, например, и убийства, были и скинхеды — у всех был очень большой интерес к этим вопросам. Все, как правило, просились в тюремный храм, исповедовались, причащались. Могу сравнить, несколько раз общался с ребятами, которые осуждены были условно. Они стоят на учетах в уголовно-исполнительской инспекции, скажем, отделались, слава Богу, легким испугом. Это было совсем другое отношение и другой интерес. Собрали мне, по согласию родителей, человек 15 несовершеннолетних, даже родители некоторые пришли с ними послушать, и я говорю с ними, я не вижу никакого интереса. Они сидят, кто-то телефон достал, кто-то смотрит, то есть всем видом выражают, что им это не нужно.

Тутта Ларсен:

— Что к ним это не имеет отношения.

Иерей Кирилл Марковский:

— Вообще не имеет. Я уж и так пытался их зацепить, обычно говорю на такие темы, которые уж точно, точно вызывают интерес. Был слабый интерес, но у единиц. Все остальные сидели с полным равнодушием. И я сравнил с теми ребятами, которые в сизо, это просто небо и земля. Что значит испытание. Когда молодой человек оказался оторванным от родных, оказался в такой обстановке с реальным сроком, то он Бога начинает искать. Они и молитвословчики читали, и задавали вопросы. Что касается этих преступлений, о которых вы сказали, конечно, это свидетельствует о печальном состоянии нашей молодежи, об отсутствии элементарного воспитания.

Тутта Ларсен:

— Я бы сказала, о печальном состоянии нашего родительства.

Иерей Кирилл Марковский:

— Вот, я и говорю, об отсутствии полном воспитания, о том, что молодежь, видимо, воспитывается через интернет. В отношении духовных законов этой жизни у них полное отсутствие всяких знаний.

Тутта Ларсен:

— У них и по поводу уголовных и административных законов тоже полное невежество.

Иерей Кирилл Марковский:

— Им, видимо, говорят о том, что это просто хулиганская статья, ты можешь поджечь, тебе по хулиганке дадут, может быть, даже условно. Их вводят в заблуждение. Они даже не понимают, что статья страшная идет, за который максимальный срок, а несовершеннолетним это 10 лет максимальный срок лишения свободы. Это, правильно, незнание ни законов нашего уголовного законодательства, ни законов духовных этой жизни. К сожалению, молодежь судит иногда и о Церкви по тем отвратительным комментариям, которые пишут под заказ, что ли. Может быть, это не совсем наша тема, но я всегда ужасаюсь, когда вижу в интернете какую-нибудь статью на тему церковной жизни, открываю комментарии, их бывает по 500, они все негативные. Страшно негативные. Может быть, молодежь читает это. Может быть, она развращена, я не знаю. Как можно пойти на такое преступление нормальному молодому человеку, с которым занимаются, которого воспитывают?

Тутта Ларсен:

— Скорее, потеряно.

Иерей Кирилл Марковский:

— Потерянный, да, страшно. Но бывают и другие ситуации. Недавно пришла ко мне в храм мама с девочкой, девочка вся трясется. Действительно, у нее тремор рук. Она устроилась курьером куда-то, что-то отвезла, не зная, что. Выяснилось, что это были то ли деньги, то ли еще что-то. За ней пришли, ее отвезли, соответственно, в участок и там под подписку, а потом суд вынес ей домашний арест. То есть что она занимается мошенничеством по предварительному сговору. Девочке грозил реальный срок, девочка просто тряслась, на ней не было лица. Видимо, узнали, в каком храме я служу и решили приехать, узнать, что девочку может ожидать и вообще, что делать. Достаточно долгий разговор, как-то я ее утешил, по крайней мере, решили, что мы все-таки Богу будем доверять, что надо начать с того, что действительно делать надо. Что давайте начнем, может быть, покаемся сначала, для начала помолимся, постараемся в отношениях с Богом разобраться. Конечно, сказал им не отчаиваться. Вообще удивительный случай, уголовное преследование ее было прекращено. Это очень редко бывает.

Василий Рулинский:

— Вы не звонили кому надо?

Иерей Кирилл Марковский:

— Нет, я никому не звонил.

Тутта Ларсен:

— Только на самый верх.

Василий Рулинский:

— Кому надо, но на самом верху.

Иерей Кирилл Марковский:

— Но вот здесь Господь... Я никогда не обнадеживаю человека, потому что не знаю, какой Промысл Божий о ней. В конечном итоге всё ведь от Бога, не от судьи, не от следователя, они лишь участники Промысла Божия. Поэтому я не знаю, что Господь этой девочке судил, пройти ли ей через какой-то небольшой срок заключения или ей это не нужно. Оказалось, не нужно. Господь такое чудо совершил. А кто-то проходит это испытание. Потом, если человек, опять-таки, духовной жизнью жил в местах заключения, ни от одного человека я не слышал, что он жалеет о времени, проведенном в заключении.

Василий Рулинский:

— Батюшка, я, когда готовился к этому эфиру, одну цитату из отца Иосифа Фуделя нашел. Он с 1892-го года окормлял людей в Бутырской тюрьме, и описывает достаточно детально и любопытно свое служение. Вот что он пишет: «Тюремное дело — это такое сложное дело, что тут не только один священник, но и десять могли бы быть полезны. Это целый мир особых людей, более всего ищущих духовной помощи. Просто теряешься от той громадной области духовных нужд, какую представляет из себя тюрьма. Ведь здесь постоянно в среднем две тысячи пятьсот человек заключенных, это целый городок людей, духовно больных, людей, наиболее восприимчивых к духовному свету. И вот, приходится теряться в громаде дел и впечатлений. Пойдешь по камерам, зайдешь в одну, в другую, полдня прошло, как вспомню, что еще сорок пять камер, так и руки опускаются». Это ощущение того, что руки могут опуститься, вам знакомо или нет? И как в этой ситуации, вы, может быть, посоветуете, людям вести себя, когда ты понимаешь, что дел много, а сил мало? Что здесь можно сделать?

Иерей Кирилл Марковский:

— Действительно, жатвы много, это правда. «Жатвы много, делателей мало», и потребность в общении со священником, особенно в следственном изоляторе, начинается всё со следственного изолятора, огромная. В следственном изоляторе молятся все, конечно, как умеют, Богу неведомому. Кто вспоминает какие-то молитвы, бабушка научила; кто просто просит, Господи, дай мне отсюда выйти побыстрее, или чтоб срок был поменьше. Священник в местах заключения — явление естественное. Если священник появляется в каком-нибудь офисе или в каком-нибудь торговом центре, то на него смотрят как на... вообще непонятно, кто это такой и что он здесь делает. В тюрьме это абсолютно нормальное явление. Появлению священника никто не появляется, это настолько органично. Даже удивляются, если его нет. В каждой камере, если мы говорим про сизо, в Бутырской тюрьме, где сейчас находится следственный изолятор № 2, тоже около двух тысяч человек. Часть мусульмане. Но, по крайней мере, у тех, кто крещен в православной Церкви, очень большой интерес к вопросам веры. Потом уже, когда будет вынесен приговор, когда человек поедет отбывать наказание, духовные искания заметно ослабляются. Потому что представления о духовной жизни сводятся лишь к попрошайничеству. Ну, если приговор все равно не изменить, что молиться, что Бога искать? Кто-то, может быть, даже обижается немного, молился-молился два года или полтора года, а приговор все равно суровый. Но именно в следственном изоляторе очень и очень большая потребность в духовной помощи. А что касается опускания рук и той нагрузки, конечно, там стараешься отдать всего себя, потому что там не пройдут шаблонные фразы, там действительно, без сострадания, полного внимания к человеку не обойтись. Конечно, это в физическом плане очень выматывает, но я всегда говорю о том, что тюремное служение исключительно благодатное, может быть, даже самое благодатное. Такое удовлетворение, какое бывает, когда ты хотя бы кому-то помог, когда человек, может быть, находился на грани, когда он, может быть, задумал уже что-то с собой сделать, и беседа с ним, ты увидишь, дала человеку надежду. Или, может быть, кто-то покаялся первый раз за всю жизнь. Ведь в местах заключения исповедь как таинство, соединяющее человека с Церковью, как второе крещение, совершается нами очень часто. В городской практике, что там, осуждением, раздражением, человек разве отпал от Церкви, совершая эти грехи? Ему нужно вторым крещением креститься? Больше исповедь — это беседа просто с батюшкой и то хорошо. Там очень часто ты видишь плачущих мужчин, рыдающих крокодиловыми слезами. Это, конечно, не значит, что они сразу стали другими людьми, но они с тобой абсолютно искренни, они действительно сожалеют о том, что они сделали. И ты понимаешь, что даешь надежду человеку. А через таинство Церкви, через таинство покаяния, возможно, у него начнется новая жизнь после первого причастия. Конечно, это очень большое удовлетворение, ты понимаешь, что ты этот день точно прожил не зря.

Василий Рулинский:

— Слава Богу. Спасибо большое, дорогой отец Кирилл. Мы сегодня говорили с отцом Кириллом Марковским, председателем Синодального отдела по тюремному служению. Говорили о недавно вышедшей его книге «Пастырь в местах заключения» в программе Делатели на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности.

Тутта Ларсен:

— Я Тутта Ларсен. Всего доброго.

Василий Рулинский:

— Спасибо большое. Батюшка, всего доброго.

Иерей Кирилл Марковский:

— До свиданья.


Все выпуски программы Делатели


Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Мы в соцсетях

Также рекомендуем