«Пианистка Мария Юдина». Юлия Казанцева

Мы беседовали с кандидатом искусствоведения, пианисткой Юлией Казанцевой.

Разговор шел о личности, жизни и судьбе легендарной пианистки 20 века Марии Юдиной, а также о том, почему её музыкальное творчество называют проповедью Евангелия.

---

А.Митрофанова:

— «Светлый вечер» на радио «Вера».

Здравствуйте, дорогие слушатели!

Я — Алла Митрофанова.

Сегодня у нас будет разговор с Юлией Казанцевой — искусствоведом, лауреатом международных конкурсов, человеком, который о музыке, о композиторах и о музыкантах умеет рассказывать так, что... такое ощущение, как, будто бы, оказываешься внутри сказок Шехерезады!

Юлечка, добрый вечер!

Ю.Казанцева:

— Добрый вечер!

А.Митрофанова:

— У нас немножечко необычная сегодня будет история.

Как правило, мы говорим с Вами о композиторах. А сегодня — поговорим о великой пианистке, выдающемся человеке... не то, чтобы нашей современнице — она ушла из жизни... поправьте меня... по-моему, в конце 60-х или 1970-м году. Зовут её Мария Юдина, и, наверняка, люди, имеющие отношение к музыке, это имя хорошо знают. Человек, который — и своим внешним видом, и своим внутренним миром — ну... если не переворачивал сознание людей, то оставлял, конечно, глубочайшее впечатление на современниках, и таких, как она, совершенно точно, в истории музыки больше нет.

Что из этого — неправда?

Ю.Казанцева:

— Ой, Алла — абсолютно всё правда! И я делала программу по Юдиной, и поняла, что я просто не могу не прийти на радио, и не рассказать о ней! Просто, это... вот... нужно сделать.

И... когда говоришь о Юдиной... Вы знаете... не без трепета я беру эту тему — потому, что это, действительно, личность такого масштаба, что рядом с ней чувствуешь себя сразу такой маленькой, такой... как-то... недостойной даже о ней говорить. Я думаю, вы скоро поймёте, почему я так пафосно начала.

Когда слушаешь её исполнение — понимаешь, что музыка — это не развлечение. Вернее, так: развлечение тоже, но — не только. Она говорит через музыку о самых важных вещах — о Боге, о смерти, о душе человеческой, и она говорила: «Я работаю за роялем с Евангелием в руках». И она играет всё совершенно не так, как принято. Но она это делает не потому, что хочет быть не как все, хочет быть экстравагантной, а, вот, потому, что она чувствует, что так можно до людей донести какие-то смыслы. То есть, музыку она воспринимала, как служение.

Я хочу сейчас вам зачитать её слова: «Каждый человек, — пишет Юдина, — должен оправдать свой личный путь. Моя вера в исключительность и высоту искусства — оправдывает его. В конце концов, мы все — люди — придём к одному — жизни в Духе, но придём разными путями. Одни — через искусство, другие — через альтруизм, третьи — через любовь. Сколько людей — столько путей. Именно в этом многообразии — вся красота и вся глубина жизни человеческой». Вот, её путь — через музыку.

А.Митрофанова:

— В 19 лет, если я не ошибаюсь, она приняла Крещение.

Ю.Казанцева:

— Да.

А.Митрофанова:

— А родилась она в 1899 году. Это значит — 19 лет её пришлись на 1918 год.

Страшно сказать, что происходит в этот момент в стране, и, уж совершенно точно, если человек решил креститься в это время, он идёт... ну... как сейчас это принято говорить, мимо тренда.

Ю.Казанцева:

— Совершенно мимо, да...

А.Митрофанова:

— Это — опасно. Это значит — подвергнуть себя гонениям... ну... по меньшей мере, вопросам, и очень строгому наблюдению с разных сторон.

Конечно, это ещё гражданская война — то есть, вот это наблюдение — оно возникнет позже. Но, я так понимаю, что наблюдение за ней продолжалось на протяжение всей её жизни. Тем более, своей веры она не то, что не скрывала... она, как говорят очевидцы, носила на груди Крест, поверх платья. Даже, когда выступала на концертах.

Ю.Казанцева:

— Да, да! Она могла перекреститься перед выступлением... она ничего не скрывала! И, вот, как она встала на этот путь в 19 лет... и, такое ощущение... знаете, что удивительно-то... без какого-то... это для неё — не подвиг был, это для неё было самое естественное поведение: «А чего скрывать — это моя вера. Конечно, я ношу Крест. Конечно, я хожу в церковь — потому, что я верю. Конечно, я пою на клиросе. Ну, а то, что меня выгнали из Консерватории — ну, что... это не трагедия!» — она столько мест работы за свою жизнь сменила, что, по-моему, сама со счёта сбилась.

Её в 30-м году выгнали из Консерватории — она была преподавателем Ленинградской консерватории — у неё были прекрасные ученики, которые её обожали, и ученики говорили, что: «Мария Вениаминовна нам никогда ничего не пропагандировала». То есть, да — вот, у неё Крест, да, она ходит в церковь, но она не звала их с собой, не агитировала, как в то время боялись, но, всё равно, её выгнали.

И, вот, даже вам зачитаю документик — это газета «Красная Звезда»: «Увы, Юдина — персона, достаточно известная. Религиозную агитацию вела и ведёт совершенно открыто. Надо дать возможность одеть гражданке Юдиной рясу, освободив её от обязанностей преподавателя! А то, в самом деле, при чём здесь Консерватория, при чём здесь Высшая советская школа?» — и её в 1930 году выгнали из Консерватории.

Какое-то время она преподавала даже в Тифлисе, потом Нейгауз за неё заступился, и она в Москве преподавала. Консерватория, Гнесинка, радиокомитет... то есть, ну, где только она не работала! И никогда не меняла своего поведения.

Она не скрывала своей веры, открыто об этом говорила, и даже — не только это. Она общалась со священниками, она помогала репрессированным, она переписывалась с отцом Павлом Флоренским, помогала его семье — после того, как его посадили. То есть, она ничего в этой жизни не боялась — такое впечатление.

А.Митрофанова:

— Давайте, по порядку попробуем поговорить.

Всё-таки, она, ведь, пианист с мировым именем — правильно я понимаю? Её знали не только в СССР. Её знали и за пределами страны.

Ю.Казанцева:

— Вот, тут, знаете, очень интересная ситуация сложилась. Сразу же, как она закончила Консерваторию... она закончила, кстати, вместе с Владимиром Софроницким — это ещё одна легенда нашего фортепианного мира. То есть, две звезды, в один момент, взошли на небосвод, если выражаться высокопарно. И дальше — сразу же — Юдина обратила на себя внимание, как исполнительница. Потому, что она ни на кого не похожа была — она, вот, такая одна.

Её никогда не выпускали за границу. Вернее, как... в 50 лет её выпустили. Она играла в Польше и в ГДР, и всё. То есть, никакие записи... её не знали — до поры, до времени — на западе. А потом, когда узнали, то — ахнули. Что, оказывается, тут гений жил, играл, но мы о нём не знали. Но, вот, так сложилась её жизнь, и она об этом тоже не сожалела. То есть, в её понимании, это всё — какие-то мелочи, которые не стоят того, чтобы о них сожалеть. Главное — это служение, а... там... есть концерты...

Были периоды — и тут её концерты запрещали. Потому, что слишком уж она себя независимо вела. Ну, это тоже она пережила.

Вот, у неё был какой-то... такой силы внутренний стержень, что все остальные мелочи ( в её понимании ) - они, действительно, превращались в какие-то мелочи. Другого бы человека это бы просто раздавило.

А.Митрофанова:

— В 19 лет, или около того, если правильно я понимаю, ещё когда она в своём маленьком городке жила, она повстречалась с Михаилом Бахтиным — ещё одним легендарным человеком не только того времени, но, вообще, легендарным человеком для всей русской культуры. И он оказал на неё серьёзное влияние. Несмотря на то, что она была совсем ещё юная... такая... и только начинающая свой путь, она легко влилась в его интеллектуальный круг. Вот, это — поразительно!

То есть, ей — 19, она занимается музыкой. При этом, — из того, что я о ней читала, — она великолепно знает всю мировую литературу...

Ю.Казанцева:

— Да...

А.Митрофанова:

— ... причём, от античности до новейшего времени — не только русскую литературу, но и мировую, действительно. И в кружке Бахтина она занимает достойнейшее место, наравне с другими мыслителями, учёными, знатоками и так далее.

Ю.Казанцева:

— Вот, у меня есть дневник... ей 17 лет, и она пишет в этом дневнике: «Сижу в Публичной библиотеке. Трудно читается Блаженный Августин, но я хочу и могу: я добьюсь просвещения своего духа!» — и, вот, в этом, знаете, вся Юдина. Вот — эта сила воли невероятная!

У неё есть список чтения — чтения на лето. Гегель, Фихте, Спиноза, Кант, Владимир Соловьёв, Павел Флоренский, античные авторы — вот, такой небольшой, скромный списочек семнадцатилетней девушки. Она читает не только на русском языке. Она знает кучу иностранных языков — потом она занималась и переводами. То есть, с какой стороны к ней ни подступись, масштаб её личности просто поражает.

Вот, понимаете, если бы... вот... просто гениальная пианистка — ну, ладно. Но она — не только пианистка, она больше, чем пианистка — в чём чудо Юдиной. И, кстати, если бы не было, вот, всего этого — философии, поэзии, её подвижнического образа жизни ( сейчас мы ещё об этом обязательно поговорим ), то не было бы этой музыки. То есть, вот это — личность Юдиной, которую, сквозь музыку, мы и слышим. Это — не просто музыка, это — больше, чем музыка.

А.Митрофанова:

— Вот, сейчас часто говорят, что недостаточно блестящей техники для того, чтобы стать гениальным пианистом. Многие современные музыканты виртуозно могут владеть техническими аспектами исполнительскими, и, при этом, когда их слушают знатоки... ну... то есть... понятно, там... для нас, широкой публики может казаться виртуозным то, что человек так быстро бьёт по клавишам, и, ещё, допустим, глаз у него горит, и он... там... как-то подмигивает в зал... там... с шармом, и прочая... знатоки говорят — этого недостаточно. Знатоки говорят — музыку очень важно наполнить своим собственным содержанием, и, если этого содержания нет, то... нельзя сказать, что музыкант, в полном смысле слова, состоялся.

Вот, у Юдиной, если правильно я понимаю, как раз, за этим дело не стало. Её внутреннее содержание — оно шло вровень с той блестящей техникой, которой она владела.

Ю.Казанцева:

— Более того скажу. Есть артисты, которые говорят о себе — и это совершенно естественно. Мы себя выражаем, выплёскиваем через искусство. Она — не так делает. То есть, да, конечно, мы её слышим, но она сознательно работала над каждым произведением не технически, а, вот, именно, в смысловом плане.

Остались её дневники — следы её именно работы. Это невероятно интересно, хотя... ничего не понятно.

Вот, она учит... готовит... экспромты Шуберта. И она ищет какое-то наполнение. Для неё какой-то экспромт — это Спас на Воде, другой экспромт — это ритм мира, третий экспромт — она делает пометку для себя: «Спиноза». То есть, понимаете, это — какие-то ассоциации, какие-то сюжеты — то, что мы, конечно, не услышим в её музыке, но, подсознательно, мы это будем считывать.

А.Митрофанова:

— Давайте, сейчас послушаем что-то из её записей. Каким-то удивительным образом, сохранились записи её исполнения, и дошли до нашего времени. И, я так понимаю, их не очень много, и не все они хорошего качества...

Ю.Казанцева:

— Нет-нет-нет! Вы, знаете, что... мы сейчас живём в замечательное время, когда все эти сотни её записей, которые, действительно, долгие десятилетия просто пылились на полках — сейчас их достали, сейчас их... ну... чудо современной техники... в общем-то, реанимировали, почистили и выпустили на дисках — и продолжают выпускать. И сейчас — и в открытом доступе, и... там... в ю-тюбе... и в яндекс-музыке — просто сотни этих треков! Юдина играет огромный репертуар! Это — и русская музыка, и зарубежная, и... вот... буквально наугад... я увидела, и сразу захотела Вам показать — это редкая пьеса Мусоргского. Юдина её играла на «бис», называется — «Слеза». Это последнее произведение Модеста Петровича Мусоргского.

А.Митрофанова:

— Давайте, послушаем.

-МУЗЫКА-

«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»

А.Митрофанова:

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается.

Напомню, что сегодня мы беседуем с Юлией Казанцевой — искусствоведом, пианистом, лауреатом международных конкурсов, и говорим о Марии Юдиной — легендарной женщине-пианисте ХХ века, о которой, можно сказать, ходят легенды.

Ну, вот, скажем, одна из легенд, которая, как я понимаю, всё-таки, подкреплена серьёзными свидетельскими показаниями — чуть ли не Шостакович даже об этом рассказывал...

Ю.Казанцева:

— Именно так.

А.Митрофанова:

— О Сталине?

Ю.Казанцева:

— Да.

А.Митрофанова:

— Однажды, в прямом эфире одной советской радиостанции, Юдина исполняла один из концертов для фортепиано Моцарта, и Сталин услышал это исполнение. Шёл прямой эфир.

Сталину понравилось исполнение настолько, что он позвонил сразу на... станцию...

Ю.Казанцева:

— Да, в Радиокомитет...

А.Митрофанова:

— ... и сказал: «Срочно пришлите мне эту запись», — а записи не было. Потому, что это был прямой эфир. И, в такой ситуации, побоялись отказать Вождю. Юлечка, расскажите, что было дальше?

Ю.Казанцева:

— Да... ему, со страху, сказали, что «сейчас всё пришлём». А Юдина тогда играла 23 концерт Моцарта. Это был прямой эфир — записи не было.

Что происходит дальше? Ночью за Юдиной приезжает чёрная машина, не говорят ей, куда её везут, и, сами понимаете, что она подумала — куда её везут.

А привозят её в концертный зал. И, таким же образом, привозят просто насмерть перепуганных музыкантов. Ночью. Привозят дирижёра. Дирижёр от страха не может работать — то есть, он просто не в состоянии управлять оркестром. Едут за вторым дирижёром. Музыканты — сидят, ждут. Юдина — сидит, ждёт. Второй дирижёр — не может, со страху, управлять оркестром.

Знаете, как в русских народных сказках, да? Вот... первый богатырь, второй... и, вот, за третьим поехали.

Третий дирижёр — продирижировал. Это был Гаук.

И... Мария Вениаминовна... она, вообще, в этой ситуации, совершенно невозмутимо себя вела. То есть, для неё, это, опять-таки: «Ну, вот... машина ночью приехала, в концертный зал... значит, я сыграю Моцарта».

И она сыграла. Она знала, для кого эта запись — и эта запись сохранилась. И мы будем слушать, как раз, запись 23 концерта Моцарта — адажио, 2 часть.

Сталину утром — в 9 утра — доставили эту запись. На этом история не закончилась.

Через некоторое время Мария Вениаминовна получает от товарища Сталина 20000 рублей — это очень, очень много. И она ему пишет письмо. Сейчас я вам его прочитаю.

«Благодарю Вас, Иосиф Виссарионович, за Вашу помощь. Я буду молиться за Вас денно и нощно, чтобы Бог простил Ваши прегрешения перед народом и страной. Господь милостив — Он простит.

Деньги я отдам на ремонт церкви, в которую хожу».

Всё, конец письма.

А.Митрофанова:

— В принципе, после такого можно было ждать второй машины, которая увезла бы Юдину уже совсем не в Консерваторию, а...

Ю.Казанцева:

— Ну, конечно... уже понятно...

А.Митрофанова:

— ... например, на Лубянку. И этого не произошло, что удивительно.

Ю.Казанцева:

— Нет, не произошло. И, вот, это, как раз, со слов Дмитрия Дмитриевича Шостаковича — а они общались, начиная с юных лет, они учились вместе. И Шостакович — не тот человек, который что-то придумывает. То есть, абсолютно точно, ему можно верить.

И, вот, он говорит, что — да, с Юдиной ничего не сделали. Да, это письмо было. И Шостакович ещё добавляет, что утверждают, что пластинка с этой записью стояла на патефоне у Сталина, когда его нашли мёртвым — что, якобы, это было последним, что он слышал.

Это уже проверить нельзя, но... вот... так говорят.

А.Митрофанова:

— Может быть, это его сподвигло к какому-то покаянию, не знаю... но это — тайна уже, что называется, не нашей души, и не наше дело.

Интересно ещё и то, что и на этом история не заканчивается. Ведь, 20000 рублей — Вы абсолютно правы — это гигантская сумма для того времени.

Ю.Казанцева:

— Да, да...

А.Митрофанова:

— Как распоряжается этими деньгами Мария Вениаминовна Юдина, которая всю жизнь ходит в одном платье и в одних стоптанных, развалившихся...

Ю.Казанцева:

— ... старых кроссовках, да...

А.Митрофанова:

— Что она делает на эти деньги?

Ю.Казанцева:

— С деньгами у неё было всегда очень просто. И, ведь, действительно, у неё были периоды... вот, эта премия — гигантская, да... но в неё были периоды, когда ей платили вполне хорошие деньги — гонорары за записи, успешные концерты. Она — жила, как нищенка, и это шокировало многих.

То есть, кто-то думал, что она, вообще, не в себе. А для неё это было всё просто. Для неё — один из смыслов в жизни... то есть, музыка — да, номер один служение, но второе — такое же по важности — это помощь ближнему. Она говорила, что помогать друг другу — это не добродетель, это — норма.

Но, как она понимает эту норму?

Вот, ей дарят шубу. Потому, что она ходит всю зиму в драном пальтишке. Эта шуба у неё продержалась час по времени, и перекочевала в руки... вот... «кому она больше нужна», как думала Юдина. Так же — со всем.

С деньгами — она раздавала мгновенно! Потому, что у неё была целая... такая... картотека страждущих, и люди знали, что к ней можно обратиться. Не знали, что она пианистка великая — просто, вот... вот, к этой женщине, если у тебя край, обратись — она поможет. Врача найдёт, деньги даст, место, где переночевать — найдёт. Когда-то, Юдина даже не закрывала двери своей квартиры, и к ней просто приходили. Передавали люди — по сарафанному радио: «Вот, к ней иди! Там тебя обогреют, накормят, оденут, врача найдут...»

В другие города она посылала деньги. Вот, ей пишет незнакомый человек: «Помогите! Срочно нужны деньги!» — она отправляет. Доходило до того, что она брала часто деньги в долг, чтобы дать кому-то.

А.Митрофанова:

— А... это, по-моему, история с разбитым окном в её крошечной квартирке. Наступали холода, и... к кому... к Шостаковичу, по-моему, опять же, она пришла попросить денег в долг, чтобы поставить новое стекло. Он ей денег дал, потом явился к ней в гости — и увидел то же самое разбитое окно. Он говорит: «Я же Вам денег дал, чтобы Вы окно починили!» — а она говорит: «А я их...» — она их кому-то... кто более нуждался.

Ю.Казанцева:

— Да.

А.Митрофанова:

— И, опять же, из того, что я читала о ней. Можно было застать её, например, за таким занятием — она пачки денег раскладывала на столе... какой-то гонорар, например, получила: «Вот это — на лечение сына нашей гардеробщицы, вот это — для механика, вот это...» — для кого-то ещё... вот это...там... у кого-то нога сломана, кого-то уволили, кого-то репрессировали... и она эти деньги, которые ей достались, в общем-то, в довольно сложных обстоятельствах её жизни, и она сама, как никто в них нуждалась — она их просто моментально, как не своё, раздаёт другим людям. Это поразительно!

Я не понимаю, как... вот... как работало её сознание? То есть, она, получается, вообще ничего не желала для себя?

Ю.Казанцева:

— Похоже, так.

Я сейчас ещё одно высказывание хочу её прочитать. И сразу хочу сказать, что читать Юдину — это такое же удовольствие, как слушать её музыку. Вот, каков стиль её речи! Ну, о смыслах я уже не говорю.

Юдина пишет: «Нужно быть доброй, нужно согревать людей. Не жалеть себя, творить добро — всюду, где можешь. Я хочу показать людям, что можно прожить жизнь без ненависти, будучи, в то же время, свободным и самобытным. И я постараюсь стать достойной внутреннего голоса своего».

Ну, и хочется сказать, что она показала людям. Она — и через музыку учила каким-то вещам, и, просто, вот, своей жизнью — что было даже, наверное, более ярко, и настолько шокирующе, что... Вы знаете... рядом с таким человеком, и сам начинаешь меняться.

А.Митрофанова:

— А что, кстати, известно о её учениках? Как её воспринимали в то время люди? Ведь, она... жила, что называется, перпендикулярно здравому смыслу!

Ю.Казанцева:

— Да.

А.Митрофанова:

— Ну... если считать здравым смыслом какие-то общепринятые в советское время установки... ну... «религия — это опиум для народа», и всё остальное...

Ю.Казанцева:

— Её постоянно с места на место... вот, так вот... шугали, поэтому, нельзя сказать, что есть «школа Юдиной». У неё — масса учеников. И она их, например, подкармливала. Она всегда приносила с собой ( притом, что, часто, самой есть было нечего ) в портфеле бутерброды — она знала, что у неё есть ученики, которым тоже есть нечего — она их подкармливала.

Её ученики всегда были лучшими. То есть, как-то она умела объяснить... вот... то, что музыка — это не развлечение. Она отправляла их читать книги, она с ними разговаривала... не о религии... но... вот... об искусстве — потому, что она разбиралась и в поэзии, и в живописи, и в архитектуре — то есть, её образованность, в этом смысле, тоже вызывает восхищение и какое-то... недоумение: а — как? Как эта женщина, юная ещё женщина ( 20-ти лет, когда она начала преподавать ) - как она всё это знает? Как она... так живёт? В каком-то ином измерении.

А.Митрофанова:

— В ином измерении, действительно!

И, вот, опять же... она, что называется, не искала своего. Насколько я понимаю, личная жизнь её была тоже особенной. Даже, вроде бы, были даже какие-то романтические отношения с молодым человеком, который погиб... по-моему... поправьте меня... в 30-м или в 40-м году, и... по-моему, в 40-м... вот... не дожил до войны, и, в память о нём, она, всю жизнь, так и осталась одинокой, — и это удивительно — хотя, было множество мужчин, которые счастливы были бы предложить ей руку и сердце.

Ю.Казанцева:

— Вы знаете, посмотрите в Интернете фотографии Юдиной... молодой Юдиной — она красавица! Но — она не обычная красавица. Она — нигде не улыбается, и какая-то суровость её облика, она... не подойдёшь к ней, как просто к женщине. Вот... как-то... к ней иное было немножко отношение. И, вот, эта история — единственная любовная история её жизни — она тоже покрыта тайной. Сама Юдина, как-то, не распространялась.

Был молодой человек, который погиб... он был альпинистом, увлекался альпинизмом, и погиб, во время восхождения. И — да, она, вот... никогда потом уже ни с кем не встречалась, не влюблялась. И, когда она играет Моцарта, Lacrimosa из Реквиема Моцарта, я всегда вспоминаю эту историю.

А.Митрофанова:

— Давайте, сейчас послушаем, как раз, Моцарта, в её исполнении. Но не Lacrimosa, наверное, а... может быть... фрагмент того концерта, который так запомнился...

Ю.Казанцева:

— Конечно! Того легендарного концерта...

А.Митрофанова:

— Что прозвучит?

Ю.Казанцева:

— Это будет 23 концерт Моцарта, вторая часть — та самая запись, которую специально делали для Сталина.

-МУЗЫКА-

А.Митрофанова:

— Это был 23 концерт Моцарта, в исполнении выдающейся пианистки Марии Юдиной, о которой мы сегодня говорим с Юлией Казанцевой — искусствоведом, пианистом, лауреатом международных конкурсов.

Буквально, через минуту продолжим разговор об этой невероятной женщине.

«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»

А.Митрофанова:

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается.

Ещё раз, здравствуйте, дорогие слушатели!

Я — Алла Митрофанова, и напоминаю, что сегодня мы говорим с искусствоведом, пианистом, лауреатом международных конкурсов и удивительным рассказчиком — Юлией Казанцевой...

Юлечка, ещё раз, добрый вечер!

Ю.Казанцева:

— Добрый вечер!

А.Митрофанова:

— ... о Марии Юдиной, человеке, который... вообще, она — пианист, но она не вписывается ни в какие представления о каком-то одном человеческом призвании. Её современники юродивой называли. Её называли — да, выдающимся музыкантом, её называли выдающимся мыслителем... её как только ни называли! И своим образом жизни, своим открытым исповеданием Христа, и проповедью Христа через музыку, она, конечно... не вписывалась совершенно ни в какие исторические рамки. Тем более, что... вот... ХХ век, когда она этой проповедью своей сотрясает концертные залы — это было совершенно неподходящее время в СССР для того, чтобы говорить о Евангелии и Христе.

Женщина в чёрном платье с Крестом, который видят все в зрительном зале, исполняющая музыку самых разных композиторов — и не только, кстати, известных в СССР, но и... опять же... если не ошибаюсь... Юля, ведь она открыла... для нашей публики она открыла, например, Мессиана...

Ю.Казанцева:

— Да! Это — отдельная глава её жизни.

То есть, во-первых, эти композиторы были запрещены, и люди были напуганы — за одно хранение этих нот, за исполнение дома — Вас могли уволить с работы. А Юдина ж — не боялась! Её ж сколько раз увольняли! Поэтому, она на сцене, иногда не заявляя даже в программе, просто выходила и говорила: «А сейчас я вам сыграю Оливье Мессиана».

Мессиан — это же христианский композитор ХХ века. У него есть циклы: «Образы слова «Аминь», «Взгляды на Младенца Иисуса» — эта музыка очень необычная, и не все её понимали. Это было... сказать «это было смело» — это ничего не сказать.

И она считала, что нужно играть не только классиков, а нужно «не прятаться за прошлым» — это её слова, а нужно смотреть, что сейчас происходит. И Юдина — она, ведь, очень современная, в этом смысле. Она была смелее всех.

Она играла то, что было только написано — Хиндемита... и... у неё была установка такая, что если в музыке есть текст — песня, например... Хиндемита она играла цикл песенный «Житие Марии», и — нужно перевести этот текст на русский язык. И она обращается с этой просьбой к Борису Пастернаку. Они не были представлены, не были знакомы, но для неё тоже не существовало каких-то условностей. Вот, она знала, что это лучший поэт, и он с этим, как ни то, справится. Поэтому, она ему сама написала. И — начинается уже история их удивительного знакомства. Юдина и Пастернак — это тоже отдельная глава, я бы сказала, в её жизни.

А.Митрофанова:

— По-моему, она со сцены могла позволить себе и чтение стихов...

Ю.Казанцева:

— Да!

А.Митрофанова:

— ... например, того же Пастернака, или Мандельштама, или Ахматовой. Причём, в то время, когда эти поэты были либо запрещены, либо подвергались гонениям — её это совершенно не смущало, и она открытым текстом говорила, что сейчас звучат именно их стихи.

Ю.Казанцева:

— Да, она говорила: «А на „бис“ я вам почитаю стихотворение гениального поэта Бориса Пастернака!» — когда люди боялись шёпотом его имя произносить.

Да, ей потом делали выговоры, говорили, что «мы Вас больше не пустим на сцену». «Хорошо», — говорила Юдина. А потом — выходила и снова читала.

А.Митрофанова:

— Ну, точно так же она исполняла и Шостаковича, и Стравинского, и много кого ещё. Людей, которые...

Ю.Казанцева:

— И Прокофьева...

А.Митрофанова:

— ... и Прокофьева, да... Ну... по сути... ведь, у Шостаковича тоже были крайне сложные отношения с советской властью. И, как раз, в то время, когда его пытались сломать пополам, Юдина открыто, со сцены, исполняла его произведения.

Ю.Казанцева:

— Да. Помните, мы об этом даже программу записывали — про Шостаковича?

И в 1948 году было постановление ЦК партии, которое уничтожило Шостаковича и Прокофьева. Это было... такой... полный абсурд — потому, что и люди, и музыканты, тем более, они знали, что — вот, два гения. Но мы делаем вид, что они плохие, что их больше не существует.

И Юдина, на открытом собрании, встала и сказала: «Я не понимаю, о чём вы говорите! Вы же знаете, что это — два гения, и мы должны быть счастливы, что мы живём с ними». И играть стала ещё больше — Шостаковича и Прокофьева.

То есть, никакие запреты на неё не действовали. Вернее, так: они действовали с обратным вектором.

А.Митрофанова:

— Был эпизод, когда, как раз, вот, эти гонения на Шостаковича шли, и она, со своими учениками, стала разучивать одно из его произведений. И — пригласила его, по-моему, на репетицию. Концертный зал Консерватории, по-моему, это был... поправьте меня, я могу ошибаться. Когда он туда зашёл, она, прям, во всеуслышание крикнула: «Скорей, несите красные дорожки — гений идёт!»

Ю.Казанцева:

— Она могла! После премьеры его 13 симфонии, которую очень прохладно встретили — эта симфония мрачная, «Бабий Яр» называется, о страшной катастрофе ХХ века — и публика, и критики были настроены очень прохладно. Потому, что слишком... слишком это всё... страшно, тяжело, зачем об этом говорить... А Юдина — опять-таки, при всех — в артистической поцеловала ему руку, сказала: «За это произведение Ваши потомки будут Вас помнить». То есть, это — её стиль, её стиль поведения. Кому-то это казалось экстравагантным, кто-то думал, что она притворяется, но она... не притворялась, конечно. Это... вот... именно... это — её суть. Говорить то, что думает, и ничего не бояться.

А.Митрофанова:

— Юлечка, а как, например, сам Шостакович оценивал исполнение Юдиной?

Мне попадалась на глаза информация, что когда авторы слышали — современники-авторы — слышали свои произведения в её исполнении, они говорили, что она всё перевернула с ног на голову...

Ю.Казанцева:

— Да, есть такое...

А.Митрофанова:

— А как...

Ю.Казазнцева:

— Она, действительно, играет всё немного иначе.

Ну... они познакомились — Юдина с Шостаковичем — ещё в юные годы, когда она поступила в Консерваторию, и учились у одного педагога — Леонида Николаева. А Шостакович — он, ведь, тоже, как пианист заканчивал Консерваторию. Поэтому, они занимались в одном классе.

И Шостакович вспоминал, что их профессор — Николаев — часто опаздывал часа на два, на три... так... немного, да? И ученики, в общем-то, все разбредались. И, вот, они вдвоём оставались и играли в 4 руки всё, что могли достать. Ну, общались, конечно.

И Шостакович говорил, что, в юные годы, Юдина — его кумир. Она его постарше немного, лет на шесть. И, вот, конечно, масштаб личности Юдиной, и очарование, её непохожесть... вот... всё очень привлекало молодого Шостаковича. И потом, можно сказать, они сотрудничали. Хотя, это слово какое-то очень холодное.

Например, когда Шостакович написал цикл «24 прелюдии и фуги» — это 50-е годы уже были — и никто не хотел их играть, Юдина, конечно же, взялась их учить. И, вот, Шостакович, когда послушал, сказал: «Вы всё играете иначе — не как я написал! Но продолжайте играть так же!» — то есть, вот, это «Ваше прочтение, Ваш почерк».

А.Митрофанова:

— Юлечка, объясните, пожалуйста, как пианист, в исполнении музыкального произведения как может проявиться стиль и почерк самого исполнителя? Что там от себя можно добавлять?

Ю.Казанцева:

— А, Вы знаете, это очень наглядная иллюстрация того, что невозможно подражать.

Например, формально, Вы берёте запись Юдиной, слушаете... там... карандаш берёте, ноты и пишете: вот, тут она меняет темп ( написано — один темп, она делает — другой ), вот, здесь она замедляет ( хотя, в нотах ничего нет), здесь она убыстряет, здесь играет громко, здесь — тихо. Всё это записали — это несложно, уверяю Вас — и пытаетесь воспроизвести. Много раз слушаете её запись, и, как бы, под неё делаете. И получается — ну, так смешно! Это — пустышка.
То есть... а зачем Вы это всё сделали? Зачем Вы сыграли всё наоборот, а не как композитор написал? Вот, когда слушаешь Юдину, таких вопросов не возникает.

И, здесь, мы подходим к очень тонкому моменту — мы не можем объяснить, как какие-то смыслы... причём, нельзя сказать, что она, вот, какой-то конкретный смысл, вот, тут нам доносит — нет... но когда слушаешь её музыку, часто впадаешь в какую-то прострацию.

И, вот, например, концерт Моцарта — она его играет гораздо медленнее, чем принято. Но — не в этом суть. Если другой пианист сыграет медленно — вот, так, скажем: «А чего это ты так медленно играешь-то?»

Вот... непонятно! Это невозможно объяснить, к сожалению.

А.Митрофанова:

— А правда, что на её концертах люди могли разрыдаться, или даже упасть в обморок?

Ю.Казанцева:

— О-о! Даже от записи.

Знаете, чтобы начать слушать Юдину, нужно немного через себя переступить. Вот... собраться с духом, как я говорю. Не каждый день хочется её слушать. Вот... поэтому и разрыдаться можно, и даже — через запись. Даже несмотря на то, что их почистили все, эти записи. Всё равно, конечно, это не тот хай-фай, к которому мы привыкли... Вы знаете, всё равно — прошибает.

А.Митрофанова:

— Поразительно!

Я думаю, что нам сейчас — самое время послушать Шостаковича, в исполнении Юдиной. Что это будет?

Ю.Казанцева:

— Это будет начало его 2-ой фортепьянной сонаты. Он её написал во время войны, когда узнал о том, что умер их любимый профессор — тот самый Леонид Николаев, благодаря которому они с Юдиной и познакомились. И Юдина эту сонату, конечно, играла.

-МУЗЫКА-

«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»

А.Митрофанова:

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается.

Юлия Казанцева — искусствовед, пианист, лауреат международных конкурсов сегодня с нами. И говорим мы о Марии Юдиной — пианистке-легенде ХХ века, о которой, я думаю, вообще, очень хорошо было бы знать всем нам. Но, вот, я, для себя, её открыла, благодаря именно разговору с Юлей.

Открытым образом исповедуя Православие, она прожила в ХХ веке, выходя на сцену с проповедью Евангелия, и, собственно, Евангелие, можно сказать, за роялем и исполняя — через те музыкальные произведения, которые выбирала для своих концертов.

Мы знаем, что вера без дел — мертва. О многих делах Марии Юдиной мы уже поговорили, но, удивительно, как проявляется её, вот, эта невероятная христианская природа во время Великой Отечественной войны. Ведь, она порывалась пойти на фронт, она хотела стать медсестрой, она хотела работать в госпитале. Из этого, правда, ничего не получилось, но она — иначе реализовала своё призвание. Как это было?

Ю.Казанцева:

— Она, действительно, пошла на сестринские курсы, и, вот, пишет, что, на практике в госпиталях, «обливала слезами тяжело раненых и понимала, что пользы от меня — никакой... Надлежало найти другие пути помощи страждущим».

Ну, и, конечно, она нашла — через музыку. И, пожалуй, 40-е годы — это, такое, время расцвета Юдиной, когда о ней узнали... ну... у общем-то, вся страна. Я думаю, что можно так сказать. Потому, что она стала очень много записываться на радио. И, ведь, много передавали классической музыки, и она играла, вот, именно, здесь и сейчас.

Есть, например, записи одних и тех же произведений разных лет. И, вот, те записи... те же произведения, но во время войны — она играет иначе. Её так и спрашивали: «А почему, Мария Вениаминовна, Вы, вот, теперь так играете?» Она очень удивлялась, и отвечала: «А как же иначе? Сейчас — война». И, вот, этот посыл тоже считывался людьми. И опять — нельзя расшифровать, что такое она делала.

И она играла в не отапливаемых залах, когда все — в шубах, и она — просто обледенелыми пальцами — играет, и эти записи... знаете... они трогают, как никакие другие. Там фальшивых нот много, потому, что пианист — он не может замёрзшими пальцами играть, когда у вас тут в зале минус пять... и каждая фальшивая нота — от них хочется рыдать.

А.Митрофанова:

— Блокадный Ленинград — она туда, по-моему, тоже собиралась поехать с концертом, а, может быть, и поехала, и — ходила по Москве и расклеивала на столбах объявления: «Еду в блокадный Ленинград. Принимаю посылки, весом до 1 килограмма».

Ю.Казанцева:

— Да. Как только стало это можно, она туда отправилась, вызвалась, и, действительно, потом ходила по незнакомым людям, раздавала эти посылки. И, вот, всегда это поражает — в очередной раз, разность наших сознаний. Вот, я бы подумала: «Ой... это, ведь, сколько времени вот это всё... ходить, тащить с собой... я — хрупкая женщина...» А она набрала, там, этих посылок, и ходила — раздавала. Всё — сама.

А.Митрофанова:

— Я представляю себе, как сейчас это может выглядеть. Ну, к примеру, мы летим в какой-то город, и говорим: «Ребята, вот, у нас рейс — давайте, если кому-то что-то нужно передать, привозите посылки до килограмма». Дальше, мы эти посылки укладываем в чемоданчик на колёсах, спокойно сдаём в багаж, потом, в аэропорту, получаем... ну... или на поезде везём с собою, но чемодан — на колёсах, слава Богу — не тащишь в руках.

Она же — всё тащила на себе! То есть, она — мало того, что в блокадном Ленинграде потом ходила пешком и раздавала эти посылки, она ещё и, каким-то образом, дотащила это всё до вокзала, и там... я не представляю, как это возможно! Притом, что она с собой ещё кипу нот всегда тащила.

Ю.Казанцева:

— О-о, да, да, да... кипу нот... Знаете, почему я так люблю изучать... вот... изучать музыку? Это, ведь, не только про музыку. Это — про нашу жизнь. И тут есть, чему поучиться.

Вот... ещё раз... я постоянно это повторяю, Вы меня простите, но музыка — это не только про удовольствие, не только про развлечение...

А.Митрофанова:

— Мария Юдина исполняла и Баха, конечно же. И я, причём...

Ю.Казанцева:

— Один из главных её композиторов...

А.Митрофанова:

— Да. Ощущение, что они... какие-то... знаете... небесные родственники такие, хотя — совершенно из разных времён. Но — какая-то между ними связь.

Бах, в её исполнении — что это такое?

Ю.Казанцева:

— Ой... это — космос! Алла, это — просто космос!

Действительно, конечно, прямая связь. Потому, что Бах — тоже писал музыку с Евангелием в руках. Он, по природе своей, по его сознанию, музыка — для чего? Для церкви. У Баха есть светская музыка, есть церковная музыка, но это — одни и те же сюжеты. Его музыка вся... практически, вся — религиозная. Да, есть исключения, но... об этом — в другой раз.

И так же — и Юдина. Поэтому, вот, тут сошлось... сошлось их миропонимание — они говорят об одном и том же.

А.Митрофанова:

— А как она об этом говорит? Вот, что в её манере исполнения Баха такое, чего нет ни у кого другого?

Ю.Казанцева:

— Вы знаете, об этом очень много спорят. Например, есть запись — она сейчас доступна — весь цикл «Хорошо темперированный клавир». Это — грандиозный цикл Баха, прелюдии и фуги, и музыканты знают, как — нужно. То есть, есть стиль, в котором нужно играть — аутентичный стиль, или более современный — но всё понятно. Вот, есть правила. Если ты их не исполняешь, то, значит, ты плохо играешь.

Ну, и, как Вы понимаете, Юдина их не исполняет. Её, как всегда, правила — не указ. Вот, она — как чувствует, так и исполняет.

Например, то, что мы будем слушать — это прелюдия до-минор. Любой педагог в начальной музыкальной школе скажет: «Ну... это же неровно... почему так шатается темп? Тройку тебе я ставлю!» — и выгонит ученика. Потому, что шатается темп. А темп в классической музыке — это святое. Он не может в одном такте — так, а в другом — сяк. А у Юдиной — может. И это — оправдано. Потому, что возникает ощущение «а иначе нельзя». Вот, только — так. Вот она — истина.

Но, ещё раз хочу сказать, подражать этому — бессмысленно.

А.Митрофанова:

— Послушаем обязательно Баха — в конце нашей программы.

Но хочется ещё несколько минут нашего разговора, всё-таки, посвятить тому, как закончился земной путь Марии Юдиной...

Ю.Казанцева:

— О-о... сейчас я Вам, знаете...

А.Митрофанова:

— ... её сбила машина...

Ю.Казанцева:

— Да. И это тоже история... Вы знаете... вся её жизнь — нарочно не придумаешь! Кажется, что... ну... не может такого быть... а так оно было.

Её сбила машина, да... но... я сейчас не о том даже хотела сказать. У неё ведь никогда не было собственного инструмента. Великая пианистка без своего инструмента. И у нас есть единственный композитор великий — тоже без собственного инструмента — это Шуберт. И Шуберт с Юдиной — они тоже пересекаются, и Юдина тоже любила играть Шуберта. И Юдина, и Шуберт — мы о таких говорим — «люди, не от мира сего».

У него тоже не было ни приличной квартиры, ни дома, ни семьи, ни собственного рояля — вот, до последних дней жизни, у Шуберта. И Юдина тоже — арендовала рояль. После смерти этот рояль забрали.

Дома у неё... не то, что не было... у неё дома, всё время, менялись. И, в итоге, она долгое время прожила на мансарде, на выселках — нужно было добираться ещё до этого дома. Крохотная квартирка на втором этаже — нужно было туда карабкаться, в эту мансарду. Рояль, диванчик, печка — и всё. А на дворе — ХХ век, хочется сказать. А, вот, в таких условиях живёт Мария Вениаминовна, великая пианистка без собственного рояля.

А.Митрофанова:

— Я читала, что когда она уже умерла... там... прошло какое-то время, и пришла ей повестка... ну, вернее, на её адрес: «У Вас задолженность за аренду инструмента». И потом, вот, его, как раз, конфисковали. То есть, её уже не было в живых.

Ю.Казанцева:

— Ну, да... а деньги она всё время раздавала...

А.Митрофанова:

— А деньги она всё время раздавала. И, вот, тот водитель грузовика, который сбил её, в результате чего она сломала палец и уже не могла играть, когда она лежала в больнице... я так понимаю, что все свои силы она тратила на то, чтобы ходатайствовать о судьбе этого водителя, чтобы ему ничего не сделали, чтобы не было никаких репрессий в его адрес...

Ю.Казанцева:

— Да, да...

А.Митрофанова:

— ... за то, что он сбил человека.

Ю.Казанцева:

— Вот, это — её стиль, да. До последнего она думает не о себе.

И, кстати, её отпевание — ну, панихиду гражданскую — запретили проводить во всех главных залах, и Шостакович — вот, последнее, что он сделал в этой земной жизни для неё — он добился того, чтобы, всё-таки, сделали прощание в фойе Большого зала Консерватории. И, хотя это не было официально, никто не объявлял об этом — толпы людей, и все самые крупные музыканты тогда — играли... играли для неё.

А.Митрофанова:

— То есть, это — такое... настоящее было торжество. Торжество и музыкальное, и духовное, я думаю, тоже. Потому, что люди, пришедшие туда, понимали, какой смысл она вкладывала в музыку — что это проповедь Евангелия.

Удивительно, конечно...

Юлечка, нам, к сожалению, пора заканчивать разговор, чтобы успеть ещё услышать в исполнении Юдиной Иоганна Себастьяна Баха.

Где, в ближайшее время, услышать можно будет Вас?

Ю.Казанцева:

— Я буду играть 4 июля в Архангельском — это будет французская музыка. Ну, и, как всегда, приглашаю всех ко мне в социальные сети ( Юлия Казанцева ) - или на сайт yulia.today.

А.Митрофанова:

— Там есть Ваши замечательные вебинары, и можно ими наслаждаться.

Ну, а в конце нашей программы с искусствоведом, пианистом, лауреатом международных конкурсов Юлией Казанцевой прозвучит ещё одно удивительное произведение, в исполнении Марии Юдиной — Иоганн Себастьян Бах. И, думаю, что, если кто-то из наших слушателей сейчас, благодаря Вам, Юля, впервые открыл для себя это имя — Марии Юдиной — это будет уже такое открытие, которое до конца жизни сохранится. Это — потрясающий, конечно, человек, удивительной судьбы, и удивительный музыкант. Спасибо ей огромное за её проповедь!

Ю.Казанцева:

— Да.

-МУЗЫКА-

«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА».