Поделиться
Октябрьским утром 1854 года из дверей Военного министерства в Лондоне вышла женщина. Это была темнокожая креолка, одетая в простое европейское платье. Остановившись на крыльце, она растерянно смотрела по сторонам. Моросил дождь, и его капли стекали по широкому, доброму лицу женщины. А может быть, это были слёзы?..
В тот день сорокасемилетней Мэри Джейн Сикол, приехавшей в Англию с Ямайки, было из-за чего расстраиваться. Она переплыла Атлантику с единственной целью — записаться в отряд сестёр милосердия, который отправлялся из Лондона в Россию — в Крым, где недавно началась война. Но в Военном министерстве ей ответили категорическим отказом, да и вообще отнеслись к темнокожей женщине с подозрением и высокомерием. Здесь, в викторианской Англии, где ещё сильны были расовые предубеждения, Мэри Сикол, горящая желанием бескорыстно помогать раненным солдатам, натолкнулась на глухую стену непонимания.
А ведь у неё был опыт — с самого детства она помогала своей матери, которая открыла и содержала в Кингстоне — столице Ямайки — санаторий и госпиталь для воинов, а затем, после её смерти, сама ими руководила. И пусть официальной медицинской квалификации у Мэри не было, она успешно ухаживала за больными, переняв мастерство у профессиональных медсестёр и сиделок, работавших в госпитале. Кроме того, Сикол умела лечить травами — как сказали бы теперь, обладала обширными познаниями и опытом в области фитотерапии. Всё это Мэри пыталась донести до чиновников из министерства, доказывая, что могла бы быть полезной на фронтах Крымской войны — но, увы, безуспешно...
И теперь, стоя под дождём, Мэри думала о том, что у неё есть альтернатива: одолжить у живущих в Лондоне дальних родственников денег и купить обратный билет домой, или на эти же деньги... отправиться в Крым. Одной. Без поддержки и средств. На свой страх и риск. Мэри Сикол с Ямайки выбрала второе.
И снова долгое плавание — шесть с половиной тысяч километров преодолела Мэри, ведомая своим призванием. Перед отъездом из Лондона ей удалось продать кое-какие ценные вещи, доставшиеся ей в наследство от покойного мужа, успешного купца. На эти деньги в 1855 году в крымском городе Балаклава Мэри Сикол сняла дом и устроила военный госпиталь с небольшим пансионатом для выздоравливающих солдат и офицеров. «В болезни и немощи врагов не бывает», — говорила Мэри и размещала в своём госпитале и английских, и русских солдат. Она собственноручно выхаживала самых тяжёлых больных, проводя бессонные ночи у их кроватей. В то время ко всему прочему в Крыму свирепствовала холера, сотнями косившая людей. «Матушка Мэри», как ласково называли её солдаты, отпаивала заболевших травяными отварами, и страшная болезнь отступала. В своём госпитале Мэри Сикол спасла сотни жизней.
Во время самых больших сражений Мэри садилась на мула, навьючивала мешок с медикаментами, водой, чаем и хлебом и отправлялась на поле боя, где прямо под огнём объезжала раненных с обеих сторон, оказывая необходимую помощь.
Никаких наград за столь самоотверженную деятельность для Мэри Сикол не последовало. Да она их, собственно, и не ждала. Когда закончилась война, женщина осталась без гроша в кармане, в полной нищете — все свои деньги она потратила на содержание госпиталя. Благодарные солдаты в буквальном смысле пустили по кругу шапку, чтобы набрать для «Матушки Мэри» денег на билет домой.
В последние годы своей жизни Мэри получила своего рода признание — по просьбе общественности королева Виктория лично подписала указ о создании Фонда помощи для Мэри Сикол — правда, ни копейки из государственной казны для этого не выделив. Участники Фонда — в основном, бывшие пациенты Мэри и их родственники, — помогали престарелой, больной Сикол, устраивая благотворительные концерты и ярмарки.
Лишь в июле две тысячи шестнадцатого года в Лондоне у входа в больницу святого Фомы был, наконец, установлен памятник Мэри Сикол. Что ж, как говорится — лучше поздно, чем никогда.
Все выпуски программы Имена милосердия
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
