«Мать Мария Скобцова: путь к святости». Наталья Ликвинцева

(02.11.2022)

У нас в гостях была кандидат философских наук, ведущий научных сотрудник Дома Русского Зарубежья имени Александра Солженицына Наталья Ликвинцева.

Мы говорили о личности, жизни и подвигах святой Марии Парижской, известной также как мать Мария Скобцова: каким был её путь к святости?

Ведущий: Константин Мацан

К. Мацан

— Светлый вечер на радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. У микрофона Константин Мацан. А в гостях у нас сегодня гость долгожданный — я ждал этой встречи и уже много лет собирался позвать, — Наталья Ликвинцева, кандидат философских наук, ведущий научный сотрудник Дома русского зарубежья имени А. И. Солженицына. Добрый вечер.

Н. Ликвинцева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Мы с вами не раз пересекались на конференциях и в Доме русского зарубежья, и онлайн, и вот наконец-то вот как-то я сподобился вас позвать в студию, и очень радостно, что вы пришли. Спасибо большое. И к тому же тема ваша абсолютно достойна того, чтобы о ней и не раз, и не два на радио ВЕРА говорить. Хотел бы с вами сегодня поговорить о святой Марии Парижской, наверное, более известной, на слуху для кого-то как мать Мария (Скобцова). Вы специалист по этой теме, и множество публикаций у нас по этой теме есть, и вы занимаетесь и наследием, и исследованиями жизни и творчества. Вышла книга недавно, которая называется «Таинство ближнего», с текстами матери Марии, где вы редактор и составитель, автор предисловия, поэтому вот с кем как не с вами об этом поговорить. Ну и я бы начал вот с чего. Неслучайно я сначала вот назвал ее Мария Парижская, канонизированная в Константинопольской Церкви. У каждого святого, мне так кажется, есть какая-то своя черта, вот та часть его лика, которым он к миру обращен и светит, может быть, такая главная, по которой мы его опознаем. Вот если бы вам нужно было о матери Марии что-то главное сказать человеку, который слышал что-то, но не знает ее биографии, творчества, служения, о чем бы вы сказали в первую очередь?

Н. Ликвинцева

— Наверное о том, что в ней кипела жизнь.

К. Мацан

— Так.

Н. Ликвинцева

— Если обозначить одним двумя словами, то это живая жизнь. Однажды свидетельствовала, я сама присутствовала во время конференции в Париже, одна женщина рассказывала, действительно такой был свидетельский рассказ — не о своем опыте, о опыте своей матери, которая была вместе с матерью Марией в лагере Равенсбрюк. Она не знала ее близко, но она говорит, что она старалась на перекличках встать поближе к ней, хоть как-то погреться в лучах, потому что от нее исходило, вот как от печки тепло, вот эта вот жизнь. Потом ее перевели из Равенсбрюка в другой лагерь, она выжила, и много-много лет спустя она увидела книгу отца Сергия Гаккеля с обложкой, с фотографией матери Марии, узнала, что та погибла. И просто ее сотрясали рыдания, она не могла поверить. Она не могла поверить именно потому, что ей казалось, что вот именно она погибнуть не может, в ней столько жизни. Оливье Клеман, французский богослов, тоже написавший о матери Марии ряд статей, считал ее главной особенностью то, что она создавала места для жизни.

К. Мацан

— Интересно.

Н. Ликвинцева

— Этим был вот ее дом на улице Лурмель, да, такой приют, где можно приобщиться к живой жизни для всех желающих русских несчастных эмигрантов. И такие же места она создавала в месте вроде бы абсолютно противоположном жизни, каким был, да, нацистский концлагерь последние ее месяцы и дни ее жизни. Жизни, которой она делились буквально с каждым встреченным ею человеком.

К. Мацан

— А вот вы в предисловии к книге, которую я упомянул, пишете, что она по преданию вот погибла так, что пошла в газовую камеру за кого-то. Вот это по преданию — то есть этого мы не знаем точно, это просто передается как-то из уст в уста?

Н. Ликвинцева

— Тоже такой хороший вопрос. Наверное, как о всех таких людях, погибших в местах массовой смерти, мы не можем ничего сказать точно о последних самых днях, минутах жизни этого человека. Как мы гадаем о том, как погиб Осип Мандельштам в лагере, точно так же с матерью Марией. Мы знаем, что в списках тех, кто был отправлен в газовую камеру, она числится 31 марта 1945 года, но дальше как бы легенда и свидетельства расходятся. Есть свидетельство, которое получил, например, в письме митрополит Антоний Сурожский — о том, что она пошла, тут два варианта есть — или она пошла, чтобы помочь другой женщине умирать, или заступила место другой женщины, чтобы вместо нее пойти в газовую камеру. Есть свидетельство, что просто она уже не могла стоять, и была отправлена со всеми немощными, не дожив буквально вот пары дней до освобождения лагеря. И сам факт вот, что эти свидетельства даже расходятся, о ней это много что говорит, о вот этой гибели со многими и за многих. Она настолько во всей своей жизни отдала свою жизнь ближнему, Богу, вот в этой самоотдаче отдавания себя эта ее смерть в массовой вот в этой пучине и даже неизведанности массовых смертей, весьма характерная для XX века, мне кажется тоже весьма показательной для ее судьбы и для ее святости.

К. Мацан

— Вот личность очень многогранная, и биография такая многогранная. Может быть, вы чуть-чуть так, в общих чертах ее биографию напомните тем, кто не знает или тем, кто знает очень в общем. Потому что юность богемная, знакомство с Блоком — ну она поэтом была, писала, и «Цех поэтов» — Гумилев, Ахматова, вот этот вот серебряный век. Потом эмиграция, Париж, и вот там уже монашество, там это ее вот, то что вы упомянули, дом на улице Лурмель, где собирались тоже философы зарубежные, где оказывалась помощь бездомным, где она, собственно, помогала евреям во время нацистской оккупации Франции. Вот какие главные вехи вы бы выделили на таком ее пути, которые, скажем так, которые формировали будущую святую Марию?

Н. Ликвинцева

— Ну жизнь ее действительно похожа на такой приключенческий роман с крутыми поворотами сюжета. Родилась она в дворянской семье, провела детство на берегу Черного моря, в Анапе, где у семьи был прекрасный дом. Первое событие, потрясшее, наверное, ее в детстве, это была преждевременная смерть ее отца. После чего тогда Елизавета Пиленко теряет веру.

К. Мацан

— Пиленко — это ее фамилия девичья.

Н. Ликвинцева

— Да, ее фамилия девичья. Семья — у нее был брат еще старший, мама, Софья Борисовна Пиленко, которая пережила ее и собирала ее архив. Семья переезжает в Петербург, она поступает в одну из лучших петербургских гимназий, Таганцевскую. Но после смерти отца вот именно это ощущение потери смысла в жизни. Она пишет декадентские стихи, бродит по улицам Петербурга, и в ее воспоминаниях это все отражено как общая бессмыслица, рыжий туман и поиск смысла жизни. Этот смысл ей помогает найти встреча с Александром Блоком. На одном из поэтических вечеров, куда, чтобы спасти от депрессии, ее приглашает ее двоюродная сестра, она видит лицо совершенно необыкновенного человека — как будто со средневекового надгробья, который читает стихи, которые пронзают ее насквозь. У нее такое ощущение, что вот именно он знает ту разгадку тайны, которую она ищет. Она узнает его адрес, приходит к нему домой, и так происходит встреча, которая переворачивает ее жизнь. Собственно тема встречи становится, наверное, самой главной потом в ее богословии, да, —увидеть Бога в другом человеке, и вот это происходит вот именно сейчас, при встрече с Блоком.

К. Мацан

— Интересно.

Н. Ликвинцева

— Потому что она потом вспоминала об этом, что вот она да, ищет выхода из тупика своей жизни. И вдруг видит рядом с собой огромного, большого человека, страдающего гораздо больше, чем она сама. И вот этот перенос взгляда с себя на другого человека — на страдание другого человека, на его жизнь, на его масштаб личности — и вот это и делает ту перемену взгляда, наверное, которая что-то меняет всегда в нас самих, происходит настоящая встреча. Она потом, уже будучи монахиней, в 1936 году написала об этом свои, тоже ставшие знаменитыми, воспоминания «Встречи с Блоком». А после той встречи она получила письмо в синем конверте со стихами, которые многие из нас знают сейчас наизусть: «Когда вы стоите на моем пути, такая живая, такая красивая...» — это было посвящено девочке Лизе Пиленко. А потом она выходит замуж за Кузьмина-Караваева — он не был поэтом, но был любителем поэзии и синдиком «Цеха поэтов», в котором встречались Ахматова, Мандельштам, вот так она входит в литературу серебряного века. До революции у нее входит два сборника стихов, одна книжка философской ритмизованной прозы. При этом кроме литературной деятельности она рисует активно, участвует в выставках Союза молодежи вместе с Гончаровой, Ларионовой, Малевичем, Филоновым, она учится на Бестужеских курсах, но при этом продолжает искать смысл жизни. Вот эта литературная среда Петербурга серебряного века тоже кажется ей чем-то не до конца настоящим, чем-то оторванным от подлинной жизни. Да, мы начали с этого слова «жизнь», вот она этой подлинной жизни ищет все время. И поэтому она бросает этот литературный мир, который тоже в своих воспоминаниях, уже в эмиграции, характеризует как мир последних римлян накануне падения Рима — утонченных, много чего знающих, но которых вот эта надвигающаяся волна истории сейчас снесет, потому что они оторваны от вот этих самых корней подлинной жизни. И она уезжает в свое имение, в Анапу, и именно тогда вот происходит этот ее поворот к вере — она начинает учиться, самостоятельно осваивая курсы Духовной академии. Начинается революция, гражданская война. Во время революции она оказывается мэром города Анапы, что тоже, в общем, необычно для того времени. Потому что это происходит почти случайно: она один из членов Думы, но Дума самораспускается, ей приходится занимать должность сначала заместителя городского головы, потом городского головы — и это в то время, когда уже после октябрьской революции власть переходит к большевикам, к большевистскому совету, И, собственно, она оказывается тем лицом, которое пытается защитить, вот при вот этой уже надвигающейся большевистской власти, еще в условиях двоевластия, людей и культурные ценности, как бы встать между вот этой стихией революции и теми людьми, которых она вот-вот снесет. У нее тоже остались об этом времени воспоминания «При первых большевиках (как я была городским головой)». И тоже итог всех ее действий периода революции и гражданской войны — это то, что самое страшное в революции и гражданской войне, что за лесом лозунгов мы перестаем видеть отдельных людей, пишет она в этих воспоминаниях. После она вынуждена эмигрировать вместе с дочерью Гаяной от первого брака.

К. Мацан

— Имя красивое.

Н. Ликвинцева

— А, собственно, имя тоже было выбрано неслучайно. Это был вот этот порыв к земле, когда она уезжает в Анапу, разводится тогда уже с мужем и рождает ребенка, называя ее Гаяной, потому что это «земная» — это было как-то знаковое имя для нее. И уезжает в эмиграцию вместе со своим вторым мужем, казачьим деятелем, Даниилом Ермолаевичем Скобцовым.

К. Мацан

— Наталья Ликвинцева, кандидат философских наук, ведущий научный сотрудник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына, сегодня у нас в программе «Светлый вечер». Так, эмиграция, вот уезжает мать Мария будущая в эмиграцию, какие там главные вехи?

Н. Ликвинцева

— Ну начинается ее, в общем-то, типичный путь русских эмигрантов — Константинополь, Белград, Париж. В дороге у них рождается еще двое детей в семье — сын Юра и маленькая дочка Настя. В Париже она зарабатывает тем, что пишет статьи для газеты «Дни», шьет кукол, вышивает, Даниил Ермолаевич устраивается работать шофером.

К. Мацан

— Это муж, Скобцов Даниил Ермолаевич.

Н. Ликвинцева

— И в 1926 году происходит событие, тоже перевернувшее ее жизнь — умирает маленькая девочка Настя, которой было четыре года — это был менингит, который заметили не сразу. Елизавета Юрьевна находится с ней в Пастеровском институте, где девочку пытаются спасти. Она рисует, сохранился альбом ее рисунков, где она рисует ее каждый день. И 7 марта 1926 года последний рисунок, отмечен уже днем смерти Насти. И ей пришлось пережить эту смерть еще раз, в 1931 году, когда происходило перезахоронение на кладбище. Есть воспоминания о том, что именно тогда она и пришла к этому своему призванию всеобъемлющего материнства, когда подняли гроб, ей пришлось еще раз пережить эту смерть, увидеть свою умершую девочку, и, уже возвращаясь с кладбища, она вдруг поняла, что ее призвание — быть матерью всем и каждому, всем нуждающимся. И уже через год после этого, в 1932 году, она принимает монашеский постриг. Еще важной вехой на ее пути становится тоже приход ее в 1926 году в Русское студенческое христианское движение, где она становится довольно быстро секретарем по социальной работе в провинции. Она ездит по разным местам, где живут русские эмигранты в гораздо худших условиях, чем в Париже. Это какие-нибудь пиренейские шахты, сталелитейный завод в Лотарингии, где люди живут в бараках, в каких-то жутких условиях, где многие спиваются, кончают жизнь самоубийством. И она понимает вот это свое материнском призвание в реальности, она видит реальные нужны реальных людей. И, собственно, с этого и начинается ее монашеская жизнь. Она понимает монашество не как уход от проблем за высокие стены монастыря, а как монашество в миру, как такую отдачу, полную отдачу себя Христу, чтобы можно было помочь вот реально всем этим нуждающимся. Поэтому она начинает открывать общежития, столовые — то, что может помочь вот этим вот нуждающимся людям, нищей русской эмиграции. И при этом пытается помочь очень комплексно, центрально. Она понимает, что невозможно просто накормить человека, да, или предоставить ему кров, что его нужно действительно приобщить вот к этой жизни — так рождается идея «Православного дела», общества, которое участвует вот в этой комплексной помощи эмигрантам — чтобы это было и общежитие, и врачебная помощь, и какие-то православные курсы, учеба, возможность встреч. Со временем в дом на улице Лурмель, который действительно становится центром ее такой деятельности, переносит свою религиозно-философскую академию, например, Николай Бердяев, участник «Православного дела». Там же принимают участие отец Сергий Булгаков, Георгий Федотов, Константин Мочульский — это действительно блестящие умы, одни из выдающихся мыслителей русского зарубежья. И они вместе с матерью Марией участвуют вот в этой помощи нуждающимся, помощи на разном уровне — материальном, душевном и духовном. Потому что при каждом из ее общежитий образуется церковь, происходят православные службы. Вот действительно такой, она это назвала в задумке «православный городок», чтобы можно было создать такое место, куда можно было прийти и почувствовать себя живым.

К. Мацан

— При этом она еще пишет статьи.

Н. Ликвинцева

— Она еще пишет статьи для газет. Потом уже не только статьи, но и брошюры выходят у нее в Русском студенческом христианском движении. Она пишет богословские статьи, которые печатаются в журналах «Путь» и «Новый град». Она пишет художественную прозу, сначала в 20-е годы, она пишет стихи фактически всю свою жизнь, она рисует, вышивает иконы. И как она все успевает, для меня до сих пор полная загадка. Потому что большая часть ее времени уходит на бытовые нужды, на то, как она встает в пять утра, идет на этот центральный рынок Ле-Аль, где ее знают и сдают ей за бесценок или за бесплатно то, что уже невозможно распродать, скоропортящиеся продукты. Она приносит их домой, готовит, тоже чаще всего сама, для благотворительной столовой в общежитии. И вот в этом как бы огромном водовороте жизни она умудряется создать огромное количество действительно оставшихся после нее вещей. То есть основная моя работа, например, заключается в том, что я готовлю ее собрание сочинений, в котором будет пять томов, вот сейчас в печати должен выйти скоро третий том — то есть это, в общем, большой комплекс текстов.

К. Мацан

— Действительно, поражает. Когда мы говорим о религиозном мыслителе, возникает ассоциация, что вот человек сидит у себя где-то в кабинете за столом, ну вот мыслит — смотрит в окно, рождает концепции. А вы описываете пример совершенно противоположный — то есть человек, видимо, в промежутке между готовкой, не знаю, какой-то поездкой куда и попытками добыть средства для того, чтобы еще кого-то накормить и согреть, успевает писать богословские статьи. И вот я почему еще об этом говорю, потому что действительно, наверное, вот у тех, кто что-то слышал о матери Марии, действительно первая ассоциация с ней — это действительно такая большая социальная работа, как бы мы сказали, полная отдача себя ближнему. И тут же возникает вопрос, что в принципе, чтобы отдавать себя ближнему, не надо быть монахом, в каком-то смысле даже верующим. Среди людей, которые там сегодня занимаются социальными проектами, есть люди наверняка и нецерковные, и никак себя с религиозным мировоззрением не соотносящие. А как вам кажется, в чем в этом смысле особенность матери Марии? Как ее монашество именно и вот мировоззрение монашеское, то, что она именно решила принять монашество, соотносится с тем, что вот такая была богатая на плоды социальная работа? Ну история не знает условного наклонения, но были бы те же результаты, если бы она была бы не монахиней, как вам кажется?

Н. Ликвинцева

— Ну это хороший вопрос. Потому что часть ее друзей после того, как она приняла монашество, как раз очень возмутило, Бердяев как раз очень возмущался, например, считал, что ну не нужно было ей этого делать.

К. Мацан

— А почему? Потому что закрывается от мира монах, он полагал, да?

Н. Ликвинцева

— Ну да, вот он боялся именно этого, может быть. И ну что вот пропадет какая-то часть ее талантов, но потом он успокоился, что она не пропадает.

К. Мацан

— Расцвела, наоборот.

Н. Ликвинцева

— Да. И вот это как бы бурное течение ее жизни и вдруг монашество — это для многих казалось чем-то вот противоречащим друг друга. А тут оказалось, что она и монашество меняет этим своим бурным течением. Есть воспоминания Татьяны Манухиной, которая помнит, как она увидела ее после пострига, и говорит, что мать Мария постриглась, и с тех пор все сияет. И что как будто действительно вот это бурное течение реки нашло какое-то соответствующую форму, она настолько смотрелась органично в этом монашеском одеянии.

К. Мацан

— Интересно.

Н. Ликвинцева

— Как будто вот действительно нашла то, что нужно, то, что искала. А вот если говорить о ее социальной работе вот именно в этом, церковно-монашеском аспекте, то даже не сколько монашество, сколько вот это создание ею «Православного дела», общества «Православного дела» действительно было таким ее одним из главных деяний ее жизни. Потому что, писала она, то, что мы делаем — это не благотворительность. Она очень не любила слово «благотворительность».

К. Мацан

— Почему?

Н. Ликвинцева

— Она считала, что мы не можем дать куска хлеба человеку, пока мы не увидели в нем живую личность. Потому что просто вот дать кусок хлеба одному, потом другому — это то же самое, что видеть вместо человека номер. Худший вариант этого — это уже концлагерь. Когда ты вместо того, чтобы общаться с живым человеком — для нее главная идея ее богословия, мистика человекообщения, такая настоящая встреча с каждым человеком, что ты в нем должен разглядеть Самого Христа. А если мы вместо этого подаем подачку, и потом человек уходит из нашего поля зрения навсегда, то это, вот такая благотворительность не имеет ничего общего с христианством. Поэтому, говорила она, мы не можем подать куска хлеба, пока мы не увидели в нем живого человека. И для нее было самым важным в ее работе, она считала, нащупать вот этот метод, которого еще нет, «соборно-личный метод» она его называла. Когда, во-первых, видеть личность, а с другой стороны, это должно быть вот такое соборное деяние — то есть не оказывать помощь свысока другому человеку, а вовлекать его в общую жизнь. Собственно на этом и строилась вся работа в доме на улице Лурмель, да, что это не просто какая-то благотворительная столовая, ты должен все равно заплатить за эту столовую там один франк, если можешь, если не можешь, то помочь помыть посуду — вот как-то поучаствовать вот в этой общей жизни, на разных уровнях. У нее целая разработанная методика вот этого включения человека вот в эту общую жизнь. Сначала на материальном уровне — что к плоти брата своего у нас должно быть более внимательное отношение, чем к своей плоти, да, мы сами можем забыть одеться, поесть, но мы должны сначала накормить голодного, предоставить ему кров и так далее — то есть сначала вот эти бытовые, базовые, материальные потребности ближнего. Потом душевные потребности человека. Она тоже все время пишет о том, что нельзя забывать о душевности, да, что вот это вот холодное отстранение от душевных переживаний другого человека, это тоже путь в никуда. Тут не надо погрязать в потакании его каким-то склонностям, но при этом нужно уметь ставить себя на место другого человека, понимать, что он чувствует. И уже дальше идет духовная борьба за высвечивание образа Божия в другом человеке.

К. Мацан

— Мы вернемся к этому разговору после небольшой паузы. Я напомню, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер» Наталья Ликвинцева, кандидат философских наук, ведущий научный сотрудник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. В студии у микрофона Константин Мацан. Не переключайтесь.

К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, уважаемые друзья. У микрофона Константин Мацан. В гостях у нас сегодня Наталья Ликвинцева, кандидат философских наук, ведущий научный сотрудник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. И мы говорим о такой выдающейся фигуре русского зарубежья, и фигуре русского богословия XX века, и как-то вообще вот русского православия, и вообще православия XX века, о матери Марии (Скобцовой) или о святой Марии Парижской, если вспомнить, что она канонизирована Константинопольским патриархатом, к которому и принадлежала вот на протяжении жизни, и, я как понимаю, и монашество она принимала именно в этой юрисдикции. Это вот та часть Русской Церкви, которая в какой-то момент перешла под омофор Константинопольского патриархата, к которому принадлежал и богословский институт Свято-Сергиевский в Париже, и в основном Русское студенческое христианское движение. Вот о матери Марии сегодня говорим, и мне очень важно и радостно, что мы в первой половине программы проговорили ее очень такие существенные биографические моменты, и вы наше внимание заострили на том, что деятельность, живое общение с людьми, вот вовлечение их в жизнь было для нее важным. И мне кажется, что именно на фоне и в связи с вот этой практикой жизни можно говорить о ее каких-то идеях богословских, философских, которые тоже не есть просто концепты, витающие в воздухе. Это то, что, видимо, рождалось из жизни или, будучи рожденным в созерцании, применялось к жизни. Вот хотел бы теперь об этих ее каких-то основных мотивах поговорить. И вот важная тема — тема богочеловечества, которая встречается в ее работах. И казалось бы, кто когда-либо русскую философию изучал, понимает, что тема гигантская, кто только об этом ни писал, и писали по-разному. Но, с другой стороны, это, в общем, одно из положений Символа веры христианского — о том, что в Иисусе Христе две природы, Божественная и человеческая, соединились неслитно, нераздельно, неслиянно, неразлучно, и это важнейший момент христианской веры. Ну вот когда мать Мария к этой теме обращается, в каком аспекте она это делает? Почему это не просто, опять же я говорю, это не просто концепт, висящий в воздухе, вот некоторая такая философская парадигма, а что-то, что касается непосредственно ее деятельности, и что-то, в чем мы можем и для себя, для нас сегодняшних что-то почерпнуть.

Н. Ликвинцева

— Спасибо. Термин «богочеловечество» она берет, конечно, уже в его соловьевском изводе, да, из «Чтений о богочеловечестве» Владимира Соловьева, и вообще это три кита ее такого...

К. Мацан

— Владимира Сергеевича Соловьева — на всякий случай, — русского философа XIX века.

Н. Ликвинцева

— Я думаю, вряд ли у наших слушателей будут другие ассоциации.

К. Мацан

— На всякий случай.

Н. Ликвинцева

— Три кита ее такого религиозно-философского становления, ее собственной мысли — это Хомяков, Соловьев и Достоевский. Она пишет о них три брошюры, во время ее прихода в Русское студенческое христианское движение, собственно, для движенской молодежи как раз. И вот этот вот, собственно, динамичный аспект богочеловечества, который подметил Соловьев, такое становление и обожествление человечества, да, не просто каждого человека, но вот движения человека в сторону обожествления, да, она и принимает. Ну вообще ее мысль сама очень динамична, и вот эта динамика здесь, конечно, тоже очень важна. Но для нее, наверное, ее центральной темой в этом аспекте становится не столько, для нее это скорее рабочий термин, «богочеловечество», не столько вот это вот теоретическое осмысление, да, связи Бога и человека, сколько опять-таки вся поскольку ее мысль тесно связана с ее жизнью, это такой практически-богословский аспект. Она называется это мистикой человекообщения. Константин Мочульский вспоминает, как мать Мария заперлась у себя в комнате, стучит на машинке статью, которую, как она называет, вот я нашла тему своей жизни — а статья называлась «Мистика человекообщения». Это то, что каждая встреча на нашем пути, да, любой встреченный нами человек может стать вот этой Встречей с большой буквы. Когда причем не только там какой-то святой, да, религиозный деятель, а неудобный сосед по комнате или ужасный начальник, с которым мы не знаем, что нам делать. Вот любой человек, если мы прорвемся через оболочку повседневности к той, подлинной встрече, которая там притаилась за углом, да, он может раскрыться так, что явит нам вот в этой встрече встречу с Самим Христом. Для этого мы должны поработать над собой, да, это вот это аскетическое усилие. Потому что прорваться с нашей стороны к этой встрече можно, только отказавшись полностью от себя. И она приводит здесь образ Давида в его борьбе с Голиафом, да, когда он снимает доспехи и выходит безоружный. Вот отказавшись от любых каких-то эгоистических желаний, намерений как-то использовать этого человека, вот пройдя всю эту аскетическую подготовительную работу внутри себя — а у нее довольно много работ по аскетике, написанных в первые годы ее монашества, — мы прорываемся вот к этой встрече с другим. И тогда, пишет она, мы можем встретиться со Христом в самой гуще повседневности, в гуще вот этой проблемной, повседневной жизни. А нищая эмиграция, да, уж точно не образец благополучного существования. И тогда уже сейчас, не то что мы там ждем какого-то воздаяния в будущем, да, за наши христианские добродетели, нет, уже сейчас мы приходим к огромной радости общения с Самим Христом вот в самой гуще этого страдающего мира.

К. Мацан

— Да, потрясающе, как бы этому научиться. Вот, может быть, надо тексты матери Марии почитать, вот как-то она подскажет. А вот еще одна тема, которая и меня тоже так зацепила, когда я эту книжку читал, о которой мы сказали, «Таинство ближнего». Нас название, кстати, само тоже вот к этому отсылает —"Таинство ближнего«. Это тема о творчестве. Вот вы в первой части программы нам рассказали, что с одной стороны, начинала мать Мария, будущая мать Мария, с такого вот увлечения поэзией и искусством, и очень такого характерного увлечения для серебряного века — искусства от чего-то спасающего, как какой-то такой вот мистерии. Не просто стихи, а вот что-то в этом есть духовное, экзистенциальное такое вот, иной мир открывается, вот Бог, встреча с Богом. Потом она от этого отходит. Видимо, понимая, что вот искусство не спасает, спасает Бог. Искусство может быть там как-то шагом к... Не знаю, я сейчас от себя фантазирую, это не мысли матери Марии. Но сам факт того, что был поиск какого-то такого глубокого, глубочайшего, последнего смысла в искусстве, она от этого отошла, и все-таки пришла к монашеству, собственно к религиозной традиции. Но все равно, вот уже будучи монахиней, пишет статьи о творчестве. И просто фразы выписывает из Евангелия от Иоанна, показывая, как именно в этом Евангелии вот богословие творчества, творческий принцип — о чем это? Почему у нее такая какая-то чувствуется настойчивая необходимость именно с темой человеческого творчества разобраться?

Н. Ликвинцева

— Спасибо, да, за вопрос. Ну да, действительно, мы уже говорили о том, что она была человеком серебряного века, что она прошла через вот этот даже отказ, да, в какой-то момент от искусства как чего-то самого главного в жизни, что для нее и было вот этим бегством к земле. И возвращается к творчеству на уже другом уровне, уже будучи церковным человеком, затем монахиней. Сама тема творчества, она остается для нее как бы принципиальной всю ее жизнь. И само творчество — она продолжает писать стихи, она продолжала вышивать иконы, даже в лагере. И это как бы вот тоже для меня просто вот торжество жизни надо смертью, когда человек вот в ситуации, когда вроде бы антитворческой, продолжает делать какие-то творческие вещи. И сохранились некоторые ее лагерные вышивки, и это, конечно, потрясающе.

К. Мацан

— А где их можно увидеть?

Н. Ликвинцева

— Ну это, по-моему, в Париже, в частном собрании хранится вышивка ее, посвященная высадке союзников в Нормандии. Есть в Парижском музее Сопротивления тоже недавно найденный небольшой ее платок с инициалами «С. Ж.», который был вышит для одной ее соузницы. И в то же время считается, что она уже знала о смерти сына, Юры Скобцова, и это «Скобцов Жорж» — его инициалы. И есть еще одна ее вышивка, которая не сохранилась, но была воссоздана, где она изображает Богородицу, Которая держит распятого на кресте Младенца Христа. Эта вышивка не сохранилась, но была потом воссоздана икона по описанию ее соузниц, и по прориси сестры Иоанны (Рейтлингер), сделанной по этому описанию, затем София Оцуп нарисовала икону, уже по отголоскам ее лагерных вышивок.

К. Мацан

— А сын тоже погиб в лагере. Только в другом мужском, понятно. По-моему, чуть раньше, чем она.

Н. Ликвинцева

— Это был дочерний лагерь Бухенвальда — лагерь Дора, там погибли отец Дмитрий Клепинин, который был настоятелем церкви на улице Лурмель, вот в этом доме на улице Лурмель, и Юра Скобцов. Собственно, все они трое, и тоже друг, и участник «Православного дела», Илья Сидорович Фандоминский — все четверо они были канонизированы в один день как Парижские мученики. И изображены все вместе на иконе Парижских мучеников.

К. Мацан

— Тут, может быть, можно еще вспомнить, грустно, но к слову, что и Гаяна тоже не пережила мать.

Н. Ликвинцева

— Да.

К. Мацан

— Ну она, вернувшись в Советский Союз, заболела, да?

Н. Ликвинцева

— Гаяна вернулась в 35-м, по-моему, году в Советский Союз с Алексеем Толстым. И погибла при загадочных обстоятельствах — то есть просто матери потом пришло письмо о ее смерти. Официальная причина была тиф, а называют и преследование КГБ одной из причин, и подпольный аборт, сделанный ей — то есть до сих пор до конца непонятна настоящая причина. Ну это был, конечно, удар.

К. Мацан

— А почему она решила уехать, известно?

Н. Ликвинцева

— Есть очень хорошая книжка, вышла несколько назад, даже в переводе на русский язык, написана Доминик Десанти, французской подругой Гаяны — она была такой участницей и Сопротивления, и такого интеллектуального движения, близкого к Сартру, совершенно внерелигиозного. И даже книга эта называется о матери Марии «Неверующая о святой». Она дружила близко с Гаяной в юности, и вот приходила на Лурмель, и на нее оказала огромное впечатление вот эта вот фигура матери Марии. Она, будучи неверующей, сразу поняла, что это святой человек. И вот она потом воспроизводит эту биографию, и в том числе рассказывает и о Гаяне, которая увлекалась вот тоже этими левыми течениями и мечтала увидеть Советский Союз. В чем-то восставала против матери, чтобы найти какой-то, она очень была похожа на нее, в ней тоже...

К. Мацан

— Бурлила жизнь.

Н. Ликвинцева

— Да, искала какие-то свои пути и ходы. Ну и как многие тогда мечтали вернуться в Россию, это же было целое движение возвращенчества. Сохранились ее письма первые, особенно в то время, когда она ходила по Петербургу, который вспоминала ее мать. И, собственно, вот в этом порыве ее найти какой-то путь в жизни, она уехала. А мать Мария, мне кажется, она еще очень отличается тем, что она всегда давала свободу другому. Она могла не соглашаться с этим выбором, она могла видеть все опасности и ужасы, которые ждут на этом пути, но она не могла не отпустить. Потому что человек свободен, и он должен искать сам свой собственный путь.

К. Мацан

— Наталья Ликвинцева, кандидат философских наук, ведущий научный сотрудник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». Ну вот как-то неслучайно мы сейчас так упомянули и о смерти всех трех детей матери Марии, и говорили, вы рассказывали о том, что она в рамках Русского студенческого христианского движения отвечала за помощь тем, кто живет вдалеке, в регионах, в провинциях. И ездила, уезжала далеко от Парижа, чтобы помогать русским эмигрантам, которые жили в намного более тяжелых условиях, даже по сравнению с теми тяжелыми условиями, в которых жили русские эмигранты в Париже. И страдание было тем, что постоянно перед глазами матери Марии, и в сердце, надо полагать, тоже, и это находило отклик в ее статьях. В том числе и богословских, философских, не просто вот в каких-то там лирических или не просто в стихах, то есть была попытка и это осмыслить. Ну и тема страдания, конечно, тоже тема вечная. И как мать Мария к этой теме подходила, что, ну если угодно, есть специфического, своего такого, в кавычках, «оригинального» она вот сегодня нам, как читателям, в этой теме предлагает?

Н. Ликвинцева

— Спасибо. Ну страдание — да, оно действительно одна из центральных тем для всей религиозной мысли XX века, куда было от него деться. И у нее есть, например, такая статья, которая называется «Страдание и крест», где она как раз спорит с католической мистикой страдания. Потому что, пишет она, страдание, оно как бы это последствие греховного состояния человека, последствие первородного греха, так же, как и смерть, от него никуда не уйти. Но нужно как-то преображать свое страдание, да, или пытаться найти Христа даже в нем. Но не нужно им превозноситься, пишет она в той же статье, что Бога можно встретить точно так же и в радости, а не только в страдании, что не нужно гордиться своими страданиями.

К. Мацан

— И специально искать их не нужно, чтобы через них возрасти.

Н. Ликвинцева

— Да. Поэтому тут как раз, в этой теме просвечивает все та же вечная улыбка матери Марии. Интересно, что все оставшиеся, например, кадры кинохроники с ней, множество ее фотографий, мы на них часто видим совершенно улыбающегося, сияющего человека, несмотря на такую трагическую жизнь. Уже будучи в лагере Равенсбрюк — вот мы не дорассказали ее биографию, что она участвовала в Сопротивлении, помогала спасать евреев в оккупированном Париже, за что была арестована нацистами и закончила свои дни в концлагере, в женском лагере Равенсбрюк. И уже будучи в лагере, она просила передать такой один из последних таких приветов от нее, и это передала одна из ее соузниц. Она просила это передать митрополиту Евлогию и ее духовному отцу, Сергию Булгакову, который не дожил уже до вот этой вот записи, он скончался раньше, и ее матери, что мое состояние сейчас — это полная покорность страданию. И что, если я умру, я вижу в этом благословение свыше. Единственное что, о чем я сожалею, это то, что я оставила свою престарелую мать одной. И вот эта вот покорность страданию вместе с благословением свыше — это, в общем, тоже один такой из итогов ее жизни. Но если брать в совокупности все ее творчество, то центральной тут будет не сама тема страдания, это как бы действительно такая отдельная ее статья, а тема сострадания другому — вот это действительно центральная тема ее мысли. Потому что и здесь у нее действительно очень оригинальные богословские идеи, одна из которых — это идея подражания Богородице. Она считает, что кроме того, что каждый человек, да, как мы, как христиане, уже привыкли это считать чем-то само собой разумеющимся, что каждый человек должен подражать Христу в несении собственного креста, она считала, что точно так же каждый человек должен еще и подражать Богоматери.

К. Мацан

— Когда каждый вы говорите, то есть имеется в виду и мужчина, и женщина. мужчина тоже может подражать Богоматери.

Н. Ликвинцева

— Да. И у нее вообще такое вот всеобъемлюще материнство, которое она нашла для себя, она тоже пишет ряд статей об этом, что это призвание вот такого духовного материнства, это, собственно, и есть это подражание Богородице, и его должен ощущать каждый человек, независимо от того, мужчина он или женщина. И это связано именно вот с этим вот духовным состраданием ближнему. Потому что призвание Богородицы в том, что Она, стоя у креста Своего Сына, Которому Она никак не могла помочь, да, вот тогда и произошло то, что Ей было предсказано, да, — оружие пройдет Тебе душу. Для Нее крест Сына стал мечом, пишет мать Мария, который пронзил Ее сердце. И точно также кресты наших ближних должны становиться вот таким мечом, пронзающим наше сердце. И как бы высший предел этого, это действительно вот призвание Богородицы — увидеть в другом Бога и Сына. Настолько пронзиться крестами наших ближних, чтобы в каждом увидеть лик Христов.

К. Мацан

— Потрясающая мысль. И вот это как раз то, что, мне кажется, в том числе то, что вот читая тексты, статьи матери Марии, можно для себя выносить вот в практике жизни. Я еще почему так обратил внимание на то, что и мужчины, и женщин, по мысли матери Марии, могли бы уподобиться, уподобляться Богородице в своих поступках, в своем видении. Вот есть знаменитая и, знаю, очень любимая православными, особенно родителями, молитва к Богородице, где есть слова, которые так часто цитируются, потому что они очень пронзающие тоже, цепляющие, обращение к Богородице: исцели раны телесные и душевные раны чад моих, моими грехами нанесенные. И вот родители часто цитируют. А дальше фраза в этой молитве, тоже обращение к Богородице: введи меня в образ Твоего небесного материнства. Я читаю каждый раз и думаю: надо слово «материнство» на «родительство» заменить, потому что папы тоже любят читать. Я вот читаю тоже, и для меня это тоже очень важная такая вот молитва, которая откликается, с которой сердце хочет обратиться к Богородице, когда о детях молишься. Поэтому я вот очень так с благодарностью эту мысль матери Марии воспринимаю, она так утверждает, что да, вот это образ такой покрывающей, сострадательной любви, он не женский, не только женский, он человеческий, и мужчине тоже не стыдно так чувствовать и думать. Ну вот вы много лет занимаетесь наследием матери Марии и, наверное, столько лет соприкасаясь с ее обликом, с ее биографией, с ее судьбой, с ее текстами, трудно как бы не заразиться, в хорошем смысле слова, какими-то ее мыслями, ее, не знаю, манерой говорить, писать, ее какими-то речевыми оборотами. Ну вот что для вас лично, по-человечески является самым таким, может быть, важным, согревающим в ее облике? Что для себя вы открыли в вере и в жизни, занимаясь ее наследием?

Н. Ликвинцева

— Спасибо большое за вопрос. Ну тут, с одной стороны, действительно очень трудно заниматься таким человеком — ты настолько ощущаешь, что называется, огромную разницу между собой...

К. Мацан

— Несомасштабность.

Н. Ликвинцева

— Да, между собой, недостойным, кто даже вовремя не успевает подготовить к печати ее труды, да, и такой личностью, которая успевала столько всего, что просто поражаешься действительно вот этому огромному наследию. Но, кроме этого, это еще какое-то очень теплое и живое присутствие. Такое, что особенно может быть еще тем и сейчас, в новые надвигающиеся темные времена, присутствие очень ободряющее, которое говорит: не бойся. Как-то, да, вот этот библейский призыв «не бойся», он очень хорошо звучит на всем протяжении всего творчества матери Марии, вот до сохранения жизни. Вот есть множество воспоминаний о том, какой она была в лагере, как она действительно поддерживала этот огонь человечности вот в любом человеке. И, может быть, главный завет ее мысли выразила Софья Носович — это была тоже такая героиня Сопротивления, подруга казненной Вики Оболенской, участница ее сопротивленческой организации, которая была потом вместе с матерью Марией в лагере Равенсбрюк. И вот осталось ее свидетельство о том, что однажды она сказала матери Марии как бы о том, что настолько уже обессиленность чувствуется такая вот, этой лагерной жизни, что уже мыслить ни о чем невозможно, кроме там каких-то мыслей о еде, да, этой. На что мать Мария резко оборвала, сказала: ни в коем случае нельзя переставать мыслить. Нужно мыслить выше всех земных рамок и условий. И вот этот ее призыв мыслить выше, да, и призыв из лагеря, из ужасного состояния...

К. Мацан

— Потрясающе.

Н. Ликвинцева

— Когда уже действительно у других людей просто и сама мысль опускается, это действительно то, что может помочь. И то, что вот особенно сейчас помогает мне, например, когда руки опускаются, и кажется, что ты уже ничего не можешь, что вокруг кругом опять сгущается мрак. Эта ее вот постоянная как бы противоположность унынию и опусканию рук во всей ее жизни. Она прошла самые страшные вещи, какие может пройти человек: потерю детей — ну для матери это просто самое страшное, что может быть, да, потерю родины, гибель в лагере, нищенское экономическое существование — ну просто все ужасы XX века прошлись по ней катком. И при этом во всех вот самых этих безвыходных, казалось бы, ситуациях она продолжает видеть свет и выход не только для себя, но и для других и показывать этот свет и выход. И вот это присутствие света во мраке для меня, может быть, самая важная часть ее наследия.

К. Мацан

— Спасибо огромное за нашу сегодняшнюю беседу. Наталья Ликвинцева, кандидат философских наук, ведущий научный сотрудник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына, была сегодня нами и с вами в программе «Светлый вечер». У микрофона был Константин Мацан. Еще раз спасибо. До свидания.

Все выпуски программы Светлый вечер

Другие программы

География ВЕРЫ

Ржев. Благоверные князь Владимир и княгиня Агриппина Ржевские

Скачать

Иллюстрация к выпуску программы «География ВЕРЫ»

В 1226 году город Ржев достался в удел князю Владимиру Мстиславичу. Правитель ревностно защищал границы свой вотчины от других удельных князей и соседей — литовцев. Горожане любили Владимира за смелость, благочестие и доброту. Вместе с женой Агриппиной князь милостиво управлял Ржевом и заботился о бедняках. После смерти княжескую чету с почётом похоронили под сводами городского Успенского собора. В народе супругов сразу же стали почитать святыми. Жители Ржева молитвенно взывали к князю Владимиру, когда на город нападали враги. Это случалось и четырнадцатом веке, во время противостояния литовцам, и в Смутное время семнадцатого столетия, при вторжении поляков. Благоверный правитель откликался на молитвы. В сиянии, на белом коне он являлся неприятелям, и те в страхе бежали. Почитание благоверных супругов жители Ржева пронесли через столетия. В 1975 году Церковь прославила княжескую чету в лике святых. 17 ноября 2024 года в Городском саду города Ржева был установлен памятник святым благоверным князю Владимиру и княгине Агриппине.

Радио ВЕРА во Ржеве можно слушать на частоте 102,4 FM

Все выпуски программы География ВЕРЫ:

Читать полностью

Другие программы

Духовные этюды

14 марта. «Тайна младенчества»

Скачать

Фото: Jakob Owens/Unsplash

Как учится ходить малыш, только-только вставший с четверенек? Покачиваясь на своих слабеньких, широко расставленных ножках, он непременно должен ухватиться за что-нибудь или за кого-нибудь, чтобы, сохраняя равновесие, сделать первые в его жизни один-два шага... Так ученику Христову должно учиться держаться благодати Божией, мало-помалу распознавая её присутствие умом и сердцем. В чём и как проявляется она? В ясности ума, в свободе от докучливых помыслов, в мире и покое сердечном, в устремлении нашего внимания единственно к Богу.

Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 14 марта 2026г.

Вечер 14.03.26.

Неделя 3-я Великого поста, Крестопоклонная.

Глас 7.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Перед началом малой вечерни или, на практике, непосредственно перед началом всенощного бдения, иерей износит из сосудохранилища Честны́й Крест, полагает его на жертвенник на блюде, покрытом покровцем, и украшает Крест венком из живых цветов. После малой вечерни или, на практике, непосредственно перед началом всенощного бдения иерей и диакон в облачениях подходят к жертвеннику. Диакон произносит тихо: «Благослови, владыко». Иерей: «Благословен Бог наш...». Трисвятое. По «Отче наш...» — возглас: «Яко Твое есть Царство...». После возгласа поют (тихо) тропарь Креста, глас 1-й: «Спаси, Господи, люди Твоя...». «Слава, и ныне» — кондак Креста, глас 4-й: «Вознесы́йся на Крест волею...». Во время пения иерей взимает на главу блюдо с Крестом, в предшествии свещеносца со свечой и диакона с кадилом переносит Крест на престол и полагает его на евангельское место, а Евангелие (обычно заранее, до переноса) поставляет на горнее место престола, где оно ставится после чтения на Литургии. Пред престолом поставляется возжженная свеча на свещнике.

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 7:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 7:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Прииди́те, возра́дуемся Го́сподеви,/ сокруши́вшему сме́рти держа́ву,/ и просвети́вшему челове́ческий род,/ со безпло́тными зову́ще:// Соде́телю и Спа́се наш, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Крест претерпе́л еси́ Спа́се,/ и погребе́ние нас ра́ди,/ сме́ртию же я́ко Бог смерть умертви́л еси́./ Те́мже покланя́емся тридне́вному воскресе́нию Твоему́:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Апо́столи ви́девше воскресе́ние Соде́теля, чудя́хуся,/ пою́ще хвалу́ а́нгельскую:/ сия́ сла́ва есть церко́вная,/ сие́ бога́тство Ца́рствия:// пострада́вый нас ра́ди, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: А́ще и ят был еси́ Христе́, от беззако́нных муже́й,/ но Ты ми еси́ Бог, и не постыжду́ся;/ бие́н был еси́ по плеще́ма, не отмета́юся;/ на Кресте́ пригвожде́н был еси́, и не таю́;/ воста́нием Твои́м хвалю́ся:/ смерть бо Твоя́ живо́т мой,// Всеси́льне и Человеколю́бче Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Дави́дское проро́чество исполня́я Христо́с,/ вели́чествие в Сио́не Свое́ ученико́м откры́л есть,/ хвали́ма показу́я Себе́,/ и сла́вима при́сно со Отце́м же и Ду́хом Святы́м:/ пе́рвее у́бо безпло́тна, я́ко Сло́ва,/ последи́ же нас ра́ди воплоще́на,/ и умерщвле́на я́ко челове́ка, и воскре́сша со вла́стию,// я́ко Человеколю́бца.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Соше́л еси́ во ад Христе́, я́коже восхоте́л еси́:/ испрове́ргл еси́ смерть, я́ко Бог и Влады́ка:/ и воскре́сл еси́ тридне́вен,/ совоскреси́в Ада́ма от а́довых уз и тле́ния,/ зову́ща и глаго́люща:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́,// Еди́не Человеколю́бче.

Стихиры Недели Крестопоклонной, глас 5, подобен: «Ра́дуйся по́стников...»:

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Возсия́й, Госпо́день Кре́сте,/ светолу́чныя мо́лния твоея́ благода́ти,/ в сердца́ чту́щих тя,/ и Богоприя́тною любо́вию прие́млющих, мировожделе́нне,/ и́мже сле́зное потреби́ся се́тование,/ и сме́ртных се́тей изба́вихомся,/ и к при́сному весе́лию приидо́хом./ Покажи́ красоты́ твоея́ благоле́пие,/ воздая́ние пода́ждь воздержа́ния рабо́м твои́м,/ ве́рно прося́щим твое́ бога́тное заступле́ние,// и ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Ра́дуйся, живоно́сный Кре́сте,/ Це́ркве кра́сный раю́,/ дре́во нетле́ния, прозя́бшее нам/ ве́чныя сла́вы наслажде́ние:/ и́мже бесо́встии отгоня́ются полцы́,/ и а́нгельстии свеселя́тся чи́нове,/ и совокупле́ния ве́рных пра́зднуют./ Ору́жие непобеди́мое,/ утвержде́ние неруши́мое, ве́рных побе́до,/ свяще́нников похвало́,/ Христо́вы ны́не стра́сти и нам пода́ждь дости́гнути,// и ве́лию ми́лость.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Ра́дуйся, живоно́сный Кре́сте,/ благоче́стия непобеди́мая побе́да,/ дверь ра́йская, ве́рных утвержде́ние,/ Це́ркве огражде́ние:/ и́мже тля разори́ся и упраздни́ся,/ и попра́ся сме́ртная держа́ва,/ и вознесо́хомся от земли́ к небе́сным:/ ору́жие непобеди́мое, бесо́в сопротивобо́рче,/ сла́во му́чеников,/ преподо́бных я́ко вои́стинну удобре́ние,/ приста́нище спасе́ния,// да́руяй ми́ру ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Гряди́, первозда́нная дво́ице,/ ли́ка отпа́дшая го́рних, за́вистию человекоуби́йцы,/ го́рькою сла́стию дре́ва, дре́вле вкуше́нием./ Се всечестно́е вои́стинну Дре́во предгряде́т,/ к нему́же прите́кше ра́достию облобыза́йте,/ и возопи́йте к нему́ с ве́рою:/ ты на́ше воззва́ние, Кре́сте всечестны́й,/ дре́во Богоблаже́нное, са́де небе́сный:/ его́же плода́ причасти́вшеся, нетле́ние улучи́хом,/ Еде́ма пе́рваго прие́мше изве́стно,// и ве́лию ми́лость.

Стихира Недели Крестопоклонной, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Христе́ Бо́же наш,/ во́льное распя́тие во о́бщее воскресе́ние ро́да челове́ческаго восприе́мый,/ и тро́стию Креста́, обагре́нием червле́ным Своя́ пе́рсты окровави́вый,/ оста́вительная нам ца́рски подписа́ти человеколю́бствовавый,/ не пре́зри нас бе́дствующих, и па́ки от Тебе́ разстоя́ние:/ но уще́дри еди́не долготерпели́ве, во обстоя́нии лю́ди Твоя́,// и воста́ни, побори́ борю́щия ны, я́ко всеси́лен.

Догматик, глас 7:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ма́ти у́бо позна́лася еси́,/ па́че естества́, Богоро́дице,/ пребыла́ же еси́ Де́ва,/ па́че сло́ва и ра́зума:/ и чудесе́ Рождества́ Твоего́ сказа́ти язы́к не мо́жет./ Пресла́вну бо су́щу зача́тию Чи́стая,/ непости́жен есть о́браз рожде́ния:/ иде́же бо хо́щет Бог, побежда́ется естества́ чин./ Те́мже Тя вси, Ма́терь Бо́жию ве́дуще,/ мо́лим Ти ся приле́жно,// моли́ спасти́ся душа́м на́шим.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́:

Поется стихира храма ^[1] , затем:

Стихира Недели Крестопоклонной, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Зря́щи Тя тварь вся на Кресте́ на́га ви́сяща,/ Соде́теля и Зижди́теля всех,/ изменя́шеся стра́хом, и рыда́ше:/ со́лнце же свет омрачи́,/ и земля́ колеба́шеся, ка́мение же разседа́шеся,/ и хра́ма све́тлость раздира́шеся./ Ме́ртвии воста́ша от гробо́в,/ и А́нгельския си́лы ужасо́шася, глаго́люще:/ о чудесе́! Судия́ су́дится,// и стра́ждет хотя́ за спасе́ние ми́ра, и обновле́ние.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 7:

Стихира: Воскре́сл еси́ из гро́ба Спа́се ми́ра,/ и совоздви́гл еси́ челове́ки с пло́тию Твое́ю:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Воскре́сшему из ме́ртвых, и просвети́вшему вся,/ прииди́те поклони́мся:/ от а́дова бо мучи́тельства нас свободи́л есть,/ свои́м тридне́вным Воскресе́нием живо́т нам дарова́вый,// и ве́лию ми́лость.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Во ад соше́д Христе́, смерть плени́л еси́,/ и тридне́вен воскре́с, нас совоскреси́л еси́,/ сла́вящих Твое́ всеси́льное воста́ние,// Го́споди Человеколю́бче.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Стра́шен яви́лся еси́ Го́споди, во гро́бе лежа́ я́ко спя,/ воскре́с же тридне́вен я́ко си́лен,/ Ада́ма совоскреси́л еси́ зову́ща:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́,// Еди́не Человеколю́бче.

Стихира Недели Крестопоклонной, глас 4:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Пособи́вый Го́споди кро́ткому Дави́ду/ победи́ти иноплеме́нника,/ ве́рным лю́дем на́шим спобо́рствуй,/ и ору́жием Креста́ низложи́ враги́ на́ша:/ покажи́, Благоутро́бне, на нас дре́вния ми́лости Твоя́,/ и да разуме́ют вои́стинну, я́ко Ты еси́ Бог:/ и на Тя наде́ющиися побежда́ем,/ моля́щиися обы́чно Пречи́стей Твое́й Ма́тери,// дарова́тися нам вели́цей ми́лости.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь Неде́ли Крестопокло́нной, глас 1:

Спаси́ Го́споди лю́ди Твоя́,/ и благослови́ достоя́ние Твое́,/ побе́ды на сопроти́вныя да́руя,// и Твое́ сохраня́я Кресто́м Твои́м жи́тельство.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия