«Христианские богословы и античные философы». Ольга Алиева

(04.12.2025)

Вид с вечерней улицы на подсвеченные окна

У нас в гостях была доцент Школы философии и культурологии Высшей школы экономики Ольга Алиева.

Разговор шел о том, как христианство взаимодействовало с античной культурой, как святые отцы обращались к мыслям дохристианских философов, в частности Платона, и зачем им это было нужно.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед о том, что нового христианство сказало о человеке, Боге и мире по сравнению с античностью.

Первая беседа с диаконом Николаем Антоновым была посвящена тому, как античный мир встретился с проповедью христианства (эфир 01.12.2025)

Вторая беседа с Петром Пашковым была посвящена тому, как христианство изменило античное отношение к человеку (эфир 02.12.2025)

Третья беседа с Александром Куприным была посвящена тому, как римское общество и латинская культура приняли христианскую весть (эфир 03.12.2025)

Ведущий: Константин Мацан

Константин Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Этой беседой мы продолжаем цикл программ, которые на этой неделе в часе Светлого вечера с 8-ми до 9-ти у нас выходят и посвящены, напомню, теме «Иерусалим и Афины», теме встречи христианства, христианского богословия и античной культуры, античной философии, античного мира. Вот такая у нас серьезная и глубокая на этой неделе тема. Но практика бесед об этом, а мы уже не первую программу на этой неделе выпускаем, показывает, что это не отвлеченное философствование, не отвлеченное богословствование, не что-то, что осталось просто чисто академическим знанием в учебнике на полке, а то, что касается человека здесь и сейчас в его жизненных выборах, в его мировоззрении. Поэтому об этом говорить интересно. Сегодня тема, к которой я, честно говоря, приступаю с неким трепетом. Когда мы говорим о христианстве и античности, одно имя фигурирует постоянно и оно совершено необходимо, в прямом смысле, его не обойдешь. Это имя философа Платона. Сегодня мы поговорим и христианизированном Платоне, о христианском Платоне, о том, как понимался Платон в христианской культуре и этиологии, о том, почему кто-то называл его божественным и о том, какое влияние он оказал на то, как мы сегодня думаем, мыслим и говорим о себе, о Боге. Проводником в мир этой проблематики у нас сегодня станет Ольга Валерьевна Алиева, доцент Школы философии и культурологии Высшей школы экономики. Для меня огромная радость, Оля, тебя в студии у нас увидеть, потому что мы, благодаря этой программе, встретились, спустя много-много лет после того, как были знакомы еще по университету.

Ольга Алиева

— Да, Костя, спасибо большое за приглашение. Я тоже очень рада здесь быть при таких обстоятельствах, особенно по поводу Платона собраться и побеседовать.

Константин Мацан

— Тема для меня, повторюсь, трепетная и волнительная, потому что о Платоне либо слишком много, либо никак. Мы постараемся сегодня, чтобы было и достаточно, и ясно. Я бы вот с чего начал. Есть известные слова философа Уайтхеда о том, что особенность западной философии всей в том, что она сложилась как комментарий к Платону, комментарий на полях Платона. Смысл афоризма понятен, такое влияние, такие были заданы смыслы и темы вечные, над которыми потом постоянно размышляют, и если смотреть, куда всё восходит, то так или иначе восходит к Платону. Во-первых, согласна ли ты с этим или, может быть, к этому нужно какие-то оговорки сделать? А во вторых, насколько это применимо к отцам Церкви?

Ольга Алиева

— Да, это отличный вопрос. Уайтхед сказал, что вся западная философия — это серия примечаний к Платону. Но он имел в виду не то, что все философы пытаются изъяснить мысли Платона, их прокомментировать. Буквально о том, что человек внутри этой интеллектуальной традиции неизбежно вовлекается в диалог с Платоном. Даже если он с ним во всем не согласен. Так, можно вспомнить пример британского эмпирика Джона Локка, который стоял на философских позициях прямо противоположных Платону, и, тем не менее, мы знаем, что он постоянно обращается к его образам, мыслям. Но самый известный, наверное, пример, это пример восковой дощечки, tabula rassa, «Теэтет» платоновский.

Константин Мацан

— «Теэтет» — это один из диалогов Платона. Мы знаем о Платоне по его «Диалогам».

Ольга Алиева

— Да, это диалог, посвященный проблеме знания и вообще возможности познания. Поэтому всякий, кто берется на эту тему рассуждать, так или иначе, вовлекается в диалог с Платоном. Я считаю, не были исключением и раннехристианские авторы, богословы, многие из которых были прекрасно образованы, знали Платона очень хорошо. Можно в качестве примера привести Василия Великого, Григория Богослова, капподокийцев великих, которые учились в Афинах. Когда они учились в Афинах, там четыре кафедры философские действовали, восстановленные еще императором Марком Аврелием во 2-м веке. Для понимания этого контекста, как бы мы сейчас сказали, буквально за соседней партой сидел будущий император Юлиан Отступник. То есть они были очень глубоко погружены в этот контекст. Но это не значит, что в центре их мысли стоял сам Платон, что их интересовали в первую очередь мысли Платона. В центре их мысли стояло откровение христианское, которое им нужно было изъяснить, которое им нужно было выразить на концептуальном языке своей эпохи. И в этом смысле, я думаю, вполне применимо высказывание Уатхеда, которое ты вспомнил, потому что мы видим здесь пример такого диалога.

Константин Мацан

— Я понимаю, что вопрос большой, но можно ли выделить какие-то самые яркие примеры, что отцы берут из Платона и как переосмысливают или как с помощью этого изъясняют что-то из христианского откровения?

Ольга Алиева

— Конечно, диалог велся во всех областях. Какую бы отрасль христианской мысли мы ни взяли, будь то этика, физика, тринитарное богословие, так или иначе, некоторые мотивы и сюжеты платоновской философии там возникают. Я бы хотела начать с того примера, на который в свое время я обратила внимание, благодаря немецкому филологу по имени Вернер Йегер. Он, кстати, еще интересен тем, что он также издатель отцов Церкви, он издатель сочинений Григория Нисского. У Вернера Йегера есть небольшой курс лекций, написанных доступным языком. Я в свое время его переводила на русский язык. Эти лекции называются «Раннее христианство и греческая пайдейя», где он прослеживает преемственность между античной философской традицией, в частности Платоном, и отцами Церкви в том, что касается самого концепта уподобления Богу. Я поясню кратко, уже второй раз придется сейчас упомянуть диалог «Теэтет».

Константин Мацан

— Ненаказуемо.

Ольга Алиева

— Хорошо. Это появляется в диалоге «Теэтет» у Платона, где он, описывая философский образ жизни, говорит, что задача философа — убежать отсюда туда и уподобится Богу. Это цель философской жизни, уподобление Богу. И потом этот мотив в школах платонических тоже был воспринят, он очень большое значение имел в рецепции платонизма. Теперь представьте, что христианские авторы открывают книгу Бытия и первая глава, что человек создан по образу и подобию и видят то же самое слово, они видят слово «гумоисис» и это складывается в программу воспитания, в программу педагогическую, моральную, аскетическую, в каком-то смысле, воспитания человека. Целью христианской жизни тоже является уподобление Богу. Этот мотив непосредственно отцы Церкви берут из этой традиции, но переосмысляют его, конечно, творчески. Потому что здесь появляется еще второе слово «образ» и «подобие». Образ — это то, что нам дано просто по праву рождения, потому что мы сотворены Богом. А подобие — это цель, это то, что определяет динамику христианской жизни, то, к чему мы стремимся.

Константин Мацан

— Очень интересно. Я слушаю тебя, думаю. Мы еще поговорим конкретнее про какие-то вещи. Нас сейчас слушают люди, может быть, задаются вопросом. Опять же, имеет ли это практическое значение, обогащает ли человека, читающего, например, святых отцов то, что он знает, откуда это берется, то, что он знает: а здесь сказалось, если не влияние, то заимствование терминологическое у Платона. Это сугубо рациональное знание для ценителей или что-то это дает человеку для себя?

Ольга Алиева

— Мне кажется, это позволяет лучше понять то, что именно отцы хотят сказать, это подсвечивает это понятие, позволяет увидеть его многомерность, различные его оттенки, которые, возможно, если мы об этом не задумываемся, и не замечаем. Вообще наше познание исторично, мы говорим, что мы знаем что-то, когда мы знаем, как оно росло, развивалось, как оно менялось. В этом смысле философские идеи, концепты не отличаются от других вещей, о которых мы говорим, что мы их знаем. Мы можем их проследить и почувствовать лучше и понять лучше за счет того, что мы с этим знакомы. Мне кажется, это еще позволяет понять специфику полемики, специфику того, как можно такой диалог вести с философами внешними, как говорят отцы Церкви. В качестве примера методологического, в каком-то смысле, это очень поучительно.

Константин Мацан

— Ольга Алиева, доцент Школы философии и культурологии Высшей школы экономики сегодня с нами в программе Светлый вечер. На секунду отвлекаюсь именно от Платона. Ты сказала про то, что это именно методологически интересно. Я недавно в одном диалоге участвовал, где обсуждалась такая больная тема — современная психологизация всего и вся. Одна моя собеседница сказала, что человек, который считает себя христианским психологом, не должен цитировать Юнга и Фрейда. Я сейчас не спрашиваю тебя про христианскую психологию, это просто пример.

Ольга Алиева

— Спасибо.

Константин Мацан

— Нет, про проблему не спрашиваю. Пример того, что это не нужно брать. На что я немножко решил поспорить, сказал, что отцы брали античных философов, язычников, как-то терминологическим аппаратом пользовались для себя, заимствовали, и вроде получилось хорошо, не наказуемо. От всякого ли можно брать? Со всяким ли философом можно быть в диалоге?

Ольга Алиева

— Скажем так, я, наверное, буду говорить о том, что мне знакомо больше. Я не знаю, какую пользу можно извлечь из общения с Фрейдом и Юнгом просто потому, что я ничего не знаю про Фрейда и Юнга и так же про современную психологию. Может быть, действительно, в том числе оттуда удается какую-то пользу извлечь. Василий Великий очень хорошо на эту тему высказался в «Послании к юношам». Он сказал, что христианин должен быть, как пчела, он должен собирать мёд с цветов, избегая шипов. Найти полезное можно везде, в том числе в светской внешней учености, как он это называл, и извлечь для этого пользу, упражнять на светских науках душевное око, при этом избегая опасности. Вообще говоря, как мы знаем, из Священного Писания при некотором усилии можно извлечь что-то вредоносное, как регулярно делали всякие не православные партии, с которыми Василий полемизировал. Можно искать полезное и всё будет хорошо.

Константин Мацан

— Ты предвосхитила мой вопрос. Надо сказать слушателям, что ты подготовила перевод новый и издание книги упомянутой «Послание к юношам о полозе греческих книг» святителя Василия Великого. У меня как раз был вопрос о том, что эта книга написана святым отцом и написана в своем контексте, обращена к своей аудитории того времени, вполне конкретной. Говорит ли что-то нам сегодня Василий Великий в этом тексте? Экстраполируется ли это как какое-то обобщение на сегодняшний день?

Ольга Алиева

— Это очень хороший вопрос, и это вопрос, которым переводчик текста не может, разумеется, не задаваться, потому что когда ты хочешь предложить читателю новый перевод, ты думаешь, разумеется, зачем он ему нужен, итак сколько много книг. Я думаю, что на него можно двояко ответить. Первый ответ — это ответ, который я сформулирую, скорее, как историк, исходя из своей исследовательской перспективы. Это то, что сама история этого текста, то, как его читали на протяжении веков, показывает, что он был востребован не только в ограниченном контексте. Почему? Потому что на протяжении всего того времени, что существовала Восточная Римская империя, Византия мы ее называем, и позже, когда Византийская ученость двинулась на запад в эпоху Возрождения, этот текст использовался, много читался. И как раз он использовался как обоснование того, что и науки тоже нужно изучать и греческие книги. И это реализовывалось на практике. В этом плане авторитет Василия Великого свою роль сыграл значительную. У Иоанна Дамаскина есть ссылки на эту книгу. Позже у Михаила Пселла. На латынь в 15-м веке переводит Леонардо Бруни. После этого становится просто топ букинистический, и это очень важный документ. Но, с другой стороны, здесь я должна ответить уже не как историк, можно предвосхитить возражение, и будет правильно такое возражение сформулировать. Но Василий Великий говорит, что нужно читать греческих авторов, философов, риторов, историков в другом школьном контексте, когда эти авторы составляли основу школьной программы. У нас, правда, тоже так было до 17-го года, эти авторы изучались в школах, сейчас уже нет. Вопрос в том, не стоит ли христианину, например, упражнять свое духовное око на чем-нибудь другом? Может быть, он или она больше пользы извлечет из Толстого или даже их Афанасия Фета. Здесь я бы ответила на это так. Мне кажется, это моя точка зрения личная, не профессиональная, что в наше время может быть даже более актуальна эта Гомилия, чем в контексте 4-го века, когда Василий это писал. Потому что были, разумеется, всегда внутри христианства противники светской мудрости, но я думаю, что даже самым рьяным противникам не могло прийти в голову, что упадок светской мудрости дойдет до того, что мы не сможем читать самую главную свою греческую Книгу. Наша греческая книга — это Новый Завет. я говорю о том, что только специалисты могут зачастую это читать, это людям не доступно. Здесь я думаю, что нужно понять слова Василия Великого буквально, нужно изучать греческих авторов. Для нас не все равно, на чем упражнять духовное око, потому что Христос явился не вавилонянам, не шумерам, не индейцам Майя, и даже не китайцам, при всем уважении к этим цивилизациям. Он родился в среде эллинизированного иудейства. Новый Завет написан эллинизированными иудеями. Здесь важны обе части, и что это иудеи, и что они эллинизированы на греческом языке. Поэтому для нас греческие книги, я думаю, всегда будут иметь особое значение.

Константин Мацан

— Можно переиначить дерзновенно название этой гомилии Василия Великого «Послание к юношам о пользе чтения греческой книги». Евангелие Нового Завета.

Ольга Алиева

— Но ведь он это и имеет в виду, это даже не перепутаешь. Если вдуматься в тот смысл, который он вкладывает, он говорит о том, что надо читать те книги, которые готовят нас к чтению самой главной нашей книги, они нас к ней подводят, тренируют нас для того чтобы мы могли потом это читать, наш ум готовят к этому. Поэтому я думаю, что это вполне справедливо.

Константин Мацан

— Очень интересно, я как раз принадлежу к тем, кто греческого не знает и лишен возможности, по крайней мере пока, читать Евангелие на языке оригинала. У тебя такая возможность есть. Поделись опытом, может быть, были какие-то для тебя яркие примеры личные, насколько ты можешь об этом рассказать, когда чтение этого текста с учетом того, что ты знаешь греческий, знаешь, что написано в оригинале, знаешь какие-то аберрации, какие-то смыслы дополнительные в словах, которые не видны в переводе, что-то открывали, оказывались важными, указывали на понимание того, что из обычного русского или славянского текста не видно. Я приведу пример, чтобы было понятнее. Я помню, меня очень в свое время согрело, когда я, по-моему, у отца Александра Шмемана об этом услышал, что фраза «возьми свой крест и следуй за мной», исходя из оригинала, на русский должна быть точнее переведена как «бери свой крест и следуй за мной». Не возьми, как совершенный вид, а бери, как несовершенный вид. По-моему, Аверинцев так это место и переводит. И в этом для меня была правильная постепенность, потому что «возьми свой крест» — это когда на тебя вбухивают задачу невыполнимую, и ты от нее шарахаешься. А когда тебе говорят, бери каждый день по чуть-чуть и неси — это что-то выполнимое, что ты готов принять, как желательное делание, сегодня не смог, завтра, бери каждый день и неси. Другой смысл для себя открываешь. Что-то было похожее?

Ольга Алиева

— У меня был такой момент. Недавно мы проводили в Вышке открытое чтение, то есть можно было всем присоединиться. Мы читали Пролог к Евангелию от Иоанна. И я впервые заметила — когда читаешь, это, наверное, можно и по-русски заметить, но когда ты читаешь в оригинале, ты как-то иначе внимание направляешь на текст и замечаешь какие-то детали. Известно, что там есть перекличка с книгой Бытия в начале «Вначале было слово». Я обратила внимание впервые, что после первых предложений сразу же он переходит к рождению Иоанна Крестителя. Как будто бы в космической истории больше ничего значимого между этими событиями не было.

Константин Мацан

— Интересно.

Ольга Алиева

— Я не библеист ни в коей мере. Есть очень интересные ракурсы, которые открываются, когда ты смотришь на аппарат к греческому тексту.

Константин Мацан

— Та-ак.

Ольга Алиева

— Аппарат, я поясню для широкой аудитории. Тексты античные до нас доходят в разных списках, это либо рукописи византийские поздние, либо какие-то папирусы. Ветхий Завет есть и в византийских списках и в папирусах. Обычно филолог думает о том, что надо восстановить архетип, как оно было задумано, и все остальные версии отбросить. Сегодня оптика исследовательская меняется в отношении к этим разночтениям, потому что часто за какими-то исправлениями, изменениями текста мы можем почувствовать, может быть, не всегда увидеть, потому что для этого не так много материала, но иногда просто почувствовать стихию дискуссий. Что это были не ошибки переписчика, это зачастую была живая дискуссия вокруг того, как оно должно быть написано. Я боюсь здесь дальше на эту почву ступать, вдруг какие-нибудь серьезные библеисты меня слушают, и лучше, я думаю, про разночтения, про их значение они расскажут сами.

Константин Мацан

— Хорошо, хотя мы не на научной конференции, и то, что мы здесь говорим — это живая спонтанная беседа, а не защита диссертации, поэтому любые неточности простительны. Я вспоминаю, что у Клайва Стейплза Льюиса в его книге «Настигнут радостью», это его автобиография, есть такая фраза о Платоне. Льюис по первому своему образованию филолог-классик. Он уже потом впоследствии после обращения к христианству вспоминает, что даже когда я был еще юнцом и равнодушным к религии, я все равно почему-то даже из античных авторов выбирал самых религиозных. Например, Платон, который религиозный гений. Тебе понятно, о чем Льюис говорит?

Ольга Алиева

— Я надеюсь, что да, но может быть, я ошибаюсь. Я думаю, что это впечатление неизбежно складывается у человека, который читает Платона изнутри христианской традиции. Степень удивления, думаешь, как это может быть, что человек, не имея откровения, какие-то вещи настолько ясно сформулировал? Было несколько теорий в античности, как так получилось. Была известная теория плагиата, что, якобы, Платон ездил в Египет и там ознакомился с восточной мудростью. Но это всё, конечно, не интересно. Дело не в этом. Я думаю, дело в том, что Платон впервые в европейской истории заговорил о Боге и о сфере Божественного на языке философии. Само понятие религии, когда говорит религиозный гений, он исходят из современного понимания религии. Для нас религия — это нечто совсем иное, чем это было для древних греков. Для нас религия связана с глубокой трансформацией образа мысли, образа жизни, особая цель в жизни есть у религиозного человека. Античность же этого не знала. Были культы мистериальные, в них нужно было участвовать, это часть социальной жизни. Платон что делает, почему мы сейчас его воспринимаем? Он берет язык мистериальных культов и, по сути, пересаживает его на почву философии. Он говорит, что познание Бога предполагает стремление к истине, уподобление истине, познание идей, то, что он называет идеями. Есть такой термин у исследователей Платона «транспозиция», трансперемещение мистериальной терминологии. Впервые встречается язык Божественного с философским языком, благодаря Платону. Сама возможность нашего современного представления о религии, как мы ее сейчас представляем, я думаю, не будет сильным преувеличением сказать, появилась, благодаря Платону. Потом отцы Церкви берут этот язык и обратно из философии пересаживают в область религии. Но обратите внимание, что это религия, которая уже совершенно иначе осмысляется. Это не религия в том смысле, в котором мы говорим о религии древних греков или древних римлян. Я приведу один пример, который на меня в свое время большое впечатление произвел. Иустин мученик, ранний христианский апологет. У него есть такой текст «Диалог с Трифоном иудеем», где он рассказывает о своем обращении в христианство. Он говорит: я искал, из одной философской школы в другую обращался, мне всё не нравилось, эпикурейцы мне не нравились, пифагорейцы мне не нравились, наконец, я обратился к Платону, и потом я повстречал старца. Этот старец с ним заговаривает о Боге, апеллируя к его опыту как платоника. Мы понимаем, это настолько очевидная вещь, что мы ее можем не заметить — в одном ряду стоит обращение из одной школы в другую и обращение в христианство, которое он считает лучшей школой. Но это распространенная метафора в языке христианских апологетов, потому что даже феномена обращения античная религия не знала. Феномен обращения знала школа именно философская. И мне кажется, что Платона в этом смысле можно называть религиозным гением, потому что для нас его мысль воплощает собой что-то, что очень близко не только к философии в нашем представлении, но и к религиозной жизни.

Константин Мацан

— К этому мы вернемся осле буквально небольшой паузы. Дорогие друзья, это Светлый вечер. Не переключайтесь.

Константин Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Константин Мацан. В гостях у нас сегодня Ольга Валерьевна Алиева, доцент Школы философии и культурологии Высшей школы экономики. Мы продолжаем говорить сегодня о встрече античности и христианства в целом и конкретно о христианстве и Платоне. Я уже упомянул в самом начале, что есть такое выражение «божественный Платон», иногда говорят про божественного Платона. Я, кстати, не знаю, откуда это пошло, и что в это вкладывается. Знаю только, что иногда у христианских авторов бывают ссылки: как говорил божественный Платон. Можешь рассказать, что это такое?

Ольга Алиева

— Да, это отличный вопрос. Платон стал божественным сразу после смерти, как только умер, сразу практически стал божественным. У него был племянник Спевсипп, который от него наследовал Школу, он написал сочинение, оно до нас целиком не дошло. Называлось оно «Платонова тризна» — поминальное слово, где он говорил о божественном происхождении Платона. Что его мать родила его на самом деле не от его отца, а от Аполлона. Поэтому мы видим, что его фигура начинает обрастать такими божественными коннотациями очень рано. Потом это общее место — божественный Платон, демонический Аристотель в позднейшей традиции. Но я думаю, что когда отцы Церкви об этом говорили, они, с одной стороны, опирались на традицию уже, но, с другой стороны, в этом был такой смысл, что насколько можно было преуспеть в познании мироустройства, не имея Откровения, настолько Платон преуспел.

Константин Мацан

— Интересно.

Ольга Алиева

— Христианство допускает, его иногда называют христианин до Христа. Почему? Он, конечно, был язычником, бесспорно. У него не было текста Священного Писания, он не мог оттуда черпать никакие намеки о том, как всё в мире и за его пределами обстоит. Но при этом, часто об этом вспоминают в связи со словами апостола Павла в послании к римлянам, когда он говорит о том, что невидимое Бога через создание, через творение — видимо, постигаемо. И это основание есть основа богословия, в котором Платон, несмотря на свое язычество, насколько это было допустимо, преуспел.

Константин Мацан

— Очень интересно. Известно учение Платона о душе и о трёх силах души, которые сегодня мы называем разум, чувство и воля, учение античного философа. Тем не менее, мы его встречает у отцов, у аскетов, они этим пользуются. Чем пользуются? Категориальным аппаратом, самим представлением, чем-то еще? Как это учение платоновское о душе было реципировано и переосмыслено, если было, христианскими авторами?

Ольга Алиева

— Я, наверное, опять не рискуя широко обобщать, потому что я не всю традицию знаю в равной степени хорошо, но я сошлюсь на Василия Великого, у него есть небольшой текст, который я тоже на русский язык переводила, называется «Внемли себе». Это небольшая гомилия о самопознании.

Константин Мацан

— Я ее очень люблю.

Ольга Алиева

— И он там берет почти буквально из платоновского «Тимея», это Диалог, схему трехчастного... Иногда говорят трехчастное деление, но мне больше нравится, как ты это сформулировал, потому то душа-то едина, ее разделить нельзя, три силы, три какие-то потенции, скажем так. Высшая разумная в груди находится. Средняя, это гневливое начало, но оно не обязательно за гнев в плохом смысле отвечает, оно может отвечать за какое-то упорство, эмоции в целом, рьяность. И низшее начало, которое у нас общее с другими живыми существами. И вот он это из «Тимеи» практически усваивает слово в слово, но есть важные расхождения. Всегда, когда мы говорим о каком-то усвоении, интересно смотреть, что изменилось. Ты спросил, зачем это нужно. Потому что контраст дает тебе почувствовать в большей степени оригинальность. Здесь два момента я отмечу, один, скорее, курьезный, второй более глубокий, философский. Курьезный момент, который привлек мое внимание, заключается в том, что я, благодаря Василию Великому, заметила, сравнивая его тексты с текстом «Тимея», что в «Тимеи» совсем не так объясняется метафора небесного растения. Небесное растение — это, о чем говорит Василий Великий, наша лучшая часть, находится, как цветок у растения, наверху. Я это всегда так представляла, что человек вроде подсолнуха, должен стремиться ввысь, должен устремляться к разумному. Но, сравнивая с «Тимеем», я обратила внимание, что в «Тимеи» у человека, конечно, разумное начало тоже выше, оно находится в голове, но голова это корень. И небесное растение у Платона в том смысле, что мы как бы растем корнем из неба и поэтому мы прямоходящие, что мы болтаемся.

Константин Мацан

— Интересно.

Ольга Алиева

— То есть такая творческая трансформация. Но самое интересное, я думаю, что под влиянием христианской рецепции в переводе Аверинцева этого нет. То есть Аверинцев это перевел так, как мы привыкли это мыслить, что небесное растение, в смысле он тянется кверху. Это, может быть, больше курьез и интересный момент филологической истории. А то, что, мне кажется, существенным образом отличает представление о душе у Платона и у христианских авторов, это представление о связи души с телом, сущностной связи, важной связи души с телом. Потому что для платоника абсолютно немыслимы две вещи в христианстве. И здесь мы опять переходим к расхождениям. Для платоника, как апостол Павел сказал: безумие для эллина заключается, что Бог воплотился и не только воплотился, но еще был распят. Второй, связанный тоже момент в платонической традиции, они не могли это принять в христианских рассуждениях, что воскресать-то христиане собираются вместе с телом. В этой области христианам как раз не на что было опереться, у них не было аргументов для того, чтобы, например, показать, как возможно воскресение вместе с телом. Это невероятно интересная область, в которой большое творчество богословское развивается. Мне очень нравится беседа Григория Нисского с его сестрой Макриной. Сейчас немножко контекста. Что говорит платоник? Платоник говорит, что философия — это определение во всех учебниках платонизма зафиксировано, много раз повторялось — это упражнение в смерти. Что это значит? Не надо совершать над собой никаких насильственных действий. Это значит, что в течение жизни платоник должен максимально возможным образом отделить душу от тела, достичь такой автономии, что бы тело никак с ним не было связано. Это упражнение в смерти. А тут получается совсем другой взгляд на это, что и после смерти тело опять тут как тут. Может быть, сразу, может быть, через какое-то время, но так или иначе душа с телом соединится. Сократ, в платоновском диалоге Федон, умирает, это Диалог, который изображает последний день его жизни. Сократ должен выпить цикуту, вокруг него друзья. Друзья рыдают, разумеется, все очень грустят. Сократ бодр, весел и говорит им, что грустить нечего, душа бессмертна. Он к душе относится как к бессмертной сущности и приводит четыре известных аргумента в пользу бессмертия души, которые, правда, насколько я знаю, никого в бессмертии души не убедили. Но, тем не менее, это был важный текст платонический. Григорий Нисский тоже пишет диалог. При смерти лежит его сестра Макрина. То есть ситуация драматически повторяется зеркально. Григорий грустит, его персонаж, он себя изображает. Она ему говорит: не надо, будь бодр и весел, потому что там тоже продолжится наша жизнь, и она даже будет лучше. Но Григорий не может взять напрямую эти аргументы Платона. У Платона речь идет о бессмертии души, а ему нужно показать, что душа каким-то образом еще подтянет к себе частички своего вещества, каким-то образом их опознает, что ли, среди всего вещества, которое есть в космосе. Отчасти, конечно, в платонической традиции были некоторые намеки, как важно эту трудность преодолеть. Я думаю, что, может быть, он немного опирается на то, что он нашел у неоплатоника Порфирия. Но если резюмировать кратко и не очень технично, смысл в том, что душа не протяженная сущность. Она не в пространстве находится. И хотя мы думаем о душе, что она находится в теле, на самом деле она не может в теле находиться, потому что она не пространственна. Таким образом, разложение, роспуск тела, его распад на атомы, на частицы...

Константин Мацан

— Дезинтеграция.

Ольга Алиева

— Отлично, дезинтеграция тела для души не является таким уж препятствием, потому что она с ним связана не пространственным образом, а за счет каких-то своих сил. Здесь Григорий берет тоже философский термин, но важно не то, что он берет философский термин. Важно, каким образом он это понятие силы использует для того, чтобы доказать сущностную христианскую доктрину.

Константин Мацан

— Ольга Алиева, доцент Школы философии и культурологии Высшей школы экономики, сегодня с нами в программе Светлый вечер. Я тогда не могу не спросить, может быть, коротко, но все-таки. Думаю, что для большинства слушателей бессмертие души — это тема патентовано христианская. Мы верим в бессмертие души.

Ольга Алиева

— И тело тоже будет.

Константин Мацан

— Вот, у меня был преподаватель, который очень радикально на эту тему говорил: какая же вера в бессмертие души, это Платон верил в бессмертие души, а мы верим в воскресение тела. Но, тем не менее. Узнать, что и Платон тоже говорил о бессмертии души... возникает вопрос, а есть ли разница между тем как душу понимает Платон, и тем, как душу понимают христианские богословы. И тогда о каком бессмертии речь?

Ольга Алиева

— Сошлюсь опять на Иустина Мученика. Он, пересказывая свою беседу, в которой он выступает в качестве младшего собеседника, менее опытного платоника. Его собеседник некий старец, он не назван по имени, это христианин. Он с ним говорит о бессмертии души, и там очень хорошо прослеживается разница. Иустин говорит: ну вот же, платоническая аргументация. Сущностным свойством души является жизнь, поэтому отнять ее, я сейчас немножко упрощаю, но смысл такой, что мы не можем разъединить душу и жизнь, по определению душа бессмертна. На этот старец говорит: она не по определению бессмертна. Она бессмертна потому, что ей жизнь даруется Богом. Это не ее сущностное свойство, которое входит в нее по определению, а это то, что ей дается свыше. Я думаю, что это принципиальный пункт расхождения.

Константин Мацан

— Да, очень принципиально. Спасибо тебе за эту четкость и ясность. У меня вопрос тогда, в каком-то смысле суммирующий наш разговор и очень важный. Есть Платон, а есть последующий христианский платонизм. И, как кажется, это разные вещи. Мы же знаем шутки, что Маркс не был марксистом, а Дарвин дарвинистом. Платон, наверное, тоже не был платоником. А, может, был, я не знаю. Где ты проведешь эту грань между Платоном как мировым гением, который существовал в свое время, в своем месте, в своем контексте культурном, и последующей традицией, которая сделала его и по-христиански тоже божественным христианским Платоном.

Ольга Алиева

— Мне очень нравится то, что ты сейчас вспомнил про Маркса и марксизмом, потому что это применимо вполне к Платону. Платон не был платоником. Платон и платонизм — это разные вещи. Почему мы так говорим? Потому что Платон оставил нам корпус Диалогов, в которых в явном виде не представлена никакая философская система. Под платонизмом мы имеем в виду определенную догматическую систему взглядов. А Платон излагал свои мысли в форме диалогов, мы должны предпринять некоторые усилия для того, чтобы это превратить в систему. Кто-то считает, что это возможно, кто-то считает, что это невозможно. Даже если мы посмотрим на историю самой платоновской академии, мы увидим, что в истории академии был период достаточно долгий в эпоху эллинизма, когда академики были скептиками. Скептиками, то есть они отвергали необходимость и возможность систематического формулирования доктрины платоновской. Когда мы говорим про платонизм, раннее христианство вступает в контакт не с наследием Платона в чистом виде, как будто его никто до сих пор не читал, а с платонизмом в школьной форме. С платонизмом в том виде, в котором он сформировался к тому времени. Этот платонизм — это уже действительно догматическая система. Здесь тоже есть разные периоды и даже разные школы внутри, например, если брать поздний период неоплатонизма, там есть разные направления. Но если мы попытаемся сформулировать в основных пунктах фундаментальных, что такое платонизм, это три или, может быть, два основных утверждения. Первое, это представление о том, что существует наряду, с феноменальным миром, наряду с тем миром, который дан нам в чувствах, мир умопостигаемый. Этот мир реален, этот мир связан с нашим миром феноменальным через то, что платоники называют отношениями причастности. И это мир Божественный. Платоновские идеи — сам Платон говорит о них в терминах, как я уже сказала, напоминающих религиозный язык. Это первое. Второе основоположение, если мы пытаемся в общем очертить для себя, что такое платонизм, это представление о том, что этот умопостигаемый мир иерархически организован, он структурирован, и на самом верху находится абсолютно простое начало. Плотин его называет Единое. Это начало является для всего сущего, для всего, что есть, для всего, что мы наблюдаем, источником бытия и источником благ. Если мы так об этом думаем, то очень сложно не заметить перекличек некоторых с христианским богословием, с христианским взглядом на мир. Но надо сказать, что эти идеи значительным образом были трансформированы христианской мыслью. Они вели диалог на общем языке, но, тем не менее, там были важные трансформации. Если говорить про второй пункт, про иерархическую организацию этого умопостигаемого космоса, то здесь нужно подчеркнуть две вещи. Почему у неоплатоников Единое творит мир. Единое тоже является источником космоса, как и христианский Бог. Но Единое является источником космоса, потому что оно не может не творить, потому что оно преизобилует. Как Плотин говорит, всё достигшее совершенства, рождает. Это такая концепция, в которой каждый следующий уровень проистекает из предыдущего и зависит от него, то, что называется эманация на техническом языке. Между этими уровнями сущего есть отношения субординации. Когда мы видим, как христиане осмысляют это отношение Бога как первого принципа и Высшего начала и космоса, там картина совершенно другая. Бог творит не потому, что он не может, он не эманирует, это пантеизм. Если бы мы так думали, мы были бы пантеистами. Это Его волевой акт, акт любви, потому что Он хочет творить космос, и Он его творит. И это та область, где на фоне сходства лучше видно расхождение. И второй момент, мне кажется, здесь очень важно подчеркнуть, это отношение между тремя первоначальными ипостасями, как их называет Плотин. У Плотина это Единые ум и душа. Неоплатоники мыслят эти отношения строго иерархично, одно подчиняется другому. И мы видим, когда мы изучаем, например, полемику ранних христианских богословов, когда они обсуждают, как нужно мыслить отношения внутри Троицы, мы видим, что многих этот путь рассуждений и привлекал. Потому что казалось, что если мы от этого откажемся, то тогда мы скатимся в многобожие. Регулярное обвинение от одной христианской партии богословской к другой — это взаимное обвинение в многобожии. Эти обвинения понятны, если ты понимаешь, как был устроен концептуальный аппарат. Евномий в 4-м веке, Василий с ним спорит. Евномий говорит: у Сына другая сущность, у Отца сущность не рожденость, а у Сына сущность рожденость. Они не могут быть одной сущности. Если скажешь, что они одной сущности, то у тебя будет два Бога, а это многобожие. Евномий в самых лучших побуждениях сформировал такую концепцию, которую Василий самым категорическим образом отвергает. И он ищет другой способ говорить об отношениях внутри Троицы, который был бы лишен вот этих отношений субординации. И потом второй этап этой дискуссии — это его дискуссия, они известны как пневматомахи или духоборцы, это Евстафий Севастийский — касается уже Божественности Духа, которая тоже отрицалась, я немножко упрощаю, но примерно по тем же самым соображениям. Монахи говорят: многовато богов у вас получается.

Константин Мацан

— Кто говорит?

Ольга Алиева

— Евстафий Севастийский, он был представителем движения монашеского, его партия считала, что это неправильно.

Константин Мацан

— Их называли монахи?

Ольга Алиева

— Это я так выразилась, не очень удачно. Я не хотела их называть пневматомахами, потому что это достаточно резкий термин, с точки зрения победителей сформулированный. Но логика примерно такая. Мы видим здесь в сравнении, что есть общность по терминологии, и есть общий философский язык, на котором мы можем говорить о Божественном. При этом есть и расхождения, они не сразу осознаются, их надо было сформулировать, отличия христианской доктрины от неоплатонических систем и тех христианских систем, которые дрейфовали в сторону иерархически организованного околоплатонического.

Константин Мацан

— Чтобы не мыслить Троицу так субординационистски, где Сын подчинен Отцу, а Дух еще тоже как подчинен Сыну или куда-то еще, ты сказала что искал Василий другой концептуальный аппарат, правильно я понимаю, что это в итоге стало каппадокийским синтезом? Когда разделили сущности и ипостаси, сказали, что сущность одна, ипостаси три, поэтому это не троебожие, но Один Бог, но Бог в Трех Лицах, все-таки разные ипостаси. Правильно?

Ольга Алиева

— Да, совершенно верно, это было сформулировано в полемике с евномианами в 4-м веке. И потом уже зафиксировано на Соборах.

Константин Мацан

— У меня последний вопрос в этой связи. Я какое-то время назад вел занятие в одной подростковой аудитории, это были школьники, старшеклассники, очень умные, очень читающие, очень знающие. Вне всякого религиозного контекста занятия происходили, но тему мы обсуждали, которая, так или иначе, на вопрос о Боге и Творении мира нас вывела. Я что обнаружил? Что аргументация, как если бы она была плотиновской, что Бог творит мир в силу какой-то необходимости, и это логически можно объяснить, почему. Ну, потому что — я тебя повторяю вслед за Плотином — всё созревшее рождает и преизобилует. Когда в этом есть какая-то автоматическая причина, это проще воспринимается, легче усваивается, чем когда я сказал, что Бог творит христианский мир потому, что хочет. Просто хочет, это акт любви. И вот такое простое, но как будто не научное объяснение вызывает меньше доверия. То ли это слишком просто, то ли это какой-то образ. Ну, как это так, просто хочет, а если не захочет? Что-то такое. В каком-то смысле понимаешь, что, может быть, античная аргументация проще усваивается, чем христианское послание, библейское послание. Как тебе кажется? Есть такое или я излишне обобщаю?

Ольга Алиева

— Я, наверное, с другими студентами общаюсь, чем ты, и по моему опыту далеко не всегда это просто усваивается, зависит от контекста.

Константин Мацан

— Не просто усваивается. Я имею в виду, что там, где есть четкие логические обоснования процесса, допустим, возникновения мира, в этом что-то даже наукообразное есть. А сказать, что есть Бог, Он просто захотел по любви мир сотворить и сотворил — это как будто не научное объяснение. Даже не научное, в смысле не философское.

Ольга Алиева

— У филологов есть такое правило, что более простое чтение не обязательно является правильным. Если ты пытаешься реконструировать какую-то мысль. Мне кажется, здесь тоже нужно приучать себя к тому, что более простое понимание не обязательно будет верным, требуются некоторые усилия со стороны человека для того, чтобы какой-то новый ход мыслей освоить.

Константин Мацан

— Мне кажется, это была гениальная оговорка, мне понравилась мысль, что наиболее простое прочтение не обязательно является неправильным. Есть иногда другое, что слишком просто, слишком банально, что ли, или как будто ничего не объясняет. А может быть, иногда оно так и есть. Иногда нужно завершить музыкальное произведение на простом мажорном трезвучии, больше ничего не надо, это будет просто, потому что вечно. Спасибо огромное за эту беседу, за погружение в мир божественного Платона во всех смыслах. И самый-самый последний вопрос, буквально рекомендация. Нас сейчас послушали люди и заинтересовались, я надеюсь, Платоном и тем, что почитать. Порекомендуй какую-нибудь книгу, с которой начать человеку, не погруженному в эту проблематику, знакомство с Платоном.

Ольга Алиева

— Ты имеешь в виду именно с Платоном самим или с его рецепцией в христианской мысли?

Константин Мацан

— Я думаю, что можно и то, и то.

Ольга Алиева

— Хороший вопрос. На русском языке?

Константин Мацан

— Желательно. Можно прочитать твою книгу «Послание к юношам», перевод Василия Великого, это не совсем про Платона, но тоже погружает в контекст.

Ольга Алиева

— Я пытаюсь вспомнить, я просто на русском языке давно ничего не читала. Наверное, про встречу раннего христианства и платонизма можно рекомендовать очень хороший том, он обзорный, но дает представление о широком круге проблем. Это переводное издание, с итальянского языка переводили на русский язык два автора Морескини и Норелли «Патристическая философия». Если кому-то станет интересно, можно будет копнуть в библиографию, посмотреть при желании. Но и без этого там достаточно насыщенно, чтобы погрузиться в проблематику.

Константин Мацан

— Огромное спасибо. Ольга Валерьевна Алиева, доцент Школы философии и культурологии Высшей школы экономики, была сегодня с нами в программе Светлый вечер, была нашим проводником в мир Платона, платонизма и христианской этиологии. Я очень тебя благодарю за эту прекрасную беседу. Надеюсь, до новых встреч на волнах Радио ВЕРА.

Ольга Алиева

— Спасибо большое, и до новых встреч.

Константин Мацан

— У микрофона был Константин Мацан. До свиданья.

Все выпуски программы Светлый вечер

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 14 марта 2026г.

Вечер 14.03.26.

Неделя 3-я Великого поста, Крестопоклонная.

Глас 7.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Перед началом малой вечерни или, на практике, непосредственно перед началом всенощного бдения, иерей износит из сосудохранилища Честны́й Крест, полагает его на жертвенник на блюде, покрытом покровцем, и украшает Крест венком из живых цветов. После малой вечерни или, на практике, непосредственно перед началом всенощного бдения иерей и диакон в облачениях подходят к жертвеннику. Диакон произносит тихо: «Благослови, владыко». Иерей: «Благословен Бог наш...». Трисвятое. По «Отче наш...» — возглас: «Яко Твое есть Царство...». После возгласа поют (тихо) тропарь Креста, глас 1-й: «Спаси, Господи, люди Твоя...». «Слава, и ныне» — кондак Креста, глас 4-й: «Вознесы́йся на Крест волею...». Во время пения иерей взимает на главу блюдо с Крестом, в предшествии свещеносца со свечой и диакона с кадилом переносит Крест на престол и полагает его на евангельское место, а Евангелие (обычно заранее, до переноса) поставляет на горнее место престола, где оно ставится после чтения на Литургии. Пред престолом поставляется возжженная свеча на свещнике.

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 7:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 7:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Прииди́те, возра́дуемся Го́сподеви,/ сокруши́вшему сме́рти держа́ву,/ и просвети́вшему челове́ческий род,/ со безпло́тными зову́ще:// Соде́телю и Спа́се наш, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Крест претерпе́л еси́ Спа́се,/ и погребе́ние нас ра́ди,/ сме́ртию же я́ко Бог смерть умертви́л еси́./ Те́мже покланя́емся тридне́вному воскресе́нию Твоему́:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Апо́столи ви́девше воскресе́ние Соде́теля, чудя́хуся,/ пою́ще хвалу́ а́нгельскую:/ сия́ сла́ва есть церко́вная,/ сие́ бога́тство Ца́рствия:// пострада́вый нас ра́ди, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: А́ще и ят был еси́ Христе́, от беззако́нных муже́й,/ но Ты ми еси́ Бог, и не постыжду́ся;/ бие́н был еси́ по плеще́ма, не отмета́юся;/ на Кресте́ пригвожде́н был еси́, и не таю́;/ воста́нием Твои́м хвалю́ся:/ смерть бо Твоя́ живо́т мой,// Всеси́льне и Человеколю́бче Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Дави́дское проро́чество исполня́я Христо́с,/ вели́чествие в Сио́не Свое́ ученико́м откры́л есть,/ хвали́ма показу́я Себе́,/ и сла́вима при́сно со Отце́м же и Ду́хом Святы́м:/ пе́рвее у́бо безпло́тна, я́ко Сло́ва,/ последи́ же нас ра́ди воплоще́на,/ и умерщвле́на я́ко челове́ка, и воскре́сша со вла́стию,// я́ко Человеколю́бца.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Соше́л еси́ во ад Христе́, я́коже восхоте́л еси́:/ испрове́ргл еси́ смерть, я́ко Бог и Влады́ка:/ и воскре́сл еси́ тридне́вен,/ совоскреси́в Ада́ма от а́довых уз и тле́ния,/ зову́ща и глаго́люща:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́,// Еди́не Человеколю́бче.

Стихиры Недели Крестопоклонной, глас 5, подобен: «Ра́дуйся по́стников...»:

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Возсия́й, Госпо́день Кре́сте,/ светолу́чныя мо́лния твоея́ благода́ти,/ в сердца́ чту́щих тя,/ и Богоприя́тною любо́вию прие́млющих, мировожделе́нне,/ и́мже сле́зное потреби́ся се́тование,/ и сме́ртных се́тей изба́вихомся,/ и к при́сному весе́лию приидо́хом./ Покажи́ красоты́ твоея́ благоле́пие,/ воздая́ние пода́ждь воздержа́ния рабо́м твои́м,/ ве́рно прося́щим твое́ бога́тное заступле́ние,// и ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Ра́дуйся, живоно́сный Кре́сте,/ Це́ркве кра́сный раю́,/ дре́во нетле́ния, прозя́бшее нам/ ве́чныя сла́вы наслажде́ние:/ и́мже бесо́встии отгоня́ются полцы́,/ и а́нгельстии свеселя́тся чи́нове,/ и совокупле́ния ве́рных пра́зднуют./ Ору́жие непобеди́мое,/ утвержде́ние неруши́мое, ве́рных побе́до,/ свяще́нников похвало́,/ Христо́вы ны́не стра́сти и нам пода́ждь дости́гнути,// и ве́лию ми́лость.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Ра́дуйся, живоно́сный Кре́сте,/ благоче́стия непобеди́мая побе́да,/ дверь ра́йская, ве́рных утвержде́ние,/ Це́ркве огражде́ние:/ и́мже тля разори́ся и упраздни́ся,/ и попра́ся сме́ртная держа́ва,/ и вознесо́хомся от земли́ к небе́сным:/ ору́жие непобеди́мое, бесо́в сопротивобо́рче,/ сла́во му́чеников,/ преподо́бных я́ко вои́стинну удобре́ние,/ приста́нище спасе́ния,// да́руяй ми́ру ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Гряди́, первозда́нная дво́ице,/ ли́ка отпа́дшая го́рних, за́вистию человекоуби́йцы,/ го́рькою сла́стию дре́ва, дре́вле вкуше́нием./ Се всечестно́е вои́стинну Дре́во предгряде́т,/ к нему́же прите́кше ра́достию облобыза́йте,/ и возопи́йте к нему́ с ве́рою:/ ты на́ше воззва́ние, Кре́сте всечестны́й,/ дре́во Богоблаже́нное, са́де небе́сный:/ его́же плода́ причасти́вшеся, нетле́ние улучи́хом,/ Еде́ма пе́рваго прие́мше изве́стно,// и ве́лию ми́лость.

Стихира Недели Крестопоклонной, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Христе́ Бо́же наш,/ во́льное распя́тие во о́бщее воскресе́ние ро́да челове́ческаго восприе́мый,/ и тро́стию Креста́, обагре́нием червле́ным Своя́ пе́рсты окровави́вый,/ оста́вительная нам ца́рски подписа́ти человеколю́бствовавый,/ не пре́зри нас бе́дствующих, и па́ки от Тебе́ разстоя́ние:/ но уще́дри еди́не долготерпели́ве, во обстоя́нии лю́ди Твоя́,// и воста́ни, побори́ борю́щия ны, я́ко всеси́лен.

Догматик, глас 7:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ма́ти у́бо позна́лася еси́,/ па́че естества́, Богоро́дице,/ пребыла́ же еси́ Де́ва,/ па́че сло́ва и ра́зума:/ и чудесе́ Рождества́ Твоего́ сказа́ти язы́к не мо́жет./ Пресла́вну бо су́щу зача́тию Чи́стая,/ непости́жен есть о́браз рожде́ния:/ иде́же бо хо́щет Бог, побежда́ется естества́ чин./ Те́мже Тя вси, Ма́терь Бо́жию ве́дуще,/ мо́лим Ти ся приле́жно,// моли́ спасти́ся душа́м на́шим.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́:

Поется стихира храма ^[1] , затем:

Стихира Недели Крестопоклонной, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Зря́щи Тя тварь вся на Кресте́ на́га ви́сяща,/ Соде́теля и Зижди́теля всех,/ изменя́шеся стра́хом, и рыда́ше:/ со́лнце же свет омрачи́,/ и земля́ колеба́шеся, ка́мение же разседа́шеся,/ и хра́ма све́тлость раздира́шеся./ Ме́ртвии воста́ша от гробо́в,/ и А́нгельския си́лы ужасо́шася, глаго́люще:/ о чудесе́! Судия́ су́дится,// и стра́ждет хотя́ за спасе́ние ми́ра, и обновле́ние.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 7:

Стихира: Воскре́сл еси́ из гро́ба Спа́се ми́ра,/ и совоздви́гл еси́ челове́ки с пло́тию Твое́ю:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Воскре́сшему из ме́ртвых, и просвети́вшему вся,/ прииди́те поклони́мся:/ от а́дова бо мучи́тельства нас свободи́л есть,/ свои́м тридне́вным Воскресе́нием живо́т нам дарова́вый,// и ве́лию ми́лость.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Во ад соше́д Христе́, смерть плени́л еси́,/ и тридне́вен воскре́с, нас совоскреси́л еси́,/ сла́вящих Твое́ всеси́льное воста́ние,// Го́споди Человеколю́бче.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Стра́шен яви́лся еси́ Го́споди, во гро́бе лежа́ я́ко спя,/ воскре́с же тридне́вен я́ко си́лен,/ Ада́ма совоскреси́л еси́ зову́ща:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́,// Еди́не Человеколю́бче.

Стихира Недели Крестопоклонной, глас 4:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Пособи́вый Го́споди кро́ткому Дави́ду/ победи́ти иноплеме́нника,/ ве́рным лю́дем на́шим спобо́рствуй,/ и ору́жием Креста́ низложи́ враги́ на́ша:/ покажи́, Благоутро́бне, на нас дре́вния ми́лости Твоя́,/ и да разуме́ют вои́стинну, я́ко Ты еси́ Бог:/ и на Тя наде́ющиися побежда́ем,/ моля́щиися обы́чно Пречи́стей Твое́й Ма́тери,// дарова́тися нам вели́цей ми́лости.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь Неде́ли Крестопокло́нной, глас 1:

Спаси́ Го́споди лю́ди Твоя́,/ и благослови́ достоя́ние Твое́,/ побе́ды на сопроти́вныя да́руя,// и Твое́ сохраня́я Кресто́м Твои́м жи́тельство.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия