«17-е воскресенье по Пятидесятнице. Воздвижение Креста Господня». Священник Илья Смолин

В нашей студии был клирик храма святителя Мартина Исповедника священник Илья Смолин.

Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.

В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (1Кор.1:18-24) и Евангельского (Ин.19:6-11, 13-20, 25-28, 30-35) чтений в 17-е воскресенье по Пятидесятнице, о празднике Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня, о днях памяти мученицы Людмилы Чешской, мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, преподобной Евфросинии Суздальской, благоверных князей Феодора Смоленского и чад его Давида и Константина Ярославских чудотворцев, мучеников и исповедников благоверного князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора.

---

М. Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире Радио ВЕРА наша еженедельная субботняя программа «Седмица». В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, клирик храма святителя Марина Исповедника, священник Илья Смолин.

Отец Илья

— Добрый вечер.

М. Борисова

— И с его помощью мы постараемся разобраться, что ждет нас в Церкви завтра, в семнадцатое воскресенье по Пятидесятнице, которая в этом году совпадает с всеми нами любимым и ожидаемым праздником Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня и на наступающей неделе. Мы, как всегда, постараемся понять смысл наступающего воскресенья, исходя из тех отрывков из апостольских посланий и Евангелия, которые прозвучат завтра в храме за божественной литургией. Мы услышим отрывок из 1-го послания апостола Павла к коринфянам, стихи с 18 по 24. И в этом отрывке апостол Павел говорит удивительные слова. Он говорит о том, что: «Когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божий, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих. Нас всегда завораживает парадоксальный такое юродство проповеди. Мы читаем в житиях святых про юродивых. Мы понимаем, что их поведение и их проповедь часто бывала провокативной. Но, вряд ли апостол Павел имеет в виду это. Или все-таки именно это он и имеет в виду? В чем провокация христианской проповеди изначально?

Отец Илья

— Наверно, в том, что она идет в разрез со сложившейся логикой и со сложившимся представлением о Божестве. Проповедь христианства происходит на территории империи, для которой греческая культура, наверно, стала основой. Но, при этом при всем Павел проповедует, как такие опорные пункты он использует, как раз иудейские общины и синагоги, переходя от одной к другой, он как раз останавливается, там начинает свою проповедь. И поэтому да, для своих слушателей его слово кажется таким безумным.

М. Борисова

— Ну можем ли мы сказать, что нам необходимо , нам, уже вот мы считаем себя просвещенными, мы считаем себя христианами, нам нужна такая парадоксальная проповедь, как проповедь на кресте? Или же мы можем обойтись более мягкими, такими философскими и нравоучительными вариантами, нам уже не надо, чтобы за нас Спаситель распинался, мы уже про это все прочитали много-много раз, и нам достаточно теперь каких-то рассуждений, которые мы можем прочитать в интернете?

Отец Илья

— Нет, без этого проповедь у христиан вот как раз лишается той, вообще в центре нашей проповеди распятый и воскресший Христос. И каждый раз мы, когда об этом говорим сейчас, это слово такое актуальное, в современном-то понимании Христос тоже ведь, если в современной логике рассуждать, Он же тоже как неудачник поступил, Он просто умер и все. Но, в этом-то и заключается актуальность, что, когда апостол Павел говорит, что: Немощной. Боже становится сильнее силы человеческой, и немудрый Боже становится мудрее мудрости человеческой.

М. Борисова

— Давайте обратимся теперь к отрывкам из Евангелия от Иоанна, из 19-й главы, стихи с 6 по 11, с 13 по 20, с 25 по 28 и с 30 по 35. Собственно говоря, это сокращенный рассказ о суде Пилата, о распятии Христовом, которое мы много-много раз в другие дни слышим в Церкви, особенно Великим постом. И сконцентрированность этого рассказа на крестной жертве Спасителя подводит нас к смыслу не только 17-го воскресенья по Пятидесятнице, но и главным образом к смыслу самого праздника Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня. Почему этот праздник стал таким важным? Ведь он таким важным вначале не был. Он как бы развился в один из важнейших смысловых дней церковного года. Как случилось, что этот смысл, он как бы вместе с Церковью становился все важнее и все глубже? Ну вначале праздновали просто обновление Иерусалимского храма.

Отец Илья

— Да, действительно, и до VII века этот праздник оставался центральным. Здесь есть несколько таких моментов, которые, ну это всегда, как такое историческое эссе, которое мы открываем. И вот этот крест, который там явился Константину, и то, что его мать отправляется на поиски креста, и освящение храма, который построен на месте Голгофы, и появление ротонды Воскресения, все это становится таким напоминанием о центральном, наверно, моменте нашей христианской веры, о том, что мы видим страдания в Евангельском отрывке, который мы слышим на Крестовоздвижении, мы видим, наверно, такую квинтэссенцию страданий Христа, видим всю ту боль, мотивом для которой становится любовь Бога к человеку. И, наверно, напоминание этой любви, оно очень для нас важно, поэтому этот праздник, для нас он такой дорогой.

М. Борисова

— Мне очень хочется привести цитату протопресвитера Александра Шмемана, посвященную этому празднику. Она начинается очень печально: «Да, и в нынешнем году, как каждый год, будет совершаться этот торжественный древний обряд воздвижения Креста. Но вокруг храма будет греметь громадный город, безучастный к этому сокровенному торжеству, никак с ним не связанный, миллионы людей будут продолжать жить повседневной жизнью, волнениями, интересами, радостями, горестями, никакого отношения к тому, что совершается в храмах, не имеющими.». И размышляя о том, что же все-таки означает Крест для христиан, независимо от того, в какую эпоху они живут, у него удивительная мысль: «Крестный знак — это знак одного потрясающего, единственного по своему смыслу поражения, которое — только в силу того, что оно поражение, только в меру приятия его как поражения — и становится победой и торжеством. И может быть, нам нужно было это внешнее поражение христианского мира, нужно было это оскудение и отвержение, дабы очистилась наша вера от всякой земной гордыни, от надежды на внешнюю силу, на внешнюю победу.». Мы очень редко думаем о таких глобальных событиях, как Воздвижение Креста в преломлении к себе нынешним, к себе сегодняшним. Вот Александр Шмеман попробовал. Как вам кажется, насколько актуальны его размышления для нас сегодняшних? Все-таки это XX век. Мы живем уже довольно долго в XXI.

Отец Илья

— Ну за это время ничего ведь не изменилось в лучшую сторону. Наверно, только прогрессировало то, о чем говорит отец Александр. Его мысль очень глубокая. Да, действительно мы ведь очень часто, он когда говорит об украшении древа Креста, мы говорим только о внешнем каком-то поклонении и внутреннее представить: эту боль, эти страдания, очень тяжело. Такой подвижник благочестия старец Иоанн (Крестьянкин) в своем слове как раз у Плащанице в своем слове о крестных страданиях он говорит, что: «Сама любовь прибита к древу нашими грехами.». Вот такое поразительно точное ощущение себя вот там рядом с Крестом. Есть еще один аспект, мне кажется, очень такой важный, который мы должны вспомнить, когда мы рассуждаем и вспоминаем этот праздник про какую-то личную Голгофу и про наш личный крест. Мне очень нравится в сериале про преподобного Паисия, вот греки, которые, они покидают приделы Турции и оказываются на острове Корфу, и там бабушка преподобного разговаривает со старцем Арсением. И она говорит: «Вот все эти страдания, смерть, где, почему это происходит?». А он говорит ей в ответ, что: «Ни один христианин этой Голгофы не обойдет, — он говорит, — Очень важно помнить, что за Голгофой всегда воскресение.». Это такое утешение для каждого из нас, когда мы говорим про свое крестоношение, про свою Голгофу.

М. Борисова

— Напоминаю, сегодня, как всегда по субботам, в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость, клирик храма святителя Марина Исповедника, священник Илья Смолин. Неделя у нас удивительная. Можно даже ее назвать, вот есть женский день, а у нас такая женская неделя. Ну во-первых, 29 сентября у нас праздник во имя мученицы Людмилы Чешской. Ну, конечно, 30 сентября — половина женщин России именинницы, память мучениц Веры, Надежды , Любови и матери их Софии. А 1 октября — память преподобной Ефросинии Суздальской. Как вам кажется, отче, вот такие разные, ну по статусу, по положению, которое они занимали в обществе своего времени можно, пожалуй, сравнить Людмилу Чешскую и Ефросинию Суздальскую. Что касается истории Веры, Надежды, Любови и Софии, это вообще совершенно уникальный, ни на что не похожий случай: поразительный, необъяснимый и до сих пор вызывающий только недоумение и молчаливую оторопь. Потому, что все можно понять: можно понять мученические акты совсем юных христиан первых веков. Но, мать, благословляющую своих малолетних дочерей принять мученические венцы, для современного человека это вне понимания. На это можно только смотреть, поражаться. Пытаться понять, мне кажется, бессмысленно.

Отец Илья

— Да. Ну мы должны как-то, наверно, пытаться понять их логику вот этого выбора.

М. Борисова

— А есть ли логика в мученичестве?

Отец Илья

— Ну вот то слово, которое мы употребляем, оно как раз говорит про физические, или те страдания, а мы помним из жития, что София буквально и физически страдала, когда видела мучения своих дочерей. Но, сам термин, он означает же свидетель. Что человек, который, настолько его убеждения сильны, что он готов о них свидетельствовать даже своей жизнью. И тут, наверно, вот про силу этих убеждений. И еще я вот сейчас так подумал, что все-таки может быть, мы помним там обеты, которые еще библейские: что ребенка посвящали Богу. У нас ребенок родился не для того, чтобы он меня вот безбедной старостью обеспечил или еще что-то. Ребенок — это тот дар, который я готов Богу посвятить. Но, при этом при всем, конечно, это тяжело укладывается в понимание. Тем более там с развитием ценности человеческой жизни там в современном обществе, да, это все выглядит, как такое. И сказать что-то такое поэтому вразумительно очень тяжело. Но, мы можем попытаться понять их логику.

М. Борисова

— Мне кажется, когда речь идет о людях, которые пострадали за христианство, за свою веру до смерти, речь о логике не всегда правомерна что ли. Девятилетний ребенок вряд ли имеет какое-то мировоззрение, вряд ли имеет какие-то убеждения. У него, кроме сердца, мне кажется, ничего нет, И его связь с Богом идет по каким-то совершенно другим каналам. Если ребенок предпочитает умереть за, я не думаю, что за веру, я думаю, что для ребенка это конкретно за Христа, которого он, в отличии от нас, знает, знает лично. А мы можем только поражаться, что это детям дано. Не случайно же сказано: «Будьте, как дети (Мф. 18: 3).». Значит дети имеют какой-то иной канал связи с Богом. Они, конечно, воспринимаются нами чаще всего на другом уровне, и мы как-то не очень приглядываемся: с кем и как они изнутри своего сердца еще общаются. И может быть это наша большая ошибка.

Отец Илья

— Ну там нет такой, как в притче о сеятеле: Печали века сего еще не заглушили вот это семя, если так применительно, наверно, вообще к возрасту говорить. Там очень вполне четко: или я со Христом, или я не с Ним.

М. Борисова

— Про такую сознательную веру можно говорить и вспоминая Людмилу Чешскую. Но, достойный был учитель все-таки. Мефодий святой крестил ее и ее мужа. Хотя получилось также, как у княгини Ольги.

Отец Илья

— Да, внук стал просветителем.

М. Борисова

— Не думаю, что просто ей далось это существование со взрослым правителем, с сыном, который пошел совершенно по другой дороге. Ведь никто же никогда не знает, что будут внуки, и какими именно внуки окажутся в результате. А живут люди жизнь день за днем, и можно же очень сильно усомниться в том, что твой выбор правильный, если плода-то человек не видит долго-долго, десятилетиями. Это же какое удивительное терпение и мужество у этих просветительниц.

Отец Илья

— Да. Ну тут, наверно, еще, несмотря на то, что вот средневековье такое, и для нас это отстоит очень далеко, мы можем, про кого-то у нас есть там вполне подробное описание, мне кажется, что это все на каком-то базируется, на личном, на ценностях. То есть они мало известны в годы правления там ее супруга, князя Борживого. Но, то, что известно, говорит о ней, как о человеке непустом. Будучи там, получая какое-то содержание, она занимается широко благотворительностью. Она, когда ей отдают Вацлава на воспитание, при чем интересно, что, там такой отрывок, знать, по-моему, отдает, что в ней видели такого очень авторитета. То есть мы знаем много исторических примеров, когда от женщины мало что зависит, особенно в средние века, и ей ничто не мешало там просто развлекаться и жить своей жизнью. При этом при всем это такой, для нее это такой путь — подготовить преемство, вот так вложиться в своего внука.

М. Борисова

— Ну вот бывают хорошие бабушки такие.

Отец Илья

— Да. Правда я, когда читал первый раз житие, думаю: это действительно же Ольга, при чем очень похожа.

М. Борисова

— ну не только чешским правительницам многое удавалось. Вот мне кажется, такие жития, как житие преподобной Ефросинии Суздальской — это такой удивительный русский ответ. То есть что делает русская жинка, когда ее, как принято говорить, судьба постоянно бьет по голове. Ну казалось бы, человек раз за разом теряет все. В юности была обручена, наверно, строила какие-то планы, представляла себе, как торжественное бракосочетание, дальнейшую семейную жизнь. Умирает жених, она находит для себя единственный выход, ведь никто же княжну не вынуждал принимать именно иноческий вариант жизни, она могла подождать, выйти замуж еще за кого-то.

Отец Илья

— Новый брак.

М. Борисова

— Ну вот удивительная способность наших женщин выбирать однажды в жизни для себя все навсегда. И дальше все вот эти перипетии, когда родственники ближайшие постоянно: кто гибнет, кто попадает в какие-то совершенно тяжелейшие обстоятельства. И из всего этого нужно искать выход неготовым, казалось бы, к этому женщинам. Ведь мы в школе учили, что в средневековье женщины сидели по теремам, там в каких-то дальних комнатах, носа не показывали, ничего не знали, кроме домашнего хозяйства и детей. А одно за одним жития наших удивительных святых княгинь доказывает, что все было как раз наоборот. Потому, что даже выходя замуж за князей, которые потом бесконечно воевали и надолго оставляли, собственно, без присмотра самое главное — власть, и с этой властью нужно было управляться их женам, как Ефросинии Московской, которая невольно, совершенно того не делая, многие годы оставалась на хозяйстве и решала сложнейшие государственные задачи, потому что муж воевал, муж был ранен. И помимо этого еще семья, дети, воспитание. И оказывается, все, что мы учили в школе совсем не так.

Отец Илья

— Да. Здесь и образованная она была.

М. Борисова

— Еще как.

Отец Илья

— У нее была возможность, и книги она читала, то, что это не только знание грамоты, она и философов читала.

М. Борисова

— Ну поразительно, ведь девочка, которая в Киеве, в Киево-Печорской Лавре пользуется лаврской библиотекой. Ничего себе!

Отец Илья

— Это представить очень тяжело. Тем более вот в те времена.

М. Борисова

— Ну что можно сказать? Что мы ленивы и не любопытны. И мы не знаем своих предков, мы не знаем своей истории, мы не знаем, откуда мы и почему мы такие, а не другие.

Отец Илья

— Меня очень поразило вот это желание не заключиться в себе. Вот когда все вот так вокруг рушится, когда гибнут близкие, когда вообще на секундочку там татаро-монгольское нашествие началось. И привычная мироустройство , оно просто, все просто с ног на голову идет. И в этом не заключится в себе, а увидеть рядом страдающих близких. Вот, наверно, жемчужин жизни княгини Ефросинии.

М. Борисова

— Мы ведь как, нас просвещали, я не знаю, как сейчас учат в школе, вот когда я давным-давно училась в школе, нам объясняли, что феодалы, они же такие нехорошие люди, они со страшной силой угнетали всех подчиненных. А Ефросинию Суздальскую народ считал святой при жизни. Ну казалось бы, вот пожалуйста, пример феодалки.

Отец Илья

— Да. И такое социальное служение, современным языком.

М. Борисова

— Ну вообще жития наших святых переворачивают очень многие наши представления на 180 градусов. И мне кажется, что именно жития дают ключ к пониманию того, что такое Русская Православная Церковь. Потому, что это все-таки не зря каждая Поместная Церковь имеет свои особенности. Это же не бытовые особенности и не этнографические, это что-то, формировавшееся веками после того, как та или иная страна, то или иное сообщество людей принимало веру Христову. Но, они жили в реальной истории, также, как живем мы. И это накладывало отпечаток на то, как они свою веру демонстрировали, как они ее вживляли в свою жизнь. Вот иногда думаешь: а можем мы чему-нибудь научиться, ну у кроме удивительных там чудес, молитв и прочего, чему-нибудь еще такому, что мы можем применить в своей собственной жизни, можем ли мы научиться у таких святых, как та же Ефросиния Суздальская?

Отец Илья

— Мне кажется, не случайно вот мы можем об этом говорить, как раз в аспекте Креста и нашей темы такой главной этой неделе, о том, что так воспринять свою жизнь, свой крест, что видеть какое-то за этим, видеть за Голгофой воскресение, и не унывать, несмотря на все обстоятельства, которые говорят в пользу того, что тебе нужно вот сейчас сесть и себя закопать просто.

М. Борисова

— В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма святителя Мартина Исповедника, священник Илья Смолин. Мы на мгновенье прервемся, тут же вернемся к вам снова. Не переключайтесь.

М. Борисова

— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. Продолжаем нашу еженедельную субботнюю программу «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. У микрофона Марина Борисова и клирик храма святителя Мартина Исповедника, священник Илья Смолин. И мы продолжаем рассказывать о тех святых, которых Церковь будет вспоминать на этой неделе. Среди них 2 октября благоверные князья Феодор Смоленский и чада его Давид и Константин, Ярославские чудотворцы. Вообще кто такие, столь любимые нами святые князья? Есть версия, что э то такое сервильное проявление церковных властей, которые канонизировали представителей верховной власти. Ну сразу хочется возразить, что в отличии от царей, которых, кстати, на Руси не канонизировали, за исключением последнего императора, который канонизирован, как страстотерпец, а ни как император.

Отец Илья

— Как государь.

М. Борисова

— Князья, которых признали святыми, они ведь никогда для русского средневекового сознания не были властителями такими, как цари: помазанники Божии, единственно возможные. Князь, ведь он человек служивый. В принципе, как мы знаем из жития Александра Невского, его и выгнать могли.

Отец Илья

— И за свою жизнь они меняли много княжеств часто.

М. Борисова

— Его звали, когда сложности какие-то. Но, это там, где звали, там, где была вечевая демократия. Там, где вечевой демократии не было, княжества либо завоевывались, либо наследовались тоже в общем выгнать могли. О чем, собственно, свидетельствует житие святого, о котором мы будем сегодня говорить. Ну вот не понравился, где-то там много лет был, ну и решили, что: зачем еще, вот есть его сын, он подрос, его тут все в княжестве знают, есть его бабка, которая его вырастила. Вот опять роль женщины в истории. Ну и зачем тут какой-то явился подозрительный тип из Орды. Не нужен нам такой князь.

Отец Илья

— И отправляйся туда, откуда пришел.

М. Борисова

— Да, иди-ка ты восвояси. Поэтому с князьями все не так просто. Но, святых князей у нас все-таки какое-то количество. Вот как вам кажется, почему вот эта княжеская святость столь дорога русскому православному сознанию?

Отец Илья

— Ну может быть это такая, во многом ответ на то непростое время свое христианство. Вот князь Феодор, он жил все-таки в Орде. И, наверно, его современники и соплеменники воспринимали, как такого: ну татарин. А помните, он еще потом возвращается с женой новой. Она — крещенная татарка, дочь хана Нагая. И дети у него тоже оттуда. Но, при этом при всем этот человек понимает, что: главное для него — христианство. Он не принимает для себя, мне не нравится выражение, культурный код тех людей, с которыми он живет долгое время и с ними там воюет плечом к плечу, а он все равно мыслит себя, как христианин. И мне кажется, вот то, что люди, на которых все старались ровняться, для них очень дорого христианство. Вот может это один из таких важных моментов в прославлении князей. Мы видим часто: они ведут совершенно образ жизни не христианский, а иногда умирают, как христиане. Или поступают так, как вот не бьет совершенно логике и поведению там современников. То есть поступают по-христиански, в разрез с привычным вот этим «ты мне- я тебе».

М. Борисова

— Ну вот из жития благоверного князя Феодора Смоленского я для себя извлекла два урока. Во-первых, мне его житие напоминает о том, что в те времена, а это XIII век, в Орде была епархия Русской Церкви.

Отец Илья

— Да, стараниями Александра Невского, который это устроил.

М. Борисова

— Да, При чем это совершенно ускользает из нашего сознания. Для нас Орда — это басурмане. А эти самые басурмане, они отличались удивительной веротерпимостью. И если хан согласился, чтоб его дочь приняла крещение для того, чтобы венчаться со столь любезным его сердцу князем Федором, значит он понимал, что он делает. И значит для Орды это не было революционным потрясением. Для Орды это по тем временам было в порядке вещей. Согласитесь, что это в значительной степени разрушает наши стереотипы о том, что такое Ордынское иго и как вообще все было устроено в те времена. И, конечно, самый, наверно, сильный эпизод жития князя Феодора — это когда сын его первый Михаил скончался и надо было все-таки делать что-то с княжеством, и наученный горьким опытом, он, все-таки взяв с собой отряд вооруженный из Орды, он вернулся в свой стольный град Ярославль. А вот финал его жизни, он совершенно, на мой взгляд, уникальный. Потому, что, когда он в 1400 году заболел, он велел принести себя в Спасо-Преображенский, принял монашеский постриг, а перед этим его вынесли на монастырский двор, куда сошлось множество ярославцев. И житие повествует об этом так: «И исповедался князь пред всем народом , если согрешил пред кем или нелюбие держал на кого. И кто пред ним согрешил и враждовал на него — всех благословил и простил, и во всем вину на себя принял пред Богом и людьми».«. Если к этому относиться, как к литературе, то, конечно, это очень красивый жест. Мы способны его оценить. Но, это дела давно минувших дней, предание старины глубокой. Но, те, кто помнит еще 90-е годы и очень непростые отношения нас всех с нашим тогдашнем правителем, может быть кто-то вспомнит последнее выступление Бориса Ельцина по телевизору, когда он говорил, что он уходит. А самое запоминающееся из того, что он тогда сказал, это его слова: «Простите меня.». Вот это произвело на многих тогда впечатление потрясения. Борис Николаевич Ельцин не был добрым христианином, и он сам признавал это. Но, по-видимому все-таки наши представления о властях предержащих, формируемые нашими комментариями в интернете и чтением новостей не всегда совпадают с тем, что у этих людей происходит внутри. И я думаю, что иногда они способны нас удивлять и сегодня. Не только благоверный князь Феодор Смоленский, но и иногда нынешние властители способны на очень нетривиальные жесты.

Отец Илья

— Знаете, иногда переворачивают известную поговорку и говорят: «За лесом не видно деревьев.», вот так. И начинают в этом ключе рассуждать. Мне кажется, я-то думал, конечно, не про тяжелые наши 90-е, а вот про то время, что все-таки князь совершает поступки в принципе в логике понятной. Если мы возьмем ракурс так чуть-чуть назад, возьмем более широкий масштаб, то в принципе он ведет себя, как и вполне себе его там соседи. Но, при этом при всем что у него творилось внутри. Мне кажется, мы иногда делаем вывод про человека, не зная его самого. А Господь нам потом показывает, что христианство этого человека было не на показ. Такое иногда случается, как раз вот в случае с благоверным князем.

М. Борисова

— Ведь удивительно то, что князь Феодор покаялся перед людьми, которые его выгнали.

Отец Илья

— Да.

М. Борисова

— Вот примерить на себя эту кольчужку, и ты понимаешь, что хорошо прощать тех, кого прощать не за что. А просить прощение у тех.

Отец Илья

— Кто действительно обидел.

М. Борисова

— Да, это, это, при чем, если это мы читаем о каком-нибудь аскете, о каком-нибудь монахе-подвижнике, о просветленном годами аскетических подвигов отшельнике, мы как-то к этому относимся нормально. А это абсолютно светский человек, тем более еще и военный.

Отец Илья

— Вы знаете, про военных интересно так. Мы все-таки представляем военного современного. А раньше люди первое, что узнавали, еще до ратного дела, это были все-таки слова Священного писания. И люди росли вот в логике этих слов. Это, знаете, когда мы читаем про каких-нибудь византийских императоров, они сначала читали Священное писание, потом говорили: «Ну нам нужно, — про императора Ираклия, — ну нам нужно поступить так.», и он поворачивает войско, и идет на персов, помолившись перед этим, прочтя Священное писание. Поэтому, наверно, у него очень хорошая база была.

М. Борисова

— Напоминаю, сегодня, как всегда по субботам, в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость, клирик храма святителя Мартина Исповедника, священник Илья Смолин. Продолжаем говорить про князей. Не всем князьям улыбалась удача. 3 октября мы будем вспоминать мучеников и исповедников Михаила, князя Черниговского и боярина его Феодора. Очень неудачливый князь. И очень неудачливый его приближенный. Ну казалось бы, чего о них помнить. Так давно и так неудачно все оказалось в их жизни. Но, почему-то, вот как мы начинаем размышлять: почему первыми святыми стали абсолютнейшие, с точки зрения современного сознания, лузеры Борис и Глеб. А русское религиозное православное сознание первыми безапелляционно, сразу же полюбила их, сделала покровителями воинства и что только. Казалось бы, почему? Ну абсолютные неудачники во всем. Начиная житие читать, думаешь: ну как же так вот можно, как сейчас бы, есть такое сленговое слово, так лохонуться.

Отец Илья

— И все бы поддержали. Повернись только тут, и все за ними же голосили, и правда.

М. Борисова

— Точно такая же история князя Михаила Черниговского.

Отец Илья

— Это был энергичный человек. Сколько раз он возвращался на престол Чернигова, там у меня, я, честно, сбился со счета. О нем вот так как-то, наверно, только неудачником его очень тяжело назвать. Во-первых, у него очень много событий в жизни произошло. Он встретился с татарами, он был участником битвы на Калке. Ну в числе младших князей, он, видимо, так еще. Потом он неоднократно претендовал, вступал на такие, наверно, самые центральные, либо такие самые лакомые княжества. Мы уже говорили, что князья так периодически перемещались с одного престола там на другой. Вот, наверно, как раз эта история князя Михаила, когда он сменял одно княжество на другое, вот все это было.

М. Борисова

— Ну сам господин Великий Новгород позвал к себе.

Отец Илья

— И неоднократно в Новгороде. И за всем этим он как раз выглядит таким, это же как раз эпоха феодальной раздробленности, он таким сыном своей эпохи выглядит. Он активно участвовал во всех этих междоусобицах, активно. Помните, та горечь, о которой писцы повествуют, что: тут общий враг пришел, а князья друг с другом, все-таки этим не могут поделить, кто из них старше, кто главнее, и вот регулярно друг с другом воюют. Какие-то вот эти союзы у них между собой, потому что часто один родственник против другого, близкие родственники. Сколько у него там со своим шурином было, периодически то с ним мирился, то против него шел войной. Но, мне его жизнь представляете, знаете, вот есть такая современная притча, по-моему, владыка Тихон как раз в «Несвятых святых» ее приводит, по-моему, это оттуда: когда в одном монастыре, что большевики пришли и монахам сказали, что: вы отречетесь от Бога, а монастырь славился каким-то таким распутством. И в нем монахи говорят, что: Мы жили, не пойми как, ну хотя бы умрем, как христиане.

М. Борисова

— Ну да, мы с вами говорим о том, что вот какой он был хороший. А на самом-то деле там всякое бывало в его жизни.

Отец Илья

— Да.

М. Борисова

— Ну взять хотя бы историю, когда он сбежал от ответственности из Киева в Венгрию. Вроде, как просить союза с венгерским королем. С кем он только не просил союза, ничего из этого не вышло. Тогда он просто, говоря по-житейски, плюнул и уехал к себе в Чернигов, вместо того, чтобы защищать Киев и каким-то образом ввязываться в противостояния с татарами.

Отец Илья

— Киев тогда был лакомый кусочек. Его хотелось, но он, как горячий пирожок, удержать тяжело было в руках.

М. Борисова

— То есть человек был противоречивый. Когда-то удачливый, когда-то неудачливый, когда-то готовый к каким-то героическим поступкам, когда-то не выдерживающий планку, которую сам себе установил.

Отец Илья

— Мне кажется, это самое дорогое. Очень часто же такое бывает, что мы видим святых, лишенных всяких слабостей. А тут мы видим человека сомневающегося. Ну мы по большей части-то со слабостями люди. А тут человек, который явно сын своей эпохи и явно в его жизни бывало отступление от, ну как человек, христианин может со спокойной душой воевать со своим родственником? То есть это явно в эти моменты он забывал про христианство. Но, вот так свою жизнь может быть переосмыслить. И это для нас гораздо более дорогой пример, чем мы видели бы такую прилизанную может быть историю.

М. Борисова

— Для меня в его житии загадочно все, что касается, собственно, его мученической картины. Ну да, его Батый позвал в Орду. Ну да, вместе с ним добровольно, вроде как принять мученический венец поехал приближенный его боярин. Вот до этого момента все понятно. Непонятно другое. Когда он оказался в Орде, и его вполне мягко приняли, и никаких подвигов сперва от него не потребовал. Более того, его собственный внук, князь Борис Ростовский, который в этот момент был в Орде, бояре, которые вместе с ним туда приехали, они предлагали взять на себя вообще все эти старания. То есть там какая-то фантасмагория произошла . Почему в результате страдал все-таки именно князь Михаил, для меня абсолютно непонятно. То есть все складывалось так, что он мог совершенно спокойно пройти мимо этого креста. Ну зачем-то, он туда приехал для того, чтобы пострадать и по непонятным причинам за чем приехал, то и получил. И это тоже какая-то такая таинственная страница в истории святого и, наверно, в наших попытках понять: что же такое исповедничество , что такое свидетельство собственной жизнью. Потому, что, если 200 раз сказать: «Халва», во рту сладко не становится. Если прочитать 3 тома житий святых, все равно не понимаешь: а что же происходит в тот самый момент, когда человек принимает смерть за Христа.

Отец Илья

— Да. Он При чем говорит же, что: «Я готов склонится перед ханом сейчас, как перед земным владыкой. Но, все—таки Небесный Владыка у меня один.».

М. Борисова

— И надо же себе как-то это объяснить. Вот понятно, когда тебя хватают и за шкирку тащат на эшафот. А когда тебя не хватают, когда ты сам туда едешь, и когда ты всю ситуацию все время разворачиваешь, как бы специально для того, чтобы все это закончилось трагически, вот в чем вопрос. Непонятно.

Отец Илья

— Скорее всего, ну мы можем только предполагать , но мне всегда казалось, что это какая-то может быть точка невозврата, которую человек прошел, после которой поступить иначе — это просто, как говорится, на горло своей песне, потому что иначе он уже поступить не мог. Это, наверно, итог жизни, если можно так сказать.

М. Борисова

— Есть еще какие-то такие странные детали уже жизни после жизни. Мощи святого князя Михаила и боярина Феодора принесли в Москву и положили в Архангельском соборе по воле Ивана Грозного. Загадка. Казалось бы, почему этого победителя Казани так тронул князь, который столь плачевно закончил свое служение? Казалось бы, ведь то, что мы сейчас называем пропагандой и то, что в средневековье имело другое название, но тот же самый смысл, то есть то, что официальная царская власть пыталась донести до своих подданых и желательно вложить им в голову. Это успешные правители, это воины-победители. А здесь человек, который, казалось ы, проиграл в своей жизни все, что мог проиграть. И вот этот грозный царь считает необходимым перенести его мощи и захоронить в Архангельском соборе, который уже к тому времени является усыпальницей правителей Москвы.

Отец Илья

— Ну мне кажется, тут может быть не для подданных, а для самого себя. Вот такая история, что про Ивана Грозного вообще тяжело как-то с одной стороны только рассуждать . Мы видим, у него так чередовалось покаяние с проявлениями вот этого, когда он был грозный. И может быть это желание увидеть вот такой же придел в своей жизни, когда ты не можешь поступить по-другому, ты можешь поступить только как христианин. Этот поиск тоже человека, который вырос и воспитан он в Священном писании.

М. Борисова

— Удивительно, что, есть такая деталь историческая, что после того, как мощи князя Михаила были перенесены в Архангельский собор, все верховные служилые князья, такие, как Долгоруковы, Волконские, Репнины, Горчаковы, Оболенские, Адоевские, Воротынские, Барятинские, все свои родословные древа стали вести именно от князя Михаила. Опять-таки мы возвращаемся к теме креста и юродства. Все перевернуто, все в полном отсутствии логики, все по закону парадокса. Это что-то, что возможно, по-видимому, разложить логически по полочкам и каким-то образом отрефлексировать, и сказать, что: мы нашли алгоритм, почему это так. Но, это так. Это вот удивительная русская церковная история и нецерковная тоже.

Отец Илья

— Да, когда человек видит страдания и не боится их, и себе примером ставит людей, которые в земной своей жизни может быть постарались, как Христос, не побоятся смерти.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Вы слушали программу «Седмица». С вами были Марина Борисова и клирик храма святителя Мартина Исповедника, священник Илья Смолин. Слушайте нас каждую субботу. До свидания. До новых встреч.

Отец Илья

— Спасибо. Всего доброго.

---

Все выпуски программы Седмица

• «23-е воскресенье по Пятидесятнице 2026г.». Священник Стахий Колотвин
• «22-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Стахий Колотвин
• «21-е воскресенье по Пятидесятнице 2026». Протоиерей Федор Бородин