«18-е воскресенье по Пятидесятнице 2026г.». Протоиерей Максим Первозванский - Радио ВЕРА
Москва - 100,9 FM

«18-е воскресенье по Пятидесятнице 2026г.». Протоиерей Максим Первозванский

18-е воскресенье по Пятидесятнице 2026г. (03.10.2026)
Поделиться Поделиться
Протоиерей Максим Первозванский в студии Радио ВЕРА

У нас в гостях был клирик московского храма Сорока Севастийских мучеников протоиерей Максим Первозванский.

Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.

В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольских (Гал.2:16-20), (2Кор.9:6-11) и Евангельских (Мк.8:34-9:1), (Мф.18:23-35) чтений в 18-е воскресенье по Пятидесятнице, о днях памяти -Обретения мощей святителя Димитрия Ростовского, блаженной Параскевы Дивеевской, святителя Иннокентия Московского, преставления преподобного Сергия Радонежского, преставления святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, святителя Тихона Московского, священномученика Петра Крутицкого (Полянского).


Марина Борисова:

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и со мной наш сегодняшний гость — клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский.

Протоиерей Максим:

— Здравствуйте.

Марина Борисова:

— И с его помощью мы постараемся разобраться, что ждет нас в церкви завтра, в 18-е воскресенье по Пятидесятнице, и на наступающей неделе. Наступающее воскресенье называется еще Неделей по Воздвижении. Поэтому завтра мы в храме услышим две пары чтений: чтение, посвященное Неделе по Воздвижении, и чтение воскресное. Поскольку мы вряд ли успеем охватить весь массив и евангельских чтений, и апостольских посланий, я сначала просто напомню нашим радиослушателям, о чем они. Послание апостола Павла к Галатам — 2-я глава, с 16-го по 20-й стих, — это чтение, посвященное Неделе по Воздвижении. И в нем самая главная фраза, которую мы часто слышим в проповедях, и, наверное, каждый из нас много об этом сам размышлял — это финал этого отрывка. Апостол пишет: «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня». Мы услышим также отрывок из Евангелия от Марка — из 8-й главы, стих 34-й, и заканчивается отрывок в 9-й главе 1-м стихом, — на нем, я думаю, мы остановимся поподробнее. А чтения воскресные — это отрывок из Второго Послания апостола Павла к Коринфянам, из 9-й главы, стихи с 6-го по 11-й. И начинается этот отрывок словами: «При сем скажу: кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет». И дальше апостол пишет о том, что «Бог силен обогатить вас всякою благодатью, чтобы вы, всегда и во всем имея всякое довольство, были богаты на всякое доброе дело» и «чтобы вы всем богаты были на всякую щедрость». А евангельский отрывок, посвященный наступающему воскресенью — это отрывок из Евангелия от Матфея, из 18-й главы, стихи с 23-го по 35-й. И это, я думаю, многим нашим радиослушателям хорошо известная притча о том, как жадный человек пришел к царю, которому задолжал десять тысяч талантов и упросил царя отпустить, простить ему долг и отпустить его без всяких наказаний. Но тут же встретив человека, который ему лично был должен небольшую сумму, «пошел и посадил его в темницу, пока не отдаст долга». И «государь, разгневавшись, отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга». И все-таки я предлагаю в самом начале разговора вернуться к отрывку из Евангелия от Марка, который начинается в 8-й главе с 34-го стиха и заканчивается 1-м стихом 9-й главы. Отрывок этот звучит так: «И, подозвав народ с учениками Своими, сказал им: кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее. Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою? Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами». Вот что такое постыдиться Христа? Когда речь идет о временах гонений, там все понятно: кто отрекся — тот, значит, постыдился; кто спрятался, кто ушел в какую-то тайную религиозную жизнь — тот постыдился. Ну, по крайней мере, так можно объяснить. А вот что значит постыдиться Христа в нашей обычной жизни, где никто не преследует христиан; где человек волен ходить чуть ли не в монашеском облачении, и никто не обратит на это внимания — я имею в виду человека мирского; где вполне спокойно по средствам массовой информации светским можно следить за церковным годом, отмечать церковные праздники и читать всевозможные рецепты постной кухни Великим постом. А что значит постыдиться Христа в нашем случае?

Протоиерей Максим:

— Добавим глубины или пройдемся по практическим советам?

Марина Борисова:

— Добавим глубины.

Протоиерей Максим:

— Если добавить глубины, то невозможно этот отрывок рассматривать вне Послания апостола Павла, которое вы тоже процитировали, к Галатам, знаменитые эти слова: «Уже не я живу, но живет во мне Христос». Для апостола Павла христианство и его вера не было чем-то внешним, это не было связано с обрядами, это не было связано даже с исповеданием, то есть было связано, но как бы вторично. Все внешнее для него было следствием вот этого внутреннего состояния: «Не я живу, но живет во мне Христос». И мне сложно сказать, наверное, потому что сам я, наверное, такого духовного опыта не имею. Апостол Павел действительно ощущал, что это не его жизнь, а жизнь Христа. Не просто знал это умом, а ощущал, что через него действует Христос. А что я живу — ну, так это такое вот, он говорит. И поэтому для него, так же как и для любого христианина, любое внешнее действие должно быть следствием этой глубинной связи между человеком и Христом, Который в нем живет. Как Симеон Новый Богослов говорит как-то после причастия, что я смотрю на свои руки и вижу, что в моих жилах течет кровь Сына Божия. Вот если я так воспринимаю свою христианскую жизнь, что вот в моих жилах... Я сейчас сижу, вот с Мариной разговариваю, кофе только что выпил — да, но сегодня утром я причащался, это правда, и в моих жилах течет кровь Сына Божия. И что это значит для меня, для моей жизни? Как я себя во внешнем мире теперь выражаю? Не я, а живущий во мне Христос. И если вдруг я прекращаю это делать, то есть если внешне через меня не выражается Христос в той или иной форме — юродство ли, преподобничество, там, святительство, я не знаю, какое-то семейное, любых. Вот я живу, моя жизнь, вроде бы она внешне такая же обычная — в магазин надо сходить, мусор вынести, там еще что-то. Но вот если вдруг я эту связь внутри себя со Христом разрываю, то это значит моя духовная смерть — это и значит постыдился. Постыдился — значит разорвал связь со Христом. Это не про внешние действия. Понимаете, да? Если я работаю где-нибудь в Юго-Восточной Азии под прикрытием, понимаете, и изображаю из себя какого-нибудь местного самурая и, естественно, я внешне никак себя с христианством не позиционирую, и больше того, мне даже вопрос задают: «Ой, слушай, что-то ты вообще как-то на христианина похож? — Не-не-не-не-не...», — это не будет отречением. И наоборот, я могу внешне все очень благочестиво делать, и ходить по улице в подряснике, вот, и всячески там слушать Радио ВЕРА, например, громко в машине. Знаете, как вот молодежь какая-нибудь едет, там сабвуфер включит, и он утром будит весь поселок. Вот я так Радио ВЕРА включу — и там Марина Борисова с утра с отцом Федором Бородиным весь поселок на ноги подняла. И это вовсе не будет значить, что моя неразрывная связь со Христом сохранилась. И это главное. А дальше вы каждый в своей конкретной жизненной ситуации поймете, где я в первую очередь своим внешним поступком отрекся от Христа, живущего во мне.

Марина Борисова:

— Ну, я могу предложить точку зрения протоиерея Вячеслава Резникова покойного, который по этому поводу писал: «Бывает же и так, что человек старается жить по заповедям Христовым, а вокруг все не только делают противоположное, „но и делающих одобряют“ — это цитата из Послания апостола Павла к Римлянам, — а ведь в каждом живет инстинкт общечеловеческого братства, желание быть как все и со всеми. И если я лишь умом христианин, то соприкосновение с грешным, прелюбодейным миром может ввергнуть в сильное уныние... Жизнь бьет ключом, а я тут со своим юродством Креста и „сказками“ о Воскресении! А за спиной у меня — что? Наша внешняя церковная жизнь, если взглянуть сторонним, придирчивым взглядом, очень уязвима для критики. И вот появляется тайная зависть к тем, кто живет просто и весело; а также — стыд: и за свою веру, и за своих социально неустроенных братьев. Стыдно сделать добро, стыдно быть целомудренным, стыдно быть честным. А если так, значит мир не только внешне побеждает: значит ты и по совести признаешь его правоту».

Протоиерей Максим:

— Да, бедный отец Вячеслав. Действительно, если человек живет какими-то внешними, как вот он пишет, «умом христианин», что такое «умом» — типа я решил, что я христианин, я так себя идентифицирую. Это очень важно, это исповедание перед самим собой, перед Богом, перед людьми: я христианин. А что это на самом деле значит, если тебе нечего предъявить самому себе, если для тебя твое христианство внутри тебя, по сути дела, пустой звук — ну это, в общем, какой-то подготовительный класс, наверное. Или, наоборот, уже дембель. Вообще, конечно, Господь может отступить от человека с целью его воспитания, когда человек чувствует богоставленность, чувствует уныние, чувствует одиночество. И тогда его могут по-настоящему привлечь «мира сего красная» — как по-славянски, если можно так сказать. А человек, который духовной жизнью все-таки живет, то для него даже в некоторых ситуациях и не требуется эту красоту мира куда-то прямо совсем засовывать, от нее как-то совсем отрекаться. Знаете, я сейчас совершу ужасную ошибку — этого делать нельзя, тем более в прямом эфире, такой, знаете, каминг-аут. Вот я вступил в такой возраст, когда я ощущаю, что все, что со мной в жизни происходит, может быть последний раз. Ну, дай Бог, я проживу еще долго, я не собираюсь пока помирать, но вот ощущение: смотришь на закат, смотришь на птичек, смотришь на природу, смотришь на красоту, осень сейчас такая прекрасная, думаешь: «А вдруг это последний раз?» То есть память смертная, она меня активно посещает. Не унынием, а радостью о том мире, в котором я продолжаю здесь и сейчас жить. Больше того, к сожалению, — почему я говорю, что это каминг-аут, —память смертная есть, но, в соответствии с учением святых отцов аскетов-пустынников, о том, что я должен наоборот пренебречь теперь всеми благами этого мира, она у меня не просыпается. А наоборот, я радуюсь и наслаждаюсь этим миром, так же как я радуюсь и наслаждаюсь Божественной литургией. Наслаждаюсь общением с друзьями, наслаждаюсь природой, наслаждаюсь любовью моей жены, криком и плачем и смехом моих детей и внуков. Поэтому, а если ты там живешь какую-то свою мышиную жизнь (я надеюсь, в этом нет какого-то оскорбления), тебе нечего самому себе предъявить, если ты не радуешься солнышку, а заглядываешься на то, что у соседей новый автомобиль или они забор покрасили — ну, горе тебе.

Марина Борисова:

— Напоминаю нашим радиослушателям, сегодня, как всегда, по субботам, в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». С вами Марина Борисова и со мной в студии наш сегодняшний гость — клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. Как всегда, мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. У нас море удивительных, замечательных, любимых святых, о которых церковный календарь дает повод вспомнить на этой неделе. В воскресенье у нас память обретения мощей святителя Димитрия Ростовского, без которого мы бы не знали историй многих и многих любимых наших святых. Его четыре тома Четьи-Миней на многие-многие годы, даже столетия стали в русском государстве любимым чтением. Их так любили, что знали наизусть и ходили и пересказывали просто по домам. А 5 октября мы будем вспоминать блаженную Параскеву Дивеевскую. Тоже удивительная история: женщина прожила 120 лет. Причем судьба такая, надо сказать жесткая, что удивительно, другой бы не протянул и половины того, что прожила она. Она не только прожила, но и осталась в истории Церкви, потому что эта ее история ее юродства привела ее к такой, ну как сказать, чтобы не впадать в излишний пафос, но она видела и людей насквозь, и будущее очень глубоко, о чем свидетельствует хотя бы ее беседа с будущими страстотерпцами, императором Николаем II и его супругой, во время торжеств при прославлении обретенных мощей и канонизации Серафима Саровского. И 6 октября мы будем вспоминать святителя Иннокентия, митрополита Московского, но больше известного своей сибирской эпопеей и американской тоже, поскольку многие называют его апостолом Сибири и Аляски. Два святителя, которые просто сразу вспоминаются, про которых столько сказано и написано, и продумано, что трудно добавить что-то еще к их светлым образам. А вот про Параскеву Дивеевскую, мне кажется, стоит напомнить нашим радиослушателям, потому что далеко не все идентифицируют ее с той самой Пашей Саровской, про которую напоминают все дивеевские сказания. Что такое, на ваш взгляд, феномен этого женского подвига юродивых? Блаженная Ксения, блаженная Матрона, мы можем перечислять еще какое-то количество блаженных женщин. В Дивеевской обители было несколько блаженных, которые впоследствии были причислены к лику святых. Что такое женское юродство?

Протоиерей Максим:

— Вообще женская доля в традиционном обществе — мы сейчас с трудом, наверное, можем проецировать на наш мир. Наши женщины сейчас живут совсем по-другому, и воспроизведение феномена женского юродства сейчас, наверное, шло бы по другим законам. Но вообще женщина всегда была гораздо менее свободна, чем мужчина в выборе образа жизни. «Недели две ходила сваха К моей родне, и наконец Благословил меня отец», да? И мы видим, что и в жизни блаженной Ксении, и в жизни блаженной Паши Саровской обычная женская жизнь у них поломалась, обе они овдовели. Но дело даже не в этом. Само по себе вдовство, как мы видим на примере блаженной Параскевы, оно вовсе не позволяет тебе стать свободной от социума, свободной от общества. То есть она дальше была конкретно вписана там экономкой, дальше еще что-то. И только сама вот разломав все, что только можно, когда она уже там как безумная, ходила по селу, она обрела ту самую свободу. То же самое мы видим в жизни блаженной Ксении. Когда человек много лет находился в таком состоянии, когда у общества к нему интерес полностью пропал, потому что такого человека никак не пристроишь к делу, я бы вот так сказал. Традиционное общество — каждый пристроен к какому-то делу. Вот их было не пристроить. И дальше они в этой самой свободе, они получали... А как взаимодействовать, если ты свободен, а весь мир не свободен? Сам по себе мир не стал с тех пор сильно более свободным. Просто вот эта иллюзия: что хочу, то и делаю, где хочу, там и живу, — она именно иллюзия, мы все равно живем по законам определенным. Мы не можем выйти из той самой колеи, о которой пел Владимир Семенович Высоцкий в свое время. А они смогли. И взаимодействие с этим миром для юродивого — это, конечно, именно язык, такой язык юродства, язык безумия. Это и символический язык, это и какой-то эпатаж постоянный, это, как бы сейчас сказали, троллинг этого мира. И не вообще самого по себе мира — у них никогда не было цели разрушать этот мир. Но показывать его несовершенства теми способами, когда, знаете, как это, такие нехорошие манипуляторы и тролли скажут — вот я сейчас не про святых, а такие, которые совсем не святые, а наоборот. Скажут какую-нибудь гадость — «да я пошутил». И ты такой думаешь: бить его или улыбнуться в ответ, когда ты теряешься и не знаешь, что сказать человеку, когда он — вроде не поймешь, то ли шутит, то ли нет. Вот этот язык как бы, когда ты понять человека не можешь, вот он позволяет при определенных духовных усилиях самого человека понять что-то про себя, понять что-то про свою жизнь, понять что-то про Христа. И вообще юродивые, особенно потом, после этого периода жесткого троллинга, когда возникает призвание, эта свобода приобретает совершенно особый оттенок — это свобода говорить человеку подчас прямо то, что хочет сказать о нем Бог. Но, в отличие от вот плохих таких вот юродивых, это требует, конечно, по-настоящему духовной жизни и духовного усилия в этом своем безумии.

Марина Борисова:

— Я думаю, что вот пример как раз Паши Саровской, он удивителен тем, что наводит на размышления, как по-разному могут сложиться пути подвига даже святых людей, прошедших, казалось бы, очень схожую школу. Потому что, если посмотреть вот на главные этапы судьбы блаженной Параскевы, они как бы повторяют судьбу преподобного Серафима — те же 30 лет отшельничества в лесу, тоже нападение разбойников, покалечили чуть не до смерти. Но вот, пройдя такую же школу аскетическую, как священник и монах Серафим, он, выйдя из леса уходит в затвор надолго, а она остается в этом подвиге юродства, просто она перебирается в более безопасное место — в монастырь. Но финальная как бы часть судьбы, она практически такая же. То есть преподобный Серафим начинает принимать приходящих к нему за духовным окормлением людей. И то же самое происходит с Пашей Саровской, к которой начинают стекаться сначала местные, а потом все больше и больше, вплоть до сиятельного Петербурга. Вот трудно, когда в жизни сталкиваешься с какими-то людьми, которые вот смотришь, как хорошо он или она начинали, а вот потом как разошлись пути. И то есть я к тому, что Господь в силах на финале соединить то, что, казалось бы, абсолютно в разные стороны разошлось на середине пути.

Протоиерей Максим:

— Ну, по поводу окончания тут я могу сказать все-таки мою любимую фразу из жизнеописания Силуана Афонского, который вопрошал духовных лиц, задавая им вопрос: как говорят святые? Ответ был простой: они от себя ничего не говорят. В тот момент, когда ты уже по-настоящему, по слову Серафима Саровского, стяжал Духа Святаго Божия, ты просто делаешь то, что велит тебе Господь. Велел Он Паше Саровской принимать людей — она принимала, велел поселиться в монастыре там — она поселилась. Если бы Он ей велел остаться в лесу, она бы осталась. Поэтому здесь бесполезно говорить, почему так или иначе складывается путь святости у одного человека так, у другого по-другому. А вот не знаю, как вы, Марина, а я встречал в жизни сельских сумасшедших. И я понял, что это страшно. Это прямо страшно. Я знаю там несколько даже таких историй, когда совершенно безумная бабуля, она может на тебя наброситься с кулаками прямо в храме. Она может что-то по-доброму и ласково в другой момент у тебя спросить, что-нибудь такое тебе сказать. И это просто вот не поймешь, то ли она юродивая, то ли она святая, то ли она бесноватая. Ты простой человек, который духов-то не различаешь. И это такая себе история. А по поводу того, кто чем начал, и кто чем кончит, как мы знаем все-таки из истории Церкви, большинство святых вообще не прославлено. То есть кого-то Господь ставит на подсвечнике, и он светит всем в доме, и принимает людей, и дает прозорливые советы. А кто-то может вот так умереть в лесу и быть убитым теми самыми разбойниками, и в Царствии Божием быть прославлен. Поэтому о наших внешних обстоятельствах жизни все-таки заботится Господь. Где и как нам просиять или опозориться наоборот — это вот Он распоряжается. А наша вот как-то такая задача — все-таки стараться голос Его в сердце своем слышать и что-то такое делать.

Марина Борисова:

— В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. Мы на мгновение прервемся, тут же вернемся к вам снова. Не переключайтесь.

Марина Борисова:

— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш гость — клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. Продолжаем любопытствовать, что же нам приготовил церковный календарь на наступающей неделе. Ну, естественно, 8 октября — кто же не знает, что это память преподобного Сергия Радонежского? А вот, 9-го — тоже все знают, что этот день преставления апостола и евангелиста Иоанна Богослова, но, может быть, еще не все запомнили, что это еще день прославления патриарха Тихона. Просто слишком концентрированная неделя, все очень важно, и каждому хочется...

Протоиерей Максим:

— И даже не поймешь, где поставить духовный акцент, если не будет сил или времени охватить все сразу.

Марина Борисова:

— Да. Вот из этих троих святых, я считаю, что про преподобного Сергия нужно либо отдельную передачу делать, либо просто напомнить, что 8 октября надо пойти и помолиться преподобному Сергию в храме.

Протоиерей Максим:

— Лучше еще съездить в Лавру, приложиться к мощам. Можно хотя бы зайти в храм Сорока Севастийских мучеников — у нас тоже есть частица мощей в мощевике, если не будет сил ехать в Лавру.

Марина Борисова:

— А что касается апостола Иоанна Богослова, тут тоже можно делать отдельную передачу. Потому что как начнешь думать, что можно сказать о Евангелии от Иоанна и, собственно, дальше можно говорить бесконечно.

Протоиерей Максим:

— А дальше мы включаем замечательную программу «Седмица», которая обычно посвящена Евангелию от Иоанна сразу после Пасхи. Мы помним, что в Пасхальную ночь мы начинаем с 1-й главы: «В начале было Слово...» — и дальше до самой Троицы мы читаем Евангелие от Иоанна в этот удивительный пасхальный период. И это вот, знаете, когда говорят, что апостол Иоанн, он, значит, весь такой богослов, у него все такое гностическое — ну, в христианском смысле этого слова, не тот плохой гностицизм, который фу, а такой вот. И я понимаю, что вот нет, он пасхальный. Он абсолютно пасхальный. И то, что Церковь именно его Евангелие поставила на пасхальный период, это, конечно, потрясающе. Вот читаешь из любого места Евангелие от Иоанна и понимаешь, что смерти нет. Вот просто нет и все. И потом, когда начинает читаться после Троицы Евангелия от Матфея, у меня первое время после первых глав какое-то даже состояние грогги, как-то сказал отец Стахий, когда ты понимаешь, что интонация становится гораздо более строгой и требовательной к человеку. Нет этого фонтана удивительного преизливающегося радости и любви о воскресшем Спасителе и о том, что мы все спасены, а смерти нет.

Марина Борисова:

— А вот что вы можете сказать нашим радиослушателям о патриархе Тихоне? На самом деле личность загадочная. Несмотря на то, что он и прославлен, и любим, и почитаем, чем больше я о нем читаю, тем больше я понимаю, что это совершенно непонятый человек, и подвиг его, тоже не понят, не до конца. Потому что мы видим такое монолитное иконное изображение. Для нас он цельная личность, которая вот, на последнем этапе уже став патриархом и получив весь букет проблем, которые были тогда с этим связаны, проявил себя самым замечательным образом, и вот поэтому мы его до сих пор любим. Ну, трудно сказать, что это не так.

Протоиерей Максим:

— Но, конечно, все-таки после сотен лет перерыва в патриаршестве на Руси, это первый патриарх. Иногда даже возникает такое ощущение, что, знаете, как вот читаешь былины и понимаешь: там Алеша Попович, Илья Муромец. И это вот те патриархи: Иов, Никон — это все какое-то вот очень далекое, былинное почти. А когда ты смотришь на житие святителя Тихона, больше того, знаете, что меня как-то, на что я все время обращаю внимание, что портретные, даже не иконописные, а портретные образы патриархов XX–XXI века, с моим астигматизмом, кажутся одним человеком. То есть если очки не надевать, то ты можешь смотреть на портрет патриарха Тихона и видеть, например, патриарха Алексия, Пимена или Кирилла. Вот, то есть вот этот образ патриаршества для нас, новейшего времени, он, конечно, начинается с патриарха Тихона. И всем им, мягко выражаясь, было непросто.

Марина Борисова:

— О, да, конечно. Но патриарх Тихон еще и ничего не мог удержать. Его всего лишили — его лишили полномочий, его лишили свободы...

Протоиерей Максим:

— Ну это вообще нормально.

Марина Борисова:

— Его лишили полномочий, его лишили возможности каким-то образом регулировать церковную жизнь, потому что шла гражданская война, и это регулировать в принципе было невозможно.

Протоиерей Максим:

— Так это нормально. Вы знаете, это вообще, конечно, смешно — сейчас то, что я скажу, будет смешно. Я, конечно, не патриарх, но я думаю...

Марина Борисова:

— Правда?

Протоиерей Максим:

— Да-да-да. Но как только ты начинаешь хотя бы в малом управлять хоть чем-то в Церкви, вот хотя бы чуть-чуть, даже не приходом в его полноте, а какое-то послушание исполнять, где тебе потребуется решить какую-то маленькую проблемку, то ты понимаешь, что на самом деле — да, ты пытаешься это решать со всем рвением там, молитвой, еще чем-то или без нее, кто как. Но решает все Господь. В Церкви все управляется Богом. Это несомненно. И поэтому, я думаю, любой патриарх, даже я — почему я сказал, что я не патриарх, потому что даже я это понимаю, что Церковь управляется непосредственно Господом Богом. Я думаю, каждый патриарх, также как и почти каждый христианин знаком с жизнью царя Давида. И там есть удивительный эпизод, как царя Давида изгоняет его собственный сын. И что делает царь Давид? Царь Давид уходит. Почему? А потому что это царство — Божие. «Если Бог, — думает царь Давид, — закончил со мной, то кто я такой, чтобы Ему возражать?» Поэтому для церковного управления... Нам иногда кажется, что это вот человек управляет Церковью. Да, от людей зависит многое. И иногда Бог говорит: «Ну давай, ты управляющий — управляй». И человек, как правило, в этой ситуации говорит: «А что делать-то? Я же не знаю». Тем более в таком месте, как высшее церковное управление. Поэтому, в общем, я не грущу за патриарха Тихона, что у него там все отняли. Я думаю, он вздохнул с облегчением.

Марина Борисова:

— Я не думаю, что он вздохнул с облегчением, потому что облегчения он не получал ни одной секунды после того, как его избрали патриархом. Ведь мы все время как-то упускаем из виду, что большевикам в тот момент нужна была всенародная казнь. Им нужен был публичный процесс с расстрелом патриарха по воле народа. Там обработка умов шла с большевистским задором, во всю прыть и во всю мощь. И все это на первоначальном периоде накладывалось на то, что в Церкви был полный раздрай.

Протоиерей Максим:

— Вот почему до сих пор не снято нормального кино на эту тему? Вот это просто безобразие.

Марина Борисова:

— Вы у меня спрашиваете? Я с удовольствием сняла бы.

Протоиерей Максим:

— Да нас, это общий такой риторический вопрос. У нас в нашей церковной и светской истории есть такие замечательные моменты, когда любой там, я не знаю, «Последний самурай» и «Гладиатор» или что-нибудь еще там из такого просто вот даже рядом не лежало. Сюжетов выше крыши.

Марина Борисова:

— И парадокс ситуации в том, что вот я с вами абсолютно согласна в том, что в церкви все решает Господь, потому что именно в тот момент, когда так называемый «собор» обновленческой церкви лишил патриарха и патриаршества, и монашества, и вообще его выпускают из тюрьмы, чтобы практически доконать, потому что он теперь не огражден какими-то атрибутами церковной власти, и его можно уже наотмашь добить. Он выходит из тюрьмы, и именно в этот момент начинается перелом, который вынуждены фиксировать в своих документах те же самые, отвечающие за отношения с религией большевики, вроде Тучкова. Перелом — то есть люди, которые в растерянности от всего этого безобразия и полной непонятности, кто прав, кто не прав первых лет революции, качнулись в сторону обновленцев, люди начинают массово возвращаться в Патриаршую Церковь. И это происходит именно тогда, когда патриарх уже не патриарх, ну типа он нелегитимен...

Протоиерей Максим:

— Ну, для кого-то — да.

Марина Борисова:

— Ну официально, скажем так. Когда он лишен возможности выступать, он может только служить. И вот он ездит по храмам доступным, как сейчас сказали бы, не в шаговой доступности, а в доступности...

Протоиерей Максим:

— Например, он в нашем храме служил — Сорока мучеников Севастийских.

Марина Борисова:

— В доступности, учитывая те возможности транспорта. Он служит везде, где только можно, и это все, что он может делать, потому что больше он не может делать ничего. На него совершаются покушения, жизнь совершенно в неимоверном давлении постоянном. Но воспоминания отца Сергия Мечева, который, ну они хорошо знали друг друга, и патриарх Тихон знал хорошо отца Алексея Мечева. И отец Сергий, придя побеседовать с патриархом Тихоном, услышал от него жалобы, он говорит: «Дорогой, ты можешь себе позволить, я — не могу». То есть, это вот та степень немощи...

Протоиерей Максим:

— Это тот самый третий путь, о котором часто любят говорить. Это про слова Христа: кто ударит тебя по правой щеке, обрати к нему другую. Об этом сейчас достаточно много написано и сказано. Это не просто желание, чтобы тебя ударили еще, как иногда это неправильно понимают не в меру смиренные люди. Как можно ударить правой рукой по левой щеке? Давайте представим себе: это удар тыльной стороной руки, наотмашь тыльной стороной руки. Это оскорбление. Это лишение тебя, условно говоря, твоего человеческого достоинства. И если ты не позволяешь себя так с собой вести, а подставляешь для удара правую сторону, то, соответственно, это тот самый знаменитый третий путь. Вот патриарх Тихон это продемонстрировал, когда он не бил в ответ никаких обновленцев. Он никого там, он не мстил, он не пытался вести какую-то пропагандистскую работу, которая велась против него. Но вообще своей жизнью, своей личностью, своим служением он как бы выводил все эти теневые закулисные, неправедные, оскорбительные и прочие вещи как бы на свет. И всем становилось очевидно, где правда, а где ложь, где Бог, а где диавол. И поэтому такое даже среди простецов массовое обращение, возвращение в Патриаршую Церковь, оно и имело место. Это просто вот, я не знаю, для учебника. Не просто для учебника святости, а для учебника политического действия.

Марина Борисова:

— Напоминаю нашим радиослушателям, сегодня, как всегда, по субботам, в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. И, удивительно, церковный календарь на этой неделе как бы дает возможность остановиться на этой теме, продолжить эти размышления, потому что вслед за памятью патриарха Тихона у нас 10 октября память священномученика Петра (Полянского), митрополита Крутицкого — это фантастическая судьба. Судьба человека, который доказал, что когда человек не может ничего, он может все. Вот «сила Божия в немощи совершается» — это абсолютно про отца Петра. Человек, который не имел в виду не только принимать постриг, он не имел в виду даже священником становиться. Он был, как сейчас сказали бы, таким прирожденным преподом. Он, получив все стадии духовного образования, был педагогом, был преподавателем, был инспектором духовных училищ и сделал потрясающую карьеру, потому что благодаря только своему профессиональному статусу он в конце этой карьеры получил чин действительного статского советника, который давал право на потомственное дворянство. То есть своей головой практически, социальный лифт, пробивший потолок, это называется. И, конечно, его знали в церковных кругах. Конечно, он был знаком с патриархом Тихоном, по многолетней преподавательской и общественной деятельности, все понятно. Но когда на Соборе 1917–18 года только что избранный Патриарх подошел к нему и сказал: «Ты мне нужен», этот взрослый, состоявшийся, очень умный и образованный человек, ни секунды не сомневаясь и абсолютно, стопроцентно зная, что его ждет, согласился за послушание принять и монашеский постриг, и потом и священство, и стать помощником, правой рукой Патриарха. У него не было иллюзий никаких. Он все прекрасно видел и все прекрасно понимал. Но подвиг его — это вообще за гранью, за гранью понимания обыкновенного ординарного человека, такого, как я. Потому что сколько бы я ни читала — человек пошел по тюрьмам, по тюрьмам, по ссылкам, загнали его аж за полярный круг, добились того, что он был весь насквозь больной, и вообще удивительно, в чем душа держалась. Его не выпускали на свободу практически вообще. Потому что он был после кончины патриарха Тихона законным местоблюстителем Патриаршего престола. И через это не могли перейти, переступить через этот порог даже революционеры-большевики. И будущий патриарх Сергий (Старгородский) все время, пока был жив местоблюститель Патриаршего престола, владыка Петр, в какой бы тюрьме и в какой бы ссылке он ни находился, владыка Сергий, с которым можно было как-то договориться, оставался заместителем местоблюстителя — какая-то очень сомнительная должность, прямо скажем. И вот до какой степени старый, разбитый после инсульта, полупарализованный, уже многими забытый владыка Петр, до какой степени он был власть имеющим, что потребовалось объявить о его фальшивой смерти в 1936 году, чтобы официально признать владыку Сергия местоблюстителем. А владыка Петр еще год был в тюрьме, на него завели новое уголовное дело и до осени 1937 года мучили его, пока наконец не убили. То есть, немощный, больной, почти, ну как сейчас сказали бы, полутруп, который сидит в тюрьме, и при этом такая силища.

Протоиерей Максим:

— Вы знаете, вы уже, в общем, если так вот духовно и пафосно все сказали, мне даже добавить нечего.

Марина Борисова:

— Ну, я просто не могу, это один из самых любимых мною святых нового времени. Потому что я не могу скрыть своего отношения, он у меня вызывает вот искренний глубочайший восторг.

Протоиерей Максим:

— А я, наоборот, сейчас понижу немножко.

Марина Борисова:

— Давайте.

Протоиерей Максим:

— Очень практично понижу. На примере митрополита Петра, так же, как и на примере покойного патриарха Грузинского Илии, понимаешь, зачем в Церкви возносится имя Предстоятеля на каждой службе, когда мы молимся о том, что... Вот представьте себе: 10 лет нет никакой информации, там с 1926-го по 1936 уже год нет информации, где — известно, что в ссылках, но на каждой службе, в каждом храме Русской Православной Церкви возносится: «Еще молимся о Патриаршем местоблюстителе митрополите Петре, честном пресвитерстве, во Христе диаконстве, о всем причте и людех» и так далее. И все понимают, что в этом имени продолжается единство церковной жизни. Именно поэтому и потребовалась ложная сначала смерть, чтобы официально в храмах — а мы знаем, что и митрополит Сергий был введен в заблуждение, была отслужена панихида об упокоении. То есть как бы сначала потребовалось через отсутствие полной связи многолетней сначала его имя уничтожить, и потом уже физически, возбудив новое уголовное дело, приговорить к расстрелу и расстрел этот осуществить. Поэтому, когда кто-то задает вопрос: «А почему вот мы должны в обязательном порядке там поминать?» Мы знаем, что даже в разных Поместных Церквах есть такая практика, что Патриарха не поминают, а поминают только правящего архиерея: вот где-нибудь там, вот в Рязани — Рязанского, в Новосибирске — Новосибирского, в Магадане — Магаданского. А для нашей Русской Православной Церкви это очень важная и значимая традиция, что в каждом храме каждый священник на каждой службе поминает имя Святейшего Патриарха, даже если уже 10 лет неизвестно его реальное местоположение, но известно, что он жив. И поэтому даже именем своим Предстоятель реализует единство Церкви.

Марина Борисова:

— Как вам кажется, вот пример святителя Петра? Тут для меня лично очень важно то, что это был абсолютно светский человек, который по жизни, вот по своей воле не представлял себя в качестве человека, делающего церковную карьеру.

Протоиерей Максим:

— Мы сейчас вообще с трудом себе это можем представить, потому что мы живем не в сословном обществе. К сожалению, сословное общество было разрушено с революцией. И да, это дало для многих и многих простых людей какие-то социальные лифты и еще что-то, но сословность — это здоровое состояние здорового социума. Потому что если его нет, возникают мнимые сословия — типа какая-нибудь там партноменклатура или новые так называемые «элиты», которые сейчас у нас формируются, которые как бы и не сословия, а не поймешь чего, когда такие нувориши. Для него действительно это было немыслимо, потому что он не принадлежал к духовному сословию. А сейчас каждый человек, мы знаем, что дети священников выбирают светские пути. И просто мне, я не до конца могу поддержать ваше удивление, потому что среди моих друзей есть несколько знакомых, которые вели там до сорока лет совершенно жизнь достаточно светскую. Ну как светскую? Они ходили в храм, то есть они были православными людьми, не то что это обращение состоялось. А потом у меня один мой замечательный знакомый батюшка, отец Сергий, он за два месяца до пятидесятилетия поступил в семинарию. У нас есть возрастное ограничение — 50 лет для поступления в семинарию. Он поступил за несколько, по-моему, даже недель, если не месяцев до пятидесятилетия, сумел поступить в семинарию и сейчас служит священником. Понятно, что ему уже много-много лет, но вот человек может определиться в своем выборе духовной жизни, в том числе и в достаточно зрелом возрасте. Да, это требует определенных усилий и очень серьезных. Потому что мы понимаем, что в наше время для того, чтобы принять священный сан, необходимо обязательно иметь духовное образование, что не потребовали от святителя Петра в свое время. А у нас сейчас потребовали бы. И поступить в духовную школу в возрасте сорока с лишним лет, например, это тот еще подвиг. И поэтому вот то, о чем мы сегодня говорили, начиная с евангельского чтения, вспоминая и святителей, и Пашу Саровскую, и святителя Петра, все это, конечно, определяется фразой, что в Церкви, для людей Церкви — есть такой термин: «человек Церкви», для людей Церкви то, что сказал про себя апостол Павел: «Уже не я живу, но живет во мне Христос», постоянно находит свое подтверждение, что люди Церкви — это те люди, в которых живет Христос, и поэтому их судьбы и судьба Церкви — это судьба Самого Господа нашего Иисуса Христа.

Марина Борисова:

— Спасибо огромное за эту беседу. В эфире была программа «Седмица». С вами были Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. Слушайте нас каждую субботу. До свидания. До новых встреч.

Протоиерей Максим:

— Храни нас всех Господь.


Все выпуски программы Седмица

Мы в соцсетях

Также рекомендуем