Поделиться
У нас в гостях был регент, композитор, музыкант Александр Демидов.
Мы говорили с нашим гостем о том, почему, несмотря на желание перестать заниматься музыкой в юношеские годы, он решил все же связать с ней свою жизнь, как стал уличным музыкантом и начал руководить собственным оркестром и несколькими хорами, включая английский, и какое место вера занимает в его жизни и музыкальном творчестве.
Ведущая: Кира Лаврентьева
Кира Лаврентьева:
— «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА здравствуйте, дорогие друзья, меня зовут Кира Лаврентьева, как всегда, в этом часе мы говорим о пути христианина в светском обществе, и сегодня у нас очень необычный гость, регент, композитор Александр Демидов, так, ещё для создания полной картины скажу, что Александр очень много занимался таким стрит-лайфом, уличной музыкой, и вообще всесторонне развитый человек, играет на множестве инструментов, пишет музыку, руководит не одним хором, в том числе руководит английским хором. Об этом мы сегодня поговорим, что это за английский хор такой, в общем, все это наш сегодняшний гость здравствуйте, Александр!
Александр Демидов:
— Здравствуйте, Кира, здравствуйте, дорогие друзья.
Кира Лаврентьева:
— Спасибо вам большое, что нашли время пришли в нашу студию.
Александр Демидов:
— Спасибо вам за доверие.
Кира Лаврентьева:
— Что хочется сразу спросить: как ваш путь к музыке вообще выстраивался, как вы решили стать музыкантом?
Александр Демидов:
— Думаю, что ещё с самого рождения мама, когда ещё я был у неё в животике, она слушала музыку классическую только, она не позволяла себе какие-то такие жёсткие, какие-то депрессивные мелодии там. А слушала Баха, Вивальди и вот путь мой начался, можно сказать, когда я вот был ещё в утробе матери. Потом, когда я мне было 4 года, у нас было пианино дома, и я постоянно на нём сам играл, и родители не могли просто запретить бренчать там на фортепиано, но они как-то это все поддерживали и всегда подбадривали меня. Я просто бренчал, но мне нравились очень композиторы именно скрипичные, но, короче говоря, в 4 года, если я начал просто бренчать на пианино, в 5 лет я сам сказал, что мне очень хочется играть на скрипке. Потому что мне очень нравилась музыка Вивальди, я очень много её слушал. И вот мне очень захотелось этим заниматься, я пошёл в музыкальную школу, как я туда пришёл, я понял, что сразу невозможно играть такие сложные композиции. В итоге мне это все абсолютно разонравилось, и вот все последующие годы я просто терпел то, что я вот это все выношу на себе, постоянно занимаюсь, и я все время жил с мыслью, что я все-таки уйду от этого. И потом мне ещё было немного даже, можно сказать, стыдно перед своими друзьями, потому что все были больше в спортивную сферу направленные, а я говорил: «А я иду на скрипке играть, и надо мной все смеялись очень часто». И как-то я действительно: какая скрипка? Я должен быть боксёром, и я старался заниматься спортом одновременно. Конечно, когда вот по борьбе и по баскетболу у меня пальцы выбивались, то мне пришлось все равно выбрать музыку, но тем не менее я жил с мыслью, что я вот доучусь до конца, и музыку я оставлю. Но когда я доучился до конца, я сказал преподавателям всем, что да, все, я оставляю, я оставил на какой-то момент музыку, и потом я понял, что я очень люблю её. Что я вообще не могу жить без музыки, что это, на самом деле, великое счастье, что я так этим занимаюсь. И как-то я вдруг совершенно все поменял, картинка поменялась в жизни, и я всем преподавателям сказал, что нет, друзья, дорогие преподаватели, я буду заниматься музыкой и дальше поступаю. И в общем-то стал двигаться в направлении поступления, пошёл в училище Гнесинское, именно в школу Гнесинскую, но узнал, что есть училище при консерватории, что там уровень очень мощный. И если в Гнесинке мне говорили, что все очень хорошо получается, я пришёл в консерваторию, училище при консерватории, мне сказали, что у тебя просто уровень вообще никакой. Мне это понравилось, я думаю: вот значит тут что-то такое интересное. И я стал поступать в училище при консерватории, сначала я был так в последних рядах прям среди поступающих, но сначала мне прям определили, что у меня максимум пятый. Это пятый класс музыкальной школы, я поступил в школу, в итоге все-таки при консерватории в 7 класс и там я свой уровень очень подвинул и вот уже поступил в само училище, там я учился, но когда я там начал учиться, мне стало понятно, что мне интересна не только скрипка, мне интересно ещё композиция, дирижирование, и, в общем-то, вот разные сферы меня привлекали. Я стал собирать оркестр, собрал симфонический оркестр, там было 36 человек. Мы... очень интересное было выступление на крыше монастыря. Было 25 лет Заиконоспасскому монастырю. И вот получилось так, что сначала хотели сделать концерт прям такой симфонический, мощный около монастыря, но за день стало понятно до выступления, до этого престольного праздника и вот этой даты, что в этот день будет просто дождь. И нам пришлось всем поместиться на крыше монастыря, тоже такое очень сильное событие, интересное, в общем-то, как-то многие музыканты, большинство музыкантов, были особо к церкви-то и не близки, но как-то все очень позитивно восприняли все. Как-то все девчонки надели платочки, это было очень невероятно, для них даже вот такое приключение, и мы все поместились на крыше монастыря, ну такой чердак, крыша, чтобы туда надо было попасть, надо было там по таким ходам необычным пролезать, так все пролезли. Приход как-то туда добрался, был концерт ну, в общем, это все дело состоялось, это настоящее чудо. Я плюс говорю к тому, что не только скрипка мне интересна была, и в тот момент я развивал разные сферы, и когда стал развиваться оркестр, вдруг стало понятно, что нужны огромные финансы, чтобы содержать оркестр, и я стал думать, как же, как же это все воплотить? И понял, что надо какой-то бизнес крутой, мощный иметь. Я увлёкся бизнесом, закончил бизнес-школу и открыл зеркальную мастерскую.
Кира Лаврентьева:
— Ничего себе!
Александр Демидов:
— Да, а чтобы её содержать, я решил, мы с другом это все делали вместе, можно сказать, это связано параллельно с тем, что я начал уличную игру, я стал очень много играть на улицах, везде. Просто, можно сказать, целыми днями и решил рисковать, поэтому открыл. Открыли мы с другом точку на Таганской сразу, это была зеркальная мастерская, я думал, что вот я быстро все подниму и на эти деньги... Так получилось, что друг как раз занимался багетной мастерской, я думал, как это все, как найти точки интеграции, потому что у него были все связи по этой сфере и просто получилось так, что мы с другом нашли поставщиков зеркал и все это как-то объединили, и получились такие дизайнерские зеркала, ну, в общем-то, большие суммы нужны. Нужно было вкладывать, и я очень этим увлёкся. И очень много занимался, но в итоге стало понятно, что если я буду продолжать, так и заниматься, то я буду только в этой сфере, то есть я не буду успевать вообще заниматься творчеством, потому что как только отходишь от этого... у меня была идея, что я все автоматизирую, все само будет двигаться. А я буду как-то в стороне заниматься своим оркестром, но абсолютно так не получилось, и, в общем-то, мне пришлось делать очень сложный выбор. Ну как-то Бог всё управил, что я это оставил, я ездил к отцу Илию Ноздрину. Там я получил совет, что все-таки надо заниматься больше музыкальным делом, и вот я стал продолжать заниматься музыкой, при этом поступил в православный Свято-Тихоновский университет, потому что я очень устал от круга общения. Мне очень хотелось поменять свой круг общения, просто вот кардинально, чтобы меня окружали только церковные люди, ну, это так громко сказано. Просто вот хотел, чтобы рядом были по духу родные люди.
Кира Лаврентьева:
— Вы стали верующим человеком в этот период или ранее?
Александр Демидов:
— Нет, верующим человеком стал вот как раз благодаря семье, маме.
Кира Лаврентьева:
— То есть вы с детства в церкви?
Александр Демидов:
— С детства. У меня не было какого-то периода, что я там как-то отходил, как-то все по примеру, вот мама меня всегда при церкви воспитывала, и вот. Можно сказать, все благодаря ей.
Кира Лаврентьева:
— Вы знаете, Александр, очень интересно послушать что-то из ваших каких-то творческих творений, и хотела спросить, что бы, на ваш взгляд, было бы уместно сейчас включить нашим радиослушателям?
Александр Демидов:
— Я не знаю, сколько возможно будет включать произведений, так что могу сейчас два. Просто хотел бы показать вам то, что я сейчас делаю, а сейчас я пишу и выступал, дал один концерт именно с песнями, с голосом: голос плюс скрипка, плюс оркестр, вот такой сейчас делаю такой формат, стал писать, именно песни выпускать, скоро они будут представлены в массе, так скажем, ну вот сейчас, сейчас готов поделиться здесь.
Кира Лаврентьева:
— Как называется? Как название композиции?
Александр Демидов:
— Первая композиция — «Счастлив»
Кира Лаврентьева:
— Ого! Давайте послушаем композицию «Счастлив».
— «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА, у нас в гостях Александр Демидов, регент, композитор и ещё очень, очень много кто Александр, на самом деле, как мы сегодня узнаем, меня зовут Кира Лаврентьева. Александр, ну смотрите, вы с детства в храме, да? С детства Бах, Вивальди, ещё, я знаю, что вас вдохновляет Рахманинов. То есть такая очень высокая планка, очень высокая, но вы развиваетесь в разные стороны, то есть вы не боитесь и уличной музыки, вы не боитесь и соответствующе, естественно, там и люди свои там, и друзья свои, это совершенно другая история, ну совсем не церковная, не стало ли это для вас искушением? Все вот эти творческие поиски, в том числе в бизнесе: зеркала, уличная музыка — это все очень классно, просто я так переношу это на себя и думаю, что для меня бы, наверное, как для человека, который вырос в церкви, это бы точно стало бы дополнительным каким-то соблазном, возможно, в свои там 17.
Александр Демидов:
— Да, конечно, и сейчас это является каким-то определённым соблазном, мне часто приходится искать баланс, чтобы как-то музыка не деструктивно воздействовала на сердце, потому что часто нужно выступать, и какие-то запросы бывают на музыку, совершенно далёкую от духовности, и вот приходится постоянно отказываться либо как-то вот искать правильные пути. До сих пор я нахожусь в этом поиске и до сих пор понимаю, что надо, надо все-таки максимально определиться вот, чтобы вектор был только правильный, поэтому вот сейчас я как раз стал делать концерты уже не с какими-то попсовыми моментами, вот был момент, когда я выступал очень много с каверами с группой. Это был коллектив, и вот мы играли только каверы, а сейчас как-то стараюсь сам выражаться и писать музыку свою, ориентируясь на большие величины вот действительно как Сергей Васильевич Рахманинов. Это, конечно, просто вдохновитель.
Кира Лаврентьева:
— Александр, знаете, я, когда про уличную музыку спрашивала, я ни в коем случае не хотела там её выделять как отдельный какой-то жанр, понятно, что вы, скорее всего, берете известные какие-то темы, композиции известные, и людей радуете этим, тем более у вас уличная музыка, это не просто какое-то 2 прихлопа 3 притопа, это очень серьёзная история, и есть какие-то видео в интернете. С этим можно познакомиться, это очень масштабная история, и я даже, знаете, о чем думаю, что это может быть даже какой-то миссией, такой своеобразной, потому что люди узнают вас, узнают, что вы регент и подумают: ничего себе, ребята так играют, а они ещё и православные, то есть они потом пойдут там не заниматься какими-то непонятными делами, а они православные, то есть это взрыв мозга в некоторой степени, говоря молодёжным языком, и из этого можно сделать очень ведь крутую такую миссию. Очень здоровскую такую историю.
Александр Демидов:
— На самом деле, я смотрю на каждое своё дело и вот стараюсь, чтобы каждое дело действительно оно вот имело какое-то вот духовное начало, и я смотрю действительно на игру и на улицах, как на какое-то вот не то что просвещение, а вот на работу постоянную над собой, прежде всего, и становится понятно, что, когда ты над собой работаешь, это все очень передаётся, и это легко очень передавать и музыкой в том числе. Музыка — это как просто язык сердца получается, и это действительно прям физически воздействует на человека, на окружающих людей, и каждый раз когда я до сих пор выступаю на улицах, вот очень благодарен проекту «Музыка в метро», он, кстати, недавно дал мне концерт в доме музыки уже третий, и ещё сейчас возможно там будут концерты, в общем, то очень стараюсь, чтобы каждое дело оно было вот с вектором, направленным на духовность, но не всегда это, к сожалению, получается, постоянно нужно бороться и постоянно как-то вот развиваться в этом направлении, пока ещё работы слишком много.
Кира Лаврентьева:
— Вы, когда поступили в Свято-Тихоновский, ваше мироощущение как-то поменялось профессиональное?
Александр Демидов:
— На самом деле, моя задача была, повторюсь, поменять свой круг общения, и мне это очень даже сильно удалось, вот если брать жизнь сейчас, я уже давно в Свято-Тихоновском не учусь, и, честно говоря, меня оттуда исключили. Потому что я занимался очень многими вещами одновременно, и в какой-то момент я просто случайно пропустил все экзамены, и мне сказали: слушай, ты все пропустил, ты давай определяйся либо... ну, в общем-то, сам я никогда не смог бы оставить это дело, хотя в тот момент я уже просто умирал, потому что не мог совместить все, я не мог учиться в тот момент, когда нужно было развивать столько задач, вещей, но сам, у меня бы рука не поднялась, никогда бы я не сказал, что я ухожу, но вот мне так сказали, как-то вот жизнь так повернулась ну, значит, так требуется. В общем-то, учась в Свято-Тихоновском, обрёл родных друзей, которые сейчас мне помогают, сейчас я развиваю хоры, и сейчас во многих хорах мы вместе действуем, вместе трудимся, поем, служим. И это, конечно, большое счастье.
Кира Лаврентьева:
— Сейчас вы руководите хором не одним, сколько у вас сейчас хоров?
Александр Демидов:
— Сейчас основной хор — это хор храма иконы Божьей Матери «Взыскание погибших» это хор Conscientia Cantans, что значит поющая совесть, так мы с батюшкой, больше даже батюшки эта инициатива.
Кира Лаврентьева:
— Очень красиво.
Александр Демидов:
— Очень надо нам стараться, конечно, соответствовать такому названию. Вот и второй хор на данный момент — это хор Saint Felix Chanters. Это английский православный хор. Такое необычное дело, и если брать хоровую деятельность, то с хорами я стал заниматься именно первым делом вот с этим английским хором.
Кира Лаврентьева:
— Александр, наверное, пришло время послушать ещё что-нибудь из ваших композиций, что бы мы сейчас поставили, на ваш взгляд, что лучше?
Александр Демидов:
— Хотелось бы поделиться очень композицией «Путь» — это музыка, которая как-то передаёт и мою атмосферу, которая вот часто как-то я хочу, хочу ей поделиться со слушателями и как-то затрагивает духовные, душевные сферы.
Кира Лаврентьева:
— Давайте послушаем, да, давайте с удовольствием, композиция, «Путь», дорогие друзья.
— «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА, дорогие друзья, мы сейчас послушали композицию Александра Демидова, и напоминаю вам, что у нас в гостях регент, композитор Александр Деминов, меня зовут Кира Лаврентьева, мы вернёмся через несколько секунд.
— «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА здравствуйте, дорогие друзья, ещё раз приветствую вас, меня зовут Кира Лаврентьева, с радостью напоминаю вам, что у нас в гостях Александр Демидов, регент, композитор, руководитель хора с потрясающим названием как, как он называется, Александр?
Александр Демидов:
— Conscientia Cantans, что значит поющая совесть и Saint Felix Chanters
Кира Лаврентьева:
— Потрясающе, это как раз вот английский хор, о котором мы говорили в начале программы, a расскажите об истории создания этого хора, она, по-моему, очень необычная.
Александр Демидов:
— Ну, надо сказать, что не я создал этот хор. У меня есть давняя подруга из училища Ассель Чинколаева, в какой-то момент ей нужно было уехать учиться в Лондон, это было уже лет 6-5 назад, 5, наверное, и вот она сказала, что... в тот момент меня как раз исключили, и буквально где-то на следующий день вот мне как раз подруга звонит, она говорит, что я вот хочу тебе передать хор очень необычный, английский. Я тогда не занимался особо вообще хором, и как-то даже не особо горел желанием заниматься этим делом, но потом пришёл на репетицию посмотреть, что за дело. Увидел хорошую команду, очень необычное сплочение с английским языком. Иностранцы, которые тоже вот свою атмосферу вносят в том плане, что вот людям очень нравится, когда они погружаются, если хотят изучать язык, в иностранную среду и, в общем, я в этот момент увидел, что это, во-первых, и церковная миссия, но одновременно это ещё миссия, которая людям действительно часто очень интересна, и можно таким образом и миссионерствовать, я понял, что этому делу нельзя загибаться, и как-то стал заниматься, стал в срочном порядке изучать регентование, дирижирование, ну прям вот меня это все вдохновило, вот эта командность, этот круг общения, что я искал, вот я и нашёл в этом моменте, так что я считаю, что это промысел Божий, дай Бог, чтобы это было так. И стал вот, в общем-то, заниматься этим делом, стали служить первые литургии с очень необычным священником. Отец Константин Сайман, он знает 14 языков, это у нас такая фишка есть, так скажем, когда мы говорим, что служба, мы говорим, что вы можете прийти на исповедь, исповедоваться на 14 языках, и как-то таким образом расширяется охват, и сейчас продолжает это дело расти, развиваться. Сейчас есть африканская миссия. Миссионерский отдел в Москве, это храм Николая Угодника в Новой Слободе, вот сейчас мы продолжаем там служение. Каждые две недели также служим в храме иконы Божьей Матери «Неопалимая Купина» в Отрадном, и часто, периодически служили в американском посольстве, сейчас, к сожалению, не успеваем там служить. Дело продолжает развиваться и дай Бог, чтоб и люди, может быть, больше заинтересовались этим делом, потому что действительно как-то вот не все знают, что есть такая возможность и побывать в кругу иностранцев одновременно и петь, это все дело развивает, конечно же, одновременно это служение в храме, что самое важное и это первое, это служение Богу в храме. И вот такие вот интересные дела совмещаются в таком проекте в таком.
Кира Лаврентьева:
— Александр, знаете, о чем я думаю? Дети из церковных семей они в какой-то момент начинают искать свой собственный путь к Богу, им нужно открыть, как говорят, своего Христа. Вам эта тема знакома что вы об этом думаете? Когда все, что говорят родители, имеет смысл, глобальный смысл, но ты должен обязательно какой-то свой опыт пережить. И почему я сейчас именно этот задаю вопрос, потому что вы так вдохновенно рассказываете о том, что вы делаете для церкви. И есть ощущение, что это какая-то ваша очень глубокая история, связанная с каким-то уникальным выстраиванием отношений с Богом личных, только ваших. И я, наверное, не хотела бы так глубоко вникать в это, тем более в формате радиоэфира, но не могу и не спросить, так ли это для вас, что иногда нужно все переосмыслить самому и выстраивать отношения с Богом уже после каких-то определённых, иногда даже сделанных ошибок, и этот путь он уже очень честный получается. Он уже выстраданный, он уже каплями крови, на самом деле собранный порой. И тем более вы человек очень творческий, вы очень тонко чувствуете все, и, возможно, из-за этого вам и в этом мире труднее, может быть, вот. Вот простите меня, пожалуйста, за этот вопрос просто, если уж так мы говорим здесь да, честно и откровенно, тем более о таких высоких материях, то и не задать его этот вопрос я тоже вам не могу. Вот как как это выстраивалось у вас все?
Александр Демидов:
— Я думаю, что все это на самом деле идёт от воспитания прежде всего от семьи, но что меня вдохновляло вообще вот как-то заниматься церковными делами, мне очень было одиноко в школе, и в школьные, и в училищные годы. Я видел неумение просто дружбы, неумение какой-то...
Кира Лаврентьева:
— Единомышленников не было.
Александр Демидов:
— Не было... Ну, просто все сами по себе как-то...
Кира Лаврентьева:
— Общности не было.
Александр Демидов:
— Общности, абсолютно. Вот такая разрозненность. И я очень страдал из-за этого всё детство. На самом деле, если брать самые такие тяжёлые годы, я считаю, это школьные годы. Потому что мне в школе было просто невероятно одиноко, хотя, ну, вроде там и товарищи, друзья...
Кира Лаврентьева:
— Я вас очень понимаю, да.
Александр Демидов:
— Но абсолютное одиночество постоянное. Я просто вот хотел с этим бороться всю жизнь. Мне это просто вот как-то вот... Я не хотел, чтобы люди также были одиноки. То есть я хотел как-то спастись от этого, и при этом... И чтоб потом какие-то последующие поколения тоже не чувствовали одиночества. Это моя цель. Я стараюсь в этом направлении трудиться, чтобы люди просто не были одиноки. Почему музыкой меня очень вдохновляет заниматься, потому что музыка очень объединяет. Это как связующее звено. Люди вроде бы все сами по себе, но вот на концерте выступаешь, показываешь свое творчество, и вот стараешься, чтобы оно было не деструктивным, не разрушающим для сердца, и действительно люди, они соединяются, то есть уже ты в любом случае, и ты это можешь сказать не сам делаешь, это все вот как-то вот Бог, Бог соединяет людей, ты просто вот как-то стараешься делать все, что возможно, люди объединяются. Вот если брать концерты объединения, если брать хоровую деятельность, почему как-то меня стало это вдохновлять прям заниматься, я понял, что это огромное сплочение людей. Это и в музыке, и это просто в храме, что самое важное. И вот можно сказать, что сейчас вся моя семья, все друзья, они объединяются в храме. То есть я даже с друзьями встречаюсь, можно сказать, только в храме. То есть у меня нет такого, я сейчас не успеваю как-то гулять, прогулки. Вот мы служим в храме с хором. С хором я на постоянной основе служу. Но если брать именно познание Бога, Христа — у каждого свой путь, конечно. Тут, конечно, прям исповедоваться я не буду, как это всё происходит, но нельзя сказать, что это нужно всё на ошибках своих проходить.
Кира Лаврентьева:
— Хочется как-то попроще.
Александр Демидов:
— Не попроще, просто нужно, чтобы были какие-то примеры, на которые можно ориентироваться. В моём случае получилось так, что это семья, мама, это вот... Батюшка, который мой духовный отец сейчас, отец Дмитрий Макеев. И вот как-то есть ориентиры, с которыми ты держишься, с которыми советуешься. И постоянно как-то вот стараешься действовать вместе. И так и получается, что вроде всё выстраивается.
Кира Лаврентьева:
— Названия ваших композиций совершенно какие-то удивительные, всеобъемлющие. «Счастье», «Путь» — это действительно как-то очень честно. И как бы вы сейчас выстраивали нашу дальнейшую беседу, через какую композицию, что мы сейчас поставим?
Александр Демидов:
— Хотел бы поделиться композицией «Эпанафора». Это значит восстановление. Тоже близкая композиция.
Кира Лаврентьева:
— Ничего себе.
Александр Демидов:
— Хотел бы ей поделиться.
Кира Лаврентьева:
— «Эпанафора».
Александр Демидов:
— Да.
Кира Лаврентьева:
— Дорогие друзья, давайте послушаем.
Кира Лаврентьева:
— «Вечер воскресенья», на Радио ВЕРА, дорогие друзья. Напоминаю, что у нас в гостях Александр Демидов, регент, композитор. Сейчас мы слушали композицию «Эпанафара», что значит «восстановление». И таким образом Александр как-то вот сегодня наш музыкальный план выстраивает очень гармонично. «Счастье», «Путь», «Восстановление». Как-то это действительно очень вдохновляюще звучит. Спасибо огромное, Александр. И вы сказали буквально несколько минут назад крайне важную вещь, о том, что очень важно, чтобы были какие-то примеры перед глазами. Это помогает обойти ошибки, обойти, может быть, какие-то разочарования в церковной жизни. У вас эти примеры — семья, мама, духовный отец. И вы знаете, я сразу вспомнила Владыку Антония Сурожского, которого мы тут часто цитируем, особенно его фразу про то, что на пути ко Христу очень важно увидеть в глазах кого-то отблеск вечной жизни. И у вас этот отблеск, очевидно, был всё-таки в маминых глазах.
Александр Демидов:
— Да, да, всё верно. Это большое счастье, что у меня такие родители: папа, мама. Мама, конечно, она всю жизнь свою посвятила детям. У нас, конечно, относительно священнических семей небольшая семья, четыре ребёнка.
Кира Лаврентьева:
— Это большая семья.
Александр Демидов:
— Да. Вот я, две сестры и брат. Мы сейчас вместе как-то стараемся делать какие-то интересные дела, выпускаем.
Кира Лаврентьева:
— Они тоже музыканты?
Александр Демидов:
— Они тоже музыканты, мы вместе поём в хорах.
Кира Лаврентьева:
— Ничего себе.
Александр Демидов:
— У них очень интересные дела, у нас общие дела тоже при церкви. Есть очень такое мощное дело, это «Четыре косички», тоже это проект моих сестёр. Они сейчас трудятся, очень делают интересные искусные дела. Также мы как-то... Общие театральные дела. Сейчас будет концерт, даже моя музыка, импровизация, плюс театральная постановка от сестер и братьев, сестер во Христе. А, конечно, вот благодаря маме всё это получилось, вот эта вот сплочённость, она всегда вносила эту сплочённость в семью, всё время вот как-то мы вместе все пьём чай, там, как-то вот это какая-то особая, вот она вносила, в детстве я никогда не понимал, что же, зачем нам всем вместе садиться, зачем нам, зачем это нужно, ну, это так, ну, просто вот не до этого. А вот сейчас я стал понимать, как важно просто семье хотя бы чуть-чуть, но быть вместе, просто вот вместе проводить время, хотя бы какие-то вот вроде бы всем понятные вопросы, но обсуждать вот это вот общее дело, как вот для других общее дело, трапеза, дальше продолжение этого общего дела. Так вот и семейные какие-то такие традиции, это тоже вот всё связано между собой. И вот сейчас стал понимать, и вот это очень, конечно, важно, что в нашей семье это было, и дай Бог, что это будет как-то взращиваться и продолжаться.
Кира Лаврентьева:
— То есть из благочестивых традиций своей семьи вы бы выделили, помимо общего духа какого-то, да, вот эти совместные трапезы? А что бы вы ещё посоветовали делать родителям, чтобы их дети как-то чувствовали тепло вот этого домашнего очага и желательно как-то возле церкви держались?
Александр Демидов:
— Ну я бы посоветовал родителям просто быть вместе. Потому что очень часто ребёнок, он вообще сам по себе где-то воспитывается непонятно кем, как. Просто если родители не воспитывают, то значит, воспитывает кто-то другой. Абсолютно. Это может быть любой совершенно человек, непонятно, кто вдруг становится авторитетом. И поэтому просто если родитель, он рядом, он всегда, он знает, что нужно его ребёнку, а если его нет рядом, то всё, тут уж ребёнок ни в чём не виноват, что он такой получился, потому что его родитель не воспитал.
Кира Лаврентьева:
— Ого. А что такое воспитание?
Александр Демидов:
— Воспитание — это, наверное, собственная жизнь, когда человек постоянно работает над собой, трудится, и это всё ребёнок видит. Он видит, что вот такое-то вот направление действий родителя. И вот он смотрит на это и это всё перенимает.
Кира Лаврентьева:
— А вот этот авторитет родителей, он в вашей семье поддерживался? Сейчас ведь очень такое поколение у нас свободолюбивое детей растёт, когда можно всё, что угодно сказать родителям, можно особо там не думать, не размышлять, не фильтровать слова, и очень многие психологи как-то к этому благосклонно относятся, говорят о том, что это, возможно свобода самовыражения и так далее. Вот вы очень творческий человек, вы очень много чего делаете в творчестве. А как у вас было в отношениях с родителями в плане общения всё выстроено в семье?
Александр Демидов:
— Как-то... как-то вот получалось так, что я... вроде бы, если брать вот в обществе, я был одиноким, но вот всегда мама была рядом, и отец тоже, и в семье всё выстраивалось так, что мы все как-то друг друга поддерживали. И поэтому вот эта вот частичка поддержки, вот так и получается её как-то сохранить, и, может быть, она передаётся и на хоры, ну, на самом деле, конечно, это всё невозможно без помощи просто Божьей, потому что мы действительно держались Церкви, и вот когда дела, они вот при церкви, когда это всё с благословения батюшек происходит, как-то вот совесть сразу очищается, вот буквально действительно физическое совершенно изменение, вот даже исповедь — физическое изменение чувствуется. Тут просто вот невозможно сейчас сказать. Я просто не представляю, как жить без исповеди, но это вот на себе именно. Причастие — это самое важное, это центр христианской жизни. Конечно, вот благодаря этому как-то получается держаться всем вместе, и, конечно, испытания есть в каждой семье, в каждой семье есть какие-то и проблемы, и ссоры, всё это нужно переживать, но с помощью Божьей всё как-то держится. Дай Бог, будем трудиться.
Кира Лаврентьева:
— Вы знаете, история любых хоров, любых, на самом деле, вот таких вот организаций каких-то, она же всегда сопряжена с определёнными искушениями, может быть, даже с разрозненностью, потому что разные люди собираются вместе, чтобы делать общее дело. Это всегда будет связано с какими-то, может быть, конфликтами, искушениями. И вы так много говорите об общности, и вы так много уделяете этому внимания, и при том, что вы обозначили одиночество в миру, но при этом подсветили свою семью, где вы получали утешение, и поддержку, и дружбу, и вот этот опыт вы переносите, соответственно, в свою работу. Вот в эти свои хоры, в свои коллективы. У вас получается с людьми как-то выстраивать вот эту вот дружбу, вот эту общность, ту, к которой вы так стремитесь у вас это получается хоть в каком-то виде? Потому что, мне кажется, это колоссальный труд, особенно если женщин много, так это вообще непросто даётся. Организовать всех, чтобы как-то все мирно сосуществовали, мирно созидали, творили. Это трудно, Александр, для вас?
Александр Демидов:
— Ну, это просто... это просто вот так жизнь складывается. Ну, просто, естественно, в жизни всегда есть испытания и всегда надо смотреть на человека не то, что вот это действительно... Каждый человек... можно смотреть на человека как вот просто на личность, а вот можно смотреть, как каждый человек — образ Божий, и когда человек начинает что-то такое непонятное делать, то просто понимаешь, что он запутывается. Но, как сказать? Вот невозможно на себя взять ответственность, что всё получается, как нужно. Тут это вот надо, наверное, со стороны смотреть. Так что, не знаю, надеюсь, что получается. Главное — уметь служить людям, то есть вот не превозноситься, а вот уметь послужить каждому человеку, и понять каждого человека, может быть, вот это вот может спасать, потому что действительно бывают какие-то очень сложные ситуации, из которых непонятно, как выходить, но вот пока что Господь устраивает всё.
Кира Лаврентьева:
— Я вот просто как раз хотела спросить у вас: а в чём секрет мирного, мирного содействия с людьми? И вы сказали: не превозноситься.
Александр Демидов:
— Не превозноситься, и вот когда начинаешь просто служить человеку, помогать ему, то человек, он как-то сам открывается, и вот всё начинается, конечно, с работы над собой. То есть ты не должен ждать что-то от человека, а вот что-то вот в себе менять постоянно, и это всё вот действительно передаётся на всех.
Кира Лаврентьева:
— Александр, какой композицией мы завершим нашу сегодняшнюю программу? Под финал. Что бы вы поставили сейчас?
Александр Демидов:
— Хотел бы поделиться песней, которая называется «Новый день».
Кира Лаврентьева:
— «Новый день». Давайте послушаем её. А в гостях у нас был Александр Демидов, регент, композитор. Мы провели очень интересный разговор, послушали невероятные композиции. Огромное вам спасибо, Александр, за то, что вы нашли время, за то, что вы открылись сейчас в этом формате нашего «Светлого вечера».
Александр Демидов:
— Спасибо большое, Кира, за терпение, доверие. Очень радостно с вами познакомиться, спасибо, дорогие слушатели.
Кира Лаврентьева:
— И это очень взаимно, и помощи Божьей в ваших делах.
Александр Демидов:
— Помощи Божьей и вам. Спасибо.
Кира Лаврентьева:
— Дорогие друзья, это был «Вечер воскресенья». Меня зовут Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами до следующего воскресенья. Всего вам доброго и до свидания.
Все выпуски программы: Вечер Воскресенья
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
