Поделиться
Тема программы: жизнь и правление царя Федора Иоанновича, сына Ивана Грозного.
Ведущий: Дмитрий Володихин
Д. Володихин
– Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это светлое радио – радио «Вера». В эфире – передача «Исторический час». С вами в студии – я, Дмитрий Володихин. И, знаете ли, сегодня я с вами наедине. А сейчас объявляю тему, и тема эта – «Святой блаженный государь Феодор Иоаннович». Пытаясь дать «визитную карточку» этому человеку (мы ведь традиционно, «берясь» за личность, за сюжет, связанный с каким-нибудь крупным историческим персонажем, пытаемся в самом начале в двух словах охарактеризовать, что это за человек), я хотел бы сказать всего несколько слов. Блаженный, а не блажной. Это очень важный момент в понимании личности великого государя, его трудов и всего длительного периода его царствования. А Федор Иванович царствовал 14 лет, и эта эпоха была поистине золотой в истории Московского царства. Вот я назвал его сначала «Феодор Иоаннович», потом – «Фёдор Иванович»… И один вариант – конечно же, церковный, другой – светский. Но в документах той эпохи – в летописях, в грамотах разного рода мы встречаем оба варианта, и на этом основании, наверное, сейчас я буду в основном употреблять то имя, которое, ну… легче воспринимается по радио –Фёдор Иванович.
Родился он в 1557 году, 31 мая. Он был младшим сыном царя Ивана IV – третьим и… не последним. Первым был царевич Димитрий, который ушел из жизни в младенчестве, вторым – царевич Иоанн, третьим был как раз царевич Федор, и четвертым будет еще один Димитрий. И это – единственный из сыновей Иоанна IV Грозного, который царствовал после него, это единственный его преемник по прямой.
Очень важный момент – детство Федора Ивановича нельзя назвать счастливым. Он очень рано лишился матери. Его мать, Анастасия Захарьина-Юрьева, ушла из жизни летом 1560 года. И конечно, это была тяжелейшая утрата для маленького мальчика – ему три годика, и он остался без матери. Но у него есть отец – отец, кстати, еще молодой, отцу всего 30 лет. У него есть старший брат, и у него вскоре появится мачеха – вторая жена Ивана Грозного, царица Мария Темрюковна. Не видно, чтобы между царевичами и второй женой Ивана Грозного была какая-то вражда, не видно, чтобы она их как-то утесняла или они к ней придирались. Документы до нас не доносят ничего подобного.
Другое дело – то, что, понимаете… Ну, даже самая хорошая мачеха не сравнится с родной матерью. Федор Иванович был сыном… ну, не то, чтобы нелюбимым – скорее, он был… как бы это правильно сказать… «резервным». Речь шла о том, прежде всего, кто будет занимать престол. И Иван IV готовил на свое место, конечно же, старшего из тех сыновей, которые оставались живы к финалу его правления – это царевич Иоанн-старший. Его в большей степени обучали державной науке, он ходил в походы, он получал государственные поручения разного рода, он присутствовал на дипломатических аудиенциях… Федор тоже (ну, время от времени) оказывался в центре политической жизни. Он один или два раза сходил с отцом в походы, но в реальных боевых действиях не участвовал. Бывало, что его приглашали на дипломатические приемы. Однако, совершенно ясно было, что Иван Грозный не делает на него ставку.
Очевидно, это связано было не только с тем, что все-таки другой-то сын постарше, и прежде всего он видится в качестве наследника… Еще другой аспект был важен – по характеру своему Федор Иванович очень был непохож на своего отца. То есть, он смолоду был богомолен; смолоду он хотел бы скорее монашеской доли, чем монаршей; смолоду он любил поездки по монастырям, к святыням. Вот первая большая поездка богомольная состоялась в его жизни, когда ему было всего лишь 7 лет. Он отправился с отцом, братом Иваном, царицей Марией Темрюковной в Троице-Сергиеву обитель. А еще через год он совершил громадное богомолье – побывал вновь в Троице-Сергиевой обители, съездил в Никитский монастырь в городе Переславль-Залесский, побывал в Кирилло-Белозерском монастыре, в монастырях древнего Ростова, в Ярославле, в Вологде… И так далее, и так далее, и так далее. На протяжении всей своей жизни он совершал богомольные поездки, постоянно – это была часть его быта. И он любил колокольный звон, он любил хорошую церковную службу, он искренне предан был Господу Богу и отличался самым крепким исповеданием, которое только можно ожидать от государя.
Рюриковичи были разные люди – были великолепные политики, были действительно люди очень крепко веровавшие; а были, в общем, кощунники, были те, кто оказывал услуги еретикам – и до этого доходило… Вот Федор Иванович был кроток, миролюбив, он… Вот к нему очень подходит слово «добротолюбие». И единственный раз в жизни он всерьез, по-настоящему разгневался – когда некий еретик, или волхв, приехал в Москву и показывал некие «чудеса». Призвали его ко двору царскому, и там он должен был перед очами великого государя показать, что может. У него ничего не получилось – и царь, в гневе от того, что кто-то показывает некие злые, лукавые «чудеса», и к тому же лжет, что вот, мол, «извините, в этот раз не получилось» (очевидно, опасаясь за это наказания), велел казнить его. Других вспышек гнева за всю свою жизнь Федор Иванович не знал – это не было в его характере. Бывало, во время дипломатического приема он видел, что его словам, отказу, некоей проявленной им жесткости послы огорчались, и он плакал, что огорчил иностранных послов! До такой степени был миролюбивый человек.
Между тем, значительную часть его жизни он видел, как стрелецкие приказы (то есть, это название полков тогда такое было, в 16 веке) шли и шли в сторону Ливонии, Литвы, на юг… То есть, его отец постоянно вел войны, и сын знал, что страна, в сущности, представляет собой военный лагерь. Не хотел войн, не любил войн; но прекрасно понимал, что без них не обойтись.
В 1581 году в результате несчастного случая от раны, нанесенной родителем, ушел из жизни его старший брат Иван. С этого момента, конечно, Федор Иванович должен был рассматриваться в качестве наследника престола. Вот я могу предугадать, что люди, которые слышали меня сейчас – во всяком, случае, многие из них – возмутились: ну как же так, ведь есть же данные, которые говорят о том, что не убивал Иван Грозный своего сына, что это ложь, клевета… Это вопрос очень сложный. Судя по источникам, рана смертельная ему была все-таки нанесена, хотя он и не хотел этого делать. Я думаю, что одну из будущих передач мы специально посвятим этой теме. Она не только исключительно интересна – она для нашей истории важна. И ради Бога, не надо думать, что в этом сюжете есть фарс, есть грязь, есть нечто омерзительное, противное… В нем есть высокая трагедия – так к нему надо относиться. Эта трагедия одним концом ударила по сыну, другим – по отцу, который долго был в трауре, и с этого момента началось покаяние его в грехах.
А был еще один конец, который ударил по младшему брату. Именно с этого момента Федор Иванович должен… как бы это правильно сказать… обычно говорят «скоропостижно ушел из жизни», а тут – скоропостижно был ввергнут в горнило подготовки к властвованию. Он этого не очень хотел, но – что поделаешь! И кроме того, до смерти великого государя Ивана Васильевича он должен был «обзавестись» супругой. И действительно, не знаю, когда точно – скорее всего (скорее всего – не точная дата, но скорее всего), между 1573 и 1575 годами Федор Иванович женился на Ирине Федоровне из рода Годуновых. Очевидно, отец хотел привязать многочисленный род, скажем так, второстепенной… второстепенной аристократии Годуновых к престолу. Более знатная ветвь этого рода – Сабуровы, и захудавшая ветвь того же рода – Вельяминовы – они все находились при дворе, при разном статусе, у кого-то повыше, у кого-то пониже… Но во всяком случае, если наследник престола… ну, даже резервный наследник престола связан брачными узами с какой-то семьей – это значит, что эта семья будет выказывать самые преданные чувства в службе престолу. То есть, этот шаг, который сделал отец, сыграл чрезвычайно важную роль в судьбе его сына.
Ну а теперь, благо прозвучало слово «Годуновы», я думаю, правильно будет, если в эфире прозвучит отрывок из оперы «Борис Годунов» Модеста Петровича Мусоргского.
Звучит музыка из оперы «Борис Годунов» М.П. Мусоргского
Д. Володихин
– Дорогие радиослушатели, ну вот – вы слышали буквально грозовую музыку… И действительно, судьба Федора Ивановича и судьба рода Годуновых были переплетены намертво. Однако, пока это было связкой двух союзников, двух родственников – грозы над Русью не случилось. Гроза начнется как раз после того, как Федор Иванович уйдет из жизни. А пока брат царской жены, царицы Ирины Федоровны, Борис Федорович становится человеком, который, ну… долгое время будет самым доверенным лицом сначала царевича, а потом и великого государя Федора Ивановича.
Думаю, что прежде, чем мы начнем говорить о семейных делах – а это очень важно, без этого, опять же, мало что можно понять – надо напомнить, что это светлое радио – радио «Вера», в эфире – передача «Исторический час», с вами в студии – я, Дмитрий Володихин, и мы говорим о великом государе Федоре Ивановиче.
Итак, вот до конца жизни Ивана Грозного он пребывал как бы в тени. В 1584 году Иван Грозный умирает. После его кончины произошло некое смятение в Москве, мятеж; но вскоре буря успокоилась. Стало ясно, что единственный достойный претендент – это царевич Федор. Следующий – царевич Димитрий: во-первых, моложе, во-вторых – от неканоничного брака, что сразу бросает на него тень. И поэтому он вместе с родней – с матерью Марией Нагой и вообще с родом Нагих удаляется фактически в «почетную ссылку» на роль удельного князя в Углич.
Ну а при Федоре Ивановиче остается несколько могучих политических сил, и они так или иначе взывают к его семейным чувствам – для того, чтобы править у него из-за спины. Ну, прежде всего, почему у Ивана Федоровича надо было править из-за спины? Он что, сам не мог? Здесь вопрос очень сложный.
Есть источники, в которых его называют глупцом, блажным, чуть ли не сумасшедшим. И это источники иностранные – шведского, например, происхождения, кое-что англичане на эту тему наговорили… Но тем не менее, другие источники – такие же иностранные, английские, источники русские – оставляют совершенно другое впечатление. Голландцы также очень хорошо говорили о Федоре Ивановиче. То есть, речь идет, скорее, не о том, что он был слабоумен – нет. Речь идет о том, что этот человек до такой степени погружен был в свой внутренний диалог с Богом, что обстоятельства внешние, никак этого диалога не затрагивавшие, его волновали гораздо меньше. Он хотел жить как добрый христианин во всем – может быть, в какой-то степени насмотревшись на ужасы правления его отца и научившись «от противного»; быть добрым христианином там, где царю очень сложно таковым быть. И русские источники, ну, буквально, чуть ли не при жизни выказывают желание молиться на эту фигуру – «царь был милостив, добр, не кровожаден»… И 14 лет между Иваном Грозным и Борисом Годуновым – правление Федора Ивановича – во многих летописях, во многих исторических повестях показаны как золотая эпоха, как передышка, которую дал Господь Бог между одними трудными временами и другими трудными временами. Да все славили Федора Ивановича – вот как после смерти Александра Невского сказано было: «Закатилось солнце земли русской», так и после кончины Федора Ивановича сказано было то же самое: «Помрачилось небо, и закатилось солнце земли русской».
И более того – достаточно беспристрастные иностранцы (голландцы, англичане) показывают, что Федор Иванович, несмотря на то, что не имел, может быть, склонности погружаться в государственные дела, тем не менее, не был от них отрезан, не отказался от них, некоторое время в первой половине дня тратил на государственные дела. Существует несколько дел, к которым явно причастен Федор Иванович, связанных, например, с политикой в церковной сфере. И здесь ну никак не получается объявить его слабоумным дурачком. Я позднее буду рассказывать о том, что он участвовал в войне, и лично выходил в поход. Ну теперь представьте себе, что вместе с войсками идет какой-нибудь там «дэбил», который пускает слюни – кого он может там воодушевить? Если же войска видят молодого, бодрого государя, не выказывающего никаких признаков слабоумия, то они чувствуют: раз царь с ними, значит, сражаться надо крепко – и больше ничего другого они чувствовать не должны. Летописи доносят до нас описания государственных событий – ну, например, венчание на царство в 1584 году, учреждение московской патриаршей кафедры в 1589 году, когда Федор Иванович выходил на люди и перед громадным многолюдством произносил речи. Ну, значит, хватало у него ума для того, чтобы сделать это, для того, чтобы прилюдно произнести речь. И таким образом, мы видим, что он не был царем-дураком. Он не был царем-блажным. Он был царем-блаженным. А это – совсем другое дело.
Ну так вот. Тем не менее, конечно, при нежелании постоянно посвящать себя государственным делам Федор Иванович должен был найти какую-то силу, которая бы помогала ему править. Может быть, правила бы от его имени, но во всяком случае, согласовывая с ним свои действия, но играя роль первостепенных администраторов. Можно было найти эту силу в прежних опричных выдвиженцах Ивана Грозного. И наверное, дипломаты, воеводы, небольшое количество карателей, которые остались после смерти Ивана Грозного, искали такой доли. Наиболее видный был среди них Богдан Бельский. Были и такие крупные администраторы и воеводы, как Михаил Безнин, Роман Алферьев и целый ряд других, но… Может быть, они апеллировали к памяти отца Федора Ивановича, государя Ивана Васильевича какое-то время, но эта апелляция не помогла им в политической борьбе. По 1586 год включительно их всех убрали со сцены большой политики, и им, в общем, не поздоровилось. Сохранили свое положение только те, кто удовольствовались второстепенными местами. То есть, они остались при дворе – они играли некоторую роль в будущем, но далеко не первостепенную.
А вот что касается двух других сил – то это первостепенная княжеская аристократия, в первую очередь – Шуйские, Мстиславские, их родня… И затем, скажем так – несколько родов старомосковского боярства – ну, это, конечно, Романовы, или их еще называли тогда Захарьины-Юрьевы… В конце концов, они были связаны с великим государем тем, что они были родней его матери. И Годуновы – родня его жены: Борис Федорович Годунов – шурин царский. Они составили свою особую партию… Эти партии столкнулись. И первостепенные аристократы представили государю свой особый проект – как бы его развести с женой. На протяжении многих лет государь был в браке, наследника не было, и судя по тому, какие предпринимались усилия, не только связанные с православным благочестием, но и чисто медицинские – я не буду на этом останавливаться, но вплоть до вызова повивальной бабки из Англии – все-таки, видно, что-то с Ириной Федоровной было сложно… Ну, не радовал Господь ее чадом. А поскольку она была бесплодна, к ней появились претензии: «А давайте-ка уберем жену, великий государь Федор Иванович, и вместо нее новую дадим тебе невесту – прекрасную юницу, княжну Мстиславскую, которая, кстати, родня и Шуйским… И породнимся… Эти Годуновы куда-то там отступят, денутся куда-то подальше… А у тебя наконец появятся дети…». Но не тут-то было! Дело не в том, что Борис Годунов был такой мощный интриган и борец за интересы своего рода. Конечно, играло свою роль и это, но Федор Иванович был в отношении христианских обетов, в том числе и брачных – кремень. Его дедушка, Василий III, развелся и женился потом на молодой из-за бесплодия первой жены. Его батюшка, Иван IV, многое множество раз женился – большее количество раз, чем это позволяют церковные каноны. Его старший брат Иван был женат трижды – под натиском отца он должен был менять жен… Не знаю, что уж там не нравилось – может быть, дело в бесплодии, может быть, дело в том, что Иван IV скверно оценивал жен, которые доставались его сыну… Но так или иначе, царевич Иван Иванович поддавался. А вот Федор Иванович при отце получил замечание: «Разведись с неплодной! Посеки «смоковницу, не дающую плода», как сказано в Священном Писании». А Федор Иванович говорил: «Мы венчались, и кого Бог соединил, того люди да не разъединят». И он выдержал натиск жесточайшего родителя, которого люди и потвёрже духом, чем Федор Иванович, боялись до содрогания. Вот, и аристократии своей он не убоялся, и отказал им в исполнении этого плана.
Вот с этого момента, собственно, начала закатываться звезда Мстиславских, и в особенности – Шуйских, могучих аристократов, великих воевод, администраторов… Глава Мстиславских оказался в ссылке и, видимо, там был тайно убит. Но поскольку он сам по соглашению с государем, с Годуновым, сошел с большой политической арены, хотя бы родня его не пострадала. А вот с Шуйскими расправились гораздо более жестоко. Годуновы воспользовались тем, что те проиграли интригу в борьбе за новую невесту, и, в общем, кто-то оказался из Шуйских в ссылке, не у дел, кто-то погиб, в том числе великий полководец Иван Петрович Шуйский. Государь был чист, люди вокруг него – далеко не всегда. Это также произошло где-то приблизительно около 1586 – начала 1587 года. И с этого момента, конечно, клан Годуновых, Романовых, Сабуровых, Черкасских и нескольких других родов, которые вокруг них группировались… Кстати, рядом с ними были также Трубецкие и Хворостинины – очень опытные полководцы. То есть, в военном плане этот клан был тоже очень хорошо обеспечен крупными личностями. Так вот, они в основном осуществляют управление страной – с позволения Федора Ивановича, разумеется, советуясь с ним. А как же сам Федор Иванович? Вот он-то остается с женой бесчадной, и мучается от этого. И хотел бы он, чтобы наконец его бремя было облегчено, но на этой дороге ему предстоит вынести немало испытаний.
Дорогие радиослушатели, это светлое радио – радио «Вера», в эфире – передача «Исторический час», с вами в студии – я, Дмитрий Володихин, мы ненадолго прерываем наше с вами общение, чтобы буквально через минуту вновь встретиться в эфире.
Д. Володихин
– Дорогие радиослушатели! Это светлое радио – радио «Вера». В эфире – передача «Исторический час». С вами в студии – я, Дмитрий Володихин, и мы обсуждаем историю правления великого государя, царя Феодора Иоанновича – второго из русских царей после Ивана Грозного и сына Ивана Грозного.
Что ж, нам следует поговорить о том, как семейные дела этого государя влияли на дела государственные, на дела державные. Прежде всего, конечно, Федор Иванович со своей супругой Ириной Федоровной молились, ездили в поездки по монастырям, и нескудно жертвовали на Церковь, как на русскую, так и на церкви, монастыри православного Востока, находившегося под властью турок.
И надо сказать, что одним из самых ярких деяний того времени было возобновление деятельности обители, которая была основана еще в 14 веке митрополитом Алексием I. Находилась она… Ну, вот сейчас это – Зачатьевский переулок, район современной станции «Кропоткинская» (станции метро, я имею в виду, в Москве). Видимо, во время большого московского пожара 1571 года монастырь запустел, а что там оставалось – то перенесли на другое место, и в общем, какое-то время этот монастырь был на земле, где сейчас стоит Храм Христа Спасителя. В 19 веке он был перенесен и оттуда… И на данный момент монастырь возобновлен и процветает недалеко от станции метро «Красносельская», называется он «Ново-Алексеевский монастырь». Ну вот, «свято место пусто да не будет» – и на пепелище все-таки Федор Иоаннович решает возобновить иноческую жизнь. Совершенно ясно видно, что тут ни Годуновы, ни какие-нибудь иные советчики повлияли на него, а это его личное решение. Он много строил храмов – в разных местах, в разных монастырях. Но здесь была основана обитель, которая должна была быть, ну, что ли… рупором для его молитв Господу Богу. Уж больно говорящее у нее название – Зачатьевская обитель. Нынешний Зачатьевский монастырь с собором, посвященным во имя Зачатия святой Анны, ну, и позднее появился еще и Богородичный храм. Говорящие названия у приделов – придел святого Феодора, придел святой Ирины, Алексиевский придел. То есть, иными словами, здесь не порвались традиции – вспоминали о прежнем монастыре, который здесь был, и здесь чтили Федора Ивановича, который, создавая такой монастырь, еще раз и мысленно, и действием обращался к Господу Богу: «Господи, сделай так, чтобы я не остался в этом мире отцом бесплодным, зарони семя в лоно супруги моей».
Действительно это произойдет по молитвам венценосной четы в 1592 году. У них родится девочка – царевна Феодосия. И сейчас же по всем монастырям, по храмам, на православный Восток пойдут щедрые вклады от государя и царицы; и колокола будут звонить по всей Москве, да и по всей России; и дитя это, родившись, уже было любимо любовью истосковавшихся по чаду родителей. Наконец-то пришло то, что должно душу было возвеселить и утешить в невзгодах этой жизни Федора Ивановича и его жены.
Печальная это история, поскольку недолго длилась радость Федора Ивановича и Ирины Федоровны. Дочка их еще агукала, пребывала в пеленках, а уже начинали думать – кто же будет у нее жених? А никто не стал ее женихом. В возрасте около двух лет она умерла. И больше детей не было у Федора Ивановича с Ириной Федоровной. И горькая это была для них история.
Но вот во всяком случае в сфере церковной создание Зачатьевского монастыря – далеко не единственное в эпоху правления Федора Ивановича. Здесь прежде всего надо вспомнить о том, что именно при Федоре Ивановиче, во-первых, просиял Василий Блаженный, и его святости Федор Иванович радовался. Он велел обновить пострадавший после пожара Покровский храм, он же впоследствии – Собор Василия Блаженного, и дал деньги на строительство там места, где упокоился бы Василий Блаженный. Во-вторых, при Федоре Ивановиче в Москве в 1589 году была устроена патриаршая кафедра. Ну, и в-третьих, после долгого перерыва в Москве именно к учреждению патриаршей кафедры вновь заработал печатный двор, и великий русский печатник Андроник Невежа отпечатал на нем новые книги. С тех пор уже книгопечатание в России не прерывалось, разве что незначительный период был во время Смуты. Андроник Невежа, напомним, был ученик Ивана Федорова.
К учреждению патриаршества. Мы не знаем, кто был автором идеи о том, что в Москве должна быть учреждена патриаршая кафедра. Мы не можем точно назвать имя этого человека. Есть круг лиц, среди которых можно, ну, теоретически, предположительно назвать более или менее правдоподобно, кто, скорее всего, высказал такую идею первым. Ну, собственно, в 1586 году в Москве побывал один из патриархов православного Востока – Феолипт, и тогда начались переговоры. В 1588 году в Москве побывал другой патриарх – Константинопольский, Иеремия. У него начали спрашивать: «Ну как же так, вы начали переговоры, а дело не сдвинулось с мертвой точки…». Видимо, Иеремия-то и не думал, что спрос будет столь строгим. Он, признаться, наверное, полагал, что вопрос как-то затих сам собой. В 1586 году самым активным сторонником этой идеи и скорее всего, все-таки наиболее правдоподобным ее автором был митрополит Московский Дионисий – великий книжник, грамматик, человек, который впоследствии из-за политических интриг утратил свое место во главе русской Церкви, но вел себя достойно. И человек был больших, скажем так, церковно-политических замыслов. Видимо, он был тем, кто впервые начал говорить, почему это в Москве, которая является столицей великого православного царства, никому не подчиненного – митрополия, а в Константинополе, Александрии, Антиохии, Иерусалиме – древние, конечно, кафедры патриаршие, но они-то под пятою у турок… Так какая логика в том, чтобы митрополия русская, достаточно древняя (ей уже было много сотен лет), до сих пор оставалась митрополией? Вот в 1589 году Иеремия, в общем, долго вел с русскими властями тяжелые переговоры, очень тяжелые. В какой-то момент он даже сказал, что «пожалуй, я останусь сам в Москве». А ему сказали: «Ну что Вы, у Вас не может ничего такого быть, поскольку в Москве есть свой митрополит. Но Вам мы можем предоставить древнюю столицу Руси – город Владимир. Там знаете, какие замечательные церковные древности, какие там храмы 12 века стоят! Вот туда мы Вас и отправим». Ну, тот начал понимать, что ему – в общем, чужаку, греку – может быть, и предоставят почетное место ссыльного… И захотел после этого все же отправиться обратно к себе в Константинополь, получив обильные пожертвования от русского государя, от русского правительства и от русской Церкви.
Но и в конечном итоге он благословил то, что в Москве появляется патриаршая кафедра. Был определен человек, который ее займет – это был митрополит Московский Иов. Довольно долго шла переписка с остальными православными иерархами, не сразу они согласились на это. Однако, Москва понимала, что восточные Церкви нуждаются, и их сопротивление в значительной степени связано с желанием получить вспомоществование из Москвы. Федор Иванович не скупился – он отправлял иерархам православного Востока нескудное жалованье, как тогда говорили, своего рода церковную милостыню, а поскольку эта милостыня была царской, она принимала громадные размеры. И в конечном итоге в 1593 году это решение, сделанное Иеремией, было утверждено соборным образом и иными патриархами Востока. Патриарх Московский Иов занял пятое место в старшинстве патриарших кафедр всего православного мира. А само это деяние наложило столь значительный отпечаток на русскую историю, что мало какие другие государственные преобразования и церковные реформы 16 века могут с этим сравниться. Вот имя Федора Ивановича, благочестивого царя, который очень многое сделал, чтобы состоялось учреждение патриаршества московского, навеки связано с этим замечательным актом, с этим замечательным достижением.
Д. Володихин
– И здесь мне приятно напомнить, что это светлое радио, дорогие радиослушатели – радио «Вера», в эфире – передача «Исторический час», с вами в студии – я, Дмитрий Володихин, и мы обсуждаем труды и дни великого государя Федора Иоанновича. А для того, чтобы немножечко передохнуть, сейчас поставим еще одну мелодию из оперы Модеста Петровича Мусоргского «Борис Годунов».
Звучит музыка из оперы «Борис Годунов» М.П. Мусоргского
Д. Володихин
– Ну вот пока правил Федор Иванович, такой круговерти в Москве не было. Все это ближе к Смуте. А при Федоре Ивановиче все было хорошо – действительно была золотая эра. И вот мы говорили о семейных делах и церковных делах, о введении патриаршества – это, конечно, чрезвычайно крупное деяние.
Но надобно напомнить, что Федор Иванович, помимо того, что добрый христианин был, еще и великий государь был, унаследовавший достаточно сложные обстоятельства внешней политики, которую проводил Иван IV. Ливонская война, самая длительная и тяжелая в истории правления Ивана IV, закончилась поражением. Россия понесла серьезные территориальные потери, и в частности, очень сильно пострадала северная Новгородчина, захваченная шведами. Тогда Россия потеряла Нарву, отвоеванную у немцев, Ивангород, Копорье, Ям, Корела – это потери громадные. И поэтому в 1589 году разразилась большая война со шведами. Спровоцирована она была самими шведами. В общем, полагали, что русский медведь получил столь тяжелую рану, что уже не поднимется, даже если они станут его дразнить. И во время стычек на русском севере один из больших монастырей страшно разорили и подвергли иноков резне. Федор Иванович, при всем своем миролюбии, был великий государь православной державы, который обязан покровительствовать Церкви и оборонять ее. Он выходит в поход с войсками – человек, который в жизни никогда не воевал… И войска под его руководством одерживают победы – самые большие за все время этой войны. То есть, он больше не выходил в поход, но за остальные несколько лет войны воеводы не добились столь значительных успехов, каких добились они, когда с полками пошел сам царь.
Итак, Федор Иванович взял город Ям, затем приступил к осаде Нарвы, подверг обстрелу ее. Штурм окончился неудачно; но тем не менее, шведы, осажденные и терпевшие страшный урон от канонады, должны были пойти на уступки. Корпус Густава Банера, который должен был их деблокировать, потерпел от русского полководца князя Хворостинина страшное поражение. Шведы обещали сдать ключи от Ивангорода – русской крепости, когда-то захваченной ими, и от крепости Копорье. Так это и произошло. Ну, а в конце войны в руки русского правительства перешли также и ключи от крепости Корела (ныне называется она Приозерск).
Так вот, война – успешная война – длилась с 1589 года до заключения мирного соглашения (Тявзинского) в 1595 году. Фактически Федор Иванович вернул очень значительную часть земель, населенных русскими православными людьми, которые когда-то уступил врагу его грозный отец Иван Васильевич. Ну, не всё Федор Иванович вернул, но большую часть все же вернул, и войну нельзя не считать победной.
Помимо этого, как это ни парадоксально, именно при Федоре Ивановиче Россия расширилась громадно – может быть, вдвое на восток. Как это произошло? Все, наверное, помнят историю похода Ермака, который разгромил Сибирское ханство, разбил войска хана Кучума в нескольких больших битвах, занял столицу… А через некоторое время погиб, попав под удары засады; и его соратники начали отступать из Сибири. Эта удачно начавшаяся кампания, чрезвычайно успешная разведка боем, могла закончиться ничем. Однако, в этот момент в Москве было принято решение, что продвижение в Сибирь следует продолжать. Не бросать того, что начал Ермак. Приняли это решение, скорее всего, Романовы, Годуновы и Щелкаловы – дьяческий род чрезвычайно могущественных администраторов московских… Потому что в Сибирь был направлен отряд, возглавленный Василием Борисовичем Сукиным – тот был брачным свойственником Щелкаловых и Романовых, и значит, автоматически был доверенным лицом у всей аристократической партии Годуновых, Романовых, Щелкаловых и так далее. То есть, иными словами, в Сибирь было направлено лицо, облеченное большим доверием. Вместе с ним шли «воинские головы» – Иван Мясной и Даниил Чулков. Они действовали весьма удачно, и надо сказать, что к стратегии взламывания чужих воинских сил своей вооруженной силой, то есть, открытых столкновений, они добавили совершенно иную стратегию, которую применяли тогда на всех рубежах России – это наступление обороной. Звучит, конечно, парадоксально, но тем не менее, это именно так. На границах России сооружались крепости, они часто вырастали в крупные города… И опираясь вот на эти базы, на укрепленные пункты, Россия действительно постепенно продвигалась – не только обороняла свои границы, но и отодвигала их дальше и дальше. Вот Василий Сукин и его подчиненные выстроили большие остроги на том месте, где сейчас города Тюмень и Тобольск. И вскоре русские остроги – городки, крепости – начали стремительно распространяться по Западной Сибири.
Иностранцы с восторгом и, может быть, завистью глядя на все это, говорили: «На тысячу миль раздвинулось московское царство – всего-то за несколько лет!». Конечно, этот успех огромный. Конечно, этот успех принадлежит царствованию Федора Ивановича, управленцам, которых он назначил, а не кто-нибудь еще.
Ну и, наконец, еще одно важное обстоятельство в его жизни. В 1591 году под Москвой появились полчища крымского хана Казы-Гирея. И вот это было смертельно опасно. По идее, войска крымского хана должны были встречать на юге, на побережье Оки; но сосредоточить достаточных сил там не смогли, поскольку очень большие контингенты были на тот момент втянуты в войну со шведами, то есть, пребывали на северных театрах военных действий. Поэтому войска подтянули прямо к Москве. К сожалению, пришлось отступить от южных районов, южных областей России, отдать их на разграбление крымским татарам. Но вот, во всяком случае, когда те подступали к столице, армия России изготовилась к бою и выстроила прочную оборону. В Замоскворечье был поставлен так называемый гуляй-город – то есть, деревянная крепость на возах, передвижная крепость с пищалями, пушками… По флангам этой крепости были расположены дворянские отряды. Кремль к тому времени изготовился, выставив орудия… Да и в общем, Москва была укреплена лучше, чем раньше. Поэтому в бою, который происходил в течение дня на окраине Москвы, в Замоскворечье, татары встретили достойный отпор. Они не смогли взять гуляй-город, они не смогли оттеснить дворянскую конницу – хотя, конечно, сами тоже не были разбиты. Следующий день должен был стать решающим. Великий государь отправил в войска большую святыню – Донскую икону Божией Матери. И кроме того, он ободрял своих подданных. Хочу напомнить, что когда-то при угрозе больших татарских нашествий даже те государи, которые оставили в русской истории глубокий след, и чрезвычайно знаменитые, и порою о них говорят как об отважнейших личностях – покидали столицу. Для того, чтобы собрать войска, для того, чтобы «пересидеть» нашествие, которому они не в силах противостоять… Так делал Дмитрий Донской, так делал Иван Грозный… А вот тихий, богомольный Федор Иванович сказал своим подданным: «Я с вами – я останусь в Москве». Это значит, что царь либо, как тогда говорили, «отстоится» вместе с русскими полками, либо вместе с ними погибнет. И когда один из Годуновых в нервной истерике подскочил к нему со слезами на глазах: «Все пропало, мы погибли!», Федор Иванович сказал ему: «Не бойся! Как бы никем гонимы, уйдут татары. Завтра же ты увидишь, что поле боя чисто». Действительно, в результате ночного боя, переполоха, устроенного русским артиллерийским огнем, и, может быть, хитрости, когда татарам подбросили ложную грамоту о том, что к Москве подходит свежая рать из-под Новгорода, Казы-Гирей решил отступить. То есть, он не подверг город прямому штурму и он не пробил оборону – потерпев поражение, он должен был отступить. Это было, конечно, очень серьезное достижение.
Надо сказать, что победа над Казы-Гиреем у Федора Ивановича вызвало вовсе не чувство горделивости – он полагал, что не только доблесть русских ратников, искусство и военная хитрость русских воевод привели к успеху, но и заступничество со стороны Божией Матери. Москва тогда в сердцах и умах людей была уделом Божией Матери, и к Ней обращали в первую очередь молитвы, считая, что Она – главная заступница за Москву перед Господом Богом, за всю московскую землю и за всех людей, которые на ней живут. Поэтому Федор Иванович велит в тех местах, где был шатерный храм с Донской иконой Божией Матери, строить каменный собор. Так был основан Донской монастырь. Строительство собора началось в 1592 году, и ныне, конечно, несколько перестроенный, этот храм известен как Старый, или Малый собор Донского монастыря. Одной из величайших обителей Москвы, своего рода мемориальной обители, которая напоминает одним своим существованием о противостоянии православного воинства и магометанского, и о победе, когда русские ратники отстояли столицу православной державы. Федор Иванович – тот государь, который почувствовал это, и дал своим подданным почувствовать это, переведя из сферы идей и чувств понимание глубинной сути Победы 1591 года на язык каменного зодчества.
Ну что ж, время нашей передачи подходит к концу, и мне осталось сказать, что, поминая Федора Ивановича, который правил после Грозного Ивана Васильевича и перед мудрым Борисом Федоровичем, помните: это был святой человек, который вошел в собор московских святых, который при жизни творил чудеса, который был верен Богу, и под рукой которого – под рукой смиренного, тихого царя-молитвенника – русская земля процветала. Доброй памяти достоин великий государь Феодор Иоаннович.
Дорогие радиослушатели, мне осталось поблагодарить вас за внимание и сказать вам до свидания!
«Бог нисходит, чтобы человек взошел: философия религии в творчестве Флоренского». Константин Антонов
Поделиться
У нас в гостях был Константин Антонов — доктор философских наук, заведующий кафедрой философии и религиоведения Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.
Разговор был посвящён философии религии отца Павла Флоренского. Мы говорили о значении религиозного опыта и культа в его мысли, о соотношении «теодицеи» и «антроподицеи», о понимании мифа, обожения человека и о том, как сегодня можно читать философское наследие отца Павла.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвящённых отцу Павлу Флоренскому.
Первая беседа с деканом философского факультета МГУ Алексеем Козыревым была посвящена портрету отца Павла Флоренского в интерьере эпохи (эфир 21.09.2026);
Вторая беседа с заведующим кафедрой философии естественных факультетов философского факультета МГУ Владиславом Шапошниковым была посвящена роли естественных наук в религиозном обращении отца Павла Флоренского и его богословии (эфир 22.09.2026);
Третья беседа с доцентом кафедры истории и теории мировой культуры философского факультета МГУ Оксаной Седых была посвящена философии культуры отца Павла (эфир 23.09.2026).
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Евгений Мазур
Поделиться
Гостем рубрики «Вера и дело» был предприниматель, руководитель строительной компании, кандидат технических наук Евгений Мазур.
Мы говорили с нашим гостем о его пути к вере, и о том, как христианские ценности помогают выстраивать отношение к ответственности, деньгам и работе.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Мария Сушенцова. И сегодня у нас в гостях Евгений Ма́зур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук, а также друг семьи преподобного Серафима Вырицкого. Добрый вечер.
Евгений Мазур
— Добрый вечер, Мария! Добрый вечер, слушатели! Очень рад присутствовать на этой записи и благодарю вас за приглашение.
Мария Сушенцова
— Спасибо большое. Евгений, давайте начнём с того, чему посвящено ваше основное дело в профессиональном смысле. Я хотела бы узнать у вас, почему вы в принципе решили посвятить себя сфере архитектуры и строительства?
Евгений Мазур
— На самом деле так сложилась судьба, и все эти обстоятельства в жизни — как поток неких событий. Сказать, что я что-то выбирал конкретно, мне сложно. Просто так складывались обстоятельства, которые я принимал. Что значит «принимал»? Я отучился: была школа, был институт, университет. Потом началась трудовая деятельность, которая в итоге перетекла в те обстоятельства и в то, что происходит сейчас. Наверное, так можно выразиться.
Мария Сушенцова
— Спасибо. Тогда давайте поговорим о вопросах веры. У нас программа называется неслучайно «Вера и дело». Главный фокус, который нас интересует, — это переплетение, стык: как вера влияет на дело или как дело влияет на веру? Понятно, что это взаимное влияние. Мы не можем абстрагироваться от сферы труда, от того, чем мы занимаемся, это в значительной степени нас формирует. С другой стороны, христианские ценности тоже в очень большой степени формируют то, чем мы занимаемся и главное — как мы этим занимаемся. Расскажите, пожалуйста, как вы стали верующим человеком? Вас так воспитывали в семье или же вы пришли к этому в сознательном возрасте?
Евгений Мазур
— Если говорить о том, как я стал православным предпринимателем и верующим человеком, то это событие растянуто во времени. Нельзя сказать, что оно произошло одномоментно. На это влияли люди, которых я встречал на своём пути. И хотелось бы отметить именно этот процесс: он связан со встречами. Каждый раз происходила какая-то встреча, которая формировала внутри не только отношение к тем или иным обстоятельствам, но и собственные поступки. В юношестве, к примеру, были одни обстоятельства. Понятно, что юношество у каждого из нас бурное: человек хочет всё познать, узнать, попробовать себя в разных сферах. Его далеко не всегда интересует то, что потом действительно понадобится в жизни. И если говорить о вере, то она всё-таки связана с делами. Те дела, которые заставляют человека действовать в тот или иной момент, на мой взгляд, не связаны с каким-то внутренним чувством. Мне кажется, сначала всё происходит внешне, а только потом внутреннее состояние проявляется в том человеке, которым ты становишься. Сначала нас привлекает внешнее, мы живём внешней жизнью. Какое там внутреннее видение, сердце, ум, ещё что-то? Проснулся, пошёл в школу, выучил уроки, потом поступил в институт. Собственные взгляды и желания, как правило, связаны с тем, что тебя окружает. Есть мама, папа, отношения с мамой, отношения с папой, отношения внутри семьи — всё это тоже тебя формирует. Я бы не стал говорить, что тогда был таким-то и таким-то внутри. На самом деле мы все одинаковые в том плане, что мы люди. Нас всех объединяет именно этот факт. Да, у нас разные характеры, разное воспитание, разные обстоятельства в жизни — всё это формирует человека, и именно это, если честно, доныне позволяет мне не осуждать. Каждый из нас — как космос. Каждый человек способен на любой поступок, но как бы он ни поступил, это его поступок, поступок в его жизни. А о человеке, мне кажется, нужно говорить только с любовью. Я помню своё детство, как оно проходило. Злобы не было — вот это помню с самого детства. Не было злобы, какой-то подлости, предательства. Меня предавали часто, а я — нет. Наверное, этим я обязан родителям, в первую очередь папе, которого я очень люблю. Недавно был день его памяти; он почил в 2017 году. Так получилось, что Господь устроил мне присутствовать при его уходе в иной мир, он почил у меня на руках. Я запомнил это событие на всю жизнь. Я очень любил папу. Папа был очень мужественным человеком. И как раз милость Божия заключается в том, что Господь дал такое доверие ему, что я понимал, куда папа идёт, и понимал, что будет дальше. Мы, православные христиане, иначе относимся к этому материальному миру: мы понимаем, где его границы, где он заканчивается. Мы знаем, что будет дальше. Об этом говорит наша православная вера. Мы понимаем, что в итоге вернёмся обратно в наши тела, хотя не каждый даже из верующих знает об этом. Будут преображение, воскресение и Суд. И я понимал, что смерть папы — это не конец. Поэтому в последние минуты я спросил его... Я видел, что наступают последние минуты. Он уже лежал с закрытыми глазами. Я держал его на руках, как младенца, и говорю: «Пап, ты только не бойся». А он с закрытыми глазами — он был очень мужественным человеком — говорит: «Сынок, я не боюсь». И испустил дух. Простите, что я об этом... Но это событие для меня очень важно. Я знаю, где он. Я понимаю, в каком он состоянии. Мой папа был верующим. Это не проявлялось внешне, но он был очень благородным человеком и всегда меня учил в детстве, когда я шёл к вере мелкими шажками. Папа говорил: «Сынок, смотри: ты лётчик, летишь в самолёте. Военные действия. По тебе стреляет враг. Сбил одно крыло — а ты не бойся. Держись, командир. Сбили второе крыло — ты уже падаешь вниз. Не бойся, сынок. Держись, командир. Всё, сбили тебе хвост, ты просто камнем летишь вниз. Не бойся. Держись, командир». И вот эти папины слова я с детства всегда ношу в своём сердце: «Не бойся. Держись, командир». Это помогает в православной, духовной жизни и в предпринимательской сфере, конечно. У каждого предпринимателя со временем вырабатывается удивительная устойчивость к падению. Бывают этапы в деятельности, когда, мягко говоря, дела идут не очень. Мы падаем и встаём, падаем и встаём. Иногда получается резкий минус: не просто ты что-то потерял или перестал быть в плюсе, а погрузился в глубокий минус. Но мы не принимаем эти обстоятельства спустя рукава и не погружаемся ещё глубже со словами: «Всё, конец». Нет-нет, мы поднимаемся, ветер дует, а мы идём вперёд, действуем, и Господь нам в этом помогает.
Мария Сушенцова
— Евгений, вы сейчас перешли к тому, каково вообще живётся предпринимателю, и сказали о таком действительно удивительном качестве, как устойчивость к падениям в самых разных смыслах. А если попытаться обобщить: у вас сложилось за время вашей долгой практики какое-то представление о том, какими чертами должен обладать человек, чтобы быть предпринимателем и всё это выдерживать? Какой-то портрет человека в этом амплуа.
Евгений Мазур
— Семья. То есть должны быть какие-то опоры. Должен быть фундамент, на котором ты стоишь. И, как правило, тем людям, которые пытаются устоять, опираясь на фундамент семьи, со временем Господь даёт другие возможности. Человек, на мой взгляд, приходит к вере через семью. Всё формируется как раз в отношениях родителей между собой и в детстве. Основное формирование, закладка отношения к делу и к Богу происходят именно в детстве. Поэтому те стимулы и мотивы, которые дают эту устойчивость, в моём случае были и остаются моей семьёй. Но со временем, конечно, милосердный Господь показал, что сквозь семью проглядываются Его черты, что наша жизнь складывается из того, чтобы разглядеть эти черты и опираться уже не только на семью, а на Того, Кто является основой семьи, а это Господь, вера, любовь, долготерпение, радость, добрые дела и «прививки». У православных предпринимателей должны быть такие «прививки», это очень важный момент. Предприниматели — это люди, которые прикасаются к благам мира сего. Такая особенность есть у многих. И далеко не все могут устоять перед этими соблазнами. У меня есть друзья-предприниматели, мы общаемся. И есть, так скажем, предприниматели «первой гильдии», «второй гильдии», если можно так выразиться. В разговоре с одним из друзей я как-то сказал: «Ты знаешь, чувство потерянной цены я уже прошёл». Речь о том, что у предпринимателя в какой-то момент финансовое положение открывает множество возможностей. Понятно, что простые цели уже достигнуты: машины, квартиры, квадроциклы, путешествия, моря, острова, горы, океаны — всё это уже пройдено. И тогда становится неважно, стоит ручка, например, пятьдесят рублей и автомобиль — пять миллионов. Для тебя уже почти нет разницы, что купить — ручку или автомобиль, потому что теряется чувство цены и ты покупаешь то, что хочешь. Многие предприниматели — не все, но многие — проходят этот этап. И вот тут как раз кто-то устоял, а кто-то — нет. И те «прививки», о которых я говорил, — это как раз действие предпринимателя, когда он расстаётся с деньгами: как он с ними расстаётся? У предпринимателя есть некая формула: я вкладываю и получаю. Предприниматель, девелопер — неважно. Ты вкладываешь определённую сумму, есть время, есть некий цикл, есть риски, и в итоге ты столько-то получаешь. Но в этот период очень важно делать такие «прививки». «Прививка» — это применить усилие и отдать какую-то сумму безвозвратно. Это тоже некий этап становления предпринимателя. Некоторые отдают, когда ты говоришь: «Брат, попробуй расстаться, и ты увидишь, что становишься мужественнее, когда расстаёшься с деньгами». Человек привыкает их копить и становится несвободным в этом накоплении. А когда расстаётся с деньгами, он учится хотя бы этому. Но затем может возникнуть другой капкан — привычка что-то за это получить: допустим, приумножение средств или какую-то иную отдачу. Человек говорит: «Я занимаюсь благотворительностью», — и уже подступает тщеславие. Или: «Я буду жертвовать, но хочу получать что-то другое», он может делать это даже неосознанно. А Господь говорит, что одна рука не должна знать, что делает другая. То есть расстался с деньгами — просто отдал и забыл, куда отдал, что отдал и сколько отдал. Вот здесь как раз должно появиться чувство потерянной цены. Только что ты дал просящему сто рублей, а двадцать минут спустя пожертвовал пять миллионов — неважно, сколько ты отдал: пятьдесят рублей или пять миллионов — забыл и про то, и про другое. Что тебе за это? Да ничего тебе за это, брат. И когда есть такие «прививки», человек становится свободным. На человеческом пути особенно ощутимо сопутствует Господь Своим содействием, потому что ты пытаешься уклониться от соблазна и бороться уже со своим внутренним состоянием. Появляется некий взгляд внутрь себя. Могу рассказать один случай, который был у нас в детской миссии по благословению батюшки Иоанна (Миронова). Есть такой петербургский протоиерей Иоанн (Миронов), многие о нём знают. Сейчас как раз грядёт столетие батюшки, он почил в прошлом году. Скоро будет год, как он перешёл в иной мир. В конце жизни принял монашеский постриг — иеросхимонах Иоанн. И по его благословению в деревне Вехно Псковской области мы уже девятый год созидаем обитель. А начиналось всё с дома трудолюбия. Мы приехали в глухую деревню, а дом трудолюбия созидали для детей из посёлка Вырица. У нас есть благотворительный фонд помощи детям-сиротам в честь преподобного Серафима Вырицкого. Сейчас его возглавляют священник Феодосий и матушка Надежда, его супруга. У них восемнадцать приёмных детей. Принцип действия этого фонда в том, что детей, которые оказались никому не нужны, фонд определяет в приёмные семьи и социализирует именно в кругу семьи, где есть мама, папа, братья, сёстры; к чему я и вёл — к некоей устойчивости. Когда ребёнок пребывает в этой среде, она входит в его внутренний мир и начинает действовать в нём. Есть два парня — Яков и Дионисий. Если кратко описать их, чтобы у слушателей возник образ: одному тогда было, наверное, восемь или девять лет, второй был на год-два старше. Это мальчики из детдома, оба слабовидящие. У них очки с линзами толщиной сантиметра по два — они ходят как водолазы в таких толстых очках. И вот я в доме трудолюбия, иногда и руками там трудился, собираю шкаф. (Я не просто так рассказываю эту историю, это пояснение к мысли: «Гляди в сердце своё. Что тобой движет, чем ты руководствуешься в жизни? Для чего ты это делаешь, брат? Зачем тебе сто миллионов? Какова твоя цель?») Так вот, я собираю шкаф. Если помните, в то время IKEA продавала большие красивые шкафы. А если кто-то хоть раз собирал шкаф IKEA, он знает, что одно из последних действий — перевернуть его лицевой стороной вниз и сверху приколотить последнюю деталь, заднюю крышку из оргалита такого некрасивого светло-коричневого цвета. И я делаю это последнее действие. Повторюсь: шкаф белый, большой, красивый. Он перевёрнут, я прибиваю заднюю крышку и вижу, что по коридору пробегают Яша и Дионисий. Говорю: «Яша, Дионисий, идите сюда». Они подошли: «Да, дядя Тарасий!» «Дядя Тарасий», потому что по документам я Мазур Евгений Сергеевич, а в крещении — Тарасий. Поэтому священники и дома меня в основном называли и называют именно Тарасием. И вот они спрашивают: «Дядя Тарасий, что вы здесь делаете?» Я говорю: «Подходите, давайте вместе соберём шкаф». Они: «Давайте! Что нам делать?» Я спрашиваю: «Ты молоток когда-нибудь держал в руках?» — «Нет» (они только из детдома). Я показываю: «Берёшь молоток, берёшь гвоздик и вот так — раз-раз — и прибиваешь». Но они же в этих очках. Я дал второй молоток Дионисию, они забивали гвоздики, а я им помогал. Вколотили последний гвоздик, и я говорю: «Ну всё, давайте теперь смотреть на плод своего труда». Мы поднимаем этот красивый белый шкаф, они ведь его до этого не видели целиком, да и зрение у них слабое. И они так удивились: «Это мы собрали?» Я говорю: «Ребят, это вы собрали». — «Какой красивый белый шкаф!» И Дионисий говорит: «Пойду сейчас, всем нашим расскажу!» Он делает шаг и тут же останавливается: «Нет, не пойду». Вслед за ним Яша говорит: «Пойду, всем скажу: «Смотрите, какой мы шкаф собрали!». И тоже: «Нет, не пойду». — «Почему?» — «Если я сейчас пойду, я похвастаюсь, а они позавидуют». И не пошли. Кто из нас, взрослых, об этом думает? «Я похвастаюсь, а они позавидуют». А ребёнок в восемь-девять лет думает. Сколько раз я встречал, когда у человека всё напоказ: «Смотри, какая у меня машина, смотри, что у меня ещё...» Постоянное хвастовство. У меня тоже был такой период, как у многих предпринимателей: «мерседесы» последних моделей и так далее. И в какой-то момент я посмотрел на свой «мерседес» — это было давно, лет пятнадцать назад — и думаю: «Господи, помилуй... Это же я на нём еду, на меня смотрят, и некоторые завидуют. Я же привожу людей в состояние зависти, становлюсь для человека соблазном». И у меня закралась мысль сжечь этот «мерседес», конкретный помысел. Милость Божия, что как раз тогда я встретил своего друга — монаха из Александро-Невской лавры, и рассказал ему эту историю. Он, очень радостный и духовный человек, с улыбкой говорит: «Брат, езди на „мерседесе“, только со смирением». И с тех пор я стараюсь исполнять этот его наказ — делать всё со смирением.
Мария Сушенцова (после перерыва)
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В гостях у нас сегодня Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. У микрофона Мария Сушенцова. И это программа «Вера и дело», где мы наводим мосты между бизнесом и христианской этикой, христианскими ценностями. Евгений, в связи с тем, что вы упомянули эту детскую миссию, которая в духовном смысле связана с памятью преподобного Серафима Вырицкого, позвольте спросить. Вы говорили, что являетесь другом семьи преподобного Серафима Вырицкого, семьи Муравьёвых, то есть его потомков. Как на вас лично влияет сам преподобный Серафим Вырицкий и эта связь с его потомками, с продолжением его семьи?
Евгений Мазур
— В моей жизни Серафим Вырицкий сыграл ключевую роль в том, кем я стал. Хотя ничего особенного я из себя не изображаю, но на то, каким я сформировался, в том числе повлиял именно Серафим Вырицкий. В Вырицу я попал случайно, как, собственно, это и бывает. Однажды приехал в Вырицу и зашёл в часовню Серафима Вырицкого. Очень хорошо помню своё состояние, когда вошёл. Там в середине находятся места упокоения батюшки Серафима и его супруги — схимонахини Серафимы. Во-первых, меня это поразило: думаю, интересно — схимонахиня Серафима, супруга. Крайне необычная история, я тогда абсолютно ничего о нём не знал. В середине часовни висит его образ. Обычно люди по традиции обходят места упокоения по кругу и кланяются этой иконе. Я подошёл, поклонился, поднял голову... Обычно, когда святой держит свиток, я читаю, что там написано, потому что понимаю: это слово может быть конкретно для меня в данный момент, в данную секунду. А на свитке написано: «Лучше нашей страны я не нашёл, и лучше нашей веры я не видел». Читаю эту надпись и думаю: «подожди, это же моя мысль». Мы с супругой много путешествовали, и, как у многих предпринимателей, были мысли где-то купить жильё — в Испании, в Америке. Но лучше нашей страны я не нашёл, лучше нашего человека не нашёл. Я люблю русского человека. Чтобы по-настоящему его полюбить, нужно увидеть и всё остальное. Я не собираюсь говорить, что мы лучше или хуже кого-то, речь не об этом, а о ментальности, о некотором единстве взгляда. И у меня очень чётко сформировалась эта мысль: что лучше нашей страны я не нашёл. Когда я прочитал её на свитке у преподобного Серафима, всё как будто сложилось в пазл. Думаю: «надо же, это просто моя мысль, а у него она написана на свитке». Так я начал читать его житие и был поражён. Человек принял монашеский постриг в пятьдесят четыре года, а до этого был предпринимателем. Я читал о нём, погружался в обстоятельства ведения его бизнеса, в котором ему очень часто помогала супруга. Всё это тоже формировало моё внутреннее состояние. Потом я познакомился в вырицком храме — тоже, как будто случайно, — с отцами Кириллом и Мефодием, братьями Зинковскими, ныне епископами. Я отношу это к тому, что сам Серафим Вырицкий словно бы соединял наш круг, ведь нам нужны люди, мы не можем без них. И все люди, о которых я говорил с самого начала, которые были и есть вокруг нас, — это и есть тот незримый Промысл, в котором участвует Сам Господь. Так произошло знакомство и с семьёй батюшки Серафима, и с отцами Кириллом и Мефодием. Мы доныне плотно общаемся, дружим, работаем, трудимся. Ольга Даниловна и Наталья Даниловна — правнучки Серафима Вырицкого. Ольге Даниловне 88 лет, Наталье Даниловне — 85; в октябре Ольге Даниловне будет 89. Что можно сказать об этих людях? Они унаследовали отблески, лучи той огромной благодати, которая присутствовала на преподобном Серафиме, и она отразилась в каждой из них. Нас, православных христиан, мир часто не принимает, нам в миру сложно — мои противостоит против нас. Я не имею в виду мир как людей — я говорю о «князе мира сего», о тех силах, которые могут действовать через людей. Но моё внутреннее состояние таково: если происходит искушение, сложное обстоятельство жизни и в нём замешан какой-то человек, я понимаю, что это не он, и это тоже сформировалось в семье. Искушение или сложное обстоятельство жизни не связано с человеком, человека я люблю. Не просто так Господь говорит: «Молитесь за врагов ваших». Поэтому я стараюсь спокойно принимать обстоятельства жизни, не осуждая человека, и благодарю за это Бога, потому что так жить легче.
Мария Сушенцова
— Евгений, расскажите, пожалуйста, об одной из ваших инициатив — о проекте, связанном со строительством храма на Крестовском острове в Санкт-Петербурге.
Евгений Мазур
— Это дивная история, связанная с целым рядом событий и людей. В 2015 году мы с супругой поселились на Крестовском острове. У нас не было специального желания там поселиться. Я уже говорил, что, когда ты ни к чему особенно не стремишься, многое приходит как будто само. Я не хочу превращать это в штамп, говорю только о себе. У меня никогда не было установки: «Я непременно хочу вот это и вот это». Всё как-то приходило само по себе. Мы вообще смотрели квартиру в другом месте, и не одну, но ряд обстоятельств привёл нас на Крестовский остров. Он считается одним из самых престижных районов Санкт-Петербурга. Когда мы приобрели там квартиру, ремонта там ещё не было, я подошёл к окну (у нас шестой этаж, окна выходят на сквер) и увидел девушку, которая шла с коляской. И почему-то первая мысль была: интересно, где она будет крестить ребёнка? Начал узнавать и выяснил, что на Крестовском острове нет храма. Думаю: как это — нет храма? Этой девушке, чтобы покрестить ребёнка, нужно перейти через мост, поскольку мы живём на острове. И у меня сразу возникла мысль: нужно построить церковь, чтобы маленького ребёнка можно было покрестить здесь и не нужно было бы никуда выезжать на машине — пришёл, покрестил, здесь же Божественная литургия и так далее. Начал узнавать историю: оказалось, что на Крестовском острове раньше было два домовых храма, впоследствии упразднённых, а в 1915 году, по-моему, было положено начало строительству Крестовоздвиженского храма, но события 1917 года не позволили осуществить замысел. Я очень люблю всех родителей святых, уделяю им много внимания, благодарен им за их детей. Что касается формирования личности человека, думаю, одной из основных опор является благодарность. Когда человек благодарит за всё, когда понимает, что сам воздух, которым мы дышим, пропитан любовью, он благодарит за каждый вздох. Вот эта благодарность очень важна. Я стал узнавать, что можно сделать. Был знакомый, которому я сказал: «Есть мысль построить храм на Крестовском острове». Он ответил: «Давай я тебя познакомлю». И этот знакомый, отец Родион, привёл меня к епископу Назарию, а у епископа Назария тогда секретарём был отец Сергий Латушко, ещё не священник в то время. Меня привели к владыке, и он направил меня дальше, но не к Латушко, а к секретарю епархии, отцу Сергию Куксевичу. Я пришёл к нему, меня представили: «Вот человек хочет построить храм на Крестовском острове». Он посмотрел на меня — человек строгий, но добрый — и спрашивает: «А ты кто?» Я говорю: «Батюшка, простите, никто. Просто вот...» Он говорит: «Ну ладно, сейчас я тебе покажу». Достаёт большую толстую папку, кладёт на стол, открывает, там на первой странице — список людей. Я читаю: там много разных известных фамилий, нет смысла их называть. Люди из бизнеса, силовых структур, представители власти и так далее. Он говорит: «Вот мы хотели в 2007 году построить храм, но у нас не получилось. Ну, посмотрим». Милость Божия, что он благословил. Получив это благословение, я вышел, а дальше Господь начал соединять меня с теми людьми, которые были в этом списке. Они действительно присутствовали в этой истории, и Господь начал объединять нас. Благодаря этой группе людей храм и начал созидаться. Сам Крестовский остров имеет удивительную историю. До прихода императора Петра на эти земли здесь были небольшие финские поселения, и остров назывался Ristisaari. В переводе с финского «risti» — крест, «saari» — остров, то есть Крестовский остров. Интересно, что Пётр не изменил это название, сохранил его, хотя многие другие острова получили новые названия. Когда стали разбираться, почему финны назвали его Ристисаари, выяснилось, что по одной из версий на острове есть водоём в форме креста, который существует доныне. Это действительно крест. Если посмотреть на карту Крестовского острова, можно увидеть конкретный водоём в форме креста. В советское время его пытались превратить в пруд, даже выходила статья о том, что он якобы был выкопан тружениками, совместным трудом. Но название острова всё равно осталось. Вот такая краткая история возникновения этого храма.
Мария Сушенцова
— Насколько я понимаю, Евгений, задумка удалась и дошла до реализации?
Евгений Мазур
— Да, задумка удалась. Сейчас уже построен малый храм, посвящённый преподобному Сергию Радонежскому. С ним связана удивительная история — и с архитектором, и с самим настоятелем (протоиерей Сергий Латушко является настоятелем этого храма). В данный момент идёт воссоздание Крестовоздвиженского храма, который был заложен в 1915 году. Он и будет носить это название — Крестовоздвиженский. Но нам понравилась сама идея строительства храмового комплекса с учётом постройки малого храма. Сначала строим малый храм, используем его как своего рода штаб. Начинается литургическая жизнь, молитва, и уже вместе с этой молитвой строится основной храм. А этот малый храм останется и будет действовать. В нём будет совершаться, например, Таинство Крещения или ранняя литургия, а в большом соборе — поздняя. Изначально малый храм предполагалось посвятить праведным Иоакиму и Анне — я был инициатором этого посвящения, так как очень люблю родителей святых, о чём уже говорил выше. Так и должно было быть, но владыка благословил освятить храм в честь преподобного Сергия Радонежского. В какой-то момент я даже успел немного расстроиться, а потом подумал: значит, Господь определит для храма Иоакима и Анны другое место и время. А сейчас мы объединились группой людей в Петербург, это семьи, и мы хотим построить семейный храм. Несколько лет назад был написан образ, который я заказал, — работа известного иконописца Алексея Козлова. Это композиция из пяти икон, на которой изображены тридцать восемь семей — родители и их святые дети. Мы очень часто говорим, например, о преподобном Гаврииле (Ургебадзе), описываем его жизнь, какие-то истории. Но я вспоминаю папины наставления: «Сынок, запомни...», настолько во мне они отразились, папа заложил этот фундамент. Поэтому, когда я смотрю на любого святого, то сквозь него вижу не только его родителей и понимаю, что они повлияли на эту личность, но, конечно, вижу Христа. Это то, о чём я говорил: семья — как основание, а сквозь неё действует Промысл Божий. И вот мы, объединившись с некоторыми семьями в Петербурге, хотим построить семейный храм по такому же принципу. Сначала будет малый храм как штаб строительства, посвящённый святым праведным Иоакиму и Анне (вторая попытка), а большой храм будет посвящён святым Петру и Февронии. Для меня с этой темой тесно связан и преподобный Серафим Вырицкий, потому что первое, что я увидел в его часовне: схимонах покоится рядом со своей супругой-схимонахиней. Крайне необычная история. Он посвятил жизнь монашеству и скорее всего хотел быть похороненным между братией, но Промысл Божий распорядился так, что он лежит рядом со своей супругой. И у меня каждый раз возникал вопрос: когда люди вступают в Таинство Брака, оно же действует; а потом, если кто-то принимает монашество, каким образом преобразуются эти брачные узы, во что они переходят? Когда читаешь житие Петра и Февронии, видишь Серафима Вырицкого, который лежит рядом с супругой, вспоминаешь Гавриила (Ургебадзе) и его мать — монахиню Анну, отца Василия, и другие семьи святых, понимаешь, насколько важна эта связь. Так вот, на образе из пяти икон изображены тридцать семь таких семей, и он предназначен как раз для будущего храма. В какой-то период я также заказывал отдельные иконы святых с их родителями: святителя Николая с родителями, Георгия Победоносца с родителями, великомученика Пантелеимона. А затем, поскольку у меня, как у предпринимателя, есть привычка спрашивать себя: «А что дальше?», я начал размышлять: хорошо, вот написан образ родителей со святыми. Но на святого влияли не только родители — есть ещё духовный родитель, тот, кто родил его в духе. Поэтому сейчас есть мысль о написании второй иконы — святые с их духовными родителями. Например, мученик Пантелеимон: если бы он не встретил священномученика Ермолая, он бы, вероятно, остался Пантолеоном. Даже его святая мама Еввула никак не могла повлиять на отца — Евсторгия, который тогда не был христианином, хотя, по милости Божией, он покаялся. Но Пантелеимон встретил на своём пути Ермолая, и после этой встречи стал тем, кем стал. Подобная встреча есть у каждого из святых. В большинстве случаев есть несколько людей, которые повлияли на святого духовно, но всё равно есть первая встреча — та, которая задаёт фарватер движения. Поэтому есть смысл написать и вторую икону — святые с их духовными родителями. И хочется всё это объединить в храмовом комплексе Иоакима и Анны, Петра и Февронии. Сейчас мы как раз ищем место в Петербурге под строительство этого храма. Была мысль о новых намывных территориях Васильевского острова. Мы посмотрели: на уже существующей намывной территории живёт больше пятидесяти тысяч человек. Это тоже считается одним из престижных районов Санкт-Петербурга, но там живёт в основном молодёжь. Это район, куда редко переезжают пожилые люди, там много молодых семей. И где, как не там, строить семейный храм? Пока мы находимся в процессе переговоров о выделении места для его строительства. Семьи, которые объединились вокруг этой идеи, — люди из разных сфер. Некоторые из них весьма известны по всей России. Но пока мы стараемся не делать из этого публичный проект, держим в тайне.
Мария Сушенцова
— Уже не совсем в тайне, замечательно. Вы знаете, Евгений, сегодня красной линией через весь наш разговор проходит духовная связь между родителями и детьми. Вы очень много говорили о колоссальном влиянии семьи на человека, на его формирование. Но я бы хотела развернуть этот вопрос ещё в несколько ином ракурсе: поговорить не только о влиянии родительской семьи, но и о влиянии семьи, которую человек создаёт сам. Я имею в виду влияние супруга или супруги на человека, появление собственных детей. То есть не только сверху вниз, когда родители формируют детей, но и о том, как дети нас самих формируют, рихтуют, обтёсывают; может быть, меняют или даже, метафорически выражаясь, воспитывают (понятно, что не в самом прямом смысле этого слова). Хотелось бы поговорить об этом аспекте семейного влияния на человека, в том числе на человека-предпринимателя.
Евгений Мазур
— Да, я как раз говорил, что это является фундаментом. Именно в семье, когда ты — ребёнок, формируются какие-то отдельные «островки», а когда обретаешь уже свою семью, эти «островки» объединяются и становятся тем, на что можно реально опереться. Мы с супругой живём вместе уже тридцать два года, у нас двое детей. Старшему сыну Артемию тридцать лет, а младшей дочке Иларии — четырнадцать. Когда сын ещё был маленьким, я каялся одному священнику: «Прости, Господи, что я не умею воспитывать своих детей». И этот удивительный священник — как раз один из тех людей, которые формируют наши взгляды, маленькими крупицами складывают их, как пазл, — сказал мне слово, за которое я до сих пор ему благодарен. Он говорит: «Стой, брат! Это же гордость. Ты думаешь, ты воспитываешь детей? Господь их любит больше, чем ты. Попробуй за ними понаблюдать. Не лезь к ним, а просто понаблюдай». И с тех пор я стараюсь не вмешиваться в их жизнь без нужды. Конечно, могу сказать: «Сынок, это неправильно. Но ты сам смотри, как поступаешь». Конечно, когда видишь, что дети растут добрыми людьми, ты радуешься — слава Богу. Но вы спросили, как они нас формируют: конечно, формируют — хотя бы через наши переживания за них. Но материнское сердце, наверное, гораздо глубже и шире в этом смысле. Вопрос от вас прозвучал ещё и потому, что вы мама. Помню, как-то мы мерили Иларии ночью температуру электронным градусником, и он показал тридцать пять градусов. Я беру дочку, кладу её на себя, укутываю разными одеялами, пытаюсь отогреть, при этом она мирно, тихо спит. А потом оказалось, что градусник просто неверно показал температуру (смеётся). Но дело не в этом. Да, мы должны воспитывать своих детей, но каждая семья — это индивидуальная история. Мы настолько разные и обстоятельства жизни разные, что невозможно говорить о каком-то одном принципе, хотя, конечно, есть нравственная база. Каждый ребёнок прекрасен, что ты хочешь от него? Просто люби его, и всё. Люби и сквозь его поступки. Да, иногда нужно быть строгим, сказать что-то строго — это необходимый элемент, но говори со строгой любовью. И когда присутствует этот неотъемлемый аспект существования семьи — любовь, то она сообразует и всё остальное.
Мария Сушенцова
— Спасибо вам, Евгений, за этот разговор. Сегодня мы говорили не столько об экономике, сколько о семье и о вашем внутреннем видении того, как события формируют вас как предпринимателя. Как-то получилось сразу обо всём.
Я напомню, что в этом часе с нами был Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. В студии была Мария Сушенцова, и это цикл программ «Вера и дело», в рамках которого мы стараемся рассуждать о христианских смыслах экономики.
Евгений Мазур
— Благодарю вас, Мария. Христос Воскресе! — хочется добавить.
Мария Сушенцова
— Воистину Воскресе! Всего доброго.
Преподобный Ферапонт Можайский и Лужецкий Чудотворец
Поделиться
2026-й год в истории Русской Православной Церкви ознаменован большим юбилеем. Шестьсот лет назад на Можайской земле девяностолетним Старцем отошел в вечность великий русский святой — Преподобный Ферапонт Можайский Лужецкий Белоезерский Чудотворец. Об этом человеке знают не многие в наши дни, а вот о делах его многим известно по монастырям, в которых он подвизался и их основывал.
Он был духовным другом Преподобного Кирилла Белоезерского, и ушел с ним из Москвы на северные озера, став основателем двух монастырей — Кирилло-Белозерского и Ферапонтова Белозерского монастыря, прославленного дивными фресками Дионисия. Но Можайский Князь Андрей Дмитриевич призвал его в свой столичный город основать еще один монастырь. И теперь Лужецкий Можайский Рождества Богородицы Ферапонтов монастырь содержит великую святыню — святые мощи древнего русского подвижника, безмолвника, Чудотворца.
А о том, какие плоды он принес на этих рубежах, на границе Московского княжества, в самой западной точке наших пределов во времена Смуты и нашествия Наполеона и в Битве за Москву — наша программа.
Фотографии предоставлены Можайским Лужецким Рождества Богородицы Ферапонтовым мужским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
