Поделиться
Фото: Rey Seven/Unsplash
«...Ладно, слава Богу, только деньги, не жизнь утекла между пальцев. Единственное, о чем отец действительно жалеет, — что, будучи по натуре собирателем и строителем, слишком легко изменял себе, поддавшись распыляющему, центробежному духу времени. Но чем дальше, тем чаще, и с острым чувством потери, он вспоминает некоторые камни из тех, что побывали у него в руках.
Мальчик опять устроился рядом. Отец складывал окаменелости в пакет. Мелкие фрагменты аммонитов согласились выкинуть, оставили на память одну большую дугу толщиной с велосипедную шину.
— А здешние аммониты называются виргатитес виргатус, — сказал отец. — Потому что ребра у них разделяются на побеги, как ветви у дерева. Это как раз по-латыни. „Вирга“ — это „ветвь“.
— Пап, — сказал мальчик, — а ты что, прямо был настоящим археологом?
— Палеонтологом, — поправил отец. — Ты имеешь в виду — палеонтологом. То есть хочешь спросить, откуда я знаю столько умных слов. Ну, знаю, выучил. Не был я палеонтологом.
— А кем был? — спросил мальчик.
— Откуда начинать? — улыбнулся отец»
Это был голос писателя Михаила Бутова, автора известного романа «Свобода», вышедшего в самом конце прошлого века и получившего первую в нашей стране премию «Букер». А читал Михаил Владимирович из рассказа «В карьере», — опубликованного десять лет тому назад в журнале «Новый мир», где автор уже давно работает. В заглавии, как вы догадались, — не продвижение по служебной лестнице, а поездка отца и маленького сына в каменоломню за окаменелостями, аммонитами.
Обыкновенная, вроде бы история: в карьере, где нет ни души — отец и сын ищут камни, ведут неспешную беседу. Каждый из них думает и о своем, и — друг о друге. Архетипичный, как сказали бы филологи, сюжет для прозы. А мы скажем: вечный, сокровенный, таинственный. Найдите этот рассказ в сети, гляньте. Вот отец пересматривает, «читает» — по-пушкински — свою жизнь-биографию (в частности, безнадежный труд инженера по ремонту телеантенн); вот незаметно для маленького сына, уставшего от поисков и жары, подстраивает ему удачную находку, вот они собираются домой, и неспешно строят планы на будущее.
«Трудно, брат, писать», — приветствовали когда-то друг друга писатели группы «Серапионовы братья». Бутову тоже трудно, а пишет он филигранно, без лишних, служебных слов, творит свое искусство так, что искусства его и не видно. Я знаю, какая стоит за этим напряженная работа по воскрешению и слова и героя. В одном редком интервью Бутов вспомнил, как он начинал:
«...Я и сейчас-то с не очень большой охотой предлагаю к публикации то, что сочиняю — мне все-таки кажется, что сочинять надо для Бога (кто бы что под этим не понимал), а не для издателей, публики, гонораров и участия в светском круге. Хотя и пренебрегать публикой и смотреть на нее с позиций небожителя тоже представляется мне позой довольно уродливой».
«...Но что-то творится вообще без твоего участия. Подспудно, незаметно, вокруг ядра, которое так сразу и не определишь, не предскажешь (себе бы отец предсказал: работа — из своего воспитания, детских положительных примеров, взрослых предпочтений и стремлений; а получилось — ребенок), собирается новый, незнакомый, едва не чужой человек. И вдруг, к немалому твоему удивлению, выходит на свет совершенно готовым, с другой свободой, насквозь проросший новыми привязанностями, с тревожным ощущением своей и всеобщей хрупкости — все, что дорого, суждено потерять — и неожиданным ощущением своей ценности как участника в мимолетном и хрупком целом...
— Пойдем, — сказал мальчик. — Давай пойдем уже.
— Хорошо, хорошо...
Вода в карьере, насыщенная вымытыми из земли фосфатами, ближе к берегам стояла ярко-оранжевая, в центре — яблочно-зеленая, цвета хризопраза. Вблизи вода была похожа на разведенную краску. <...>
Мальчик вернулся, встал на краю. Отец, сощурившись, смотрит на него снизу вверх.
— Ты уже совсем большой, — сказал отец, потому что не знал, что сказать.
— Нет, не большой, — сказал мальчик. — Мне шесть лет.
— Скоро семь.
— Не скоро, — сказал мальчик. — Через восемнадцать дней».
...Совсем недавно, откликаясь на просьбу журнала «Фома» — порассуждать о свободе творчества, Михаил Бутов обмолвился: «Спрашиваете, какую именно ответственность несет за своё произведение — моральную или духовную? Ну, если из этого выбирать, то, конечно — духовную. Поскольку писатель, в общем-то, занят тем, что, формирует некий специфический воздух, в котором будет существовать его читатель. И всегда хочется, чтобы составляющие этого воздуха, даже горькие на вкус, были все-таки настоящими, а не пустотой».
Золотые слова, что и говорить.
Яни в речном царстве
Поделиться
Фото: Barnabas Davoti / Pexels
Однажды во время половодья, когда река вздулась и поднялась, мальчик Яни не послушался отца с матерью и убежал купаться. Разделся он на берегу и прыгнул в воду. Бурный поток подхватил его и понёс. Яни стал бороться с течением, да видит — не хватает сил. Стал он тогда кричать и звать на помощь.
Услышал его Речной Царь. Понравился ему маленький пловец. Давно наскучило Речному Царю жить одному, и он хотел обзавестись сынком, а тут такой случай! Подхватил он ребёнка на руки и отнес в своё царство на дне реки.
Очнулся Яни и увидел, что лежит он на стеклянной кровати посреди стеклянной комнаты. Возле постели — столик, а на нём — множество красивых игрушек, и все из хрусталя. Но мальчик взглянул на них и стал горько плакать: «Домой хочу!»
— Неужели у тебя дома лучше, чем в моем чертоге? — удивился Речной Царь.
— В сто раз лучше! — ответил Яни.
Наплакавшись, ребёнок вскоре уснул. Тогда Речной Царь подкрался к нему на цыпочках и перенёс в другую комнату. Проснулся мальчик и увидел, что лежит на серебряной кровати посреди серебряной комнаты — и стены, и пол, и потолок блестят, у постели серебряный столик стоит с игрушками, и все они из чистого серебра. Посмотрел на них Яни, вспомнил, как весело ему было возиться дома с братцем и сестричкой, и снова начал плакать.
— Хочу к брату и к сестричке, — повторял он и долго не мог успокоиться.
Следующий раз мальчик проснулся на кровати из чистого золота. Всё вокруг сверкало и было золотым, как в сказке про волшебные сокровища: и столик, и стулья, и все игрушки. Огляделся Яни и снова заплакал.
Прибежал Речной Царь и спрашивает:
— О чём ты плачешь, дитя моё?
— Хочу к отцу и к матери, — всхлипывал мальчик.
Удивился Речной Царь — ведь он-то не знал, что такое отец, мать, братья и сестры.
— Неужели отец и мать для тебя дороже золота? — спросил он.
— В сто раз дороже, — сказал мальчик.
Тогда владыка реки собрал весь жемчуг, который таили в себе глубины его подводного царства, высыпал перед мальчиком и спросил:
— А если я дам тебе вот это?
— Напрасно ты трудишься! — сказал Яни. — Отец и мать мне дороже золота и жемчуга, они для меня дороже всего на свете! Ведь я их люблю.
Понял Речной Царь, что ничем ему не утешить ребёнка, подождал, пока Яни вновь заснёт, осторожно вынес сонного ребёнка из воды и положил на берег. А в карман мальчику горсть жемчужин положил: пусть отнесёт брату, сестре, отцу и матери, которые чем-то так уж хороши.
Задумчивым вернулся Речной Царь в подводное царство. Он-то думал, что собрал в своих владениях самые ценные сокровища на свете. А оказалось, что у людей есть то, что дороже золота и жемчуга, и называется оно: «любовью».
(по мотивам словенской народной сказки)
Все выпуски программы Пересказки
Покровский монастырь (Чита)
Поделиться
Столица Забайкальского края Чита была основана в середине семнадцатого века в пойме рек Читы и Ингоды. Нагорная часть города стала застраиваться гораздо позже, в конце девятнадцатого столетия. Одни из первых зданий здесь, у подножия Черского хребта, принадлежали Покровскому женскому монастырю.
Обитель основали на улице Ангарской в 1886 году по инициативе Александры Капитоновны Якимовой. Она была вдовой священника и матерью епископа Мелетия, который руководил Забайкальской духовной миссией. Владыка поддержал намерение мамы. А читинский священник Пётр Царевский пожертвовал на благое дело собственный обширный участок земли. Уже весной 1887-го здесь появились жилые корпуса, а спустя ещё два года — деревянный храм во имя мученицы Александры.
Насельницы жили за счет своих трудов. Они возделывали землю, держали скотину, изготавливали свечи и пекли просфоры для городских храмов. В 1902 году при монастыре открылась больница, где жители Читы бесплатно получали медицинскую помощь. В 1904-м в обители разместился санаторий для воинов, пострадавших на русско-японской войне. Также сестры содержали богадельню для пожилых женщин и детский приют.
В 1915 году монахини получили от священноначалия разрешение назвать обитель в честь Покрова Пресвятой Богородицы. Сёстры намеревались построить храм, посвящённый празднику, но их чаяниям не довелось осуществиться. После революции 1917 года монастырский комплекс безбожники закрыли, а в тридцатые годы его сравняли с землёй.
Но женское монашество на Читинской земле восстановили в обители Всех святых, в земле Российской просиявших. Её основали в 2001 году в поселке Атамановка, в двадцати километрах от столицы Забайкалья.
А в 2015-м в этот монастырь передали святыню из разорённой Покровской обители — ковчег с частицами мощей святых Божиих угодников. Мощевик спасла одна из сестёр, а её родственники сохранили драгоценное наследство. Святыня стала символом преемственности между читинскими монастырями — утраченным и действующим, мостиком между прошлым и будущим.
Все выпуски программы ПроСтранствия
2 сентября. «Осенние закаты»
Поделиться
Фото: Simon Cheung/Unsplash
Закаты по осени часто бывают расцвечены весьма драматично-яркими тревожными красками, словно пурпурными одеяниями; с ними соседствуют огненные ленты, которые как будто подвязывают нежно-голубые столпы небес в преддверии быстро надвигающихся сумерек. Раскрывшаяся над головой гигантская панорама напоминает хорошо прописанную художником сцену морского боя, где две флотилии, стоя друг напротив друга, ведут прицельный огонь по противнику.
Да, часто мы приписываем природе наши земные впечатления и страсти, между тем в ней всё так «торжественно и чудно»... Создатель и Искупитель наш призывает Своих последователей всегда хранить спокойствие ума и беречь тишину сердечную, не бояться ни военных слухов, ни ужасаться самим войнам, ибо Он — Господь Иисус — и есть незыблемый мир наших душ.
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
