«Образы женщин в творчестве А.С. Пушкина». Алексей Варламов

У нас в студии был ректор литературного института имени Горького Алексей Варламов.

Разговор шел о женских образах в произведениях Александра Сергеевича Пушкина, в частности, о Марии Мироновой и Василисе Егоровне из «Капитанской дочки», а также о Татьяне и Ольге Лариных из «Евгения Онегина» — чем они притягательны и о чем могут говорить нам их поступки и особенности характеров.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных образам женщин в Священном Писании и русской литературе.

Первая беседа с архим. Симеоном (Томачинским) была посвящена образам женщин в Евангелии (эфир 04.05.2026)

Ведущая: Алла Митрофанова

---

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте. Продолжается цикл бесед, посвященных женщинам в русской литературе, героиням разных произведений, женским образам, если говорить более школьным языком. И сегодня в фокусе внимания у нас будут героини Александра Сергеевича Пушкина: из «Евгения Онегина», из «Капитанской дочки», может быть еще кого-нибудь тоже упомянем по ходу беседы. И в нашей студии, такой настоящий праздник для меня, ректор Литературного института имени Горького, писатель Алексей Николаевич Варламов. Алексей Николаевич, здравствуйте.

А. Варламов

— Здравствуйте.

А. Митрофанова

— Огромное вам спасибо за то, что вы согласились прийти, на такую тему поговорить. Пушкина, знаю, вы очень любите. И сколько слушала ваши лекции, и выступления, связанных с ним, и каждый раз, знаете, снова и снова отмечаете особую роль «Капитанской дочки», не только в контексте творчества самого Пушкина, но и вообще в русской культуре. Это едва ли не центральное произведение. Почему это так? Как вы думаете, почему, в чем секрет этого текста, в чем? Казалось бы, такой прозрачный, понятный, «Проза Пушкина гола» — как некоторые даже говорили. При этом неизменно «Капитанская дочка» у нас оказывается в фокусе внимания, и не только Петруша Гринев, но и заглавная героиня.

А. Варламов

— «Нагая проза» — как говорил Валентин Семенович Непомнящий, которого я очень любил и который очень хорошо Пушкина знал. Ну если бы я сам знал в чем секрет прозы Пушкина, может быть она меня бы так не влекла. Она меня как раз и влечет вот этой своей какой-то неуловимой таинственностью. Я правда не понимаю, перечитывая, я часто перечитываю Пушкина просто потому, что мне охота, мне нравится. Последнее время полюбил очень слушать Пушкина «в ухе», самые разные аудиоверсии. И вот каждый раз, когда уже абсолютно знакомые тексты я слышу или читаю, я все равно то ли открываю что-то новое, то ли испытываю что-то новое, то ли надумываюсь, не знаю. Ну вот какая-то, какое-то волшебство, удивительное совершенно. Я думаю, что это все дело в русском языке. Конечно, он был кудесник. Вот Баратынский не случайно сказал, что: «Русский язык создан для тебя, а ты, Пушкин, создан для русского языка». Я вот сейчас пишу книжку о его семейной жизни, и в том числе о его первой семье — родительской, о его детстве. И вот так думаешь, что там была литературная семья, и там в гостях бывал там Карамзин, Дмитриев, Вяземский, Жуковский, ну такие самые крупные литераторы того времени, и Пушкин ребенком слушал их разговоры. И ему не было скучно, и это оказало очень большое влияние на его развитие. Вот так вот если подумать: ну хорошо. А если бы он родился не в этом доме, а в доме, где там были художники, или там музыканты, ученые, вот он что, тогда бы стал бы, по другому пути пошел бы. Он просто вот такой вот сосуд, который заполнили чем-то, помимо его воли? И как-то не хочется с этим согласится. Такое ощущение, что он действительно был рожден, вот как человек, который вобрал в себя всю суть нашего языка, вот на этом переломном этапе, когда язык, особенно литературный, книжный язык от XVIII века вот с его правилами, с его некой такой некоторой тягучестью, сложностью, на самом деле тоже очень красивый язык, но мы его немножко хуже понимаем и чувствуем, вот он переходил к тому языку, который мы любим, знаем и которым владеем, мне кажется, вот здесь он оказался бы нужный человек в нужном месте. Он все это в себя вобрал. И поэтому я думаю, что, конечно, пушкинская магия, она — магия Языка, прежде всего. А потом, мне кажется, он, опять же мы с Непомнящим на эту тему говорили, я говорил: «Посмотрите, как у него там повторяются сюжетные ходы.». Ну допустим, там «Барышня-крестьянка» и «Капитанская дочка». В обоих случаях дворянская девушка переодевается в крестьянское платье. Только в одном случае это такая забава.

А. Митрофанова

— Водевиль.

А. Варламов

— А в другом, водевиль, да, а в другом случае это такая страшная вещь, единственное спасение этой Маши от банды Пугачева. И вот он как будто крутит кубик Рубика, как будто вот одни и те же ситуации вращает. И вот Непомнящий мне тогда говорил: «Да, у него не так много мотивов и не так много сюжетных ходов, но он совершенно виртуозно ими владеет.». И вот то, как он удивительно работает, даже плохое слово «работает», хотя он работал, он был труженик великий, но мы-то как раз этих усилий никаких не видим, такое ощущение, что это было всегда, что он, так вот просто родилось, пришло в мир. И все, что было до этого , и все, что было после этого в русской литературе, тоже прекрасно и замечательно. Но, вот той степени воздушности, той степени легкости, летучести какой-то, мне кажется, она была свойственна только Пушкину. Вот лично меня это завораживает.

А. Митрофанова

— «Капитанская дочка». Кстати, вы как определяете жанр? Ну все-таки это повесть или роман, как вам ближе?

А. Варламов

— Мне почему-то ближе повесть. Мне вообще очень нравится слово «повесть», потому что оно такое русское слово. А роман — французское слово. Вот «Евгений Онегин» — это роман в стихах, дьявольская разница, но роман. А «Капитанская дочка».

А. Митрофанова

— Повесть.

А. Варламов

— Как и «Медный всадник» — это для меня повести.

А. Митрофанова

— Хорошо. Повесть «Капитанская дочка» называется «Капитанская дочка», а не «Петруша Гринев», или там какой-нибудь «Молодой офицер», или в конце концов «История Пугачевского бунта», или что-то там еще. То есть на самом деле ведь главный то герой там — это Петруша. Он же, от его лица ведется повествование, он же и взрослеет на наших глазах, и много что переживает. Почему «Капитанская дочка» в заглавии?

А. Варламов

— Во-первых, это красиво. «Капитанская дочка», может мы привыкли к этому словосочетанию, но мне кажется, это правда очень такое красивое сочетание. Это на самом деле очень интересный вопрос, потому что, опять же все время буду Непомнящего вспоминать, потому что для меня он.

А. Митрофанова

— Прекрасно.

А. Варламов

— Абсолютно, он читал всегда, любил читать «Евгения Онегина» вслух и потом разбирать. И вот он всегда говорил о том, что на самом деле Евгений Онегин никакой не герой, а настоящая героиня там Татьяна Ларина.

А. Митрофанова

— Татьяна, да.

А. Варламов

— Вот она героиня. Но, тем не менее Пушкин назвал этот роман не «Татьяна Ларина», а назвал «Евгений Онегин», И вот можно сказать, что хотя да, главный герой «Капитанской дочки» Петруша Гринев, как раз герой, но тем не менее Пушкин называет это произведение не его именем, и может быть для него это тоже какой-то художественный прием. Он не любил лобовых решений и не любил каких-то очевидных названий. Он любил то, что отражается. Капитанская дочка — это лучшее, что было в жизни Гринева, самое важное, что было в жизни Гринева. Это его мечта, его цель, его идеал, его оправдание, его спасение. Просто вся, вся его жизнь, она стремится, сводится к этой замечательной героини. И поэтому в честь нее и повесть названа. Это же повесть, написанная им. Вряд ли он, пиша эту повесть, назовет ее про себя. Он человек скромный и почтенный. Хотя там сказано, что название, значит, публикатор и эпиграфы добавил, но тем не менее, поскольку все описано глазами Гринева, то вполне логично, что Петр Андреевич назвал эту повесть в честь своей любимой невесты, жены, матери своих детей.

А. Митрофанова

— По поводу пушкинского языка, вот я, пока вы говорили, открыла сейчас первую главу «Капитанской дочки». Ну вот взгляд упал на второй абзац, и все. Пушкинский юмор. Здесь речь идет о трагических событиях в истории России, в истории самого Петруши Гринева, которого там вообще-то, как государственного преступника судили, о Маше Мироновой, потерявшей родителей. Вот это все, это больно все, это страшно. И вот этот светлый, лучезарный пушкинский язык: «Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом по милости майора гвардии князя В., близкого нашего родственника. бы паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта, и дело тем бы и кончилось.». И каждый раз так. Мы с доброй надеждой, которая там, к которому он, когда из карты делал бумажного змея, соответственно, прилаживал мочалку. В общем какие-то такие тонкие вещи на уровне языка, и видишь вот это сияющее лицо, улыбающееся самого Александра Сергеевича Пушкина, когда он все это пишет. И как он сам любит этих всех своих героев, как эта любовь передается нам.

А. Варламов

— Мне еще на самом деле в истории с «Капитанской дочкой» поражают вещи, о которых раньше не задумывался, а сейчас стал задумываться. Он ведь писал ее в страшный для себя 1836 год, последний календарный год его жизни, когда в общем на его глазах вот все рушилось, когда вот большие эти сложности, которые возникли в его жизни семейные, о чем все знают, ну плюс у него были огромные финансовые сложности. Плюс у него там огромные издательские сложности. Плюс очень непонятные взаимоотношения с царем, со двором, с Бенкендорфом, вот со всеми, всеми, всеми. То есть видно, что просто вот жизнь загоняет его в угол. Его не понимают друзья. Ну про жену сложно сказать, понимала ли она его или нет, и на сколько он вовлекал ее в свою эту кухню, в свои внутренние переживания. В любом случае он ее бесконечно любил. Так или иначе мне кажется, что последний год жизни Пушкина — год его страшного одиночества, просто такого безумного одиночества, для него тяжкого, невыносимого. И вот он пишет удивительно светлую вещь, где действительно, как в волшебной сказке добро побеждает зло, справедливость побеждает несправедливость, где милосердие побеждает жестокость. Вот эта темная сторона жизни там присутствует, но она посрамляется. Она вот погибает, проигрывает в соревновании с этой светлой стороной жизни. Хотя в его судьбе все было ровным счетом наоборот. И вот я говорю, как он это, вот он эту вещь закончил, была осень 36-го года. То есть вот скоро будут подметные письма, вот там Дантес, Геккерн, вся вот эта безумная страшная история, которая на него свалилась. И в противовес ей он пишет вот эту вещь, которую потом будут. При чем финансовое положение тяжкое. Он просто в угол загнан, ему не хватает денег, непонятно откуда их брать. И он пишет вещь, которая ну даже чисто экономически она прибыльная безумно, если эти тиражи просто представить себе «Капитанской дочки». Поэтому да, это чудо какое-то.

А. Митрофанова

— Абсолютное. Я сейчас еще слушаю вас и думаю: конечно, в жизни Пушкина сама ткань его бытия, она порой кажется такой паутиной, которую плетут вокруг него. Но, при этом его способность высветлять пространство вокруг себя, она какая-то необыкновенная, она изумительная. И это действительно, я думаю, вот Господь поцеловал. Но, обратите внимание, что в «Капитанской дочке» ведь пространство высветляют в итоге две женщины. Когда уже у Петруши, вот он тоже в паутине своего рода, ему там, в общем он с точки зрения короны совершил предательство, он изменник Родины. И вот эта отважная Маша Миронова, которая боялась вообще всего, пока вот она была в родительском доме и которая прошла через такие тяжелые испытания, как на ее глазах были казнены ее отец и мать, и которой самой угрожала и опасность ее жизни, и опасность бесчестия, что может быть в ее положении даже еще страшнее: как жить девушке, воспитанной в таких идеалах обесчещенной. И вот она находит в себе силы, дерзновение, даже, наверно, можно так сказать, приехать к императрице, найти императрицу и поговорить с ней. И императрица ее услышала. Это, наверное, как это, Бог из машины, с одной стороны. А с другой стороны, в жизни такое тоже бывает.

А. Варламов

— Ну в жизни было, потому что на самом деле у «Капитанской дочки» была такая своя документальная, фактическая история. Она была не такая прекрасная, не такая красивая, но тем не менее Пушкин опирался на определенные такие факты, события. И действительно был такой дворянин, который примкнул к самозванцу. Но, там правда заступался в реальной истории за него его отец, который действительно был такой герой и который служил верой и правдой трону. И императрица из уважения к заслугам отца.

А. Митрофанова

— К сединам.

А. Варламов

— К сединам, да, к ранам, пощадила его несчастного сына, который действительно изменил. Ведь Пушкин все переиначил. Петруша не изменял короне. Петруша абсолютно чист перед императрицей, перед государством. Он храбрый и честный воин. Он не поцеловал злодею ручку, как мы помним. То есть нигде не пошел ни на какой компромисс. И он был оболган, оболган Швабриным. Тоже интересно, что у Пушкина не так часто встречаются такие однозначные отрицательные герои, такие злодеи.

А. Митрофанова

— Еще и Швабрин, фамилия такая.

А. Варламов

— Да, просто все это вложил. И Петруша же мог оправдаться, но не оправдался, потому что не хотел, чтобы было задето четное имя его невесты. И вот для Пушкина вот это соединение в мужчине, в молодом дворянине чести, такой мужской, дворянской по отношению к женщине и чести государственной, такой патриотической по отношению к своему служению, мне кажется, для Пушкина правда это была такая очень важная идея, очень важная история. А что касается встречи с императрицей Маши Мироновой, я тоже, я очень люблю это место перечитывать. Оно, правда, оно какое-то волшебное. Но, у Пушкина много всегда очень пластов и много планов. Пушкин не был большим поклонником императрицы. Пушкин прекрасно знал все темные стороны, всю изнанку жизни двора, и в его дневниковых записях, в его письмах можно найти много нелицеприятных высказываний об этой женщине. Но, в повести он как бы подымается над всем этим. Вот это вот его умение подняться над житейской какой-то грязью, мутью, может быть даже это такой скорее не подлинный, не реальный образ Екатерины II, а образец, образец для подражания, идеал. Как это было в классицизме.

А. Митрофанова

— Как «Фелица» у Державина.

А. Варламов

— Вот именно.

А. Митрофанова

— «Мурзам твоим не подражая, Почасту ходишь ты пешком, И пища самая простая Бывает за твоим столом...», ну да.

А. Варламов

— Ну тем не менее все-таки в литературе XVIII века, там тот же ломоносов, Третьяковский все эти писали оды. Не потому, что они пресмыкались перед ними, они им давали урок, они изображали их лучше, чем они были на самом деле, чтобы они действительно становились лучше. И вот Пушкин в каком-то смысле пошел по этому пути. Хотя понятно, что уже в 30-е годы XVIII века, тем более скажем, Николай I свою бабку не любил. Там же сложные отношения с ее сыном, с его отцом Павлом I, там тоже такой семейный узел, клубок. И Пушкин прекрасно во всех этих обстоятельствах разбирался. Но, он создавал русскую картину мира. Вот ему надо было создать, вот он как будто бы был призван создать это произведение, как эталон русской картины мира, где вещи названы своими именами: свет — свет, тьма — тьма, подлость подлостью, благородство благородством, там добро добром, зло злом. И он это сделал. И в этой картине мира императрица должна быть именно такой, какой она показана. Хотя на самом деле она была другой.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, напоминаю, в нашей студии Алексей Николаевич Варламов, писатель, ректор Литературного института имени Горького. И говорим мы сегодня о героинях Александра Сергеевича Пушкина: о Маше Мироновой, об императрице, может быть о Василисе Егоровне даже скажем несколько слов, из «Капитанской дочки», и чуть позже поговорим, конечно, и о Татьяне Лариной. А может быть и об Ольге Лариной, и о матушке их. Посмотрим, как пойдет. В любом случае вот эти героини Пушкина, которых он нежно любит: он нежно любит и Машу Миронову, Татьяну Ларину вообще открытым текстом называет своим идеалом, это такие портреты, на которые вообще-то хочется ориентироваться. Вот Алексей Николаевич, вы сказали, что Пушкин как будто бы, знаете, пишет вот эту, действительно, модель, какой он хотел бы видеть жизнь, какой он хотел бы видеть свою страну, какой он хотел бы, чтобы был, например там царь или императрица. Ведь называя белое белым, черное черным, добро добром, зло злом, а не как очень часто в нашей жизни бывает, что зло называют добром, добро называют злом, и прочее, ведь Пушкин, получается, проецирует Евангелие на историю, на человеческую, на историю России, вот на то, как если бы Евангелие действительно проявлялось в нашей жизни, какой тогда был бы мир. А вот он был бы вот такой, что даже если Швабрин Петрушу Гринева оболгал, Маша Миронова из любви к нему дойдет до самой императрицы, и та, как женщина ее услышит, и любовь победит в этом мире, ведь это же потрясающе, ведь это же действительно каким мы призваны этот мир делать.

А. Варламов

— Ну я не знаю, призваны мы делать, тут сложно сказать. Все-таки, мне кажется, взаимоотношения литературы и действительности, они, их тоже не надо спрямлять. И мне, кажется, то, что сделал Пушкин, у Пушкина нет подражателей. Вот дальше по этому пути идти и пытаться в духе Пушкина писать там новую «Капитанскую дочку», посвященную какому-то другому событию, другой истории.

А. Митрофанова

— А не вы ли, Алексей Николаевич, говорили, что «Белая гвардия» — «Капитанская дочка» XX века.

А. Варламов

— Да. Ну «Белая гвардия» именно спорит с «Капитанской дочкой». Он именно и показывает, что: вот все, выдохлись, уже не получается так, нет таких женщин, нет таких правителей, нет таких дворян. Как раз Булгаков то с огромной горечью и печалью «Белую гвардию» создает. То есть может быть действительно Пушкину еще повезло в том, что он застал какой-то вот пик русской истории. При всем том я говорю, что не надо идеализировать, там тоже было много всяких проблем, сложностей, гадостей и чего только не было. Жизнь есть жизнь. Но, все-таки это был действительно вот век славы русского оружия, могущества русского государства, и Пушкин все это осознавал. И вот на этой волне он взлетел. Но, я говорю, что это не может быть для нас примером, как вот это бы странно не звучало. Ну какой здесь пример? Это идеал. Идеал и пример, мне кажется — это немножко разные вещи. Ну вот примеру может быть можно подражать, следовать, там учиться чему-то. А идеал, можно просто вот так вот развести руки, вздохнуть и что, как-то жить дальше.

А. Митрофанова

— А Евангелие в этом смысле — это тогда идеал или пример?

А. Варламов

— Ну все-таки это не художественная литература. В Евангелии есть места, которые я иногда прочитываю, как вот места из романа. Вот есть какие-то моменты, когда я читаю и понимаю, что так было на самом деле, что это нельзя придумать, потому что это художественное совершенство. Во-первых, это мой, может быть не очень такой квалифицированный взгляд на вещи, но все-таки евангельская история, евангельский текст вот я бы не стал бы в таких прямых параллелей проводить с художественными текстами, потому что он, очевидно, по другим законам создан.

А. Митрофанова

— Безусловно. Возвращаясь к «Капитанской дочке», Василиса Егоровна, Алексей Николаевич, а известно ли что-то о прототипах? Эта изумительная женщина, собственно, она капитанша. Если Маша у нас — это дочка капитана Миронова, то Василиса Егоровна — это его супруга, которая вслед за своим мужем, отказываясь присягать Пугачеву, оказывается загублена. То есть вернее как, сначала вешают ее мужа, потом она, естественно, начинает его оплакивать и причитать, и ее просто там шашкой, если я не ошибаюсь, зарубают.

А. Варламов

— Я боюсь, там было все еще трагичнее. Ведь это тоже надо понимать, когда Пушкин писал «Капитанскую дочку», то за несколько лет до этого он написал «Историю Пугачевского бунта»., книгу, которую гораздо меньше знают. Она такая сугубо документальная, как бы историческая. И вот я ее недавно перечитывал, даже переслушивал. Как я говорю: снег чистил в Переделкине и слушал эту самую «Историю Пугачевского бунта». Она правда страшная. Там правда приводится масса фактов, и ты понимаешь, что такое вот гражданская война, что такое братоубийственная смута, до какой степени озверения, жестокости могут доходить люди. При чем в общем люди, называющие себя христианами, считающие себя христианами, люди, говорящие на одном языке, живущие в одном государстве. Ну вот это вот, говорю, страшная такая братоубийственная сеча. На самом деле тоже интересный вопрос: почему Пушкин, обращаясь к русской истории, выбрал именно эту тему, вот почему, что было такое в пугачевском бунте, что так его поразило? Тут можно разные версии высказывать. Но, в любом случае, вот это тоже важно понять, к «Капитанской дочке» он шел всю жизнь. Он ни сразу ее написал, и не мог бы, наверное, сразу ее написать. Он должен был, вот не хочется, вот какая-то плохая параллель, но в каком-то смысле он должен был спуститься в ад этой братоубийственной русской смуты, пройти сквозь этот ад, а дальше уже написать вот эту вещь, которая является вот преодолением этого ада, победой над этим адом. Поэтому говорю, что она такая, абсолютно уникальная. И у Василисы Егоровны, и у капитана Миронова да, были прообразы, были прототипы. Он действительно видел те случаи, когда русские дворяне, при чем ну тоже важно понимать, они же не аристократы какие-то, не графья, они получали копейки за свою службу. Маша — единственная дочка, и даже единственной дочери они приданное не могут выделить. Но, тем не менее, вот как бы им легко было бы, логично перейти на сторону Пугачева, под все эти знамена социальной справедливости, и так далее. Но, они этого не делают, потому что в них есть вот это понятие верности, понятие чести. Вот мы про Булгакова заговорили, Булгаков как раз и сокрушается в том, что у русского дворянства, у русского офицерства в эпоху там уже XX века, гражданской войны XX века такого массового, условно говоря, героизма, когда в «Капитанской дочке» один единственный дворянин Швабрин перешел на сторону врага. Ну может быть реально их было больше, и в «Пугачевском бунте» Пушкин это показывает, но их было очень мало. В целом эта вот история о том, как дворянство оказалось на высоте своего положения. И это какой гимн служивому дворянству.

А. Митрофанова

— По поводу Маши, я уж не знаю, был ли какой-то прототип ее, но нашла, пока слушала вас сейчас, фрагмент, об который каждый раз спотыкалась в детстве, то, что мешало мне «Капитанскую дочку» в детстве почувствовать, как произведение масштабное, серьезное. Меня очень всегда смущал образ Маши, потому что мне казалось, что, если вот это вот главная героиня, а я же вижу, тут написано: «Капитанская дочка», значит она — главная героиня. Значит она должна быть обязательно красавица. Она должна быть там какая-нибудь королевишна, ну что-нибудь такое с ней должно происходить. И тут я читаю, что, значит: «„Тут вошла девушка лет осьмнадцати, круглолицая, румяная, с светло-русыми волосами, гладко зачесанная за уши, которые у нее так и горели“,». И я себе представляю такую, ну как вам сказать.

А. Варламов

— Колобок такой.

А, Митрофанова

— да. И это каждый раз мне так мешало. Ну не принцесса вот эта вот, которая: «Нет, не принцесса.». -: «А кто ж?». -: «Королевна!», как Инна Чурикова играет в сказке «Морозко», но что-то вот в эту сторону. И только спустя годы, когда немножечко стало как-то ментально, ну надеюсь, что подрастать, до меня дошло, что ведь это же огромное искусство: в том, что кажется обыденным увидеть вот этот масштаб личности, грандиозной личности этой Маши Мироновой, которая, оказывается, будучи трусихой, смела на столько, что вот совершенная любовь, она изгоняет страх. Это вот та заповедь, которая, получается, реализует Маша. Это тот путь, по которому она идет. И это вот надо пушкинской оптикой обладать, чтобы в такой, казалось бы, ординарной внешности увидеть на столько необыкновенного, сияющего человека, вот этот вот образ Божий.

А. Варламов

— Ну с одной стороны, да. С другой стороны, это художественное произведение. В нем очень много иронии. В нем очень много юмора. И опять же мы видим Машу глазами Петруши. Может быть она была другой на самом деле. Вот то, что Пушкин выбирает там повествование от первого лица, и мы все видим глазами героя, за исключением последних глав, последние главы как раз написаны от третьего лица. И это вот такой двойной фокус, он тоже по-своему очень хорош. Но, мне кажется, что Пушкину было бы скучно просто написать нравоучительную историю о том, как важно быть порядочным, добрым, честным, не изменять присяге и государю, как важно девушке быть там верной и покорной. Хотя се это есть. Это одно из таких ключевых моментов в этой повести, когда герои хотят обвенчаться, но не получив родительского благословения, смиряются. Хотя в общем ничто не мешало им обвенчаться, а потом бросится к родителям в ноги. И так многие и делали. Даже старшая сестра Пушкина так сделала. У Пушкина были разные примеры.

А. Митрофанова

— В повести «Метель», да.

А. Варламов

— И он обыгрывал этот сюжет. Тем не менее вот здесь вот он как будто, еще тут важно подчеркнуть, что, когда он писал «Капитанскую дочку», конечно, он сам уже был женат, и его взгляд на эти семейные ценности, на венчание было другое, чем в юности. Я уж там не говорю про хулиганскую раннюю.

А. Митрофанова

— Раннюю молодость.

А. Варламов

— Раннюю молодость, и то, что он тогда писал. Ну так или иначе здесь есть очень много игры.

А. Митрофанова

— Алексей Николаевич Варламов, ректор Литературного института имени Горького, писатель проводит с нами этот «Светлый вечер». Мы говорим сегодня о женских образах у Александра Сергеевича Пушкина. Во второй части программы, надеюсь, сейчас тоже и к «Евгению Онегину» обратимся, точнее, конечно же, к Татьяне Лариной. Буквально через пару минут вернемся.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья, напоминаю, в нашей студии Алексей Николаевич Варламов, ректор Литературного института имени Горького, писатель. Мы говорим о Пушкине и о его героинях, о тех изумительных женщинах, которых он в произведениях изображает. И, Алексей Николаевич, вы знаете, хочу сначала, вот в начале второй части нашего разговора сделать такой шаг назад и поговорить о героини очень важной в жизни самого Александра Сергеевича Пушкина. В этом году для тотального диктанта текст писали вы.

А. Варламов

— Да.

А. Митрофанова

— И это был текст, где рассказывалось о Марии Алексеевне Ганнибал, о бабушке Александра Сергеевича Пушкина. М как вы сами в начале нашего разговора упомянули, вы сейчас работаете на книгой, посвященной, собственно, вот Пушкину и его окружению, людям, которые составляли его жизнь. Каково место бабушки? Для тех, кто прогулял тотальный диктант. Я думаю, что таких, к сожалению, много. Но, имейте в виду, что тотальный диктант — это изумительное начинание, которое вообще в нашей повседневной жизни сегодня есть. В следующем году попробуйте принять участие, это совершенно грандиозный опыт. А текст Алексея Николаевича был особым. Он был таким живым, таким легким, при этом глубоким и важным. И сточки зрения знаков препинания таким естественным. Спасибо вам за него огромное.

А. Варламов

— Спасибо, Алла, большое за добрые слова. Очень приятно.

А. Митрофанова

— Вот, собственно, Мария Алексеевна, какой вы ее видите в вашем исследовании?

А. Варламов

— Когда она умерла, то, то ли отец Пушкина написал своему брату, то ли наоборот дядя Пушкина написал отцу Пушкина, что вот умерла там Марья Алексеевна: «Покойница была со всячинкой.». Она действительно была со всячинкой. У нее, правда, была поразительная судьба. Во-первых, она была Пушкина. Вот она родилась к Мария Алексеевна Пушкина. Она была дальней родственницей Пушкиных. Поэтому там вот это смешение кровей произошло. Потом она вышла замуж за Осипа Абрамовича Ганнибала, который был один из сыновей вот того самого Абрама Ибрагима Петровича, собственно, Петровского крестника, которого мы все знаем.

А. Митрофанова

— Как арапа Петра Великого.

А. Варламов

— Да, как арапа Петра Великого. Ну муж ее не обладал, все-таки крестник был тоже такой человек, тоже со всяченкой, ну был человек очень большого масштаба. Это был человек гораздо меньшего масштаба. Женился он на ней, судя по всему, что ему были нужны деньги. Она была не супер богатая, но какие-то деньги там водились. А она выходила замуж, судя по сему, потому что была уже очень немолодая, ей там было лет 27 — 28.

А. Митрофанова

— По тем временам это.

А. Варламов

— По тем временам для девушки уже такое позднее время. Поэтому может об безвыходности она выходила замуж. А дальше, когда у них сначала родился сын и умер, потом родилась дочка Надежда, которая станет мамой Пушкина. И Осипу Абрамовичу вся эта история надоела, он решил свою жену бросить и жениться на другой женщине. А поскольку сделать это официально было чрезвычайно сложно: там добиться развода, и так далее, то он не нашел ничего умнее, как объявить ее умершей, и действительно женился второй раз. И дальше вот наша бабушка Пушкина Мария Алексеевна узнает, что на самом деле она умерла, а ее муж женился на другой женщине, на Устинье Толстой. И тогда, и она остается одна без средств к существованию вот с этой самой девочкой Надей. Ее потом звали Бэлль Криоль — прекрасная креолка, ну такая девочка полурусская, полу негритянская, ну очень симпатичная, очень красивая. И дальше она начинает просто за нее биться, потому что ей надо эту девочку как-то поднять. И она как раз пишет письмо императрице, откуда еще Пушкин мог этот ход взять. И императрица прониклась, надо отдать должное императрице, что она прониклась сочувствием, и она добилась того, что, во-первых, тот брак Осипа Абрамовича объявили недействительным. Ну он все равно к жене не вернулся. Но, тем не менее она там с него там 10000 рублей, это большая сумма, каким-то образом сумела вытребовать. И, собственно, на эти деньги Марья Алексеевна и жила со своей дочкой. Замуж она больше не выходила, и всю душу в эту дочку вкладывала. И все это было в городе Санкт-Петербурге. И там же в городе Санкт-Петербурге Надежда Осиповна, будучи уже невестой, 21 год, она повстречалась со своим троюродным дядей, которого звали Сергей Львович Пушкин. Ну и они поженились. Переехали в Москву, где, собственно, и родился Александр Сергеевич. А Марья Алексеевна переехала вместе с ними в Москву, потому что у нее другого смысла в жизни не было, кроме как дочь, ее семья и внуки. Там же было очень много детей. Может мало кто знает , что у родителей Пушкина было 8 детей. К сожалению, пятеро из них умерли, трое выжили: вот сам Александр Сергеевич, его младший брат Лев Сергеевич и старшая сестра Ольга. И Марья Алексеевна вот души во всех не чаяла, она их воспитывала. Все мы знаем про няню Арину Родионовну. Но, няня появилась позже. И потом няня — это во многом советский миф.

А. Митрофанова

— Она была правильного классового происхождения.

А. Варламов

— Да, она была правильного классового происхождения. Поэтому в советское время няню всячески поднимали на щит, что: значит, у Пушкина родители плохие, про бабушку просто никто ничего не говорил, и не был бы Пушкин Пушкиным, если бы ни его народная няня, которая, собственно, всему его научила. А няня замечательная, не надо про нее плохо говорить, но я говорю, она появилась в доме Пушкиных немножко позже. Вот первые уроки русского языка, что очень важно, первые просто уроки жизни.

А. Митрофанова

— Интерес к истории, кстати.

А. Варламов

— Интерес к истории. Потом, что еще очень важно , что она купила ему дачу. Вот село Захарово, недалеко от Москвы, в районе Звенигорода, и там сейчас прекрасный музей есть. Вот это очень важное место, потому что там Пушкин впервые увидел русскую деревню, он увидел вот русский мир, русский пейзаж, он увидел, услышал там крестьянскую речь, народную речь. Для него это было очень важное место. И не случайно, много лет спустя перед тем, как он будет венчаться с Натальей Николаевной. Он поедет в это самое Захарово, что называется, вот поклониться этим местам. Ему было важно перед таким важным шагом своей жизни это место вспомнить. М вот я говорю, что бабушка была таким невероятным существом в его жизни, и считается, что он ей посвятил несколько стихотворений, где он называл ее музой. И одно из этих стихотворений так очень красиво называется «Наперсница волшебной старины». Собственно, так я и назвал третью часть тотального диктанта, которое писало большинство как раз, ну средняя полоса России. И поэтому бабушка да, бабушка была прекрасная.

А. Митрофанова

— Спасибо вам за этот ответ. Мы ждем, конечно, когда можно будет ваш труд прочитать. Я прям слежу, когда. Если что-то новое у вас появляется о Пушкине, о Булгакове, это всегда, бросаешь все и бежишь скорее там читать, смотреть или слушать.

А. Варламов

— Спасибо.

А. Митрофанова

— Да это вам спасибо. Алексей Николаевич. Как у вас, я не понимаю, как время на это на все хватает, сил. М ай Бог вам и того, и другого, и побольше. А что касается, собственно, другой важнейшей героини пушкинского вот этого мира, его вселенной, Татьяны Лариной, которая, наверное, вы сейчас говорили про Марью Алексеевну, и я думала: когда вот есть такая бабушка, какое же это счастье для ребенка — быть обогретым, понятым. Особенно, когда там родители, понятно, молодые, ну какие-то свои задачи, а бабушка, она уже целиком и полностью именно вот на внуках сконцентрирована. М вот у Татьяны Лариной, у нее есть няня, бабушки у нее нет, у нее есть целый сонм тетушек, которые ее норовят замуж выдать, есть матушка. Ну вот, наверное, на столько понятой она себя не чувствовала: «Она в семье своей родной казалась девочкой чужой». И вот эти все ее: «Она любила на балконе предупреждать зари восход», эти вот моменты, то есть мы ее все время застаем одну. Вот она такая, какая-то немножко одинокая душа. Почему «Татьяны милый идеал»? Это Пушкинское одиночество во всем этом отражается?

А. Варламов

— Ну тут можем только гадать и предполагать. Я вот, единственное, недавно перечитывая, точнее переслушивая «Евгения Онегина», поймал себя на мысли: вот как меняется авторская интонация и как меняется авторский фокус, когда Пушкин после первых двух глав, где в основном описывается Онегин, там его день. Ну все мы помним первую главу, как он учился, и так далее. Потом Ленский, взаимоотношения. Все это ужасно интересно и прекрасно.

А. Митрофанова

— А еще короче: русская хандра.

А. Варламов

— Да, да, да. Но, когда появляется Татьяна, вот на сколько еще мощней, напевней, лиричней, нежней, эмоциональней становится его голос. На сколько действительно он сразу ее любит. Вот я не могу сказать, что он любит Онегина. Мне кажется, у него к Онегину такое довольно прихотливое отношение. А вот с Татьяной просто сразу видно, что он бесконечно влюблен в эту женщину. И, конечно, тут есть некоторый искус, некоторый соблазн предположить, что в образе этой девушки, этой героини очень много автобиографического, что именно касается его одиночества. Потому, что там бабушка была прекрасная, но, говорю, тут не надо впадать в другую крайность. Вот есть одна крайность — считать, что у Пушкина не было никакого детства. Так Юрий Михайлович Лотман говорил, что: «Пушкин — поэт без детства.». Другая крайность — считать, что там все было хорошо и образцово. Я думаю, что, конечно, для такого сложного и впечатлительного ребенка даже самая прекрасная бабушка не могла бы сразу решить всех его проблем, все его сложности. Я думаю, что, конечно, когда он рос, потом надо еще иметь в виду, что он все-таки арап, у него сильная негритянская внешность. Я думаю, он это очень остро чувствовал: и какие-то косые взгляды, какие-то насмешки сверстников, еще кого-то, прислуги, я думаю, все это в его жизни было, и все это его одиночество тоже каким-то образом усиливало. И поэтому может быть, когда он писал Татьяну и ее одиночество, и подчеркивал эту вот ее чужеродность в хорошей семье, ведь про ее семью ничего плохого сказать нельзя, замечательный отец, замечательная мать, да и сестра вполне хорошая, но тем не менее.

А. Митрофанова

— «Господней раб и бригадир...».

А. Варламов

— Да, «Под камнем сим вкушает мир».«, оплаканный там своей женой, она верная жена. Но, тем не менее Татьяна все равно одинока, потому что это такая незаурядная натура. При чем она по-настоящему незаурядная натура. А про Онегина нельзя сказать, что он незаурядный человек. Он скорее кажется незаурядным человеком. Уж не пародия ли, как бы Пушкин, мы выразим его отношение к Онегину тут тоже важно понимать, что «Евгений Онегин» — это роман, который писался 7 или 8 лет. Понятно, что его начинал писать один человек, продолжал другой, а заканчивал третий. И Пушкин сам за это время изменялся, и много там разных ситуаций в его жизни было. Но, тем не менее Татьяна оставалась вот константой. И, собственно, то превращение, которое с ней происходит в 8-й главе, когда из такой провинциальной барышни она превращается в светскую даму — это ни есть какая-то революция ее натуры, это то раскрытие того, что в ней уже было. И он ею восхищается. Он восхищается каждым ее шагом, ее жестом, ее словами. Это правда. Я думаю, что любовь Пушкина к Татьяне — это такой редкий пример, когда вот до такой степени поэт любит свое создание.

А. Митрофанова

— Алексей Николаевич Варламов, ректор Литературного института имени Горького, писатель проводит с нами этот «Светлый вечер». Мы говорим сегодня о пушкинских героинях. Сейчас как раз речь идет о Татьяне Лариной. Алексей Николаевич, вы знаете, есть у меня своя версия прочтения финала романа, и ответ Татьяны, знаменитый ответ Онегину: «Я другому отдана, я буду век ему верна.». Кто-то, кстати, из подписчиков спрашивал: Вы там говорите, что Татьяна, она не обязательно несчастна замужем, что вот. Мы же видим, что она себя приносит в жертву из верности мужу, и при этом вот она, получается, отказывается от своей любви. А я прочитываю по-другому там последние годы, имея уже какое-никакое худо-бедно все-таки немножко жизненный опыт, я прочитываю совсем по-другому финал «Евгения Онегина», когда обращаю внимание на ее особенность, вот тонкости взаимоотношения с мужем. Они женаты 2 года. Между ними есть какая-то система, сложившаяся там условных знаков, когда она там на него усталый взгляд оборатила, то есть показала ему: что мне с Онегиным сейчас этот разговор утомителен. Пожалуй, я пойду . И супруг ее понимает. С каким почтением и уважением он относится к ней. С каким уважением она отзывается о нем: что муж в сражениях изувечен и: «Нас, зато ласкает двор». Она воспринимает его как человека, который достоин уважения и восхищения. Он ее обожает. Он создает для нее все необходимые условия, чтобы она чувствовала себя защищенной, реализованной, чтобы она ни в чем не нуждалась. Женщина с чутким сердцем в таких отношениях не может, тем более, если эти отношения с ее стороны абсолютно бескорыстны, она не может не отреагировать взаимностью. Татьяна на столько цельная, что я с трудом себе представляю, чтобы она к своему супругу могла испытывать какие-то чувства тяготения или чего-то еще. М л=да, она помнит о своей первой любви. Первая любовь навсегда занимает место в сердце человека. Ну рядом с ней вот сейчас человек, который гораздо большего достоин, чем Евгений Онегин. И мне кажется, что она очень даже может быть счастлива замужем. Что бы вы на это сказали, на эти размышления? Понятно, что вариант прочтения и всего лишь одна из трактовок.

А. Варламов

— Да, это вариант прочтения. Вот не приходилось вам Розанова читать? У Розанова есть очень интересная как раз трактовка вот этой фразы: что она бросает на него усталый взгляд, на мужа. И Розанов считает, что этот усталый взгляд на самом деле отражает ее как раз неудовлетворенность, как раз нераскрытость ее женской натуры. Она бездетна, и как бы из текста скорее следует что детей у нее не будет. Поэтому считать ее счастливой женщиной сложно. И Розанов ужасно возмущался, и он вообще не понимал: как Пушкин мог так сделать, почему Пушкин свою любимую героиню, почему он не дарит ей нормального семейного женского счастья.

А. Митрофанова

— Так Пушкин сам был удивлен. Потому, что он же сказал: «Экий номер выкинула моя Татьяна».

А. Варламов

— Да, «Какую штуку удрала моя Татьяна.». Но, тем не менее интерпретаций может быть много и сказать однозначно, какая из них верна, какая ближе к истине, мне кажется, очень сложно. Меня в этой истории на самом деле всегда занимало другое. Не случайно все у Пушкина построено на игре, на таких отражениях. Типа там в 4-й главе, значит, или там в 3-й главе, не помню уже, в какой там Татьяна пишет письмо Онегину, он ей читает мораль. Потом Онегин пишет письмо Татьяне, она ему читает мораль. Вот это вот такое противопоставление композиционно. Пушкин очень такие ситуации любил. Ну вот смотрите, как мне кажется, в чем, как это все устроено и построено. Онегин, когда читает мораль Татьяне, то он ей что говорит, что ни раз вот деревце сменит листья, полюбите вы снова, но там учитесь властвовать собою там, и так далее. То есть он уверен, что ее влюбленность в него, или ее любовь к нему — это просто вот чувство, которое сегодня одно, завтра другое, потом третье. И Пушкин показывает образом Татьяны и всем дальнейшим сюжетом, что Онегин ошибся, что вот на самом деле Татьяна — это женщина, которая полюбила один раз, и второй любви у нее уже не будет, вот именно в силу ее цельности, или в силу каких-то других причин. А с другой стороны, ошибается Ленский, который полюбил Ольгу, думая, что он полюбил ее на всю жизнь, и она полюбила на всю жизнь. А Ольга, как мы помним, там легко через две или неделю, или через сколько-то выходит замуж за какого-то улана и уезжает. И вот Ольга — как раз та, которой можно было читать мораль и говорить, что ни раз. Ну мне что интересно, вот для нас Татьяна Ларина — это вот у нас, мы в школе сочинение писали «Идеал», следующим идеалом, если говорить про женские образы в русской литературе, сопоставимым с образом Татьяны Лариной была Наташа Ростова. Тут следующий такой. Заметим, что Наташа Ростова — это полная противоположность Татьяны.

А. Митрофанова

— Абсолютно.

А. Варламов

— Потому, что Наташа Ростова как раз ведет себя как Ольга. Она влюбляется то в одного, то в другого, в третьего, выходит замуж за четвертого. Вот для Толстого это идеал, потому что ее сущность — это любовь. Потому, что она стремится действительно к тому, чтобы быть счастливой. Она не хочет, чтобы у нее была какая-то такая не очень понятная, не очень законченная семейная жизнь. То есть мне кажется, что Толстой полемизирует здесь с Пушкиным. Не знаю, на сколько осознано. Но, все-таки Татьяна и Наташа Ростова, вот эти две наши любимые школьные женские героини, два персонажа — это антонимы, это 2 разных полюса. Вот это, мне кажется, таким чрезвычайно любопытным.

А. Митрофанова

— Абсолютно, абсолютные антонимы, конечно. Татьяна, как мне кажется, как я прочитываю, Пушкиным видится и показана, как рефлексирующая девушка. Пожалуйста, да, она пришла в кабинет Онегина, она изучает его библиотеку, она: «Слов модных полный лексикон... Уж не пародия ли он?» — это же ее вывод, который на самом деле, мне кажется, очень точно делает, и ее представление об Онегине, оно меняется. Мне кажется, знаете, у нее скорее не то, чтобы вот эта вот любовь, которая раз и навсегда, а это вот как бывает, что Господь приоткрывает человеку потенциал другого человека. Вот она увидела, в кого Онегин мог бы вырасти, если бы он захотел вертикальное измерение впустить в свою жизнь, и вот в эту сторону вверх человеком. Помните, обложка у «Фомы» была такая, у журнала «Фома»: «Встань вверх человеком». Вот захотел бы он встать вверх человеком, он бы тогда и от дуэли спокойно отказался, потому что бы сказал: Ерунда какая, давай помиримся. Дай я тебя обниму, ты мой друг, ты мой брат. Человек человеку потому, что брат. А вот это все дуэли — это все условности, это все ерунда, там какой-то кодекс придумали. Оно того не стоит. Вот она видит, как будто бы его потенциал, вот ей Господь приоткрыл. И плачет она от того: каким ты мог бы быть, и что с тобою сталось.

А. Варламов

— Да, абсолютно, верно.

А. Митрофанова

— И в этом смысле она, конечно, его любит, потому что она помнит, что вот, вот он такой. И она при этом очень трезво оценивает, какой он на самом деле. А Наташа, она на рефлексию уже не способна. М про нее Толстой это сознательно.

А. Варламов

— Не удостаивает быть умной.

А. Митрофанова

— Не удостаивает быть умной, да. И более того, она для Толстого женщина настоящая именно потому, что она неумная. Он об этом перед уже эпилогом, где-то ближе к концу он об этом говорит.

А. Варламов

— Но, все—таки при этом Наташа счастлива, а Татьяна нет, вот в чем вся штука.

А. Митрофанова

— Не могу согласится.

А. Варламов

— Ну может быть. Я говорю, это нормально, много.

А. Митрофанова

— Да, да, я понимаю.

А. Варламов

— Но, все-таки у меня такое ощущение, что Пушкин, Пушкин плачет над Татьяной. Правда, ее ужасно жалко. Нельзя сказать, что Толстому жалко Наташу, что ее жалеть, у нее в жизни все хорошо. А Таня бедная, Таню жалко.

А. Митрофанова

— Ну может быть, может быть вполне, да. Но, при этом, смотрите, ведь, смотрите, какие варианты: у нас есть мама Татьяны Лариной.

А. Варламов

— Которая на самом деле предвосхитила судьбу своей дочери, потому что тоже была влюблена в одного человека, вышла замуж, или была выдана за другого, который благоразумно увез ее в деревню. И там в деревне она нашла себе другие забавы, занятия. Там такое немножко снижение такое комическое всей этой ситуации. Но, тем не менее она нарожала, ну не нарожала много детей, там две дочери, но тем не менее вот она управляет мужем, у нее дочери, у нее хозяйство там, она бьет служанок, стрижет лбы рекрутам, и у нее такая полная чаша бытия. В Татьяне Пушкин не дает вот этого сельского простого счастья. Он все-таки оставляет ее в этой светской жизни, в городе, может быть как бы чувствуя, что тоже самое будет с ним. Это во многом драматургия последних лет жизни Пушкина. Тут с толстым тоже можно провести параллель. Лев Николаевич сделал правильно. Он женился на такой же молоденькой девушке, на какой женился Пушкин. И что сделал? Он увез ее в деревню. И там в деревне жил, строил жизнь, строил семью, писал свои романы. А Пушкин не мог так. Пушкин мечтал уехать из этого Петербурга, но он был опутан по рукам и ногам житейскими обстоятельствами: финансовыми, материальными. Ему некуда было ехать. И вот с Татьяной происходит нечто подобное. Вот она же говорит: Я бы все отдала за то, чтобы вернуться в деревню. Но, она не может. И вот эта невозможность человека распоряжаться своей жизнью и своей судьбой, вот это, мне кажется, Пушкин в образе Татьяны, еще не зная, как сложится его жизнь, но как будто предчувствуя , опять же внес мощный сильный такой элемент.

А. Митрофанова

— Вполне возможно. А как вам, Алексей Николаевич, кажется, вот когда там спрашивают по поводу Онегина, по поводу Татьяны, там с кем Пушкин соотносил себя, помню, как-то раз ответила на этот вопрос, что: «Мне кажется, он в себе, он как будто бы из себя изживал Онегина и при этом всю жизнь стремился вот к тому идеалу, как Татьяна.». Как бы вы вот ответили на вопрос: А каково ее место в его целеполагании что ли, в его мироощущении??

А. Митрофанова

— Ну мне кажется, что он был очень влюбчив, он встречался с разными женщинами. Разными по характеру, по нравственности, красоте — не красоте. У него был донжуанский список. Пушкин — это Пушкин, и его жизнь была полна всякими разными событиями. И может быть поэтому вот ему было важно подчеркнуть в Татьяне те черты совершенства, те черты недоступности, с которыми он в реальной жизни сталкивался гораздо меньше, что ли. Вот мне кажется, что Татьяна — это тоже отблеск какого-то идеального мира, такого идеала, который врывается в его повседневность, и его вдохновляет.

А. Митрофанова

— Как в «Капитанской дочке» это уже было.

А. Варламов

— Как в «Капитанской дочке» это будет, мне кажется, еще.

А. Митрофанова

— Будет, да, да.

А. Варламов

— Но, будет. Потому, что допустим, интересно, что Анна Петровна Керн, вот замечательная совершенно женщина, которой Пушкин посвятил великое стихотворение, но, мягко говоря, Анна Петровна была, не в укор ей сказано, ну женщина такая легкомысленная. И Пушкин был в нее влюблен. Пушкин с удовольствием проводил с ней время, писал ей письма, получал письма в ответ. Но, не она стала Татьяной. И не она стала героиней вот его мыслей, образов, а скорее Татьяну, мне кажется, он писал, отталкиваясь вот от этого некоторого количества женщин, которые были ему дороги, приятны и симпатичны, но все-таки Татьяна другая.

А. Митрофанова

— И закончился Пушкин, как выразилась Анна Андреевна Ахматова, тем, что.

А. Варламов

— Закончился «Евгений Онегин».

А. Митрофанова

— Закончился «Евгений Онегин» тем, что

А. Варламов

— Что Пушкин женился.

А. Митрофанова

— Что, да, да. Алексей Николаевич, спасибо вам огромное за этот разговор. И я всегда так рада, когда вы приходите.

А. Варламов

— Я всегда рад к вам приходить.

А. Митрофанова

— Спасибо. Алексей Николаевич Варламов, ректор Литературного института имени Горького, писатель, собственно, в данный момент, как Алексей Николаевич признался, в работе у вас труд о Пушкине, и очень-очень ждем, был в нашей студии. Мы завтра продолжим цикл бесед, посвященных женщинам — героиням произведений русской классики. Я, Алла Митрофанова прощаюсь с вами. До свидания.

А. Варламов

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Апостолы Петр и Павел». Священник Антоний Лакирев
• «Жизнь Ново-Тихвинского женского монастыря». Монахиня Евстафия
• «Двенадцать ближайших учеников Христа». Протоиерей Александр Прокопчук

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов