Поделиться
Когда Агния Барто написала своё знаменитое «Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик», сразу родилась легенда о том, что стихотворение посвящено дочери Агнии Львовны – Тане. На самом деле оно было написано за три года до рождения Татьяны. Барто симпатичную версию не опровергала, и в семье шутили, что Агния Львовна в первую очередь мама «нашей Тани», которая плачет и только потом поэтесса.
В этой шутке была изрядная доля правды. Семья - муж и двое детей - стали для Барто стержнем жизни. Профессиональная деятельность отнимала у писательницы много времени, но дома она всегда стояла, что называется «у руля» и создала в нём тёплую, уютную атмосферу. Похожую на ту, в которой выросла сама: Агния родилась в дружной, верующей московской семье, которая поощряла её творчество с первых же написанных в детстве строк: «В санатории «Словати» стоят белые кровати». Предаваться воспоминаниям о детстве, проведённом в обеспеченном семействе, Агния Львовна себе не позволяла. В 30-ые годы прошлого века за такое происхождение можно было угодить в лагеря. Приходилось много работать, карьера поэтессы быстро шла в гору. Росла и семья - сначала родился сын Гарик, потом дочь Таня.
Матерью Агния Львовна была удивительной, готовой ради детей на отчаянные поступки. Деятельная сила её любви однажды спасла жизнь годовалой Тане. Семья тогда снимала дачу. Таня заболела, да так, что доктор разводил руками и не в силах ничего сделать, говорил Агнии Львовне: «Ещё родите». Тогда Барто пригласила другого врача. Тот выписал лекарство, достать которое можно было только в Москве. Дело было лютой зимой, ночью, когда транспорт уже не работал. Но Агния Львовна собралась в город. И привезла лекарство, которое спасло Таню.
В 1945-ом году в семье Агнии Львовны произошла трагедия: погиб 18-летний Гарик. Поехал кататься на велосипеде, и его сбила машина. Оправиться от горя Барто так и не смогла. Её стал мучить постоянный страх за близких. Агнии Львовне всегда нужно было знать, где находятся дочь и муж, она хотела быть уверенной, что с ними всё в порядке. А потому на семейном совете было решено всегда и всем жить под одной крышей: родителям, детям, будущим внукам и правнукам.
После смерти сына всю свою материнскую любовь Агния Львовна направила на Таню. О творчестве, впрочем, писательница не забыла. Наоборот, она удвоила нагрузку. Татьяна Андреевна вспоминала, что как-то шла с мамой по улице и задала какой-то вопрос. Барто ответила: «Подожди, я пишу». Дочь, ещё не понимавшая, что поэт – это не профессия, а образ жизни, удивилась: «Как же ты пишешь, когда гуляешь?». Потом Таня таких вопросов уже не задавала: просто вместе с отцом – учёным-энергетиком Андреем Щегляевым, старалась оградить маму от всего, что могло отвлечь её от творчества. Домашние понимали: Барто работает всегда, и не позволяли ей заниматься «мелочами быта».
Агния Львовна действительно была занята до предела. Она вела передачу на радио, снималась на телевидении. Но, тем не менее, главой дома считалась именно она, всё делалось только с её ведома и на невнимание со стороны мамы дочь не жаловалась. Таня в свою очередь старалась не огорчать маму. Училась хорошо, замечаний не получала, родителей даже в школу за все десять лет учёбы не вызывали ни разу. Кстати, на родительские собрания Барто ходить не любила. Не потому, что её не интересовали дела дочери – Агния Львовна стеснялась…своей известности. И даже запретила Тане рассказывать в классе, что её мама знаменитая писательница. Об этом знали только несколько ближайших подруг девочки, бывающих у неё в гостях.
Когда в семье решили, что пора иметь собственную дачу, Агния Львовна с удовольствием принялась руководить её строительством.
Татьяна Щегляева прожила всю жизнь в родительской квартире. И в память о маме сохранила всю обстановку в том виде, в каком её создала Агния Львовна. Здесь всё и останется таким. За этим проследят дети Татьяны Андреевны и уж, конечно, они не выбросят ни одной старой семейной фотографии, ни одной записной книжки. Владимиру и Наталье – любимым внукам Барто - воспоминания о бабушке дороги так же, как Татьяне Андреевне о маме.
Что такое Философский пароход?
Поделиться
29 сентября 1922 года от набережной лейтенанта Шмидта в Петрограде отходил пароход «Обербургомистр Хакен». На этом судне в далёкую эмиграцию высылали врачей, писателей, учёных и философов, которых советская власть посчитала идеологическими противниками нового строя.
В этот период в стране начинали задумываться о формировании новой целостной идеологии и главный рупор коммунистической мысли в России, Владимир Ленин, решил избавиться от так называемого «контрреволюционного» элемента — русской интеллигенции. За полгода до события у петроградской набережной в одном из журналов вышла статья Ленина «О значении воинствующего материализма», где задавался курс на борьбу с Церковью и любым инакомыслием. А уже в мае была поставлена задача организовать высылку интеллигенции из страны. Конечно, к 1922 году в советской России идеологических противников продолжали отправлять в заключение и расстреливать, но теперь, после победы в Гражданской войне, новая власть хотела получить признание своей законности в других странах. Поэтому высылкой ярких представителей интеллигенции за рубеж она пыталась добиться сразу двух целей — показать свою гуманность и избавиться от инакомыслящих. К июню специальная комиссия подготовила списки так называемой «Активной антисоветской интеллигенции», а спустя два месяца начались аресты. Журналист Николай Волковыский, попавший тогда под арест, вспоминал: «Почтеннейший и скромнейший учитель математики Сергей Полнер, с которым я неделю сидел в одной камере ГПУ (...) не мог понять, за что его арестовали и за что высылают». В конце августа в газете «Правда» вышло объявление о высылке за рубеж интеллигенции и членов их семей. С собой им позволяли взять лишь верхнюю одежду, один костюм, пару рубашек и две смены белья, а любые другие вещи подлежали изъятию.
Так в сентябре 1922 года из России в немецкий город Штэттин уходил пароход с богословами, писателями, историками, деятелями науки и культуры... Под страхом смерти им запретили возвращаться обратно. Следующим через 16 дней в Германию отправили пароход «Пруссия». Так к зиме 1923 года из страны выслали более двухсот человек. Среди покинувших Россию были известные философы: священник Сергей Булгаков, Николай Бердяев, Иван Ильин, Семён Франк и другие. Все эти люди смогли найти своё место в новой зарубежной жизни, продолжали развивать русскую философию и... тосковать по утраченной родине. В 1942 году Иван Ильин записал: «Где бы мы, русские люди, ни жили, в каком бы положении мы ни находились, нас никогда и нигде не покидает скорбь о нашей Родине, о России».
Уже в 1990-х годах, после распада Советского Союза, отечественные историки стали осмыслять пути русской эмиграции и назвали события высылки отечественной интеллигенции «Философским пароходом».
Сейчас, гуляя в Петербурге по набережной лейтенанта Шмидта, мы можем увидеть стеллу в память о тех, кто вынужденно покинул своё Отечество в 1920-х годах, но смог сохранить память о Родине и передать её потомкам.
Храм Спаса Нерукотворного образа, село Венецианово, Тверская область
Поделиться
Село Венецианово стоит на реке Ворожба на севере Тверской области, в тридцати километрах от города Удомля. До 1980 года оно называлось Дубровское, а еще раньше — Дубровский погост. Здесь при кладбище находилась Спасская церковь, объединявшая в приход несколько окрестных деревень.
В одной из них, Сафонково, в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого столетия жил живописец Алексей Венецианов. Он вошёл в историю искусства как автор серии крестьянских портретов и как основатель художественной школы для мальчиков из бедных семей, которую он устроил в своём имении. Алексей Гаврилович большую часть жизни провёл в Сафонково и был похоронен на Дубровском погосте. Могила сохранилась до наших дней. В честь художника селу и дали новое название — Венецианово.
Имя Алексея Гавриловича тесно вплетено и в историю здешней церкви Нерукотворного образа Спасителя. Художник жил в то время, когда церковный сруб, построенный в конце семнадцатого века, сильно обветшал, и прихожане решили его заменить. В 1789 году новое здание, тоже деревянное, было готово. В его украшении приняли участие все прихожане, в том числе и семья помещиков Венециановых.
Алексей Гаврилович написал для Спасской церкви несколько икон. Он пожертвовал храму большой ковер зелёного сукна длиной в десять аршин, то есть более семи метров. Супруга художника, Марфа Афанасьевна, заказала для священника облачение, украшенное серебряным шитьём. Свой вклад в общее дело внесла и дочь Венециановых Фелицата. Об этом свидетельствуют записи в приходских книгах.
Храм не сохранился. Через несколько лет после смерти художника здание раскатали по брёвнам и продали в село Змеево, расположенное в семидесяти верстах. А на Дубровском погосте построили новую церковь — белокаменную красавицу с трёхъярусной колокольней. Её по традиции освятили в честь Спаса Нерукотворного.
Спасский храм и сегодня украшает село. Прихожане ухаживают за могилой Алексея Гавриловича и молятся о нём. Он для них не только известный художник, а брат во Христе!
Все выпуски программы ПроСтранствия
31 мая. «Весенняя ночь»
Поделиться
Фото: Da-shika/Unsplash
Отчего не спится майской весенней ночью, когда бодрствуют соловьи, оглашая пространство неподражаемыми трелями, а воздух напоён ароматами цветущих плодовых деревьев и садовых кустарников? Не спится потому, что душа чувствует пробудившиеся после долгого зимнего сна силы природы и сама тянется всеми фибрами своими к Источнику бытия — Богу крепкому и живому. И бывает тогда ночь светлее самого дня, потому что осеняющая душу благодать выводит её за границы времени и пространства в область незримого человеческим глазом света любви Божией.
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
