«Желал бы разрешиться и быть со Христом»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Алексей Пичугин, Марина Борисова, Алла Митрофанова, а также наш гость — писатель, настоятель храма в честь Тихвинской иконы Божией Матери в селе Иванове Владимирской области протоиерей Александр Дьяченко — поделились своими светлыми историями о людях, которые уже в жизни так близко узнали Христа, что с радостью и нетерпением ждали встречи с ним в вечной жизни.

Ведущие: Алексей Пичугин, Марина Борисова, Алла Митрофанова

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте! Это «Светлые истории» на Светлом радио. Как всегда, в это время мы в эфире, мы у вас на экранах — вы можете нас не только слушать, но и смотреть там, где представлена Радио ВЕРА в видеоформате (в первую очередь это наша группа во ВКонтакте). Рад вас приветствовать! Я — Алексей Пичугин, и с удовольствием представляю тех, кто вместе со мной в этой студии: настоятель Тихвинского храма в селе Иваново Владимирской области священник Александр Дьяченко... Здравствуйте!

Протоиерей А. Дьяченко

— Здравствуйте!

А. Пичугин

— Очень рады вас видеть у нас!

Протоиерей А. Дьяченко

— Спасибо.

А. Пичугин

— Мои дорогие коллеги — ведущие программ на Радио ВЕРА Марина Борисова, Алла Митрофанова, здравствуйте.

М. Борисова

— Добрый вечер!

А. Митрофанова

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— Тема у нас сегодня такая, знаете, весьма и весьма непростая. Я даже процитирую, наверное, так, как ее сформулировали для вас мы — я и отец Александр. Тема звучит так: «Желал бы разрешиться и быть со Христом». Истории о людях, которые уже в жизни так близко узнали Христа, что с радостью и нетерпением ждали встречи с Ним в вечной жизни«. Сразу, знаете, какие-то невольно вспоминаешь житийные, что ли, истории — истории о людях действительно настолько глубокой веры, с одной стороны... А с другой стороны, вот это ожидание вечной жизни, ожидание перехода (в любом возрасте, причем, да?) — там, «помни час смертный» — все равно любой человек этого боится, да? И все равно перед ним какая-то неизвестность. Но, может быть, далеко не у всех. Может быть, действительно, при жизни человек так проникся этой встречей с Богом, что он ждет максимального погружения после окончания земной жизни. Отец Александр, как вы думаете? Во-первых, как правильно это воспринимать? И во-вторых, ну, какие-то истории из жизни вашей, из общения с теми людьми, которые, может быть, так жили...

Протоиерей А. Дьяченко

— Да, спасибо. Тема, конечно, предложенная — сложная тема, очень сложная тема. Почему? Потому что, в общем-то, страх смертный, страх смерти как таковой — он, наверное, вложен — заранее, изначально вложен — в каждое живое существо. Причем, не только в человека, но и в любую козявку какую-нибудь, мышонка, там... Попробуйте догнать какого-нибудь кузнечика, да? Как будет от нас убегать этот кузнечик! Вот... А человек? Человек вот этот страх смерти... Вот с кем бы ты... с кем бы ты ни стал заговаривать — фактически, любой, любой скажет: «Ну, лучше попозже. Лучше попозже». Даже вот верующие люди, да? Ведь мы же как-то все устремлены уже ко Господу, но «лучше попозже».

А. Митрофанова

— Буквально на днях была лекция, где, в частности, речь шла (простите, отче, что слово забираю у вас) про роман Евгения Германовича Водолазкина «Лавр», а в финале этого романа, собственно, заглавный герой, который уже схимонах в это время, исцеляющий людей, помогающий... ну, кому он только там ни помогает, включая медведя, живущего с ним по соседству. И вот когда жители окрестных сёл приходят к нему с каким-то приношением — там, кто-то хлеба, кто-то репы приносит, да, и говорят: «Многая лета вам!», а он так про себя: «Не дай Бог!». (Смеется.)

Протоиерей А. Дьяченко

— Да, это как раз очень насущно. Если... Вот как раз неделя Иоанна Лествичника недавно была, и если посмотреть в «Лествице» эту тему, то Лествичник разбирает её — очень интересно разбирает, так достаточно подробно разбирает. Он говорит так: вот Христос пришел, вочеловечился и, как человек, жил на этой земле. И Он точно так же должен был умереть и перейти в вечность через принятие вот этой человеческой смерти. И он говорит, вопрос задаёт: «А боялся Христос смерти?» — вот какой вопрос, да? И отвечает: «Безусловно, боялся. Как человек, боялся. В Нем был страх. Но не было трепета». Вот так разграничивает Иоанн Лествичник. Потому что мы читаем вот «Моление о Чаше», да?.. Или, допустим, читаешь даже, когда Господь говорит: «Томлюсь ожиданием, — своим ученикам, — что вот должно это произойти, вот томлюсь ожиданием». То есть, вот это вот присущее человеку... вот это... вот то, что человек должен отсюда уйти, потому что смерть земная — это, в общем-то, часть нашей жизни, от этого мы никуда не денемся. И тот же Лествичник продолжает: а вот тот человек, который желает разрешиться и желает уже быть с Господом, это уровень великих святых.

И да, вспоминайте — в «Послании к Филиппийцам» тот же самый апостол Павел говорит: «Я бы хотел разрешиться от этой телесной храмины и пойти к Господу, но я нужен здесь больше, поэтому я решаю оставаться здесь, с вами». И вот когда читаешь об этом, ты удивляешься, поражаешься этому, ты понимаешь, какая высота была общения апостола Павла с Господом.

В своей жизни я, может быть, знаете, так вспоминал... Я, может быть, скажу так — вот, наверное, трех человек я знал таких, которые жили Небом, вот полностью жили Небом. Первый — это, безусловно... Вот мы... Для нас это святитель, это наш владыка — митрополит Евлогий (Смирнов) покойный уже. Это был удивительный человек. Удивительный человек! Я не помню, что бы он хоть когда-нибудь поднял тему о таком политическом устройстве, поднял тему международных отношений... У него всегда было Небо. Вот Небо — и всё. Небо... И как он говорил... А он все время, знаете, когда начинал говорить: «Вы знаете, из всей нашей учебной группы, с кем мы учились в семинарии, остались только мы вдвоём, все остальные уже с Господом». Понимаете? И вот это...

А. Пичугин

— Кстати, ему лет было не очень много. Но это поколение послевоенное, поколение людей, знаете, опаленных войной, наверное, которые, если... Достаточно рано многие уходили. В отличие от их предшественников.

Протоиерей А. Дьяченко

— Вот опаленный войной — это был у нас протодьякон Иоанн Барковский.

А. Пичугин

— А я помню его, конечно.

Протоиерей А. Дьяченко

— Вот он, кстати говоря...

А. Пичугин

— Они вместе всегда с владыкой Евлогием ездили...

Протоиерей А. Дьяченко

— Да, да, да.

А. Пичугин

— И они как-то были... очень лаконично дополняли друг друга, особенно на сельских приходах.

Протоиерей А. Дьяченко

— Отец Иоанн был моим земляком — там, из Гродненской области. И он... знаете, он оккупацию пережил мальчиком в белорусской деревне. И настолько... настолько, знаете... Вот действительно, вот правильно вы говорите, что они дополняли друг друга. Это настолько были люди Неба, и настолько это были нестяжатели... Ну, допустим, о владыке Евлогии можно сказать — ну, он монах, да? Он и должен быть нестяжателем, да?

А. Пичугин

— Вот, я только хотел сказать, что он был именно монахом, а отец Иоанн был... ну, он не был монахом ни по статусу, ни по, знаете, внутреннему устройству. Он был человеком Неба, будучи абсолютно земным и, ну, таким вот...

Протоиерей А. Дьяченко

— Он был много лет старостой Успенского собора кафедрального.

А. Пичугин

— Успенского собора, да.

Протоиерей А. Дьяченко

— И вот мне рассказали — когда он преставился... Кто-то из протодиаконов мне рассказывал владимирских. «Мы, — говорит, — пошли к нему домой, и вот вы знаете, — говорит, — мы заходим к нему вот в комнату, где он жил, — стол, стул, кровать, полка с книгами — и всё в иконах». Вот так живут нестяжатели. Это сколько лет он был старостой такого исторического огромного храма! Уж, наверное, кому-кому, а ему могли бы пойти навстречу и, наверное, какой-нибудь коврик повесить или еще что-то такое... Ничего подобного! Вот это были аскеты.

И вот владыка Евлогий тот же самый — вы знаете, он был такой молитвенник... Ну он был такой молитвенник... Рассказывали о нем (вот потом)... Вот, я помню, у нас заболел, очень тяжело заболел его секретарь. Тогда это был игумен Иннокентий (Яковлев), впоследствии это епископ Александровский и Юрьев-Польский.

А. Пичугин

— Да-да-да, мы уже знакомы...

Протоиерей А. Дьяченко

— И, знаете, у него что-то произошло вот с легкими, и он лежал в реанимации, и ничего не получалось. И приезжает владыка — приезжает, заходит к нему в эту палату, молится, уходит — и его секретарь встает. И впоследствии, конечно, даже вот тот же владыка Иннокентий — он очень часто, зная, что молитва владыки Евлогия такая, знаете, вспомоществующая, он очень часто обращался к нему с просьбой помолиться о том-то, помолиться о другом человеке. Он никогда не отказывал! Вот экивоки... Он подходит... Такой, знаете... такой тишайший человек, да? Он никогда никому не отказывал.

И вот рассказывали так. Владыка Иннокентий говорит: «Ко мне обратился один мой хороший знакомый — дочь в очень тяжелом состоянии. Просит: «Позвоните владыке Евлогию, пусть помолится». А владыка уже был в Алексеевской больнице, это были последние его дни жизни здесь земной. И он ему звонит и говорит: «Владыка, выручайте, так и так». И он отвечает: «Конечно, я помолюсь». И добавляет — знаете, секунда какая-то проходит, и говорит: «Обо мне бы сейчас кто-нибудь помолился». То есть, вот умирающий человек продолжал свой подвиг. И вот эта вот его неразрывность с Небом — она ощущалась во всём. Во всём.

Мы сегодня находим вот эти старые записи его проповедей. Раньше мы ко всему этому относились так, знаете, запросто — ну, выступил, и еще раз выступит, и завтра выступит. А когда время прошло, вот эти старые записи находим — и не можем оторваться, мы это слушаем.

А. Пичугин

— А еще относились... Я, так как все-таки, наверное, многие знают, что связан частично с Владимирской областью (ну, там, с Суздальскими пределами, но все равно как бы это всё Владимирская область)... И относились — не просто «запросто» относились, как, «ну, такой вот, немного забавный человек, где-то витает в своих...»... Но никогда никого не обижал, никогда никого не унижал. Ссорился с кем-то, сам первый просил прощения.

Протоиерей А. Дьяченко

— Причем, просил прощения... Знаете, как он просил прощения? Он падал на колени перед человеком.

Однажды так получилось — я такое проявил непослушание... Это было связано с моей литературной деятельностью. Он не любил, когда священники занимались вот чем-то таким. Вот. И я просил у него прощения и решил встать на колени. Было, конечно, Прощеное Воскресенье. Я встаю на колени, а он стоит — рядом два иподьякона. И он падает передо мной на колени. Но дело перед операцией на сердце, и они его ловят и не дают ему упасть. Под руки его ловят, останавливают и принимают. Вот это... Для меня это было такое потрясение... Ну кто я такой перед владыкой? И вот это, конечно, такая память осталась... И вот это вот абсолютное нестяжание.

Я сам видел, когда пришел кто-то — по-моему, из семинарии пришел кто-то — и говорит: «Владыка, вот нужны деньги на то-то, то-то, то-то, какое-то там... что-то надо приобрести для студентов». Он подходит, открывает верхнюю такую шуфлядочку в своем комоде — что-то там такое, какие-то конверты... Он никогда не вскрывал конверты, никогда не смотрел. Вот, допустим, денежку там кто-то пожертвует — он всё туда бросал. Он брал и отдавал: «Вот это надо — возьми. Вот это надо — возьми».

Вот, конечно, вот такие люди — это люди Неба. Я, конечно, мог бы много рассказать такое, ну, уже в области видений, и так это это... Это уже не обсуждается, это уже не та тема, о которой можно говорить. Но вот эта память осталась.

И третий человек — это была у меня такая алтарница Прасковьюшка. Человек совершенно, совершенно неграмотный. Совершенно не умеющий вот говорить вот обычным нашим языком. Такая вот... дитя войны. Дитя войны. Она в детстве... Вот эта война началась, отца забрали на войну, большая семья, много детей... И она говорит: «Мне было что-то лет двенадцать, наверное. Шли эшелоны через Муром. И я, — говорит, — вот у меня были деньги, я покупала, — говорит, — буханку хлеба, резала ее на куски и шла, продавала солдатам. И я, — говорит, — батюшка, — я, — говорит, — шпекулярила». «Шпекулярила». А выделяла, значит, денежки снова, чтобы купить буханку хлеба, и еще покупала, чтобы кормить своих младших братьев и сестер.

И вот когда этот человек уже уходил из жизни (она тяжело болела), как она плакала, вспоминая вот эти вагоны, вот этих солдат! «Они же, — говорит, — умирать ехали. А я же, батюшка, на них шпекулярила». И так думаешь: «Господи помилуй! О чем ты плачешь? Мы же живем в такое время, когда „шпекулярить“ — это... ну это святое дело, можно сказать!» А человек — видите, как? И вот у нее всё: «Прасковьюшка, как ты себя чувствуешь?» — «Слава Богу. Слава Богу. Вот жду, когда Господь меня приберет. Я уже вот устала».

Вот... Вот эти трое людей — в моей памяти. Может быть, кто-то был ещё, но вспоминаются именно они.

А. Пичугин

— Я напомню, что это программа «Светлые истории». Вы можете нас не только слушать, как обычно, но и смотреть там, где Радио ВЕРА представлена в видеоформате. Это, в первую очередь, наша группа во ВКонтакте, ну, и там, где еще можно нас найти.

И здесь, в этой студии — священник Александр Дьяченко, настоятель Тихвинского храма в селе Иваново Владимирской области. Мои коллеги — ведущие программ на Радио ВЕРА Алла Митрофанова, Марина Борисова. Я — Алексей Пичугин. Можно, я нарушу нашу традицию? Обычно ведущий программы рассказывает свою историю последним, но я вслед отцу Александру хотел бы свою историю рассказать про человека...

Все-таки мне кажется, что мы иной раз додумываем, как... Вот не ощущая вот то же... Вернее, наверное, знаете, как — не ощущая так же, как написано, «хочу разрешиться и быть со Христом». Да, я напомню, что программа наша вот так звучит: «Я хочу разрешиться и быть с Христом». Это истории о людях, которые настолько верили, что и в грядущей жизни вечной ожидали вот этой вот встречи с Богом больше всего. Наверное, нам очень сложно на себя это примерить, поскольку мы все очень любим жить. И это, наверное, хорошо, потому что она нам дана, эта жизнь, чтобы мы ее проживали, насколько возможно, в полноте, в любви. Но есть определенная категория людей, которая... Или тебе кажется, или ты что-то о них додумываешь, или они на самом деле вот живут именно так, что они очень хотели бы наконец эту земную оболочку уже покинуть и перейти, как им кажется, в такое настоящее состояние вечной жизни, уже жизни с Богом.

Я хочу рассказать про человека, про которого я этого всего не знаю. Но вот отец Александр сейчас рассказывал, и я думаю, что он по своему складу именно такой. Будучи таким земным, простым сельским священником из очень-очень далекого села от Москвы, вот он... Ну вот он такой. И он никогда ничего не рассказывает про свои ощущения, по крайней мере, со мной в разговорах он никогда этим не делился — что «вот я, там, вот, наверное, хотел бы вот уже всё, скорей чтобы это закончилось». Тем более, ну, он и, в общем, человек еще нестарый. Но вот ты с ним общаешься, и у тебя ровно такое ощущение, что вот он обязательно с этой земной оболочкой когда расстанется, он перейдет именно сразу к Богу.

Есть у меня такой знакомый в Ивановской области (неподалеку, кстати, от Владимирской, служит в деревне). Он, вернее, к сожалению, теперь там больше не служит — я это недавно узнал. Буквально несколько месяцев назад его, там, перевели из этого села, в котором он тридцать лет прослужил. Служит он теперь в городе, неподалеку от этого села. Вот я с ним познакомился лет пятнадцать, наверное, назад. Такой, в общем... без особой бороды, без особых, наверное, глубоких талантов каких-то проповедей, строительства храма... Этот храм у него тридцать лет, и тридцать лет, там... Кто-то за это время дворцы строит, кто-то за это время возводит соборы, а у него — сельский храм. Вот он не умеет ходить куда-то там, просить, как кто-то, знаете, ищет спонсоров, ищет тех, кто... благотворителей, кто может помочь, умеет приходить в высокие кабинеты, умеет приходить к бизнесменам, заказывать, там, вагоны, фуры кирпича, и все это у них ладится. Но вот здесь история про человека, который живет абсолютно той же жизнью, которой живет его деревня. Он один. Он... Я уж не знаю, там, его семейной истории — может быть, он, там, овдовел, может быть, в разводе, может быть, целибатом был. Ну, он такой — один, он всегда один, в своем домике рядом с храмом.

Храм этот очень большой. Он... Ну, знаете, по меркам Москвы, наверное, это такой огромный-огромный храм в спальном районе. Вот можно себе представить как бы в богатых селах на границе Ивановской и Владимирской областей, в Ополье Суздальском, или где-то близ Иваново, в таком промышленном районе, вот, где «Доброград» у вас, да? Вот там же, Алл, я так понимаю, много таких храмов, потому что очень была, ну, в советские годы — понятно, но и в дореволюционные времена развита промышленность, и поэтому люди могли позволить себе строить вот такие огромные церкви. Вот это тоже такая церковь — огромная совершенно, и кажется, когда на нее смотришь (а ее видно там за много-много километров), что одному человеку совершенно не под силу ее «поднять».

И вот этому священнику действительно, наверное, «поднять» ее одному было не под силу. Но он решил по-другому — решил так, как никто, кроме него, мне известных, не делает. И про него даже поэтому снимало местное ивановское телевидение репортажи — потому что это абсолютно такой незнакомый нам образ русского деревенского священника.

Он... Ну, там, у него какая-то есть небольшая торговля бытовой химией или чем-то таким, чуть ли не с крыльца собственного дома, который он там... А он был еще настоятелем — может, и остается, не знаю — пяти или шести окрестных храмов, расстояние от которых, там, одного от другого — пятьдесят, сорок километров по бездорожью. Казалось бы, да, вот мы привыкли, что в Москве и в пределах сотни километров более-менее неплохие дороги, удобно перемещаться. А там никаких, естественно, ни автобусов, ни маршруток — ничего нет. И вот он ездит от окрестного... от одного села к другому и окормляет этих старушек в совершенно руинированных храмах. Ну, пытается что-то делать. Понятно, чтобы самому как-то жить, ему приходится... и эти храмы поддерживать... Он не умеет ни к кому обращаться за помощью. Он устроился сначала на работу почтальоном. Вот представьте себе, что он такой сельский священник, и он идет работать на почту. И сколько-то раз в неделю он разносит письма, посылки, пенсии. Все его — даже те, кто не ходит в храм, — очень любят, потому что он приходит к каждому в дом и приносит туда, ну, вот, в общем, такой свет.

Я когда-то, кажется, делился своими размышлениями здесь, на радио, по поводу таких провинциальных похорон. У Бориса Рыжего есть такое стихотворение — про то, как хоронили отставного военного, и плохой оркестр, пьяные музыканты... И вот местный дурачок Петька один-единственный стоял, отдавал честь и действительно плакал и переживал. И вот мы все помним, наверное, эти провинциальные похороны, когда вот какая-то безысходность такая — плохое кладбище на краю какого-то маленького, крошечного города, сползающие руины церкви и могилы в овраг, весна, непролазная грязь, пьяные музыканты... И вот порой кажется, что для людей, которые туда пришли, для них присутствие там священника — оно ничего не несет, и отпевание, которое он там совершает, оно никак не... оно никому не нужно. Покойному — да он при жизни порога храма не переступал. Родственникам — да они при своей текущей жизни его нее переступали. Какая-то традиция, поэтому позвали священника.

Но он, каким бы он не был — там, хорошим, плохим, молитвенником, — он приносит какой-то луч света. Он освещает не собой, а своей вестью, приносит что-то надмирное в это царство даже не смерти, а в это царство безысходности. Он приносит свет Христа в это царство безысходности.

Вот почему-то мне кажется, что священник, про которого я рассказываю, даже будучи простым сельским почтальоном, тоже приносил в дома своих односельчан этот лучик света. Даже если он нес им письмо, посылку, пенсию, а не шел рассказывать о Христе и проповедовать Евангелие, он проповедовал своим появлением там.

И вот на зарплату... Ну представляете, что такое зарплата сельского почтальона в Ивановской области? Это какие-то там три копейки. Но он при этом был работником государственной организации. Это позволяло ему брать кредиты в банках и на те деньги, которые он брал (и постепенно отдавал эти кредиты), он сумел покрыть крышу огромную этого собора. Он сумел купить главки — там, пускай, может быть, не совсем такие, как должны быть там, но они уже нормальные стали главки, купола как бы... Некоторые их называют «главки»... Маковки с крестами... Он сумел всё это установить через какое-то время. Да, долго, да, непросто, да, десятилетиями это все продолжалось. Но вот я такого человека, который... вот ему стыдно, он не умеет брать... Вот я по телевизору смотрел репортаж... Хотя я его лично хорошо знаю, смотрю репортаж про него — и понимаю, что это вот действительно про него правда. Он говорит: «Ну, что у меня тут? Вот моя светская одежда» — там, какие-то две рубашечки, три футболочки и брюки. «Вот, там, мой подрясник. Вот два моих подрясника старых». Вот и всё. Я, там, помню у него облачения всегда... Вот он всё это как-то собирал...

Знаете, иной раза смотришь на человека и понимаешь, что вот это заглавие, вот эта цитата, вынесенная в заглавие нашей программы, — не обязательно человек должен эту фразу произносить. Он может жить так, что ты... Вот одного взгляда на него хватает, чтобы ты это понял. Вот такая у меня сегодня история. Простите, может быть, она не совсем точно укладывается вот в рамки озаглавленной... в рамки того, как мы озаглавили программу. Но вот, мне кажется, она сюда хорошо попадает. Вот так вот.

Мы буквально через минуту вернемся в нашу студию. Я напомню, что сегодня у нас в гостях священник Александр Дьяченко, настоятель Тихвинского храма в селе Иваново Владимирской области. Мои коллеги — ведущие программы на Радио ВЕРА Марина Борисова, Алла Митрофанова, и я — Алексей Пичугин, и это программа «Светлые истории».

Возвращаемся в студию Радио ВЕРА. Напомню, что это программа «Светлые истории». Вы можете нас не только слушать, но и смотреть в нашей группе ВКонтакте, а также там, где Радио ВЕРА также представлена.

Сегодня у нас тема программы «Хочу разрешиться и быть со Христом» — истории о тех людях, которые вот так жили, живут и, встретившись со Христом в своей реальной, земной жизни, они так Его полюбили, что хотели бы, ну вот освободившись от этой земной оболочки, конечно же, оказаться уже в настоящем таком, как им кажется, мире, пребывая вместе с Богом.

Священник Александр Дьяченко, настоятель Тихвинского храма в селе Иваново Владимирской области, Марина Борисова, ведущая программ на Радио ВЕРА, Алла Митрофанова, ведущая программ на Радио ВЕРА, и я, Алексей Пичугин, здесь, и мы рассказываем истории о таких людях. Алла!

А. Митрофанова

— У меня история, вы знаете, о человеке, в чьей жизни ключевую роль сыграл другой замечательный, я бы даже сказала, выдающийся человек. Его зовут Владимир Васильевич Корнев. Живет он в городе Дзержинске Нижегородской области (мы как-то сегодня говорим о соседних таких регионах — Владимирская область, Нижегородская, Ивановская), и занимается он керамикой. Причем, занимается он керамикой совершенно особенным образом. Здесь речь идет о народном промысле, который, фактически, возник на наших глазах — вот его не было, и он появился. Владимир Васильевич Корнев занимается, как он сам это назвал, Растяпинской забавой — он делает изумительные, уникальные керамические игрушки, фигурки, которые могут быть самых разных размеров. И то, что поразило меня и влюбило раз и навсегда, — когда я увидела у него на его страничке в соцсети летящего по небу Пушкина. Летящего над лесом, над полем, над храмом. И подумала, что ведь это настолько точный образ — керамический Пушкин, летящий над керамическим лесом, керамическим храмом, и все это вписано вот в такую, можно сказать, картину — внутри рамы все это происходит. И там, внутри этой рамы, целая вселенная. И я поняла, что, конечно, это художник с большой буквы.

Помимо этого, у него много других работ. И его нестандартность мышления, его художественный талант, его особость — они впечатляют. И мне кажется, что неслучайно вот эта самая Растяпинская забава — одна из главных достопримечательностей города Дзержинск, где, на самом деле, достопримечательностей-то не так уж много. Вообще, непонятно, как в этом городе, который основывался исключительно как промышленный центр, мог уродиться, зародиться вот такой невиданный и уникальный художник.

У него своя небольшая мастерская, у него музей, посвященный этому народному промыслу — Растяпинской забаве, и человек, безусловно, мне кажется, заслуживающий внимания самых разных гостей Дзержинска из всех регионов. И ну прямо гордость берет, что в наше время есть вот такие люди.

А речь пойдет про годы 80-е, когда приходил к нему заниматься мальчик, школьник, самый обычный, впоследствии он поступил в техникум. И мальчик этот был вот, знаете, из таких, наверное, мальчиков, о которых пишет Федор Михайлович Достоевский, — «дайте им карту звездного неба, и они назавтра вернут вам ее исправленной». Мальчик, который задавал очень много вопросов — вопросов о происходящем вокруг него. Вот обладая критическим мышлением и наблюдая жизнь взрослых людей, наблюдая... слыша, что говорят в телевизоре, что говорят по радио, он никак не мог эту реальность логически в своей голове уместить. Он задавал вопросы о коммунистической партии — о КПСС, о том, что это за политбюро, что это за съезд такой, почему они сейчас говорят вот об этом, хотя у людей наболевшее — вот это, вот это и вот это. «А как мне решить мои вопросы, связанные со смыслом жизни и так далее? Компартия мне не даст ответов на эти вопросы».

Вот когда он с такими вопросами к взрослым людям подходил, приставал, ну, наверное, в лучшем случае, взрослые молчали, может быть, кто-то его «посылал». В общем, этот мальчик, не добившись ответов на вот эти самые, по сути, ключевые и стержневые вопросы о сути человеческой жизни и понимая происходящее в вот этой советской реальности как какую-то катастрофическую подмену и как ложь, что вместо смысла жизни ему пытаются «впарить» компартию, дошел, будучи человеком в переходном возрасте и с юношеским максимализмом, до такого состояния, что он просто взбунтовался. Он разбил стекло в обкоме партии — просто бросил в окно, там, какой-то предмет. И, естественно, его за это арестовали, и, естественно, его за это посадили. Посадили его за это на три года. И как-то, вы знаете, вся эта история — ну, то ли ни на кого впечатления не произвела, то ли неудобно было думать на подобные темы... И лишь Владимир Васильевич Корнев никак не мог принять того факта, что парень, задающийся, по сути ведь, верными вопросами, он, ребенок, растет и формируется в реальности, которую мы, взрослые, своими руками продолжаем строить. Эта реальность не соответствует его представлениям о том, какой должна быть жизнь в стране. Он не верит в то светлое будущее, которое предлагает ему коммунизм, да? — ну давайте мы попробуем разобраться хотя бы с теми вопросами, которые он задает. Но нет, значит, человека посадили.

Владимир Васильевич бил во все колокола, стучался во все двери. Он единственный, кто стоял за этого мальчика. И, по заповеди Христовой «просите и даждь вам, ищите и обрящете, стучите и вам отворят», однажды он был услышан журналисткой газеты «Комсомольская правда» в Москве. Она приехала в командировку к Владимиру Васильевичу, она стала разбираться со всей этой историей и в итоге опубликовала серию очерков об этом мальчике, о том, где он сейчас, о его приговоре — с, практически, теми вопросами, которые он поднимал. Говоря о том, что мы же взрослые, мы ребенку не смогли ответить на вот эти его «проклятые» вопросы. И теперь его назначили виноватым, и он сидит. А может быть, это с нами, со взрослыми что-то не так?

Эти публикации были прочитаны, и в защиту мальчика встало полстраны. Я думаю, ну, то есть, читателю «Комсомольской правды»... Во всяком случае, в городе Горьком, как тогда назывался Нижний Новгород, был целый митинг уличный, который также принял резолюцию — стучаться в суд, требовать обжалования приговора и так далее. Ну, в общем, судебным органам Советского Союза ничего не оставалось делать, как под давлением, вот этим колоссальным давлением общественности, изменить приговор, и мальчика выпустили под, там, какую-то подписку — ну, в общем, он смог вернуться к себе домой.

То есть, все это дело с его разбитым окном — это был 1989 год. В 1990-м году, получается, его отпустили, а потом пришел год 1991-й, а вслед за ним — все те события, которые, я думаю, что даже слушатели наши, родившиеся в 90-е, знают, ну, хотя бы, может быть, там, из учебников, потому что это события, трансформировавшие ход жизни на тот момент в России.

И палитра политических партий сразу же стала обширна. И поскольку мальчик этот стал знаменит на всю страну (звали его, прозвище ему дали «политический мальчик»), значит, этого «политического мальчика» практически все партии стали звать к себе: «Мальчик, иди к нам! Сейчас мы с тобой, твоим именем тут мы такие дела наделаем! Да, ты известная личность, ты станешь лидером общественного мнения!» — ну, и так далее. Он послушал одних, послушал других, послушал третьих... За него, знаете, такая битва зародилась, как, практически, у Томаса Манна в «Волшебной горе» за этого Ганса Касторпа (там разные силы пытались его перетянуть в свой стан). А этот мальчик, имея уже свой собственный жизненный опыт, пройдя через то, через что он прошел, посмотрел на всех этих взрослых, состоявшихся людей и решил, что ему не с ними, и что правду он будет искать в другом месте. Он принял монашеский постриг и с тех пор подвизается как монах в одном из российских монастырей. И все у него, ну, насколько можно судить (я лично с ним не знакома)... Но по тому, что рассказывали люди, недавно приезжал к своему учителю Владимиру Васильевичу, и они встречались. Судя по всему, все у него, с Божьей помощью, насколько это возможно в нашей земной жизни, сложилось благополучно. Пути своему избранному он очень рад. И я вот когда думаю об этой истории, понимаю, что в тот момент, в 1991-м, вот в начале 90-х, он мог, имея в арсенале вот этот свой действительно политический багаж, будучи «политическим мальчиком», известным на всю страну, получить любые дивиденды. Он мог стать звездой политической сцены. А он всю свою жизнь искал правду. И он ее нашел. И не важно ему было, какие блага какие, там, политические партии могли ему предложить. Он прилепился к Христу и с Ним в обнимку живет всю свою жизнь. И вот приезжает даже теперь уже своего учителя сам утешать. Когда у учителя (ну, насколько я знаю), у него там тоже не самые простые времена, экономически он абсолютный нестяжатель, живет исключительно на те экскурсии, какие-то пожертвования за экскурсии, которые люди ему предлагают, когда приезжают к нему в «Музей Растяпинской забавы». Вот. То есть, человек, который вообще не про деньги, и у него тяжелые времена. И вот когда приезжают такие ученики и утешают своих учителей, мне кажется, что в мире, пусть крайне редко, но все-таки происходит что-то очень правильное. Такая вот история.

А. Пичугин

— Что думаете, отец Александр?

Протоиерей А. Дьяченко

— Это... Это очень такие люди цельные, могучие люди, да... Ну вот я вспоминаю тоже, возвращаясь к своей алтарнице Прасковьюшке... Вы знаете, вот эта вот простота... простота — она ведь вознаграждается Богом. Я помню, как она ослепла, практически. Старенький был человек, вот ослепла. Ходила на все службы, помогала мне... Но вот человек ослеп. И вот она сидит и плачет у себя дома. И говорит: «Господи, а как же батюшке-то помогать теперь я буду? У меня глазки уже не видят. Верни мне глазки, верни!» И ведь вернули. Ведь вернули глазки, и она снова пришла. Потому что... потому что без Бога ей было бы ну просто невозможно. Невозможно.

А. Пичугин

— Друзья, напомню, что это программа «Светлые истории» на Светлом радио. Мы здесь говорим о людях, которые, знаете, по такому новозаветному «хочу разрешиться и быть со Христом» действительно хотели бы не просто уйти из этой жизни — нет, конечно, все-таки эта жизнь нам дана, чтобы мы ее прожили так и столько, сколько нам отпущено, — но при разрешении, при выходе из нее действительно быть с Богом, потому что они здесь Его уже встретили, сумели по-настоящему полюбить.

Священник Александр Дьяченко, настоятель Тихвинского храма в селе Иваново Владимирской области, мои коллеги — Марина Борисова, Алла Митрофанова, я — Алексей Пичугин, здесь. И — очередь Марины. Марина, ваша история.

М. Борисова

— Если вернуться к теме, как она сформулирована, нашего сегодняшнего вечера, я думаю, что на великое счастье нас всех Господь иногда посылает, в особенности неофитам, людям, которые приходят к вере и в Церковь взрослыми и в сознательном состоянии, и которые... Может быть, Он посылает это и детям, но просто дети, во-первых, могут не все запомнить, а во-вторых, может быть, просто еще не умеют формулировать и рассказывать об этом. Но мы говорили о людях, которые всей своей жизнью свидетельствуют о том, что они достойны вот такого финала. Но иногда Господь неофитам посылает — вообще, это такой удивительный период, я бесконечно могу о нем говорить — посылает переживания, ну как... не знаю, я всегда себе объясняла, что это такое наглядное пособие. То есть, тебе Господь показывает, как оно, в принципе, должно быть. Это не значит, что оно когда-нибудь у тебя получится, но вот просто вот такой подарок. И я слушала вас и вспоминала о том, как один из первых моих церковных лет — Праздник Крещения Господня, великое освящение воды. Храмов в Москве было очень мало тогда, и огромное количество народа собиралось, чтобы набрать священной воды в Крещение. Но это советские были времена, поэтому пластиковых таких вот емкостей не было, и каждый приходил с какой-то емкостью, которая вот была у него в хозяйстве. И я пришла с бидоном. И вот это ощущение потрясающее, когда закончилось освящение... Вот эти огромные чаши такие, купели, в которых вода освящалась, они стояли на солее. И вот в тот момент, когда ну вот сейчас начнут разливать эту воду и давать, огромная толпа, которая наполняла храм, она, как один организм, чуть-чуть подалась вперед. Объяснить... Ты чувствуешь себя даже не муравьем, а вообще неодушевленным предметом, потому что ты ничего не можешь сделать — ни рукой, ни ногой пошевельнуть. Тебя просто вот двигают, как мебель. И меня вдвинули в колонну, и в меня, внутрь меня, вдвинули бидон. И я поняла, что если они... сейчас еще вот одно небольшое движение толпы — и на этом все закончится. И я просто на всю жизнь сохранила это вот ощущение. Единственная мысль, которая была у меня в голове: «Слава Богу, что в храме!» (Смеется.) Я понимаю, что я совершенно ничем не заслужила этого ощущения, но это как вот урок на всю жизнь — что, может быть, когда-нибудь люди в состоянии вот это вот почувствовать.

И потом еще одна заметка — тоже из такого житейского опыта. У нас тело и душа... Вот вы говорили о страхе Божьем — у меня такое ощущение, что тело и душа чувствуют все по-разному. Однажды у меня было такое критическое состояние в смысле медицинского диагноза, и меня срочно готовили к операции. Всё случилось это Великим Постом. И я лежала на этих носилках на колесиках, вокруг меня все время бегали какие-то люди и всё время что-то мерили — там, давление, еще что-то. Ну, вот подготовка. А я лежала, и они мне ужасно мешали. И я помню, что я пыталась, поскольку Великий Пост и, вроде как, я настроилась, я пыталась читать Иисусову молитву, и они все время меня сбивали. Что меня больше всего раздражало — то, что они меня все время уговаривали «не волноваться». А я не могла им объяснить, что я совершенно не волнуюсь, то есть, совсем я не думала ни о... Я, на моё великое счастье, просто не знала, что со мной происходило. И я так понимаю, что их утешения и попытки меня успокоить — они ориентировались на те датчики, которые сообщали им, что происходит внутри организма. И он, по-видимому, был в жуткой панике, в то время как я совершенно спокойно лежала и ждала, когда вообще уже всё это как-то мельтешение прекратится и уже что-то такое более разумное начнется. Это к тому, что мы вообще очень многого не знаем ни про себя, ни, тем более, про Божий мир.

А что касается вот этих людей удивительных, проживших жизнь как единую какую-то осмысленную историю... Мне довелось как раз в те годы попасть на сельский приход и на несколько лет там задержаться, помогая своему духовнику. Но, может быть, не все наши радиослушатели знают, что в начале 60-х годов, при Хрущёве было такое вынужденное решение, когда перераспределение... ну, Церковный собор заставили принять решение, которое было нужно как раз...

Протоиерей А. Дьяченко

— «Не должно вам пещись о столах».

М. Борисова

— Да. И в результате мы пришли в церковь, где священник был практически бесправен.

А. Пичугин

— ...наёмным работником, да, можно так...

М. Борисова

— И конечно, когда вокруг нашего духовника собрался приход, мы очень страдали от этого. Но мы пришли в церковь, которая во всё время советское ни разу не закрывалась. И те люди, которые составляли вот ту самую пресловутую «двадцатку», это были старики, которые прошли весь ХХ век в деревне. Они пришли в эту церковь маленькими детьми — в начале ХХ века, до революции. Священник, который был тогда настоятелем этого храма, очень много занимался с детьми, и с ними, в частности... он учил их петь, учил молиться. Они это всё пронесли через весь ХХ век. И то, что они демонстрировали — отношение к храму, отношение к службе, отношение к нам, которые, в общем-то, как ещё такие бессмысленные кутята, делали кучу ошибок и, наверное, могли бы вызывать у них раздражение... Но самое потрясающее — когда одна из этих старух перенесла инсульт и после этого пришла опять на клирос, она принесла икону, которую из соседней деревни, из храма, когда его закрывали, ей её подруга принесла на сохранение. И всё это время эта икона хранилась у нее, спрятанная. Когда она поверила в нас, она принесла эту икону в этот храм. Вот это потрясающая совершенно история про очень простых людей, которые как раз имели право на те слова, которые вынесены у нас в тему нашего сегодняшнего...

Протоиерей А. Дьяченко

— Вот вы знаете, мне кажется, вот именно общины церковные, когда из поколения в поколение вот они образовываются, растут, восстанавливают храмы... И вот как мы служим в своем храме (я уже больше 26 лет настоятелем), и вот этот процесс восстановления храма... И вот есть люди, которые пришли ещё молодыми, уже состарились, уходят потихонечку. И вот это как единый живой организм, идущий от земли на Небеса. И вот это ощущение присутствия Бога в жизни вот общины — это, безусловно, факт. Это, безусловно, факт.

А. Пичугин

— А ещё такие «мостики», знаете... Может быть, тоже это не совсем в тему... Я тут был недавно в храме у своего хорошего товарища — часто к нам приходит на программы... А храм этот никогда не закрывался. И периодически к нему на приход приезжает священник, который служил в этом храме — секундочку внимания! — с 1966 года. Священник этот жив, он, насколько возможно, в силах, служит он настоятелем большого храма в Москве, но когда-то вот он, в молодости, начинал служить в этом храме подмосковном. И он периодически любит туда приезжать, послужить, его там помнят.

И он в середине 60-х годов еще застал прихожан, своих прихожан, которые так... он говорит — мужики с длинными седыми бородами, которые говорили: «А вот барыня местная хорошая была!» То есть, вот мы, фактически, ещё вот... Это очень важные свидетельства, потому что они — и духовный мостик, и исторический мостик, и культурный. Это не значит, что, там, их культура лучше была, их духовная жизнь выше была, но это примеры, которые для нас, как мне видится, очень важны для того, чтобы как-то свое, что ли, место представлять. Это не значит, что мы должны, там, сверять по ним часы, должны жить как они, но мы должны знать, как они жили, потому что иной раз нам приходит в голову что-то про себя, и вот это «что-то» ты поневоле сравниваешь с людьми, которые жили до. И, наверное, можно таким образом, ну, как-то и себя укрепить, что ли.

Протоиерей А. Дьяченко

— Войти в общий поток.

А. Пичугин

— Войти в общий поток, который... Да, вот это, наверное, правильная поправка — войти в общий поток, который, знаете, такой бесконечный, от начала времен идет, а мы — часть этого потока. Но если мы ничего про него не знаем, а идем сами, то мы — ну, да, часть этого потока, но только без...

Протоиерей А. Дьяченко

— «Путём отцов» называется. «Пойти путём отцов».

А. Пичугин

— Ну, не знаю, «путём отцов»... Не их путём идти, но знать про их путь!

Протоиерей А. Дьяченко

— Ну, это да.

А. Пичугин

— Вот это, наверное, самое главное, я так думаю, опять же.

Протоиерей А. Дьяченко

— Да, я согласен.

А. Пичугин

— Вот такие у нас сегодня были истории. Истории... Наверное, мы, может быть, не выдержали такую точную канву, да? Но, опять же, «хочу разрешиться и быть со Христом» — это, наверное, не обязательно в лоб вот: «Вот были люди, которые так хотели, чтобы их земная жизнь закончилась, чтобы уже всё, им ничего не мешало быть с Богом». Наверное, так в лоб все-таки... ну, бывает, но редко. Это, скорее, история про людей, которые просто жили так, что ты, глядя на них, понимаешь, что закончившаяся их земная жизнь — это настоящий переход к их вот такой уже бесконечной светлой вечной жизни.

А в гостях у нас сегодня был священник Александр Дьяченко, настоятель Тихвинского храма в селе Иваново Владимирской области. А также свои истории рассказывали сегодня мои коллеги — Марина Борисова, Алла Митрофанова, ведущие программ на Радио ВЕРА. Я, Алексей Пичугин, также был здесь. И слушайте нас, смотрите нас в программе «Светлые истории» — там, где мы представлены в видеоформате (в первую очередь, это наше сообщество ВКонтакте). И до встречи ровно через неделю в этой программе, ну, и также не только через неделю, а совсем скоро уже в каких-то наших других передачах. Спасибо! Всего доброго! Будьте здоровы! До встречи!

М. Борисова

— До свидания!

А. Митрофанова

— До свидания.

Протоиерей А. Дьяченко

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Обретение духовного отца»
• «Чудеса как свидетельство о Боге»
• «Особенности женской веры»