«Обретение духовного отца»

В этом выпуске своими светлыми историями о том, как человек удивительным образом обретал духовного наставника, через которого удавалось узнать волю Божию о себе или изменить жизнь, поделились ведущие Радио ВЕРА Константин Мацан, Наталия Лангаммер, Марина Борисова и наш гость — клирик храма всех святых в земле Русской просиявших в Новокосино протоиерей Григорий Крыжановский.

Ведущие: Константин Мацан, Марина Борисова, Наталия Лангаммер

---

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире «Светлые истории», программа, в которой мы собираемся в студии, чтобы поделиться самыми теплыми, самыми светлыми, самыми интересными историями из нашей жизни или из наблюдений за жизнью окружающих. Мы — это ведущие Радио ВЕРА. Сегодня в студии мои дорогие коллеги. Марина Борисова. Добрый вечер.

М. Борисова

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Наталья Лангаммер. Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Я Константин Мацан, и гость нашей сегодняшней программы — священник Григорий Крыжановский, клирик храма Всех Святых в земле Российской просиявших в Новокосино. Добрый вечер.

Протоиерей Григорий

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Дорогие друзья, а вам я напомню, что программа «Светлые истории» — это программа, которую можно не только слушать, но и смотреть на наших ресурсах, на сайте https://radiovera.ru/ и в группе Радио ВЕРА ВКонтакте. Пожалуйста, оставляйте там ваши комментарии, особенно ВКонтакте. Мы их очень ценим, мы их читаем, и потом из этих комментариев, если вы в них пишете свои светлые истории, потом собираются целые программы. Не пренебрегайте этой возможностью, нам очень важна эта обратная связь и важны ваши истории, и подчас они намного превосходят по трогательности то, что здесь рассказываем мы. Ну а сегодня тема наша очень глубокая, интригующая — про поиск человеком духовного наставника, духовника или про обретение, или про то, как встреча с каким-то мудрым человеком дала ответы на вопросы. В общем, про то программа, что во многом совете много пользы для человека. Цитату точную не помню. Отец Григорий, у вас наверняка на тему о духовнике, духовничестве россыпь историй.

Протоиерей Григорий

— Ну, не то чтобы россыпь, но есть парочка интересных.

К. Мацан

— Так.

Протоиерей Григорий

—На самом деле, очень интересных историй. И, конечно, хочется этими историями поделиться. В первую очередь хочется актуализировать для наших радиослушателей, что все-таки задача духовного отца — это наблюдать, как в пасомом развиваются те или иные добродетели под действием Святого Духа и направлять пасомого в этом направлении. Я думаю, большинство мирян нас слушает, и поэтому будем говорить, я буду больше касаться этой стороны. Не монашеского послушания, не монашеского духовничества. А задача пасомого — это прислушиваться к тому, куда указывает, на какой аспект указывает его духовник в его жизни, в его поступках, в его, не знаю, психической деятельности, в его молитвенном, духовном опыте, чтобы вот это направление как раз выбрать, где Святой Дух будет действовать. Как известно, свято место пусто не бывает, если мы освятили свое сердце, туда устремляется и Дух Святой. И мне хотелось бы выбрать такую вообще немножко, может быть, даже забавную историю, рассказать про одного священника, который задолго до того, как стал священником, выбрал себе духовника из числа других семинаристов. И как он это сделал? Он сделал это в дежурство на кухне. Вот самое страшное дежурство там с ранним подъемом в пять утра — там или картошка, или мойка посуды. И вот он заприметил одного семинариста, который там выделялся возрастом, он был чуть постарше остальных семинаристов, и вот он брался за всю вот эту вот работу, значит, которую все другие не делали. Есть определенные, можно сказать так, первоклассники моют посуду. Самое дело неблагодарное, да? А, значит, второклассники уже посуду не моют. А тут второклассник взялся мыть посуду — и уже это насторожило, что это за человек такой. Потом там он убирал посуду со столов, когда вот как-то это подносил, чуть ли не официантом там устроился на кухне. Все понятно, самообслуживание, да, но вот такое служение ближнему. Ну и в минуту перерыва удалось задать несколько вопросов. В конечном итоге эти оба человека стали священниками, и прошло и, наверное, 20 лет. И один из них — это протоиерей, и второй из них — протоиерей, но несмотря на расстояния, перемены в жизни и вообще просто колоссальные там, допустим, можно сказать, препятствия даже возникали для общения этих двух людей, по-прежнему с особым, скажем, таким пиететом, с особым вниманием, вот этот вот священник, который выбрал себе духовника, регулярно исповедуется, регулярно звонит, регулярно напоминает своему духовнику, что он его духовник и говорит: «Ты мне, как духовный отец, вот сейчас со всей ответственностью скажи, что мне делать в этой ситуации». Вот очень мне нравится, и я знаком с этим вторым священником, значит, как он относится ответственно к тому, как он задает вопрос своему духовнику. Это одна история. А вторая история — вот у нас была тема недавно в передачах про татуаж, про пирсинг. И выбор одной девушки духовного отца состоялся на основании того, что некий священник, во-первых, не делал ей никакого замечания по поводу ее пирсинга. А пирсинга у нее хватало, скажем так. Кроме того, оказалось, что она мастер татуажа, значит. И этот священник тоже искренне заинтересовался — ну, потому что он сам-то никогда не видел и никогда не был в таком заведении, что неудивительно. Ну, для него это был настолько диковинный как бы экземпляр прихожанки. И он заинтересовался, что там она, как там она рисует, что это вообще такое. И это настолько купило ее, вот этот интерес, в хорошем смысле. А потом оказалось, что она сирота, и что жизнь у нее так складывалась, что ей надо было идти куда-то работать, а просто друзья по общежитию предложили, а у нее талант необыкновенный художественный. И поскольку этот человек еще как-то к искусству имел отношение, вот эта вот доброта, вот эта вот чуткость и вот эта вот отзывчивость как раз сыграла такую решающую роль. И эта прихожанка навсегда душой привязалась к этому священнику и долгие годы очень серьезно относится к своей духовной жизни. Не носит пирсинг уже и не увидишь ее многочисленные татуировки. Все это скрыто. И духовный рост есть. И последнее, что хочу сказать, но тут уже вот я обещал, но не могу пройти мимо. В одном монастыре был один священник, архимандрит. И вот у него было такое, знаете, свойство, такое — все время молчать. Вот он молчал, часами молчал, молчал, и к нему выстраивалась огроменная очередь, колоссальная просто очередь. Уже заканчивалась служба, он продолжал сидеть и молчать, ему даже стульчик выделили для исповеди. И потом он как-то очень быстро трапезничал, необыкновенно быстро, даже часто пропускал трапезу для того, чтобы вернуться в храм, и там по-прежнему промолчать еще час-два с каким-то одним человеком. И я, наблюдая за ним со стороны, для себя лично сделал такой вывод: какой важный момент для духовника молчать. Вот вмолчаться в эту проблему человека, которого никто другой так не выслушает, как священник. Потому что сегодня нам не хватает психологов, сегодня нам не хватает друзей, сегодня нам не хватает наставников, гуру. Но вот священников, которые бы молча, вот я бы сказал, доблестно, в какой-то степени даже отчаянно самозабвенно выслушали человека, который пришел в храм с вагоном проблем — таких сейчас редко встретишь. И вот я имею такой пример необыкновенного человека, архимандрита. И дай Бог ему здоровья, и дай Бог ему вот этот талант умножить. Вот такие истории. Значит, молчание, казалось бы, а вот духовный отец. Многие, конечно, хотели быть духовными чадами и просили духовного руководства у этого священника.

Н. Лангаммер

— А как же он давал комментарии, если он все время молчал? То есть он молчит всю исповедь и потом что-то же говорит, нет? Вообще?

Протоиерей Григорий

— Ну, бывает, пару слов, но если спрашивают.

Н. Лангаммер

— Если спрашивают. Понятно.

Протоиерей Григорий

— Мне кажется, человеку очень важно встретиться с самим собой. Вот он давал ту уникальную возможность, когда ты можешь задать тут вопрос, высказаться, во-первых, а во-вторых, вот эта вот возможность высказаться и, наверное, приходило какое-то осознание. И кроме того, я думаю, он не просто молчал...

Н. Лангаммер

— Он молился.

Протоиерей Григорий

— Он молился. Да. Вот это важный фактор такой, который сегодня многие позабыли и очень зря. Потому что вот «где двое или трое соберутся во имя Мое, там пребуду Я». И, конечно, когда два человека — один молится о Христе, а второй Христу исповедуется, — встретились вместе в таинстве, фактически в таинстве, то, конечно, Бог творит чудеса. И, мне кажется, заслуга этого человека, по-настоящему ищущего молитвы и встречи с Господом в том, что он привлекал в эту встречу присутствие Христово.

К. Мацан

— Так интересно. Я вспоминаю, как я читал интервью одного, сейчас уже очень авторитетного священника, который высказывался про своего ровесника, тоже очень авторитетного епископа. Высказывался о тех временах, когда они оба были молодыми священнослужителями, и как-то, видимо, в одном храме их судьба свела. И вот этот молодой священник вспоминает, что я все время на исповеди что-то говорил. Говорил, говорил, говорил, говорил, вот, желая людям помочь. А вот отец такой-то, который ныне владыка такой-то, вот он молчал. И к нему толпы выстраивались. И, говорит этот священник, вот жаль, мне не хватало тогда мудрости вот этого будущего епископа, он тогда уже что-то то ли понимал, то ли просто чувствовал. И действительно у меня тоже есть в одном храме, с жизнью которого я немножко знаком, вот на глазах всей общины менялся, менялся священник. То есть все помнят, как его рукополагали — он сам из этой общины, и все так радовались. И как, в общем, любой юноша со взором горящим, он, став священником, конечно, исповедовал людей минут по сорок каждого. А настоятель — тоже мудрость такая, — он это не пресекал, он это как бы никак не комментировал, так говоря, что каждый должен пройти через этот этап. Это, говорит, у него еще поповские будни не начались, скоро начнутся, и немножко пыл поумерится. И действительно, прошло сколько, десять лет примерно. И это по-прежнему тот же самый прекрасный, любимый прихожанами священник, но он молчит. Вот действительно молчит и, что важно, отвечает только по запросу. То есть если вопрос задаешь, он причем гениально, в нескольких очень аккуратных, но очень точных словах, буквально минималистично, дает ответ на все вопросы. Даже не дает ответ, а вот человека подводит к какому-то ответу, который вдруг рождается в человеке самостоятельно. Такая сократовская майевтика. Но для этого вот нужно принципиально, чтобы вопрос был задан. И какой-то духовный опыт и мудрость этого человека действительно.

М. Борисова

— Отче, а достаточно ли того, что человек, к которому ты приходишь на исповедь, полностью отвечает твоим духовным запросам, и ты просто регулярно приходишь к нему на исповедь? Этого достаточно, чтобы назвать его духовным отцом?

Протоиерей Григорий

— Я думаю, что все зависит от того, что вы вкладываете в это понятие и в этот термин. Дело в том, что кто‑то приходит на исповедь один раз в год, и на вопрос о том, кто его духовник, он как раз указывает того священника, у которого он один раз в год исповедуется. Священник может, в принципе, этого человека и не вспомнить сразу. Другое дело, вот я замечал такой феномен. Женщина говорит: «Я была у вас на исповеди год или там более назад». Я говорю: «Я вас абсолютно не помню». Но когда она говорит содержание исповеди, я вспоминаю, что такая исповедь была, а человека я не помню вовсе — ну, внешность его. Потому что углубляешься в проблему, на самом деле, и ищешь встречи с душой человеческой, и есть такая практика накрывать епитрахилью даже исповедующегося. Значит, может быть, мы же не знаем, какие запросы духовные конкретно у этого человека. Сегодня он один раз в год на праздник, обычно в Пасху, когда даже толком поисповедаться по большому, скажите, пожалуйста, не во всех храмах даже исповедуют накануне пасхальной службы, потому что вы сами представляете себе, какая атмосфера, какая нагрузка и какие обстоятельства. Но в то же самое время есть такие люди, ну что ж, пусть так. Пусть это какая-то ниточка, какой-то шажок. А потом проходит время, и этот же человек, который раз в год ходил в храм, приходит чуть ли не каждое воскресенье, бегает за священником, спрашивая по поводу всякого чиха, можно сейчас чихнуть или нет. Знаете, как бывает, вот этапы. И это тоже для священника, для духовника в какой-то степени и соблазн, а в какой-то степени и испытание.

К. Мацан

— Это «Светлые истории» на Радио ВЕРА. С нами сегодня священник Григорий Крыжановский, клирик храма Всех Святых в земле Российской просиявших в Новокосино. В студии мои коллеги — Марина Борисова, Наталья Лангаммер, я Константин Мацан. Мы продолжаем говорить сегодня и рассказывать светлые истории о поиске или обретении духовника. К вопросу о благословении на каждый чих. Не знаю, Марина, помните, как-то в «Фоме» было интервью, если я не ошибаюсь, с отцом Георгием Бреевым, как раз про духовничество. Давно, еще лет, наверное, 15 назад оно вышло. И заголовок был такой: «Батюшка, какого цвета мне обои купить?» И это была такая метафора того, что на все берется благословение, даже на самые недуховные вещи. Но в оригинале там было не про обои. Не я интервью делал, поэтому мне только рассказывали, но в оригинале, выражая эту мысль, герой этого интервью сказал, что спрашивают: «Батюшка, благословите в туалет сходить».

Н. Лангаммер

— Что, прямо так?

К. Мацан

— Решили мы просто, что это не надо в заголовок выносить, это слишком вот искусительно и как-то, может, слишком так уж на грани. Но вообще это опыт священника. Поэтому редакция заменила на более обтекаемое: какого цвета обои повесить. Наташа.

Н. Лангаммер

— А, мне все-таки. Мы сидим с Мариной, переглядываемся, кому сейчас слово дадут. Знаете, у меня очень разный опыт общения со священниками и с духовничеством, и там очень много тонкостей. Когда отец Григорий сейчас говорил насчет того, что молчит священник, часто следуют какие-то рекомендации, которые ты и понести не можешь. И вспоминая все-таки, кого я могу назвать духовником, принесшего мне пользу, наверное, это первый человек, первый священник, к которому я когда-то в жизни приехала. Я его действительно считала духовником, и он действительно меня вел. Это отец Агафангел (Аксенов), монах Николо-Угрешского монастыря. И я помню свой первый приезд к нему — меня привела к нему одноклассница, однокурсница моя, потому что мне просто нужно было прийти к какому-то священнику. Я боялась прийти в церковь, боялась не вовремя войти, боялась, что мне там что-то скажут. В общем, к нему я приехала вовремя, меня подвели, я приехала на исповедь. И начала рассказывать все события — про папу, как папу мы крестили, еще про что-то, про то, как у меня не складывается жизнь, как мне хочется. Он молчал. Молчал, молчал, молчал, молчал... Но я-то ждала, что «молодец, что приехала, наконец, ты прямо крутая». Потому что я через всю Москву ехала по заснеженной мокрой дороге с грязными брызгами. А он мне потом говорит: «Вы, наверное, исповедоваться не умеете?». Я говорю: «В смысле?» «Ну, вы, — говорит, — книжечку почитайте отца Иоанна (Крестьянкина), „Опыт построения исповеди“. А сейчас идите причащайтесь». Я говорю: «А я же не готовилась, у меня вот подружка что-то там читает». Он говорит: «Идите, причащайтесь». Я уже много раз это рассказывала. Он говорит: «Вы крещены в 18 лет (мне было 31–32), у вас душа-то не дышит все это время, поэтому у вас сил нет готовиться и что-то вообще, какой-то труд совершать». И я пошла на следующий день, причастилась. Надо сказать, за ночь я все это непонятные вот эти все буквы и звуки я вычитала — все три канона и последование. Но я чувствовала, что мне авансом дали причаститься. Поэтому на следующее воскресенье я уже подготовилась, выписала в блокнот — у меня было там, по-моему, 340 с чем-то или 370 грехов. Храм ремонтировался.

К. Мацан

— Как ты готовилось основательно.

Н. Лангаммер

— Да, я по Иоанну (Крестьянкину) прямо вот выписывала все, читала книжечку и выписывала. Но я, правда, только по Ветхому Завету, по заповедям блаженства — я не поняла, что это такое, было совершенно мне чудно, и мне казалось, они даже похожи с ветхозаветными. В общем, я по тому, что понимала, вот выписала эти грехи. И там запах краски, когда красят, как раз роспись делали храма. И я, значит, минут 40–50 стояла, солировала, озвучивала свои грехи. Встала последняя в очередь, чтобы никого не задерживать. И бедный отец Агафангел кротко стоял и все это дело слушал. Но благодаря всему этому я начала ездить регулярно в храм, каждое воскресенье. Ну и воцерковилась, собственно, осталась в лоне Церкви. А дальше у меня вот до сих пор эта, знаете, фраза, что он меня нянчил, как из пипетки, вот молоком выкармливал, взращивал. Я приезжала, и мы с ним ходили вокруг озера, пруда вот этого в Николо-Угрешском монастыре. И знаете, такая склонность неофита все идеализировать, восхищаться: и вот голубь сел к нему на плечо, а гуси его не щиплют, и вот он идет в этом подряснике, он развевается, а гуси расходятся в сторону и не щипаются. И меня не щипали, раз я с ним иду. В общем, вот такой у нас был восторг. А он говорил, говорил и говорил. Потом я приехала с вопросом: «А что такое «Богородице Дева, радуйся»? Я говорю: «А что это за молитва? Там я прочитала, что ее надо читать». И вместо того, чтобы сказать: «Ну, открой молитвослов», он взял бумажку и мне ее написал, ручкой. Вот она у меня осталась вот на этой бумажке. И, может быть, я бы ее и не стала искать, а вот так он написал, и она у меня осталась. Потом я к нему приехала, когда у меня какая-то была беда-беда — кто-то мне что-то сказал, поставили меня в тупиковую ситуацию. Это был ноябрь. Я приехала в пальто там, в свитере под пальто. Он ко мне вышел, потому что шла служба, он спросил: «А можно после службы?» Он такой, детский немножко. Я говорю: «Ну вот, мне сейчас надо». Он говорит: «Ну, хорошо». Он вышел. И мы с ним сели на улицу на лавочку и проговорили почти час. Вот когда меня отпустило, я вдруг заметила, что я-то в пальто сижу, а он-то сидит в подряснике на голое тело. А холодно. И вот дальше он очень аккуратно и деликатно как-то вот меня вел, пока его не перевели в другой город. И меня, и мою маму, которая тоже его полюбила. И я бесконечно благодарна этому человеку, его деликатности, кротости. При этом он сам был священником только два года. То есть то ли мы чувствовали какую-то вот его эту первичную благодать и вот эту кротость, и вот это вот его неофитское в чем-то тоже служение Богу. И вокруг него прямо стайка женщин собралась, которые ценили трепетное такое отношение к нашему душевному устройству. Вот у меня такой замечательный опыт, как, собственно, человек меня привел в лоно Церкви и сохранил в лоне Церкви. Потому что я не собиралась, когда я ехала на исповедь, я не собиралась дальше ходить в церковь. А вот такое его поведение и такая его способность услышать... Где-то он меня там немножко на землю опускал. Я вернулась со Святой Земли и такая вся в восхищении: «Вот там...» Он говорит: «Ну, я очень рад, что археологические артефакты произвели на вас такое впечатление. Но Христос-то рядом каждый день, и Он здесь, и Он в причастии. И это тоже вот нельзя забывать». Я такая: «А, ну да». А потому что мне уже казалось, что там, а тут-то чего? А там. Но вот очень бережно, очень аккуратно меня человек вел. И я как раз ему благодарна за то, что он не навязывал мне ничего. Потому что я человек дерзкий, как это еще говорят, такой строптивый. Строптивый. Если бы меня начали давить, я бы, возможно, пока бы я поняла, что это грех там, страсть. Вот до момента, когда я поняла, что с этим надо бороться, этот вот промежуток он меня провел так, что я не сбежала.

М. Борисова

— В общем, Шекспир «Укрощение строптивой».

Протоиерей Григорий

— Но психологическая совместимость — очень важный фактор. То есть по большому на первых порах мы же тоже друзей и знакомых выбираем как-то, с кем нам комфортно в психологическом плане, и это важный фактор. И если вам встретился духовник вот такой, который вашему характеру был люб, и он нашел эту тропинку, этот путь, выдержал многие-многие часы испытаний, ему надо, конечно, памятник. В помянник.

Н. Лангаммер

— Ну как минимум молитва, да, об отце Агафангеле.

Протоиерей Григорий

— Памятник и помянник — вот смотрите, какое слово. А ведь мы должны молиться о своих духовных отцах.

Н. Лангаммер

— Конечно.

Протоиерей Григорий

— Потому что я уверен, духовные все люди, они молятся. Я думаю, что можно говорить и о духовниках, кто вот мирянин, человек, который имеет опыт духовной жизни, может быть, тоже в какой-то степени духовником. Родная мать, родной отец или неродные даже. Такие примеры тоже есть в жизни. И, в общем и целом, качество духовника — это человек, который на пути спасения. Вот кто может быть врачом? Тот, кто не назначит рецепта такого, который тебя убьет. Или который попробует прежде на себе, вот эти первые открыватели врачебного дела. И Христос — это же врач: «Не к здоровым пришел Я, а к болящим, требующим исцеления». И Он исцеляет и физические немощи и, конечно, духовные. Вот духовник, кто сам идет по пути исцеления — вот это хороший духовник, кто вот имеет этот опыт борьбы со страстями. Вот он аккуратен, он щепетилен, он внимателен, он терпелив. Вот это прекрасно.

К. Мацан

— Мне как-то один священник сказал, где критерии для поиска духовника. Ну, мысль была такая, что как-то вот... Вернее, даже там не про поиск духовника шла речь, а скорее, как вот попытаться уловить, какой-то совет, какая-то рекомендация — это вот воля Божья или кто-то тебе что-то от ветра головы своей говорит? Была такая мысль, не бесспорная, но чем-то интересная, что критерий — это радость. Вот как-то воля Божья, она всегда отзывается в тебе, наверное, должна была бы отзываться в тебе радостью. Даже если это, может быть, что-то не очень там понятное или приятное. А с другой стороны, я думаю, как часто мы говорим про то, что полезен человеку духовник, который иногда погладит тебя не по шерсти, а против шерсти. Как-то вот, чтобы это какое-то был такое, чтоб ты встрепенулся. Не знаю, отец Григорий, что вы об этом думаете?

Протоиерей Григорий

— Ну, я думаю вот что. Расскажу вам одну историю. Приходит юноша, исповедуется и священник, уточняя исповедь, говорит: «А вот это, вот это ты в жизни совершаешь?» Он: «Да». Он говорит: «Ну так это же грех». «А я не готов еще вот от этого отказаться, поэтому в этом и не исповедуюсь». Священник объясняет, что как же ты так, вот руку Христа принимаешь, а всего Христа не принимаешь. Ты что, решил Его четвертовать и по кускам будешь Его принимать? Значит, этот раздраженный юноша уходит. Уходит с исповеди и говорит: «Так, все, мне достаточно». Уходит. Потом возвращается и задает вопрос священнику: «Скажите, батюшка, а вы не в прелести?» На что священник абсолютно спокойно говорит: «В прелести».

К. Мацан

— Хороший ответ.

Протоиерей Григорий

— Говорит: «Пойди, поищи человека, нормального священника, который не в прелести». Этот ушел юноша на месяц. Через месяц вернулся и говорит: «Пожалуй, это я в прелести». И таким образом он приобрел себе духовного отца на долгие годы.

К. Мацан

— Вернулся и сказал: «Нет, батюшка, все остальные еще хуже».

Н. Лангаммер

— Это важно, когда действительно священник — я сейчас не берусь никого судить, — когда священник допускает мысль, что он может быть неправ.

Протоиерей Григорий

— Конечно. Ну, он не просто не прав. Бывает, что сразу мы-то и не определим всех обстоятельств. Например, я помню такой опыт просто. Мой опыт, который меня поразил, вот хочу поделиться им. В коррекционной школе, где воспитываются дети-инвалиды с тяжелыми недугами, с тяжелейшими, просто самые там дауны, тяжелейшая форма, ДЦП, умственно отсталые дети — они обучаемы, они там, например, могут пройти школьную программу за 25 лет. И они учатся эти 25 лет, им индивидуального преподавателя назначают, слава Богу. И вот одна мама, которая разбита вот этим несчастьем, она то ходит, курит, то ходит, выпивает 50 грамм, то судачит, и все время рассказывает батюшке, когда туда приходит батюшка, о своем муже, что он вот не справляется вот с этими всеми проблемами, которые свалились на их семью. А потом оказалось, как это бывает в конце года, там какой-то спектакль, концерт, танцы, дети в инвалидных колясках танцуют. Можете себе представить это зрелище? Вот они делают все, что только могут. И люди, которые там преподают, делают все, что только могут, вот святые люди. И тут приходит папа этого ребенка и, естественно, муж этой женщины. И тут оказывается, что священник с этим папой сто лет знаком, как говорится. И что этот отец семейства никогда кривого слова о своей жене не сказал, никогда на нее не пожаловался. Никогда. То есть как самый дисциплинированный семьянин бежал всегда домой — а работа у него ненормированная, он там прорабом работал на стройке — ну тут просто масса искушений со всеми сроками, пробками, когда тебя подставляют, предают, обманывают и так далее. Деликатнейший человек, исполняющий все свои обязательства как перед клиентами, так и перед семьей. И вот тут вот наступило прозрение, какое может быть у человека мнение. Самомнение. Искаженное мнение о том, что происходит в его жизни. То есть, несмотря на то что человек пытается исповедаться, пытается раскрыть свою душу, пытается свою боль обнажить, но эта боль может быть, знаете, как в известной рекламе: в голове гвоздь забит, и девушка жалуется, что у нее все время болит голова, и что вот надо бы какую-то ей помощь оказать. Но вот нормальную помощь она не принимает.

К. Мацан

— Мы вернемся к нашему разговору, к нашим светлым историям после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА продолжаются. В студии ведущие Радио ВЕРА Марина Борисова, Наталья Лангаммер, я Константин Мацан. И гость сегодняшней программы — священник Григорий Крыжановский, клирик храма Всех Святых в земле Российской просиявших в Новокосино. Мы сегодня говорим про обретение, поиск человеком духовника. Я, знаете, вспомнил по поводу человека, который пришел к священнику и ушел быстро от священника — была такая история в истории. Мы для «Фомы» в свое время делали интервью с актером Андреем Мерзликиным. И он рассказывал, что как-то он пошел однажды в храм на исповедь впервые в жизни. И как-то без подготовки на какой-то крупный праздник — вот просто, вроде он созрел, чтобы как-то к этому подойти, но не понимал, куда идет. И священник его не то чтобы выгнал, но как бы отправил обратно, сказав, что надо подготовиться и прийти осознанно. И Мерзликин это так в интервью описывал, что было обидно поначалу, но потом я понял, что мне это было нужно. То есть мне как раз было нужно, чтобы кто-то меня вот так вот...

Н. Лангаммер

— Тряхнул.

К. Мацан

— Тряхнул, чтобы я снова, в следующий раз уже пришел на исповедь, через какое-то время осознанно. Это уже была настоящая, глубокая исповедь, и вот началось воцерковление. И эту историю он в интервью рассказывает, и был в интервью заголовок такой: «Андрей Мерзликин: меня выгнали из храма, чтобы я вернулся». Ну, хороший заголовок.

Н. Лангаммер

— Хороший заголовок.

К. Мацан

— И потом через какое-то время я узнаю — тоже для чего-то нам понадобился, по-моему, комментарий Андрея Мерзликина, я ему звонил, или кто-то из сотрудников наших, коллег ему звонил. И он говорит: «Все, я больше не даю на эту тему интервью». Мы такие: почему? Потому что после нашего с вами интервью в каком-то желтом издании вышло интервью с заголовком: «Андрея Мерзликина выгнали из храма».

Н. Лангаммер

— Точка.

К. Мацан

— Точка.

Н. Лангаммер

— Ну, сократили. Чуть-чуть сократили, да?

М. Борисова

— Так оно и было.

К. Мацан

— Поэтому совсем другой смысл сразу. Марина, ваша история.

М. Борисова

— Да я прямо даже и не знаю...

К. Мацан

— С какой начать?

М. Борисова

— С какой начать, да. Проще всего рассказывать про себя, но поскольку это все было давным-давно, кажется, в прошлую пятницу, это было в другой эпохе, это было в другой Церкви — не в том смысле, что Церковь как-то кардинально изменилась, а условия ее существования кардинально изменились. Во-первых, мы не имели возможности войти в культуру церковной жизни постепенно, с помощью каких-то советов, там чтения книжек — была какая-то пара каких-то брошюрок, которые можно было купить за ящиком в церкви. А так это такое было плавание из разряда, когда ребенка выбросили с лодки в речку...

Протоиерей Григорий

— Учись.

Н. Лангаммер

— Греби.

М. Борисова

— И дальше он как-то должен жить. Но сейчас очень важно, и действительно мне очень интересно слушать, как человек обретает духовного наставника, как он его ищет, как складываются их отношения. Потому что у меня в жизни все было неправильно и не как у людей изначально, с самого момента, когда я вошла в храм. Но с того момента, как я вошла в храм, у меня была идея-фикс: я поняла, что мне срочно, вот сию секунду надо креститься. Но, поскольку я к этому не готовилась и вообще я об этом даже не думала, это происходило как-то вот как...

Протоиерей Григорий

— Спонтанно.

М. Борисова

— Ну, скажем так.

Н. Лангаммер

— Загорелось.

М. Борисова

— Да. Но была одна проблема, потому что я работала в издательстве, которое курировал идеологический отдел ЦК партии. И, в общем, мне нужно было креститься таким образом, чтобы меня не записали в большую амбарную книгу, которую регулярно показывали кураторам из всяких больших домов, и чтобы это не дошло до отдела кадров, и чтобы меня не выгнали на улицу с работы. Ну, это я так думала, потом выяснилось, что и это неважно. И я стала спрашивать тех немногочисленных знакомых, которые ходили в церковь в те времена, не знают ли они такого священника, который смог бы меня покрестить контрабандой.

Н. Лангаммер

— Тайно.

М. Борисова

— Да. Но никто такого священника не знал, но одна моя подруга сказала: «Слушай, на Солянке есть батюшка, у него очень лицо хорошее. Попробуй к нему подойти».

Протоиерей Григорий

— Явно контрабандист.

М. Борисова

— Я пошла на Солянку в церковь Петра и Павла. Я увидела священника, которого она описала мне. И я смотрю, к нему стоит народ в очереди. Я советский человек, я знаю, что все за чем-то хорошим всегда стоят в очереди. Я встала в очередь, подошла к нему — служба идет, народу полно. И я ему говорю прямо вот так вот, открытым текстом: «Батюшка, вот мне надо покреститься, но так, чтобы никто не знал и вообще как-то подпольно». Он, бедный, сказал... Ну это нужно, конечно, знать этого человека. Он сказал: «Посиди там вот, на лавочке, подожди, сейчас служба закончится, поговорим». Он ко мне подошел, когда служба закончилась, мы с ним где-то с час проговорили. Я ему рассказала все свои там перипетии моей короткой тогда еще жизни, он понял проблему. И он сказал: «Знаешь, давай попробуем. Ты вот иди домой, почитай Евангелие, подумай о таком о чем-нибудь духовно просветляющем. И мы созвонимся, я попробую договориться с кем-нибудь из прихожан, чтобы покрестили тебя на дому у кого-нибудь». И все так оно и произошло. Я пришла домой, я прочитала Евангелие от Марка, естественно, самое короткое. Потом думаю: что бы мне такое духоподъемное почитать? Глаз мой упал на книгу под названием «Исповедь» Льва Толстого. И я начала ее читать, значит, в качестве духоподъемной литературы. Для тех радиослушателей, которые не в курсе, я просто хочу напомнить, что именно за эту книгу Льва Толстого практически отлучили от Церкви. Но, надо сказать, что Господь хранил, потому что я ничего искусительного в ней не заметила, а с духоподъемностью все было замечательно. И мы как-то очень неправильно созвонились. В общем, мы друг друга не поняли. Все происходило — на Пасху я первый раз вошла в храм, а все это происходило в Фомино воскресенье. И мы, как батюшка думал, договорились, и он действительно кого-то из своих прихожанок попросил. Он думал, что мы договорились на вечер понедельника, а я думала, что мы договорились на вторник. И когда мы созвонились уже, и он говорит: «Где ты? Мы тут тебя ждем». Я говорю: «А как? Мы же на завтра». «Завтра, говорит, Радоница, у меня не будет физической возможности». Но мне что такое Радоница? Я не понимаю. Я понимаю, что мне нужно креститься. Он говорит: «Ну, не знаю, попробуй подъехать в Николы в Кузнецах, там есть хороший такой вот» — сказал, к кому попробовать подойти. Я пришла на работу, положила вещи, сказала, что я пошла к зубному врачу и отправилась в Николы в Кузнецах. Я пришла как раз в тот момент, когда ранняя литургия отошла, а поздняя еще не началась. Я поймала этого несчастного священника, объяснила сумбурно ему, что я от него хочу. Он сказал: «Даже если бы я мог и хотел, я не могу, потому что сейчас начнется литургия». Но, видя, что я в таком...

Н. Лангаммер

— Решительном настроении.

М. Борисова

— Я была в чудовищно ошарашенном состоянии, он сказал: «Знаешь что? Езжай в Телеграфный переулок, в Антиохийское подворье. Там всех крестят». И я выбежала на улицу, схватила такси и поехала в Антиохийское подворье. Я туда приехала ровно в такой же ситуации, когда ранняя уже закончилась, а поздняя еще не началась. Мне сказали: «Хорошо-хорошо, мы обязательно, все возможно, все будет. Но вам придется подождать, пока закончится служба и панихида». Но меня же остановить-то было уже невозможно. Я все оформила, на ящике купила крестик и стою, жду. Час стою. Два стою. А там все никак не заканчивается.

Протоиерей Григорий

— Это только литургия. А еще час панихиды.

М. Борисова

— Я ничего не понимаю. Ни одного слова, естественно. Вообще не понимаю, что там происходит. Но я вот полна энтузиазма. Я стою, у меня постепенно начинают отекать ноги, начинает болеть голова, все замечательно. Я стою. Все наконец закончилось, все ушли, начали мыть пол, убирать там все. И несчастный измученный священник подходит ко мне, говорит: «Это вы креститься?» Я говорю: «Я». Он говорит: «Ну, вы видите, тут сейчас вот пол моют, в храме. Знаете что? Давайте я купель поставлю на клиросе». И он поставил купель на клиросе, покрестил меня на клиросе. После чего я десять лет с этого клироса не сходила. И как-то в брошюрке, видимо, я прочла, что нужно делать, раз ты уже покрестилась, значит, вот надо. И нас так три девицы под окном, которые вот в таком же состоянии были, мы трое, мы поняли, что если каждый из нас будет стараться делать то, что написано в этой брошюрке, надолго нас не хватит. Мы договаривались каждое воскресенье втроем и вот мы втроем ходили. Но в Москве тогда было немного храмов, и нам интересно было — мы то в один пойдем, то в другой. Но раз в три недели я приезжала на Солянку и, значит, шла к отцу Борису вот поисповедоваться. Потому что в брошюрке было написано, что ходить исповедоваться нужно к одному священнику. Так прошел год. У нас была сверхзадача — выполнить все, что написано в брошюрке, с целью методом глубокого погружения понять, зачем все это нужно. А потом случился конфликт, что часто бывало в те времена: двадцатка с батюшкой вошла в конфликт. У батюшки был инфаркт, потом его перевели из Москвы в Подмосковье. И началось. Он попросил помочь, и мы начали ездить, и втянулись, и ездили много лет к нему помогать. Там он благословил учиться петь, читать, потому что на клиросе там старые местные женщины, которые каждого священника воспринимали как в застенках НКВД. Надо сначала... Они чувствовали, что это их церковь, они пришли туда в трехлетнем возрасте, и каждый новый священник воспринимался с большим скепсисом. Даже дело не в той жизни, которая там была, это отдельная тема. Но вот вопрос: он мне духовный отец или нет? Сначала вроде было понятно, что да. А потом я же читаю книжки-то, и там написано, что духовный отец должен руководствовать, вот он должен наставлять. А вся штука в том была, что отец Борис, он человек немногословный.

Н. Лангаммер

— Сегодня про молчание, да?

М. Борисова

— Нет, он все говорил правильно, но он говорил как-то очень просто и вот на уровне такого восприятия воскресной школы. А мне, ну я-то читаю про исихазм там, про...

К. Мацан

— Вы Толстого читаете в оригинале.

М. Борисова

— Да, Толстого читаю.

Н. Лангаммер

— На оригинальном языке.

М. Борисова

— Да-да-да-да. Короче говоря, когда-то терпение мое кончилось, я сказала: «Батюшка, ну вот про Иисусову...2 А он говорит: «Нет, нет, нет, нет, нет. Вот про Иисусову молитву езжай в Лавру».

Н. Лангаммер

— Я думала, сейчас скажете: «Езжай на Афон».

М. Борисова

— Нет, езжай, говорит, в Лавру, там ученые монахи, вот езжай к отцу Кириллу (Павлову), вот он тебе все про это объяснит. И я же, как он сказал — я читала, что как, если сказал духовный отец, надо слушаться, я поехала. Но это потом я уже, ретроспективно, потом надо мной смеялись все знакомые священники, когда я рассказывала эту эпопею. Потому что к тому моменту отец Кирилл уже не принимал мирян. Для этого был отец Наум, к нему там за советами обращались. А отец Кирилл принимал только вот учеников из семинарии и академии.

Н. Лангаммер

— Неужели прошла к отцу Кириллу?

М. Борисова

— Без всяких проблем. Я пришла, там было пусто, я постучала, келейник в ужасе на меня посмотрел и пустил. Более того, я успела вот всю эту ахинею, которая была у меня в голове, выложить отцу Кириллу. Бедный, он это все выслушал стоически. Вот просто за одно это можно всю жизнь ходить и ставить за его упокоение теперь, а раньше за здравие свечку. И он мне дальше сказал загадочные слова. Он сказал: «Ты к отцу Борису ездишь?» Я говорю: «Езжу». «Вот и езди. Он плохому не научит». Я говорю: «Отче, он меня ничему не учит. Он вообще с нами не разговаривает». Вот там была такая практика, чтобы на службе, поскольку он один, диакона нет, все на нем. Если тебе нужно поговорить — вот говори. Мы все толчемся в одной сторожке, он в открытом доступе — вот подходи, говори, все, что тебе нужно. На исповеди просто называй грехи. На исповеди никаких разговоров не было, потому что он физически не успевал все. И вот в таком состоянии недоумения я приехала. Но надо сказать, молитвами отца Кирилла, я довольно быстро поняла, что он имел в виду. Мы за эти годы, пока мы бок о бок жили и служили, если мы сослужили отцу Борису, мы учились. Он фантастический человек. Ему сейчас много-много лет, он давно за штатом, но это человек, который поставил себе в юности задачу жить по Евангелию. И можно было вот, живя с ним бок о бок, в процессе жизни прихода видеть, как это делается. И просто вот это...

Н. Лангаммер

— Без слов.

М. Борисова

— Да, это не вербализовывалось. Можно просто было смотреть на то, как он живет. И вот, собственно говоря, вот такое духовное руководство.

К. Мацан

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА сегодня рассказываем мы, ведущие Радио ВЕРА Марина Борисова, Наталья Лангаммер, я Константин Мацан, и наш сегодняшний гость — священник Григорий Крыжановский, клирик храма Всех Святых в земле Российской просиявших в Новокосино. Вот вы, Марина, упомянули про отца Кирилла (Павлова). Я, конечно, его не знал. И у меня нет истории, связанной именно со своим общением бы с лаврским старцем. Но так получилось, что я недавно тоже в рамках подготовки к программам на Радио ВЕРА общался с несколькими людьми, которые были духовными чадами, ну вот по-настоящему, тех, кого считают старцами. В частности, и отца Кирилла (Павлова), и другого лаврского старца, отца Наума (Байбородина). Мы долго выясняли, как правильно ставить ударения: Байборо́дин или Байбороди́н. Но вот наш гость убедительно утверждал, что Байбороди́н. Но суть не в этом. И действительно причем это такие любопытные примеры людей — это были священники, ну и не только священники, там и миряне, но они действительно жили и окормлялись рядом со старцами. То есть, это не случай, когда человек, допустим, считает своим духовником, не знаю, приснопамятного отца Илия (Ноздрина) и раз там в полгода, раз в год его видит. Такие тоже бывают. И это хорошо, это никак не обесценивается. Но вот это были люди, которые системно жили рядом с старцами. И меня, как человека, который вот этого опыта не имел, так восхищали, занимали их истории. Во-первых, само это соседство двух этих имен лаврских старцев такое интересное. Оказывается, я не знал, их в Лавре называли — ну, не называли, а когда характеризовали их метод духовного руководства, про отца Наума говорили как про хирурга, а про отца Кирилла — как про терапевта. Потому что разные подходы. И вот духовное чадо отца Наума рассказывал, что кто-то характеризовал метод духовного руководства отца Наума таким образом: он вас вилами в Царствие Небесное забрасывает. И это, в принципе, больно, когда тебя вилами куда-то забрасывают. Но, видимо, так нужно было. Это вот один пример. А другой пример, когда человек рассказывает про старца Кирилла, к которому, когда человек приходил и какой-то вопрос задавал: а вот как мне поступать в этой ситуации? Никогда, как рассказывают, отец Кирилл, не давал каких-то сразу таких строгих от себя указаний: вот так делай или не делай. Он, как правило, как-то спрашивал, интересовался — как рассказывают опять же, я пересказываю сейчас, что: «Ну, а как ты думаешь? А вот как тебе кажется?» — то есть попытался в человеке как-то пробудить какое-то свое размышление или свою какую-то духовную интуицию. И если вдруг в ситуации вопроса: «Батюшка, делать, не делать, как вы считаете?», отец Кирилл мягко говорил: «Ну наверное, я бы не стал» — это значило, что ни в коем случае, никогда нельзя делать то, что вот так мягко отец Кирилл благословлял. И я помню, как такой у меня врезался в память пример, когда человек рассказывал про ситуацию 90-х годов, когда выпускали — как называлось? Ваучеры, не ваучеры...

М. Борисова

— Ваучеры.

Н. Лангаммер

— Ваучеры.

М. Борисова

— Какой ты, Костя, молодой!

К. Мацан

— Спасибо. И пришел человек к старцу. А старец тоже тогда был еще как бы молодой сравнительно, то есть он как гражданин вполне мог тоже во всех этих открывшихся новых финансовых механизмах участвовать. И вот спрашивает у него его духовное чадо: «Вот все говорят, нужно брать ваучеры, что скажете, вот как благословите?» И очень простой ответ очень понятный. «Ну, я не беру», — говорит старец. И все, и сразу понятно, что если старец не берет, то и я не буду. То есть это вот не благословение, не какое-то такое вот наставление, а это действительно какое-то исповедание простого такого опыта. Вообще в этих историях про жизнь рядом со старцем так много про его прозорливость, про их прозорливость вообще, что даже пугаешься. Откуда это берется?

Н. Лангаммер

— Можно я просто, вот у меня прямо вот мысль стучит. Фильм вышел «Батюшка Илий, моли Бога о нас», и в качестве такого промо этого фильма в том числе хочу пересказать историю, которую рассказывал Борис Корчевников. Когда он решал, делать ли ему вторую операцию, он с коллегой поехал к отцу Илию. И вот они встречаются, и отец Илий говорит: «Ой, а как зовут тебя?». Значит, она говорит: «Анна». Он говорит: «Бедная Анечка, моя сестра. Моя сестра, Анечка, бедная, бедная, умерла, когда операцию ей делали. Да, бедная Анечка. А с чем ты приехал?» — Корчевникову говорит. Борис: «Да уже ни с чем, батюшка, в общем, все понятно». Да, вот как бы они так говорят, вообще не насилуя воли. Хотя я, надо сказать, к отцу Илию не поехала первый раз, когда меня к нему туда отправлял как раз отец Агафангел. Он меня отправил с молодым человеком, который меня должен был туда препроводить. А молодой человек, оказалось, очень хотел жениться. И когда мы встретились заранее обговорить эту поездку, он как-то очень конкретно начал мне объяснять, сначала мягко, а потом уже вполне решено для себя, что вот сейчас приедем, вот благословит батюшка пожениться, и как бы вот воля Божья, вот я готов исполнить, значит, а вот ты? Я сбежала. И я не поехала к отцу Илию тогда, я попала позже. Но я так испугалась, что мне сейчас навяжут вот эту волю Божью, что мне потом уже духовник говорит: «Да нет, ну как? Ну он так не сделал бы, отец Илий». Наверное, не сделал бы. Но вот по неофитству своему я очень испугалась, что мне скажут: «Вот сейчас выходи замуж».

М. Борисова

— Да нет, там все по-разному бывает.

Протоиерей Григорий

— Абсолютно по-разному.

М. Борисова

— Просто, насколько я представляю себе, какие-то вещи...

Протоиерей Григорий

— Двое приходят, как в Евангелии написано, один берется, другой остается.

К. Мацан

— Вот тоже рассказывали у нас даже в программе историю про одну семью многодетную, очень церковную, где вот, если я не ошибаюсь, это речь шла именно про батюшку Илия. Но это, в принципе, про любого такого старца могла быть история. Когда к нему приходит молодая, девушка, насколько я понимаю, которую он не то чтобы вовсе не знает, но которая не является каким-то ближайшим там духовным чадом, то есть в известной степени человек не очень знакомый. Хотя из семьи, которую он знает, и он ей буквально говорит: «Вот тебе там есть в этом доме, вот в деревню поедешь, там есть мужчина, молодой человек, вот тебе муж».

Н. Лангаммер

— Это дочка Жени Ульевой.

К. Мацан

— Да-да-да.

Н. Лангаммер

— Она поехала и вышла замуж.

К. Мацан

— Не знаю эту историю из первых рук, поэтому пересказываю без имен и деталей. Но насколько я понимаю, причем девушка была такая, в общем...

Н. Лангаммер

— Светская львица, да.

К. Мацан

— Московская тусовщица в каком-то смысле, в безобидном смысле этого слова. Но главное, что результат, и что человек послушался, поехал и, как рассказывают, вот нашел себя. В общем, мне кажется, ту самую испытал радость от того, что... Вот что для меня вот в таких историях важно: человек вдруг от такого послушания духовнику оказывается в ситуации радости, и он даже не мог предположить, что вот эта ситуация ему даст радость. То есть у меня тоже такое было, причем совсем не со старцами, а просто вот со своим духовником. Очень редко такое бывало в жизни, пожалуй, вот один раз. Когда вдруг ни с того ни с сего он сказал: «Давай-ка ты вот делай то-то, туда-то». И это такой, не то чтобы резкий жизненный поворот, но как-то я совершенно не планировал в ту сторону идти. Я так: «Ну, как-то я что-то не знаю, зачем, я вроде не хочу, у меня совсем другие планы». Он так: «Ну подумай». Я подумал, думаю: ладно, все-таки пойду, раз как-то мудрый человек советует. И ты идешь и открываешь для себя чудный мир, и вдруг думаешь: «А, так я же именно этого и искал. Мне вот именно этого же и не хватало». Но я бы в жизни не подумал, что вот там я это найду. А, оказывается, оно там. Это тоже какая-то удивительная тайна. И я, пожалуй, вот даже завершу наш разговор тем, что мне очень в свое время тоже как бы запомнилось, запомнились слова одного очень опытного московского священника, который сказал: «Когда ко мне подходят люди и спрашивают, я никому волю Божью не навязываю. И никогда никому не говорю от себя: так, слушай сейчас тебе волю Божью скажу. Но если человек подходит и спрашивает: „Батюшка, а в чем воля Божья?“ — я отвечаю, раз спросили. Но это вопрос не моей веры, а того, кто спросил. Раз он сейчас спрашивает, то я отвечаю, но как бы это про него и про Бога. А не про меня в этот момент». Такие важные слова. Спасибо огромное, дорогие друзья, за сегодняшний разговор. Поговорили мы сегодня про духовников, духовничество и про неожиданные открытия, связанные с этими встречами. Ведущие Радио ВЕРА были в студии — Марина Борисова, Наталья Лангаммер, я Константин Мацан. И наш сегодняшний гость — священник Григорий Крыжановский, клирик храма Всех Святых в земле Российской просиявших в Новокосино. Дорогие друзья, я напомню, что светлые истории можно и слушать, и смотреть на сайте https://radiovera.ru/ и, например, на нашей странице ВКонтакте. Там же можно эти истории, ваши светлые истории в комментариях оставлять. Не пренебрегайте этой возможностью. А сегодня мы с вами прощаемся. До новых встреч на волнах Радио ВЕРА. До свидания.

М. Борисова

— До свидания.

Н. Лангаммер

— Всего доброго.

Протоиерей Григорий

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Чудесные и необъяснимые случаи»
• «Необычный путь»
• «Запомнившееся торжество»