«3-е воскресенье Великого Поста. Крестопоклонная неделя». Протоиерей Федор Бородин

В нашей студии был настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.

Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.

В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (Евр.4:14-5:6) и Евангельского (Мк.8:34-9:1) чтений в 3-е воскресенье Великого поста, о Крестопоклонной неделе, о днях памяти обретения Честного Животворящего Креста Господня равноапостольной царицей Еленой, святого благоверного князя Даниила Московского, обретения мощей благоверных князей Феодора Смоленского и чада его Давида и Константина, обретения мощей святителя Луки (Войно-Ясенецкого).

---

М. Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья! В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы каждую субботу говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — настоятель храма Святых Бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.

Протоиерей Ф. Бородин

— Здравствуйте, добрый вечер.

М. Борисова

— С его помощью мы постараемся разобраться, что ждет нас в церкви завтра, в Крестопоклонное воскресенье, третье воскресенье Великого Поста, и на наступающей Крестопоклонной неделе. Ну, как (следует) из самого названия, все мы знаем, что вот сегодня уже вечером на службе посередине храма на аналой положили Крест, украшенный цветами, мы все помолились, приложились и поклонились, но это поклонение будет продолжаться и на наступающей неделе. Чтобы понять глубже тот смысл, который Церковь вкладывает в третье воскресенье Поста, как всегда, по традиции, обратимся к тем отрывкам из апостольских посланий и Евангелий, которые прозвучат завтра в храме за Божественной литургией. Мы услышим отрывок из Послания апостола Павла к Евреям, из IV главы. Начинается отрывок 14-м стихом и заканчивается в V главе 6-м стихом. Но, честно говоря, не очень понятно, какое отношение этот отрывок имеет к нам, если мы читаем его вне знакомства с контекстом. Потому что речь идет о священнике, о первосвященнике. Начинается он словами «итак, имея первосвященника великого, прошедшего Небеса, Иисуса, Сына Божия, будем твердо держаться исповедания нашего, ибо мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха». И дальше апостол пишет: «Ибо всякий первосвященник, из человеков избираемый, для человеков поставляется на служение Богу, чтобы приносить дары и жертв за грехи, могущий снисходить невежествующим и заблуждающим, потому что и сам обложен немощью, и посему он должен как за народ, так и за себя приносить жертвы о грехах». Ну, и дальше, естественно, следует вывод, что Христос, Который греха Сам не имел, принес еще большую жертву — за тех, кто грешен и кто не может сам принести жертву такого масштаба. Ну, собственно говоря, почему Церковь считает необходимым вот это рассуждение о различии Христа как первосвященника, как главы Церкви, от того священства, которое мы имеем, собственно говоря, тех священников, к которым мы приходим исповедоваться, из чьих рук мы принимаем причастие? В чем актуальность этого напоминания?

Протоиерей Ф. Бородин

— Апостол Павел в Послании к Евреям рассуждает о священстве Господа нашего Иисуса Христа, Его первосвященстве в контексте понимания всеми читателями полемики вокруг служения Иисуса Христа. Священник — это тот, кто приходит к Богу, может быть, как первый из всех настоящих в храме, возглавляющий молитву, но, тем не менее, он нуждается в прощении и в спасении, как и все остальные, потому что сам, как апостол говорит, «обложен немощью». Он не спасает. Он есть уста этой молитвы и руки этого жертвоприношения. А Христос не имеет необходимости спасаться — Он сам спасает. Он причастен к нам, Он причастен нам во всем, кроме греха — во всем страдании, во всей человеческой так называемой в богословии «неукоризненной немощи», в усталости, в боли, в голоде — во всем. Он понес вот нашу скорбь человеческую, нашу немощь, но не был причастен ее источника — греха. И вот об этом апостол Павел, рассуждая, полемизирует с христианами из евреев по всем церквям, новообразованным в Средиземноморском бассейне. Вот это такое послание всем тем, кто, может быть, сомневался, неправильно понимал служение Господа Иисуса Христа. Оно иногда действительно вызывает вопросы, потому что для нас те проблемы, которые обсуждались, они не так актуальны, как для слушателей и читателей этого Послания. Мы все в какой-то степени значительно больше христиане из язычников. И сама острота полемики — она ко второй половине, к середине II века, фактически, сошла на нет. Потому что все иудейские сообщества по средиземноморским городам — они уже определились, и те, кто их составлял, уже определились, приняли они Христа или, как некоторые, не приняли. Вот. Поэтому, может быть, здесь даже больше есть рассуждений для нас важных. Почему именно в Крестопоклонную читается? Не о том, о чем непосредственно написано это Послание. Как, например, в подготовительных неделях апостол Павел рассуждает о том, что христианин, почитая «идола в мире за(?) ничто», вполне может, не обращая внимания, вкушать любую пищу — жертвенна она или нет, то есть, «освящена» она, в кавычках, перед продажей на рынке, или нет. Но если это кого-то смущает, то тогда это становится проблемой. Так же и здесь — для нас очень важно, что Христос причастен нам во всей беде, во всем горе, которое понес человек. Помните, как у Марины Цветаевой есть такие строчки — она говорит: «Господи, Ты не можешь осуждать меня, потому что Ты не был женщиной на земле». Вот был, был человеком, который страдал абсолютно без вины. И об этом мы вспоминаем, читая эти строки. И вот сила Его ходатайства и сила Его любви к нам — она в распятии за тех, кто виноват, Того, Кто не виноват.

М. Борисова

— Обратимся теперь к отрывку из «Евангелия от Марка». Начинается отрывок в VIII главе 34-м стихом и заканчивается в IX главе 1-м стихом. Я думаю, что этот отрывок многие знают как стихотворение, потому что, во-первых, очень красиво, во-вторых, так часто цитируется, что даже если ты очень плохо запоминаешь какие-то тексты, все равно ты непременно его рано или поздно запомнишь наизусть. Слова такие: «И подозвав народ с учениками Своими, сказал им: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой, и следуй за Мной»... Я думаю, эти слова знают, ну, почти без исключения все наши радиослушатели. Но дальше фраза, которую тоже все знают, но если в нее внимательно вчитаться, все-таки возникает вопрос. Фраза такая: «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее». Вопрос: а что такое «сберечь душу»? Вот что — это просто сохранить жизнь? Или что? В чем заключается сберегание души? И почему оно имеет отрицательную коннотацию?

Протоиерей Ф. Бородин

— Здесь под словом «душа» слышатся как бы два смысла. Первый — это временная жизнь. Вот тот человек, для которого она звучит как главная, является главной ценностью, тот теряет ее в вечности. А кто душу, то есть, жизнь вечную, ставит главной целью своей жизни, тот неизбежно теряет эту земную жизнь, потому что они вступают друг с другом в противоречие. Временную жизнь иногда называет апостол Павел плотью. Вот у него есть такие слова: «Сеющий в плоть от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную». Вот тление и жизнь вечная — можно сказать, это, в каком-то смысле, две грани того слова «душа», которое употребляет Христос. То есть, да, надо от много отказаться, и, что самое, может быть, тяжелое — это надо отказаться от себя. То есть, такое самоотвержение, начинающееся с того, что ты каешься, ты видишь, что ты неправ, и что грех настолько сросся с тобой, что больно его от себя отдирать — ты как бы себя самого отдираешь от себя. В этот момент нету другого пути. Если все-таки вернуться еще раз к словам апостола Павла, там есть такие слова очень интересные, которые мы обычно пропускаем: «Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати». Вот престол благодати — такое таинственное место в Царстве Божьем, где восседает Господь. «Престол благодати» здесь, в этом отрывке сегодня для нас — это как раз Крест Христов. Принятие Креста для себя как необходимости самоотвержения и такого распятия со страстьми и похотьми, как мы читаем в Слове Божьем, это есть прикосновение к Престолу благодати. Я эти слова — «Престол благодати» — хотел бы немножко прокомментировать. У нас около 25 лет назад в храме была женщина, которая привезла в Москву свою дочку из, по-моему, Таджикистана, тяжко болящую онкологией, русскую девочку Настеньку. Лечение оказалось значительно дороже, она сидела и плакала вместе со своей дочерью на улице на скамейке, потому что не хватало денег на жилье. Ее увидела наша прихожанка и приютила у себя. И много раз они приезжали, лечились. Эта девочка умерла, когда ей было 17 лет. И отец и мать, у которых нет больше детей, мать — верующая, отец — неверующий, они пребывали в отчаянии. И вот однажды ночью эта девочка явилась, одинаковые слова сказала им во сне, хотя они спали в разных комнатах. Она сказала такие слова (папе — «папа», маме — «мама»): «Не горюйте обо мне, я близко-близко подошла к Престолу благодати». Поэтому для меня эти слова — они всегда звучат напоминанием того, что это некоторая духовная реальность, которая нам просто не видна. Вот для нас Престол благодати — это принятие Креста и тех слов апостола Павла многочисленных, например: «Нам дано не только веровать в Него, но и страдать за Него». И о восполнении своими страданиями страданий Христовых — то есть, участие в Его страданиях принятием того, что нам Господь определил нести по этой жизни для спасения. Вот через это мы приступаем к Престолу благодати и обретаем эту великую радость. И спасаем жизнь, душу свою для вечности, обретаем ее.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям: в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — настоятель храма Святых Бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин. Ну, надо сказать, что на этой неделе у нас очень много всевозможных поводов для размышлений благочестивых, потому что мы празднуем праздник в честь иконы Божьей Матери «Державная», мы празднуем память мученика Василиска 16 марта, мы празднуем память благоверных князя Даниила Московского 17 марта и Федора Черного Ярославского с сыновьями 18 марта. Но, пожалуй, один из самых перекликающихся по смыслу со смыслом Крестопоклонного Воскресенья календарный праздник — это обретение Честного Креста Господня равноапостольной Елены, которое мы будем вспоминать 19 марта. Но то, что Крест Господень был найден в результате археологической экспедиции, организованной матерью императора Константина Великого, мы, я думаю, в большинстве своем в курсе, потому что об этом часто напоминается, и рассказывается предание о том, как найдено ну как бы на свалке, состоящей из побывавших в употреблении орудий казни в виде крестов, как было определено то самое древо, на котором был распят Спаситель. И как потом несколько раз эта обретенная святыня была разделена, по каким историческим причинам, и как в результате так промыслительно получилось, что очень много частиц этого Креста оказалось в самых разных уголках земли и даже в свое время стало поводом для иронии Кальвина, который говорил, что из частиц Святого Креста можно целый корабль, наверное, составить, но, как выяснилось при строгом научном исследовании, это не так, потому что если суммарный вес определить приблизительно, то там получается килограмма полтора, ну, от силы, два. Так что, в общем, более или менее исторический контекст мы знаем. А вот о смысле этого события мы думаем редко, потому что ну как бы он очевиден. Но очевиден ли он на самом деле? Я просто наткнулась на проповедь митрополита Антония Сурожского и, честно говоря, для себя нашла там некоторый удивительный подход к этому событию. Потому что митрополит Антоний говорит о Кресте как орудии казни. Поскольку казнен может быть преступник, он разбирает, в чем же было «преступление» Спасителя, в чем было «преступление» Христа. И так вот он это формулирует. Во-первых, образ Спасителя-Мессии, явленный людям Иисусом Христом, оказался несовместимым с тем образом, который они выработали для себя сами: «Истинный живой богочеловек разбился об идола, созданного людьми из представлений о том, каким Он должен быть. Другим его „преступлением“ было Его учение о любви. Оно вносило страх и ужас в каждую душу, не готовую погибнуть ради Благовестия. Ни тогда, ни теперь люди не могут этого принять легко, потому что это значит убить в себе все себялюбивое и неизменное. Господь преступил против людей еще и тем, что разочаровал их. Они ожидали политического вождя, им нужна была только земная победа над поработившей их Римской империей, над чужой и ненавистной властью, а Он предлагал им Евангелие, смирение и кротость». Вот можем ли мы сказать, что нам абсолютно чуждо такое восприятие деяний Спасителя? Может быть, это и к нам имеет какое-то отношение?

Протоиерей Ф. Бородин

— Вообще, мы все время прорываемся к вот именно этой, указанной владыкой, евангельской такой парадигме понимания крестных страданий Спасителя через желание забыть, отгородиться, думать о чем-либо другом, только не о том, как это страшно и какая это цена, которой мы куплены, как апостол говорит. Это связано еще с тем, что во времена Константина Великого казнь распятие была отменена ради бессмертия на Кресте Господа Иисуса. И постепенно христианский мир забыл ужас этой казни. Если посмотреть, как изображались распятия на Кресте Христа в Предвозрождении, Возрождении, там, в маньеризме, даже в наших иконах, то это всегда что-то очень такое красиво-умилительное. И ну вот как будто это просто такой символ. Там нет муки, там нет страдания. Там есть, может быть, поклонение и молитва, но страдания нет. И каждый раз, когда человек пытается прорваться через это вот в этой реальности, ему это сложно. Мы можем привести два примера из мирового искусства, которые показывают, что, тем не менее, память об этой боли — она аж, скажем так, как холодный душ, страшный для человека. Первое — это я всем нашим слушателям советую набрать в сети художника Северного Возрождения немецкого Маттиаса Грюневальда. Его знаменитые алтари — мы увидим зеленое, израненное побоями, с воткнутыми шипами, избитое тело Господа на Кресте со сведенными в болевой судороге пальцами, вывернутыми. И мы понимаем, что самому Маттиасу и тем, кто, видимо, просил его именно так написать, это было важно. А второй пример, как ни странно, это «Страсти Христовы» Мела Гибсона. Это тот же самый ужас человека, который пытается как бы докричаться до каждого из нас: «Да посмотрите, что Христос за нас претерпел». Вот когда мы на Крестопоклонной неделе себе это напомним, когда мы поймем, какова цена, вот тогда мы совершенно по-другому рассуждаем, и тогда нам о Кресте, об этой муке и о смысле этой муки, и тогда нам совершенно по-другому открывается любовь Христова. И так мы тогда можем сказать вместе с владыкой Антонием, действительно прочитать самое главное в этом, если хотите, послании Христа каждому из нас. Потому что современный человек — он от этого отмахивается, ему это не нужно, для него Крест — это просто украшение. И действительно, Христос — это вызов. Христос — это вызов. Почему надо снести Храм Христа Спасителя в центре Москвы, чем он мешает? Сделайте там, не знаю, Дом советов, перестройте его — нет, настолько мозолит глаза, что его надо убрать, да? Как Евангелие надо убрать с полки, чтобы оно не напоминало о том, что если ты образованный человек, его все-таки хоть раз в жизни надо прочитать. А почему? Потому что если я его прочитаю, мне надо менять свою жизнь. Вот...

М. Борисова

— Ну, кресты надо убрать еще со всех куполов, которые еще не снесены и остались.

Протоиерей Ф. Бородин

— Да, да. Да, совершенно верно. Потому что это напоминание о том, что жизнь без любви после того, что явил Христос, бессмысленна. Это жизнь без главного. Это жизнь без знания о том, что мы любимы Богом — настолько. Если мы любимы Богом настолько, то моя жизнь по отношению к Богу и к людям должна быть принципиально другой. А я ничего не хочу менять. Понимаете? Вот а мы, христиане — мы себя возвращаем ко Христу постоянно. Мы Его носим на себе, мы везде поставляем Его изображения для того, чтобы никогда об этом не забывать. А грешный, ленивый, пустой и суетный я, человек, каждый «я», вот он все, что угодно, только не это, о чем угодно рассуждает, только не вспоминает о Кресте.

М. Борисова

— В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма Святых Бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресения и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, настоятель храма Святых Бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин. Ну, неделя у нас, конечно, богата нашими отечественными святыми. Это неделя, когда мы будем 17 марта вспоминать святого благоверного князя Даниила Московского, 18 марта — обретение мощей князей Федора Смоленского и его сыновей Давида и Константина, и 20 марта будем вспоминать херсонесских епископов-мучеников, которые не очень у нас в памяти, но они-то как раз продолжили дело, начатое Андреем Первозванным, апостолом, и в первые века христианства пытались на этой дикой территории все-таки насадить Благую весть, хотя, в общем-то, стоило им это жизни.

Итак, святой благоверный князь Даниил Московский. Ну, я думаю, для москвичей это имя знакомое, тем более, что Свято-Даниловский монастырь у нас начиная с празднования 1000-летия Крещения Руси у всех и на виду, и на слуху. Но так ли хорошо мы представляем себе роль святого князя Даниила, который, в общем, не особо чем себя прославил в истории? Не было у него каких-то великих военных побед, не было каких-то великих политических решений, ну вот так, чтобы... Да даже и характером он был таким каким-то маловыявленным, поскольку про него никак не скажешь ничего, как про царя Иоанна Грозного или, например, там, даже Петра Первого. Ну вот такой какой-то не очень проявленный в истории характер. Но в то же время он святой, и ни у кого не вызывает сомнения его святость. Что за парадокс такой?

Протоиерей Ф. Бородин

— Святой благоверный князь — это человек, который несет особое служение. Это служение людям. Это и в земном измерении, и тот, кто владеет своей территорией, даже если это удельный князь, но его власть и ареал принятия решений сильно ограничен. Но это человек, который работает не себе, а Богу. Это отличительная черта всех тех наших князей, кто в разных совершенно условиях, и княжествах, и эпохах причислен к лику святых. А Даниил заботился о людях, заботился о них в ущерб себе. Известно, например, что в Москву потекли ремесленные люди сотнями и сотнями с других разоренных территорий, потому что он, фактически, отменил налоги в Московском княжестве. Что значит — отменил налоги? Он брал меньше, чем нужно было для того, чтобы жить богато, скажем так, князю, на что имел полное право, и как и все окружающие его князья. Это первое. Мы видим мудрую хозяйственную, скажем так, внутриполитическую заботу о своих подданных — может быть, в ущерб себе. Это черта человека, для которого главное — исполнить свое служение как христианское служение. А второе — как раз не могу с вами согласиться. Отсутствие больших военных побед — это его заслуга. Его заслуга в том, что он решал вопросы миром. Он мирил своих старших братьев, избегая кровопролития, идя на уступки — сам, лично. И Господь его наградил и всему русскому миру показал удивительный пример его как пример для подражания, когда в 1303 году, умирая бездетным, его племянник Даниил завещал именно ему свое Переяславское княжество, которое было намного больше и богаче, и сильнее, чем Московское. То есть, Господь через него отметил...

М. Борисова

— Да оно было и посильнее, чем Владимирское, в тот момент.

Протоиерей Ф. Бородин

— Да. Да, да. Ну вот, понимаете, это как человеку, который владеет Мытищами, завещать Москву. (Смеется.) Ну вот примерно что-то такое же по масштабам. Господь показал: вот он, путь. Вот он, путь, по которому надо идти. Потому что воевать можно, воюют дружины, может быть, иногда — немного ополчение. Но гибнут мирные люди. А выживать в условиях, как мы помним из школьной программы, рискованного земледелия, когда мужчины умирают, практически невозможно. И не стоит оно того. Понимаете, вот это пример князя Даниила. И его уход в монастырь, что типично для князей, но, может быть, очень во многом именно из-за его примера типично. То есть, большинство князей знало, что жизнь они будут оканчивать в молитве в келье, в богослужении, в причастии, и стремилось к этому, понимаете? Поэтому его пример — это как вектор движения, как направление в служение, которое, может быть, кажется совсем далеким от Христа. Но что такое быть начальником таким большим, как там можно угодить Христу? А вот можно.

М. Борисова

— Но тогда чем угодил Христу князь Федор Смоленский, который, в принципе, с точки зрения своих современников, да и потомков, которые изучали его как историческую фигуру, вполне может быть причислен к полным неудачникам? Потому что собственные подданные из Смоленска его практически выжили. Но так получилось, обстоятельства сложились таким образом, что он вынужден был надолго покинуть свой стольный град, а когда вернулся, его туда просто не пустили, потому что сказали: «Вот есть теща твоя и сын твой, Михаил, и он наш князь, и не пустим мы тебя сюда, ты нам не нужен».

Протоиерей Ф. Бородин

— Христа тоже выгнали за стены города, чтобы распять. Понимаете, это... И Христос тоже может быть назван до Воскресения Своего «полным неудачником». И первые русские князья Борис и Глеб — это абсолютные политические неудачники, потерявшие свои уделы, Ростов и Муром. Церковь канонизирует не за это, конечно. В тех условиях, в тех обстоятельствах жизни, которые промыслом Своим дает Бог, человек остается глубоким верующим, кающимся и любящим Христа христианином. А как проходит его земное служение, зависит не только от него. Меня в святом князе Федоре поражает его кончина совершенно. Как мы знаем, умирал он в Ярославле, а не в своем Смоленске родном, и, готовясь уже отойти, понимая, что это его последние часы, он должен был в соборе принять постриг. Но перед этим он велел вынести его на улицу, на Соборную площадь, где собрались сотни и сотни, толпы людей, и просил у всех прощения. И со всеми примирился, и сказал, что сам всех прощает. Вот это свидетельство того, что монашеский постриг для него — это не игра, не что-то такое, что вот зачем-то надо обязательно принять, а это первая ступенька в Царство Божие, которое вот сейчас уже, скоро приблизится — а войду я в него или нет? И сделать это без примирения невозможно. Потому что пока князь трудится на своем служении, он неизбежно и совершает ошибки, и ломает чьи-то судьбы, иногда поступая по заповедям Божьим, и иногда не зная, как правильно поступить. Не может быть начальник, который всем угодил. Хороший начальник-христианин тоже не может быть тем, кто всем угодил. И поэтому, конечно, были люди, которые держали на него зло. А его это тяготило, и он понимал, что монашеский постриг — это вообще кончина, которая вот-вот будет, она без примирения страшна.

М. Борисова

— Вообще, мы, я думаю, мало что понимаем в тех временах... Ну как — тот же князь Федор — он много лет вынужден был прожить в Орде. И мы знаем разные примеры, когда князья оказывались в таких ситуациях, и, оставаясь в Орде... вынужденные оставаться в Орде по разным причинам, по-разному эти годы проживали. Но здесь полная дружба с ханом, женитьба на ханской дочке, которой хан разрешил перед этим покреститься в православие. То есть, как-то все совершенно поперек стереотипов. Ну, мы представляем себе поездку в Орду в таком немножко мультяшном варианте — что раз ты приехал к злым татарам, значит, тебя там должны поколотить, в лучшем случае, а то и казнить. А тут вдруг такое вот полное взаимопонимание в Орде, среди врагов, и полное отсутствие взаимопонимания с собственными подданными в Смоленске. Все как-то перевернуто. И не очень понятно, где в этой истории плюс и где минус.

Протоиерей Ф. Бородин

— Ну, святой князь, приезжая в Орду, приехал как вассал к своему сюзерену. Это вполне понятные отношения между разными уровнями дворянства того времени. Для ордынских ханов, если они не организовывали карательные походы — какую-нибудь там Дюденеву рать или что-нибудь еще, вот для них вообще было бы удивительно узнать, что они вот прямо совсем враги. Они собирали дань, как со всех остальных покоренных территорий. Там были определенные условия, и если князь это выполнял, то он действительно был у них, как герцог у короля при дворе европейском или как барон у герцога. Вот примерно так к нему относились. А то, что личное благочестие, добрая широкая душа, глубокое христианское сердце очаровывало в хорошем смысле слова и распространяло свет Христов, так это так и есть. Ведь до 1313 года, до принятия ханом Узбеком ислама, не было противоречия в вере. Яса, монгольская книга о том, как надо управлять по заветам Чингисхана, она вообще была очень лояльна к вере покоренных народов. И даже сразу после завоевания в 40-х годах XIII века русских княжеств, например, духовенству и храмам были даны очень большие налоговые льготы. И никто не уничтожал христианство как христианство до 1313 года. Не было этой войны. В Сарае была епархия, то есть, там был даже свой епископ. И многие монгольские вельможи — они вообще были христианами. Вот если, допустим, мы вспомним происходящие примерно в это время великие битвы на территории Палестины между Мамлюками и монгольским войском... Монголы были христиане в большинстве своем там. Это все стараниями князей происходило. К сожалению, к нашему сожалению, «благодаря» в кавычках предательству, а не поддержке своих единоверных братьев баронами, занимавшими землю Палестины, они проиграли. Но могло же быть все по-другому совсем, если бы это было не так. Поэтому там такие сложные отношения. Никакого предательства Родины для Федора и вот такого, если хотите, какого-то слияния с врагами в этом не происходило. Это обычные отношения, он ничего не нарушил.

М. Борисова

— Но все равно его святость была явлена уже в мощах, как и святость его сыновей, которые исторически ничем себя как-то ярко не проявили и в летописях никакими событиями не отмечены. Но при вскрытии мощей начались чудеса. Ну, это то, против чего невозможно возражать. Это как с Симеоном Верхотурским — никто толком не знает, кем он был и что делал при жизни, но благодаря тому, что началось после того, как его мощи были вскрыты, до сих пор мы с ним находимся в молитвенном общении.

Протоиерей Ф. Бородин

— Да, Господь прославил Своих угодников. Их подвиг от современников мог быть скрыт, вот. Но полезен для открытия через поколения. Поэтому Господь открывает. А сколько таких великих людей, подвиг которых скрыт до сих пор!

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям: в эфире Радио ВЕРА еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — протоиерей Федр Бородин, настоятель храма Святых Бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке. На этой неделе мы будем вспоминать святого, о котором я, например, могу говорить бесконечно. 18 февраля — память обретения мощей святителя Луки Крымского Войно-Ясенецкого. Мы, конечно, счастливые люди — у нас за спиной стоит целый сонм новомучеников и исповедников Церкви Русской ХХ века, но и среди них есть какие-то удивительные, ярчайшие такие судьбы, на которые хочется все время оборачиваться и о которых можно бесконечно вспоминать и говорить. И для меня одним из таких людей как раз является святитель Лука. Я думаю, и для многих, кто в тяжелых болезнях сегодня обращается к его молитвенной помощи и получает послабление или исцеление, для них тоже, наверное, это один из самых главных наших святых последних лет.

Протоиерей Ф. Бородин

— Да, удивительный человек, который имел такое количество даров, и все эти дары, за исключением художественного дара, принес Господу. Ведь в юности он хотел быть художником и мог бы стать художником — прекрасным, известным. Но он предпочел получить медицинское образование для того, чтобы даже не делать карьеру ученого-медика, там, в Варшаве или где-то еще, где тогда были центры научного медицинского мира, а чтобы быть простым земским, как он говорил, «мужицким» врачом. То есть, просто служить ближнему. И, конечно, о священстве он и не помышлял в своей молодости. Но этот выбор — он был для него достаточно тяжелым. Я вот помню, как в книге 90-х годов, в брошюре одного очень известного нашего иконописца сказано, что если человек хочет быть иконописцем, он должен убить в себе художника. Это разные подходы к прославлению Бога через красоту Его творения. Вот. А для того, чтобы стать врачом, нужно очень многое в себе забыть, зачеркнуть и от очень многого отказаться. Вот святитель Лука ради служения другому, незнакомому человеку, он вот это отвержение себя произвел, понимаете? «Отвергни себя, возьми Крест». Его крест — это служение больным и проповедь через исцеление.

М. Борисова

— Но я думаю, что там были сложные какие-то внутренние борения еще и внутри медицинской профессии. Потому что врач-практик в нем еще боролся с врачом-ученым, поскольку это два совершенно разных направления и деятельности, и мысли. Но все, что мы знаем о нем, все, что он сам о себе писал, говорит о том, что эта внутренняя борьба — она была ну буквально кровавая. Потому что ему потом пришлось выбирать для себя внутри, что для него главнее — его служение как ученого или его служение как священнослужителя, а потом епископа. И надо сказать, что решение в пользу служения епископа было куплено для него очень дорогой ценой. Потому что он был даже готов отказаться, он попросился о переводе за штат и на какое-то время занялся только исключительно врачебной практикой и наукой. Но так Господь управил, что ему стало понятно, что это неправильный выбор.

Протоиерей Ф. Бородин

— Вообще, вот вы совершенно справедливо, Марина, затронули эту тему. Смотрите — выбор между художником и врачом; выбор между врачом-практиком — для христианина это, может быть, намного ближе к непосредственному человеку, облегчающему страдания — и врачом-ученым; выбор между вообще врачом и священнослужением. То есть, выбор между тем, чтобы лечить тело и лечить душу, окормлять людей. И практика епископского служения, которая иногда выводит даже за рамки непосредственного пастырства. Вот все эти выборы в его жизни — при гонениях, при давлении... Да, еще выбор между семьей... Он остался с четырьмя детьми один, когда супруга его Анна умерла. Вот выбор между вот этими своими обязанностями... При этом все, за что он брался, он делал на пять с плюсом. То есть, он мог состояться в любом из этих родов деятельности и быть и великим, и прославленным. Он, конечно, не ставил перед собой такой задачи, но это было бы так, понимаете? Это когда человек, ради Христа трудящийся, все, за что он берется, в его руках спорится, потому что ему благодать Божия помогает. Ему благодать Божия помогала во всем. Но ему приходилось принимать эти решения. Вот стоят люди у прихожей, которые пришли к нему домой делать операцию на глаза, понимаете? Они лежат у него, там, в разных комнатах, а ему надо готовиться к службе, а еще к лекции одновременно. Вот. А тут у него операция. А тут люди с духовным вопросом. И все это успевать можно только за счет того, что времени на себя самого, на отдых, на размышления не остается вообще.

М. Борисова

— Ну, Господь управил. Одиннадцать лет ссылок и тюрем — достаточное время для размышлений.

Протоиерей Ф. Бородин

— Ну он же там тоже и лечил, и оперировал, понимаете? Потом — представляете себе, вы в бараке, где волчьи законы, где мат-перемат, ругань, побои и голод? И вдруг приходит человек, с которым можно поговорить. Представляете, сколько людей даже тут будут пытаться взять его время? И это будет его служение. Понимаете, хороший священнослужитель, если он пытается выполнить свои обязанности хорошо, он почти всегда будет просто захлебываться от количества людей, которые к нему придут. Ну человек такого масштаба, как святитель Лука, точно. Он просто нужен был как пастырь, как собеседник, как утешитель, даже тогда, когда он не мог оперировать.

М. Борисова

— Но с ним все время происходили какие-то удивительные метаморфозы. И представить себе амплитуду колебаний... Ну как — человек оказывается в ссылке в 200 километрах от Полярного круга. То есть, это вообще — «вокруг одни белые медведи» это называется. И потом он оказывается, ну, в самой гуще госпитальной работы во время войны. Причем, сам он посылает письмо Калинину с просьбой заменить ему ссылку на службу военного врача, с тем чтобы, когда война закончится, если надо, его вернули обратно в ссылку. И за ним присылают самолет, чтобы везти его в Красноярск, чтобы он там возглавил госпиталь. То есть, все метаморфозы какие-то... А потом он, еще до окончания войны, становится епископом на кафедре. То есть, все, вот все, что с ним происходило, все как-то «слишком», все какое-то гипертрофированных для нормального восприятия размеров.

Протоиерей Ф. Бородин

— Масштаб личности. Да. Что тут скажешь... Такие дары.

М. Борисова

— И потом вот все как-то очень символично. Ну, он начал с того, что лечил крестьян, еще вот до революции в императорской России, где-то в глубинке. Там очень распространены были всевозможные глазные болезни, которые можно было вылечить. И он прославился как человек, который может слепого сделать зрячим. Заканчивается его жизнь тем, что он слепнет, сам теряет зрение. То есть, все как-то удивительно, все как-то почти сказочно.

Протоиерей Ф. Бородин

— При этом очень болезненно многие этапы в жизни обрываются внезапно. И очень тяжело и много он страдает — так, что он бывает сам на грани отчаянья. У преподобного Исаака Сирина есть удивительные слова — он говорит, что Бог не может дать человеку больших даров, не давая ему больших искушений, не попуская ему больших искушений. Вот сколько должен был понести этих испытаний, искушений святитель Лука, нам, людям совершенно другого масштаба, конечно же, понять невозможно.

М. Борисова

— Но конечно, итог его жизни — это его похороны, как это ни странно прозвучит. Потому что это 1961 год, это разгар хрущевских гонений на Церковь, когда все, что еще не успели закрыть, сломать и уничтожить, все нужно было быстренько-быстренько... Ну, а как? Ну сказано же, что к 1980 году вообще последнего попа нужно показать по телевизору.

Протоиерей Ф. Бородин

— И тут человек, который в рясе приходит на операции!

М. Борисова

— И город, который не дает сделать это потихоньку. Его нельзя похоронить потихоньку, потому что катафалк обступает толпа народу, по которой невозможно проехать машиной. Они не дают... Нужно было избежать массового шествия. Массовое шествие состоялось, потому что до кладбища практически шагом ехал катафалк, а все попытки свернуть на какие-то боковые улицы и увести процессию хотя бы на окраину города сталкивались с тем, что женщины просто ложились на проезжую часть и не давали проехать. И это люди, которые могли за это получить очень серьезные последствия. Это нужно себе представлять. Это враждебное окружение. Это окружение, когда все самые... Вот те самые люди, которые в таком количестве участвовали в этих похоронах, они на следующий же день могли лишиться работы, стать кандидатами на высылку куда-нибудь. То есть, это было вполне реально. И людям было все равно — они хоронили своего епископа.

Протоиерей Ф. Бородин

— Любимого пастыря, да. «Честна пред Господом смерть преподобных Его». У святителя Луки есть знаменитые строчки из его писем. Он пишет: «Я полюбил страдание». Как это перекликается с нашей сегодняшней темой? Давайте вспомним слова апостола Павла из его Послания, которое он пишет уже из Рима, понимая, что скоро будет убит. Он говорит: «Мне нечем хвалиться, кроме Креста Христова, которым я распят миру, мир распят мне». Что такое в словах Павла «Крест Христов»? Это его участие, это его страдания. Представляете, человек, который... опоясаний плат которого через прикосновение исцелял людей от болезней, который воскрешал мертвых, которому являлся Христос многократно? Вот он, подходя к рубежу своей жизни, говорит: «Нечем хвалиться, кроме моих страданий». И слова святителя Луки — они о том же. Да, это как раз то, чем мы тоже, может быть, будем хвалиться, озираясь на свою жизнь когда-то, — что были страдания, которые мы не отвергли, которые мы приняли и с которыми мы согласились как со спасительными, и они таковыми для нас стали.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу! В эфире была программа «Седмица», в студии были Марина Борисова и наш сегодняшний гость — настоятель храма Святых Бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин. Слушайте нас каждую субботу, поститесь постом приятным, до свидания.

Протоиерей Ф. Бородин

— До свидания.

---

Все выпуски программы Седмица

• «3-я неделя по Пасхе. День жен-мироносиц». Священник Николай Конюхов
• «Вторая неделя по Пасхе». Священник Стахий Колотвин
• «Пасха. Светлая седмица». Священник Стахий Колотвин