«Духовные вопросы православной молодежи». Павел Чухланцев и Константин Цырельчук

Гостями программы «Светлый вечер» были представители просветительского молодежного проекта «Orthodox House» Павел Чухланцев и Константин Цырельчук.

Разговор шел о духовных вопросах, с которыми сталкиваются православные молодые люди и что помогает им находить для себя ответы.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед о различных сторонах жизни православных молодых людей в современном мире.

Первая беседа с Иваном Павлюткиным была посвящена вызовам, с которыми сталкиваются молодые люди (эфир 09.03.2026)

Вторая беседа с Еленой Павлюткиной и Яной Михайловой была посвящена выбору школьного образования (эфир 10.03.2026)

Третья беседа с Еленой Павлюткиной и Яной Михайловой была посвящена выбору профессионального пути (эфир 11.03.2026)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Рад вас приветствовать. И напомню, что на этой неделе, в рамках нашей линейки программ, которые посвящены одной теме — пять программ на одну тему, — мы говорим о проблеме выбора, проблеме выбора у православной молодёжи. Кому-то покажется: какая разница, православный или неправославный молодой человек? У любого человека, молодого, старого, средних лет, всегда есть какой-то выбор. Нам всегда на протяжении жизни приходится делать выбор. Но каждый раз, когда мы говорим о дополнительных особенностях и дополнительной реальности в жизни человека, мы всегда должны держать в голове, что эта дополнительная реальность очень сильно влияет на определение. И вот на протяжении этой недели мы пытаемся разобраться в том, какой выбор и почему делают молодые люди, называющие себя православными. Сегодня у нас в гостях в нашей студии Павел Чухланцев, катехизатор, руководитель проекта «Orthodox House». Добрый вечер.

П. Чухланцев

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— Константин Цырельчук, теолог, автор проекта «Orthodox House» и ведущий библейских марафонов. Здравствуйте.

К. Цырельчук

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— Наверное, стоит начать с какой-то личной истории. Вы ощущали, будучи православными молодыми людьми, в какие-то определённые важные моменты своей жизни, что ваша вера влияет на тот выбор, который вы делаете? Павел?

П. Чухланцев

— Да, я верю с детства, я из верующей семьи.

А. Пичугин

— Я это в одном из интервью ваших прочитал, поэтому я вас об этом и спрашиваю. Потому что, понимаете, у нас всегда есть какой-то перелом. Так как мы всё-таки в светской стране живём, понятно, что кто-то воцерковляется или обретает Бога в сознательном возрасте, кто-то рос в верующей семье, но в дальнейшем у него не сложилось с Церковью или вообще с верой как таковой. И вот я, например, очень хорошо помню поколение первое, которое после Перестройки пришло в Церковь и на протяжении 90-х годов воцерковлялось, у них появлялись дети. А дальше вот с детьми было по-разному, но это были дети верующих родителей. Итак?

П. Чухланцев

— У меня как раз, наверное, очень положительный опыт детства в Церкви, потому что я получил много любви и заботы. Я с детства помогал в храме, с восьми лет в алтаре был. Всегда был окружён вот этими любящими бабушками, ездил в паломнические поездки на несколько дней. В общем, моё детство в этом смысле было просто прекрасным. Поэтому какого-то, наверное, серьёзного кризиса веры в подростковом возрасте у меня просто не случилось.

А. Пичугин

— Тут основополагающее, наверное, не кризис, о кризисе отдельный разговор — был ли кризис веры. Это разговор, который очень часто всплывает, мы о нём тоже говорим — про кризис веры у нас отдельные программы есть. Но тут скорее вопрос не в кризисе, а вопрос в том, что когда вы делали какие-то важные шаги в жизни, то вы задумывались о том, что вот я человек верующий и мне сложнее? А вот моим сверстникам... вы учились в обычной школе?

П. Чухланцев

— Да, в обычной.

А. Пичугин

— Вы учились в обычной школе. И вот: моим сверстникам, наверное, проще, потому что какие-то этические проблемы перед ними не стоят. И каких-то ограничений, может быть, которые, как кажется ребёнку, который растёт в верующей семье, как мне кажется — я не знаю, у меня не было такого опыта в детстве, — какие-то ограничения всё равно есть. И ты с ними смиряешься, пытаешься нарушать, преодолевать, или они для тебя кажутся, наоборот, какими-то очень правильными, потому что это те ценности, которые ты вот с молоком матери впитал? Запутал вас?

П. Чухланцев

— Да, есть немного.

А. Пичугин

— Давайте я немножко по-другому сформулирую. Просто ли вам было православным ребёнком? Потому что вас окружали люди абсолютно светские, для которых очень многих вопросов, которые были у вас, не возникало в принципе.

П. Чухланцев

— Да, было определённое одиночество. Была однажды такая история, что я даже написал письмо в местную православную газету с просьбой: ребят, откликнитесь кто-нибудь, кто верующий, я бы хотел общаться с другими ребятами, кто тоже верит в Бога. В этом смысле такое одиночество, чтобы обсудить какие-то волнующие вопросы, оно было. Но какого-то сильного отличия от сверстников я бы не сказал, что ощущал на самом деле. Может быть, так получилось, что учился я в хорошей школе, и ребята все были хорошие, интеллигентные, с правильными ценностями. Поэтому такого вот прямо раскола, что я себя чувствовал каким-то сильно другим, не было. Когда мне было лет 12, я обнаружил православный лагерь. И вот в этот момент, когда я уже оказался в этой среде, я понял, насколько мне это в общении и взаимопонимании всё-таки в каких-то вопросах не хватало. И для меня это стало большим открытием. И в целом, мне кажется, сейчас моя жизнь так складывается, что я, в том числе, помогаю, мы в нашем проекте помогаем молодёжи преодолевать это одиночество и находить единомышленников.

А. Пичугин

— Константин, а у вас как было?

К. Цырельчук

— У меня не было детства в Церкви, у меня было юношество. И оно произошло так стремительно, что я попал в церковную среду, в церковное пространство, как бы сразу в алтарь. И, да, я ходил в воскресную школу, но как-то очень быстро я начал помогать в храме, и это мне очень сильно понравилось. И вопрос выбора, наверное, никогда не стоял. До девятого класса я учился в обычной светской школе, где большинство знало, что я верующий христианин, что я пономарю, где-то в храме помогаю. Я иногда, например, не приходил на церковные праздники в школу, потому что нужно быть на службе, пономарить. Например, на Крещение меня отпрашивали, чтобы я не пришёл, потому что нужно помогать разливать воду или следить за купающимися в проруби людьми. И мне никто никогда ничего не ставил это в какой-то укор. И выбор последующего образования — вот я учился 10,11 класс, по сути, как и Паша, в православной гимназии, на родине преподобного Сергия, в знаменитых Варницах под Ростовом Великим...

А. Пичугин

— У меня там товарищ много лет был её директором.

К. Цырельчук

— И поступление в эту гимназию не было какой-то целью, скорее, это было доверием Церкви, доверием настоятелю, который в какой-то момент мне сказал: «Ты поступишь туда, ты туда поедешь». А я в целом не представлял, где это находится, как туда попасть. И, поверив настоятелю, доверившись его выбору, я закончил эту гимназию. Я безумно рад. Этот выбор, когда за тебя, может быть, его не сделали, но вот эта как раз любовь, забота, о которой Паша тоже сказал, тебя лишает какого-то пространства страха за этот выбор. Ты просто доверяешься и понимаешь, что если тебе не понравится, то можешь сделать шаг назад, и никто тебя за это не осудит. И вот с моего прихода в Варницах четверо уже училось. И из раза в раз просто положительный опыт. Но, мне кажется, что... у меня был вечер встречи выпускников в том году. И, повстречавшись с одноклассниками, видишь, что, может быть, наоборот, у них была сложность в выборе. Потому что у них не было той поддержки от Церкви, которая была у меня. Церковь, которая протянула руку, показала путь, дала какой-то фундамент и опору. У них этого не случилось, им пришлось самостоятельно выбирать, самостоятельно учиться, встречаться с такой серьёзной, тяжёлой жизнью, с какими-то, может быть, трудностями судьбы. И мне кажется, что в этом плане Церковь, оказывается, может быть пространством вот как раз той самой поддержки, которой молодым людям реально очень мало и её очень не хватает.

А. Пичугин

— Как вы считаете, велик ли сейчас в нашем обществе запрос на веру у молодёжи? Только честно. Я вот долгое время думал, что невелик абсолютно. Но сейчас я, наверное, как-то меняю своё мнение.

П. Чухланцев

— Я как будто получаю противоречивые данные на эту тему.

А. Пичугин

— Да, я тоже.

П. Чухланцев

— С одной стороны, когда ты сидишь в социальных сетях, ты видишь, что сейчас есть тренд на православие: появляется много православных молодых блогеров, много есть небольших каналов, в которых они пишут о своей вере. У нас очень распространено это среди подписчиков, мы тоже это замечаем. И кажется, что всё вокруг говорит о православии.

А. Пичугин

— Но мы живём в плену выдачи алгоритмов.

П. Чухланцев

— Да, в своём пузыре. И недавно я ездил в Омск. Нашу команду время от времени приглашают выступать на молодежных форумах. И вот было «Рождество Христово в Сибири» — большой форум. И нас на второй или третий день забросили в университет, в обычный университет в городе Тара — это сибирский небольшой город. И мы сидим перед аудиторией студентов и спрашиваем: «Ребята, поднимите, пожалуйста, руку — вот мы знаем, что у вас здесь такой древний собор, в который нас очень хотят отвести, показать его, — кто там был хотя бы раз?» И вся аудитория... просто ни один человек не поднял руку. И мы сидим и думаем: о чём вообще, как нам разговаривать? Поэтому, мне кажется, наверное, это очень зависит от среды. То есть сейчас молодёжь всё-таки очень разная. Есть много людей, которые стремятся к Церкви. Но, по ощущениям, основное большинство всё-таки эти вопросы, именно духовное, запрос на Церковь — по крайней мере, в этой аудитории я его не увидел.

А. Пичугин

— Я в своё время узнал, относительно недавно, что самые популярные блоги у нас посвящены автомобилям. Автомобильные блогеры — это блогеры с самой большой аудиторией. И я представляю, что люди, которые интересуются этой тематикой, у них полное ощущение того, что они живут в мире, в котором все любят автомобили. Неважно, китайские электрички, двигатели внутреннего сгорания, дизельгейт — это для них слова, которые для других людей просто набор какой-то непонятный. И таких людей очень много. И вот я буквально недавно где-то в социальных сетях, в формате коротких видео, обнаружил — вот буквально сегодня, если честно, утром — блог девушки. Она регент в храме. Понятно, что и мне этот контент выдаётся в очень большом количестве, потому что я — его целевая аудитория. И обычно в комментариях у у таких блогов в основном единомышленники, которые пишут тоже про то, как они ходят в храм, какие-то свои мысли, размышления. Понятно, что они похожи.
А вот у этой девушки — я не знаю, пристально её страничку не изучал. Возможно, она о многом пишет и у неё какой-то очень большой... Она дочь священника, она регент. У неё очень большая аудитория, и поэтому её видео выдаются разным людям, далёким от Церкви. Возможно, у неё есть какие-то сюжеты, который с Церковью никак не связаны, поэтому в комментариях, конечно, люди очень разные. И она что-то о посте пишет, что для нас достаточно привычно: вот идёт Великий пост, и, соответственно, какие-то размышления, и о еде в том числе, у неё присутствуют. И для её аудитории это нонсенс, а это тоже молодая аудитория, конечно, та самая молодёжь. И это нонсенс: как же так? Вот молодая девушка, мама, регент, дочь священника — и какой-то пост, и она там не может сделать то-то и то-то. Вот это, конечно, интересно, когда мы выходим за какие-то границы и встречаемся с тем, что молодёжь одинакова... на каком-то уровне всё ведь очень хорошо сочетается: одна музыка, одна одежда, одни магазины. Ну вот где-то проходит эта граница невидимая, как вы говорите про вашу поездку в Омскую область, когда вы спрашивали, был ли кто-то в этом красивом храме — и никто не был. Константин, а у вас какие мысли?

К. Цырельчук

— Я согласен с тем, что наши ленты в социальных сетях подвержены искушению алгоритмов и влиянию алгоритмов напрямую. Мне кажется, что в какой-то момент, плюс-минус во времена ковида, когда все закрылись у себя, кто в квартире, кто смог уехать, на даче или в деревне, все так закрылись и захотели в интернете рассказывать о своей личной жизни. И много православных верующих тоже посчитали интересным тот опыт, который они проживают — Православной Церкви, духовной жизни. И мне кажется, что просто люди перестали бояться плюс-минус говорить открыто о том, что они православные христиане, говорить, комментировать, заводить блоги. Блоги у нас заводят не только батюшки и матушки, а именно обычные миряне, которые заводят эти блоги в социальных сетях и говорят о Церкви. При этом мне кажется, что нам кажется, что их много, а реально их очень мало. Но мне кажется, что выдача алгоритмов настроена так, что ты находишь то, что тебе нужно. А запрос у людей в целом, скорее, на такую искренность, на доброту, на честность, на такое тёплое принятие тебя таким, какой ты есть. И православные блоги нередко могут дать такой контент.

А. Пичугин

— Или не могут. Буквально через минуту об этом.

А. Пичугин

— Напомню, что у нас гостях Павел Чухланцев, катехизатор, руководитель проекта «Orthodox House»; Константин Цырельчук, теолог, автор проекта «Orthodox House», ведущий библейских марафонов. Константин, вы сейчас перед этим небольшим перерывом сказали, мне кажется, основополагающую вещь, что православные блоги могут дать, с одной стороны, эту теплоту. Но они, мне кажется, часто согрешают учительством. И когда молодые люди, нашедшие, возможно, — это важно — возможно, встретившие Бога, нашедшие себя в Церкви, достаточно быстро — это вот такой, может быть, неофитский порыв, и это не только религиозная история, но она свойственна вообще человеку, который во что-то новое погружается — сразу идти учить и проповедовать. Но, может быть, знаний как раз и не хватает для этого. И вот здесь конфликт интересов, когда человек приходит в такой православный паблик или за поддержкой, или за какой-то теплотой, ищет какую-то отзывчивость. И он встречает там достаточно суровые уставные вещи, про которые тот, кто рассказывает, может быть, и сам не совсем ещё в курсе, но он что-то уже знает и старается это вот тут же выдать.

П. Чухланцев

— Мне кажется, что мы можем говорить про разные типы благочестия и разные, в принципе, запросы у человека, который приходит в Церковь. И кому-то эта категоричность и жёсткость даже бывает нужна. А кому-то, наоборот, важна мягкость, снисхождение, поддержка. Поэтому, мне кажется, что даже если есть такой начинающий, скажем, миссионер, который говорит даже такие категоричные вещи, найдётся человек, для которого они прозвучат, для которого они будут отрезвляющими и важными.

К. Цырельчук

— Мне кажется, что учительство в блоге у такого, может быть, юного блогера появляется чаще всего от запроса подписчиков. Человек рассказывает, как он ходит в храм, как он там живёт свою православную жизнь. И в комментариях приходят вопросы: а как ты стал верующим? А почему ты делаешь так, а не этак? Как ты считаешь правильным? И человек делится своей позицией как личным опытом, и, может быть, через подачу или через просто контент люди думают, что так и должно быть. При этом я знаю, что есть блогеры, которые, возможно, из-за характера такого, может быть, подходят к миссионерству, к своему ведению блога как к очень триггерному процессу. Они затрагивают те темы, которые у нас даже не все священники готовы в своих блогах освещать, да и вообще просто освещать для православной аудитории. И здесь просто надо понимать ту многогранность как раз типов религиозной жизни, которые реально существуют. И блог, и интернет нам их очень ярко показывают.

П. Чухланцев

— Я думаю, что человек, в зависимости от своего внутреннего запроса, в любом случае сейчас перед глазами имеет огромный спектр вот этих блогов с абсолютно разными подходами к вероучению. И в какой-то момент он всё-таки найдёт то, что ему будет ближе.

А. Пичугин

— Про «Orthodox House» расскажите, пожалуйста. Сразу скажу слушателям, что у нас была программа, мне кажется, даже не одна, потому что Павел участвует в передачах Радио ВЕРА с какой-то периодичностью. У нас была, по-моему, одна целая программа про «Orthodox House». Костя Мацан, мой коллега, её вёл. И это было несколько лет назад. У нас и аудитория добавилась, и кто-то слышал, кто-то не слышал. Расскажите, пожалуйста, что за проект.

П. Чухланцев

— Это молодёжный миссионерский проект, который изначально возник в формате Тик-Ток хауса. То есть молодые парни, которым было лет 18, 19, решили объединиться, чтобы делать коллаборации, при этом снимать какие-то смешные короткие видео о жизни в Церкви. Не обязательно смешные, но, в том числе, и вот, да, познавательные, смешные. Сейчас в нашей команде около 10 человек от 20 до 30 лет. Наша миссия в том, чтобы говорить простыми словами молодёжи о Христе и о Церкви. У нас есть несколько направлений работы. Первое — это медиа, то есть контент. У нас около 40000 подписчиков, если суммировать все социальные сети. Также есть лекторий — вот Константина представили как ведущего наших марафонов библейских.

А. Пичугин

— Да, библейские марафоны это внутри проекта «Orthodox House».

П. Чухланцев

— Да, внутри внутри нашего проекта много направлений, много подпроектов. Например, марафон, который ведёт Костя, там сейчас 4500 подписчиков, если мы говорим про большой канал. Кроме того, в лектории у нас есть библейские завтраки — это формат, который мы разработали для очных встреч с молодёжью. Мы собираемся в кафе, пьём кофе, знакомимся, читаем Библию, разбираем разные темы, как раз проблемные для молодёжи. И этот проект запустился больше, чем в 20 городах. То есть настолько он оказался интересным, был такой большой запрос у нашей аудитории попасть на такие встречи, что они начали самостоятельно уже запускать. Также мы выпускали мерч. И у нас однажды был благотворительный проект тоже. То есть такая очень разнонаправленная деятельность.

А. Пичугин

— Люди, которые к вам приходят, очно ли, на библейские завтраки, или просто участвуют в жизни проекта «Orthodox House», это уже воцерковлённые молодые люди? Или это люди, которые интересуются вопросами веры, христианства? Или это люди, которым просто интересно... мы всегда считаем, что если какая-то встреча православной молодёжи, что обязательно должны прийти люди, которым это очень нужно, или они уже в этом. Но ведь, наверное, приходят ещё и те, кому просто интересно посмотреть, не с какой-то прям целью, а вот для общего развития, скорее?

П. Чухланцев

— Да. У нас есть концепция молодёжного служения в целом в Церкви. И там молодёжь делится на несколько типов. То есть это молодёжь, которая очень отрицательно относится к Церкви, молодёжь, которая ровно относится, ничего не чувствует. И есть молодёжь, которая интересуется, и, собственно, воцерковлённая молодёжь. Мы работаем на две последние аудитории, то есть на воцерковлённую молодёжь и на молодёжь, которая интересуется верой и готова вообще о ней поговорить. При этом нам, конечно, хотелось бы сказать, что большее количество наших подписчиков — это люди невоцерковлённые, которые первые шаги делают в храме. Но это не так.

А. Пичугин

— А вам хотелось бы, чтоб приходили те, которые очень отрицательно относятся? Ведь это интересно.

П. Чухланцев

— Да, это интересно.

А. Пичугин

— С другой стороны, не очень понятно, зачем людям, которые очень отрицательно относятся к Церкви, приходить и тратить своё время на то, что не нравится. Я с трудом могу себе представить, что я пойду — хоть я не очень отрицательно отношусь, но я ничего не понимаю — на какой-то клуб там юных, или не очень юных уже, в моём случае, математиков. Ну, просто я посчитаю, что я впустую трачу своё время. Потому что я и ничего не понимаю, и мне это вряд ли что-то даст.

П. Чухланцев

— Но этом смысле мне было бы интереснее поговорить с тем, кто отрицательно относится к Церкви, чем с тем, кто ничего к ней не чувствует. Мне кажется, это всё равно тоже такое пространство уже отношений, где можно поспорить, повыяснять позиции и, может быть, что-то донести, какие-то свои мысли.

А. Пичугин

— Мне когда-то казался формат религиозных диспутов очень полезным, интересным, что он может кого-то убедить в чём-то. А сейчас мне кажется, что если он может убедить человека, у которого есть уже определённый запрос сформировавшийся, то он, этот запрос, может быть реализован и где-то ещё. А вот сам диспут, скорее, не в том, чтобы кого-то убедить. Может быть, чтобы прояснить некие позиции? Потому что сейчас диспуты — это что? Вот мой коллега Костя Мацан долгое время вёл программу «Не верю» на «СПАСе». Ещё у нас в интернете на разных каналах тоже какие-то диспуты проходят. Я вспоминаю религиозные диспуты первых пятилеток советской власти, когда это ещё было возможно. Но это тоже, скорее, не про убедить, а про прояснения позиций. И они полезны как одной стороне, так и другой для того, чтобы всё, что ты, может быть, представляешь достаточно эфемерно: вот я не верю, потому что это, в принципе... А дальше приходит человек, если он квалифицированно может объяснить, почему он верит и как он объясняет эту веру себе и другим, он может или подтвердить, или опровергнуть тезисы человека. Но, как мне кажется, диспут — это не про то, чтобы убедить другую сторону в своей правоте.

К. Цырельчук

— Хочу рассказать, как я ездил в Ноябрьск, в Ямало-Ненецкий автономный округ, когда Паша был в Омске. Когда мы ездим по разным городам, предлагаем разные форматы взаимодействия с молодёжью. Вот один из таких форматов — это дискуссионная игра, где симулируется как раз тот самый диспут верующих и атеистов. Ребята делятся на группы, внутри группы они делятся ещё на две группы, на верующих и атеистов, и последовательно обсуждают какой-то спорный момент из предложенных нами. И потом меняются ролями и обсуждают ещё один вопрос как бы с новых позиций. Получается, что тот, кто был атеистом, потом становится верующим, а кто был верующим, как бы становится в рамках игры атеистом. И в Ноябрьске мы её провели. И у ребят возник как бы запрос: всё-таки а как это может выглядеть вживую? Мне пришлось стать атеистом в этом примере, и с одной девушкой мы дискутировали. И в этом плане я понял, что, понятно, культуры диспутов у нас нет, культуры споров нет. И для выяснения как раз вот такой честный разговор очень нужен, потому что ты в какой-то момент понимаешь, что как бы мои аргументы как атеиста исчерпаны. И что остаётся? Остаётся выходить только на эмоции: кричать, ругаться, махать кулаками, говорить «да вот вы». Потому что девушка очень хорошо подобрала прямо на ходу аргументы против. И она очень хорошо показала ту проблему, что люди, которые плохо относятся к Церкви, плохо о ней думают, чаще всего про неё просто не знают. Знают о ней где-то из видео, из каких-то, может быть, книг.

А. Пичугин

— Вот здесь есть, мне кажется, очень важная подмена. Давайте мы о ней поговорим буквально через минуту. Сейчас небольшой перерыв. Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Павел Чухланцев, катехизатор, руководитель проекта «Orthodox House»; Константин Цырельчук, теолог, автор проекта «Orthodox House», ведущий библейских марафонов. Я — Алексей Пичугин. Буквально через минуту мы вернёмся.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Друзья, напомню, что у нас в гостях сегодня Павел Чухланцев, катехизатор, руководитель проекта «Orthodox House»; Константин Цырельчук, теолог, автор проекта «Orthodox House», ведущий библейских марафонов. Мы говорим о выборе, о проблемах выбора молодых людей, православных молодых людей. И вот перед самым перерывом мы дошли до момента — Константин рассказывал про то, как проходят такие вот разыгранные диспуты среди молодёжи, я так понимаю, православной молодёжи всё-таки, когда один человек представляет позицию неверующего, другой человек представляет позицию верующего. Потом они могут меняться. И вот таким образом в своих убеждениях, в своей вере они могут, может быть, как-то укрепиться — не знаю. Меня что здесь, в первую очередь, заинтересовало? Вы сейчас сказали, что когда становишься на позицию неверующего человека, если тебе грамотно и квалифицированно всё рассказывают, то ты можешь прийти к тому, что ты, наверное, не вполне был знаком с Церковью. Но вот в чём я вижу подмену понятий, на чём мы первую часть закончили? Подмена понятий в том, что Церковь — не равно вера.
И если у человека вопросы к Церкви как таковой, неважно, к политической составляющей, к вероучительной составляющей, это не значит, что у него есть вопросы к Богу. И наоборот, как это ни странно прозвучало, но практика показывает, что бывает и наоборот. Как я помню, в одной песне пелось, что «у меня вопросов к Богу нет», но есть вопросы там к Церкви. Или, наоборот, у меня нет вопросов к Церкви, мне она очень нравится, я считаю её очень важной культурной, патриотической, какой угодно составляющей. А вот к Богу у меня вопросики имеются. И тогда получается подмена понятий: если человек чего-то не знал про Церковь, он не станет автоматически верующим от того, что Церковь в его глазах станет лучше. Вот как с этим быть? Потому что самое распространённое мнение относительно веры или безверия — это то, что наука не доказала, что Бог существует, если она докажет, то я поверю. И это мнение Докинза и ряда учёных, которые называют себя крайними агностиками. Или позиция, что я не знаю, зачем мне Бог в жизни. Может быть, Он и есть — ну и хорошо. Но вот для чего Он мне — я не знаю. И здесь нет вопросов к Церкви, эти люди могут к Церкви относиться вполне себе комплиментарно.

К. Цырельчук

— Здесь я скажу так, исходя из опыта проведения таких дискуссионных игр: у молодёжи, в основном, какие вопросы? Вопросы мы сформулировали чисто из запросов, которые увидели, в том числе, у наших подписчиков, вопросы чаще всего именно к Церкви. Как бы если ты веришь, значит, ты веришь во всю ту Церковь, которую мы видим в жизни, в обществе, в социальных сетях, в массмедиа. И вопросы как раз очень прикладного характера, не философского, не аналитического, а очень такого практически даже, может быть, бытового. И молодёжи чаще всего сложно на это ответить. Может быть, они готовы рассказать про своё обращение, может быть, они где-то вычитают, как нужно на Докинза отвечать, но это для подростков, для такой молодёжи — иногда не всегда увидишь такого оппонента, с которым ты можешь так вот пообщаться. А вот почему у вас священники на «Мерседесах»? И почему у вас там золото, деньги и прочее? Это встречается абсолютно базового в таких история среди подростков. И они к нам, в том числе, в «Orthodox House» приходят как подписчики в стремлении найти ответ: а как на это отвечать, как на это реагировать, как на это правильно ответить, чтобы как бы и не погрешить, и не соблазнить? И мне кажется, что дискуссионные игры тут как раз мы и проводим, скорее, моделируя людей, которые критически относятся к Церкви, а не к вере.

А. Пичугин

— Сразу вопрос: а что с Богом? Какой запрос на веру? Не на Церковь, не на церковность, а какой запрос у современной молодёжи на веру? Ведь раньше очень многие практиковали различные религиозные учения, не связанные с христианством. Ну, не нравилась Православная Церковь — люди в католики шли. Но был виден запрос на встречу с Богом или на встречу с чем-то сверхъестественным, или на встречу с чем-то надмирным. А в вопросах к тому, что Церковь плохая, потому что священники на «Мерседесах» — здесь нет запроса на встречу с Богом. Вот какой сейчас у молодёжи запрос на встречу с Богом, по вашему опыту, именно с Богом?

П. Чухланцев

— Если говорить про мой опыт, то я в большей степени встречаюсь с молодёжью, которая уже воцерковлена в той или иной мере. То есть наши библейские завтраки, на которые приходят, бывает, католики, протестанты, из Армянской Апостольской Церкви были ребята, как-то старообрядцы к нам приходили. Буквально один раз к нам приходил язычник. Но такого, чтобы вот прямо атеисты, агностики — логично, что на библейских завтраках я с ними не пересекался.

А. Пичугин

— Не атеисты и агностики, а вопрос про то, как вы из вашего опыта, не обязательно даже с «Orthodox House», а просто как человека, который постоянно... или у вас, Константин, потому что вы всё время общаетесь с молодёжью и видите, задумываетесь, наверное. Я задумываюсь об этом, но так как у меня, как выясняется, уже теперь к сорока годам среди знакомых прям такой молодёжи немного, мне сложно сформулировать этот ответ. Но мне интересно: есть запрос на веру, или этого запроса в современном обществе российском у молодёжи нет? Именно на веру, именно на то, что вот мне нужен кто-то, на кого я могу опереться. Ведь подростковое время — это время кризиса и поиска, это постоянная череда кризисов. И поэтому это постоянная череда каких-то выборов, которые нужно сделать.

К. Цырельчук

— Мне кажется, по моему опыту, нередко подростки, молодёжь не знают о такой возможности, что можно поверить в Бога, что можно найти в Нём опору, эту поддержку. А если этот запрос есть, то они не знают, кому его адресовать. И здесь вот в чём сложность, мне кажется, православной ситуации: у нас нет как таковой буферной зоны. Когда ты вот хочешь поверить, начинаешь идти к этому пути, и этот путь у тебя по-настоящему путь: оглашение, сорок дней, год, несколько лет. А у тебя сразу исповедь и Причастие. «А как мне поверить?» — «Ну, сходи в храм на исповедь и Причастие».

А. Пичугин

— Батюшка тебе там в течение минуты всё разложит по полочкам, ты уже выйдешь полностью просвещённый.

К. Цырельчук

— Дай Бог, если разложит.

А. Пичугин

— Лет десять назад примерно, может быть, и сейчас, была популярная такая фраза, запрос во Вселенную: «мне Вселенная даёт знаки», «мне Вселенная даёт ответ», «Вселенная услышала меня». А я всё время думал: «А почему Вселенная?» Ну вот что такое, с точки зрения человека, который так говорит, причём это говорили не только пятнадцатилетние, но 25-30-летние, что такое Вселенная? Как вы себе представляете, что есть в этой Вселенной, что она даёт вам ответ на ваш вопрос? «Вселенная» — это равно «Бог»? Но просто вот «Бог» говорить — это не круто, круто говорить «Вселенная». Вот «Бог» — равно «Вселенная»? Или «Вселенная» это что-то другое? Помните?

К. Цырельчук

— Такое, мне кажется, есть и сейчас. Те люди многие, которые так говорили и продавали такие идеи, уже не в столь отдалённых местах находятся, к сожалению.

А. Пичугин

— Это те, кто за деньги продавал. А я про то, что это вот в какой-то нашей культурной среде постоянно встречалось.

К. Цырельчук

— Мне кажется, что это чуть повзрослее люди, которые или не дошли до Бога, или у них есть какие-то вопросы и к Богу, и к Церкви, которую Он основал на земле. Они ищут другие пути, то есть эзотерические пути: астрология, Таро. И вот чуть повзрослее ты, может быть, разочарован на этапе знакомства с Богом в проявлении Его в виде Православной Церкви, и ты начинаешь искать. Как бы запрос же не удовлетворён, и ты начинаешь его реализовывать в каких-то других, таких околодуховных, духовных практиках, не связанных с христианством. Но это запрос таких людей, уже более опытных. Чаще всего, мне кажется, такой запрос я вижу у людей после вузов: как бы выбора пути, что же делать? Когда ты вроде бы состоявшаяся личность, но тебе ещё не хватает этого опыта той самой жизни.

А. Пичугин

— Тут, кстати, опыт очень важен. Как раз для человека после вуза начинается новый этап в жизни, 25 лет, когда не молодеют вдруг родители. Понятно, кого-то родили в двадцать, и ему 25, а родителям 45, и они ещё крепкие молодые люди. А у кого-то — нет. И вот у тебя ощущение, что бабушки с дедушками умирают, родители не молодеют. Вдруг оказывается, что кто-то рядом болеет. И начинается поиск ответов на эти вопросы.

П. Чухланцев

— Мне кажется, как раз вот мы не можем, наверное, сказать про то, что есть большой запрос именно на веру. Но вера — это то, к чему приходит человек через поиск ответов на свои вопросы. И действительно, я участвовал в таком интересном эксперименте. Я работаю на основной работе SMM. И мы продвигали катехизаторский курс, то есть наша задача была разрекламировать курс так, чтобы люди пришли и прошли катехизацию. И мы решили сделать эксперимент: мы закинули рекламные публикации в эзотерические каналы. То есть там гороскопы, каких-то популярных психологов, типа Юнга.

А. Пичугин

— И курсы катехизации.

П. Чухланцев

— Курс катехизации, но как ответ на духовные вопросы, скажем так. То есть у нас было предположение, такая гипотеза, что люди, которые подписаны на эти каналы, могут заинтересоваться, прийти на курс катехизации, потому что там они найдут ответы на свои духовные запросы. Но интересно, что вообще никто не пришёл с этих каналов.

А. Пичугин

— Удивительно, потому что целевая аудитория этих каналов — это люди с очень таким синкретичными сознанием, которое вмещает вообще любую религиозную практику. Где там фигурка домовёнка стоит рядом с «глазом Фатимы», или как это называется, которые все под иконой Троицы. И для них, в принципе, курсы катехизации — это тоже углубление в определённую практику. И, казалось бы, должно было найти какой-то свой...

П. Чухланцев

— Да. И мне кажется, что вот этот сейчас интерес к эзотерике, который мы видим — популярность телешоу на эту тему, — он как раз про такой короткий путь к этим ответам. То есть просто получить готовую формулу, по которой надо жить. И есть другой путь, через усилия, через какие-то действительно духовные практики, для того, чтобы к этой вере прийти. И я тоже с интересной историей в Омске встретился. Нас девушка подвозила от аэропорта до гостиницы, и она рассказала, что пришла к вере через практику поста. То есть она не то что: я хочу верить, и теперь я стану верующей, буду искать, как это сделать. Она узнала, что такое пост, решила попробовать, начала поститься, отказалась от телефона. И к концу поста она уже стала верующей. То есть она это делала, может быть, не совсем точно, с точки зрения православного понимания, что это путь к Богу, но ей захотелось саму практику духовную попробовать. Но она для неё какие-то такие ответы дела, которые потом уже привели к Богу. Поэтому, мне кажется, что здесь может быть и такой путь — через именно церковный опыт и наши духовные практики.

А. Пичугин

— Лет 20 уже с лишним назад, сильно с лишним, мы ездили на Урал, Западный Урал, Пермь, Пермский край, со студентами Свято-Тихоновского в миссионерские поездки. И студенты Свято-Тихоновского продолжают ездить в поездки, туда же причём ездят. Но это был вот этот рубеж 90-х и нулевых, но уже нулевые. Но я хорошо помню, как мы постоянно куда-то ходили, в больницы, в дома культуры, в школы, ещё куда-то. И мне казалось, что то, о чём я говорю, уходит куда-то в пустоту. Но я не считал себя каким-то суперпроповедником, я осознавал свой уровень. Но были ребята, которые умели говорить и умели говорить зажигательно. И мне тогда казалось: как круто, вот он-то умеет — вот сейчас как всех проймёт. И сейчас я понимаю, что говорили классно, и аудитории нравилось, но это сейчас, наверное, назвали форматом стендапа, потому что реакция была соответствующая. Ну да, стендап и православие. А на самом деле какой-то глубины не было, потому что не было запроса. Был запрос на какую-то религию. Я в своё время, знаете, сформулировал для себя такой принцип — извините, я, может быть, много говорю, конечно, но меня эта тема очень волнует, животрепещущая очень. Для чего священник, например, приходит на кладбище на похороны к людям совершенно светским, которым это не нужно абсолютно? Его туда позвали, потому что это какая-то традиция. Но мы живём в мире, в котором очень много пустоты и очень мало света. И священник, не потому что он там сам по себе святой, но он представитель, и вообще христианин, который приходит и что-то говорит, он представитель немножечко иного мира. И все это чувствуют. Он не лучше и не хуже, может быть, даже и сильно хуже, зачастую, чем люди, которые там собрались, но он говорит о каком-то свете.

Есть очень пронзительное стихотворение Бориса Рыжего про то, как местный дурень даун Петя, когда были похороны во дворе, всегда выходил и со всеми хоронил. И там оркестр играл, пьяные музыканты. И вот, знаете, эта безысходность похорон с пьяными музыкантами, которые плохо играют один и тот же траурный марш, или священник, который вот это всё возводит на немного другую ступень. Вот так же и тогда с этими походами в дворцы культуры, в какие-то... В туберкулёзный диспансер, я помню, мы ходили, где такие прожжённые мужики, прокуренные, сидевшие, всё это слушали. Им это всё было абсолютно ненужно, но они ощущали, что в их беспросветность туберкулёзного диспансера пришёл какой-то свет. Хотя уверен, что вряд ли кому-то это как-то в жизни пригодилось потом, или там зёрна упали в благодатную почву. Вот мне как-то так кажется.

К. Цырельчук

— Я согласен с таким тезисом, с таким мнением, что в светском пространстве человек верующий, например, если это мужчина православный — моё светское окружение, сколько ни доказывай, что я не священник, всё равно считает меня священником. И это приводит к тому, что они в таких людях видят как раз представителей вот той самой религии. При этом, мне кажется, это такой, может быть, крест миссионеров, таких вот людей, иногда, может быть, вынужденных говорить о православии. Крест, связанный с тем, что плод взрастает вообще не сразу, и ты никогда не знаешь, когда он взрастёт. Я учился в школе, после девятого класса я уехал в Варницкую гимназию. И с одноклассниками ни с кем я больше не общался, в основном. И, спустя девять лет, мы встретились на вечере встреч. И со своим соседом по парте я разговорился, мы гуляли. И он делился как раз тяжёлыми переживаниями в своей семье: и утрата, и смерть — такой прям тяжёлый жизненный опыт. И он говорил о его приходе в Церковь, что он ходит в храм, что ему хочется иметь таких людей, которые могут ответить на его вопросы. И, мне кажется, что присутствие такого верующего человека в таком светском пространстве делает возможным мысль о том, что есть этот человек, я могу у него спросить, или я могу у него посоветоваться. Или даже, на крайний случай: я сам пойду туда, куда он сам ходит, и посмотрю своими глазами, что же он там такого нашёл. И это мне кажется, очень хороший как бы вариант исходов событий, но не стопроцентный.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Павел Чухланцев, руководитель проекта «Orthodox House»; Константин Цырельчук, автор проекта «Orthodox House», ведущий библейских марафонов. А что такое библейские марафоны и для чего они нужны? Я уже не первый раз сталкиваюсь с этим термином — вот хотелось бы подробнее.

К. Цырельчук

— Когда-то давно, три года назад, мы в команде поняли, что нам хочется объединять людей вокруг изучения Священного Писания, потому что мы проект православный. И у православных всегда есть стереотип, что мы Библию целуем, но не читаем. И я сам, как тогда ещё студент семинарии, понял, что за годы обучения в семинарии я Библию целиком так и не прочёл. И мне захотелось самому открыть эту прекрасную книгу, почитайте священное Писание, но в команде, в окружении людей, которым тоже это было бы интересно. Так появился формат библейских марафонов. Иногда кажется, что по примеру тех самых марафонов желаний, которые так были популярны.

А. Пичугин

— Для меня слово «марафон» на самом деле абсолютно другой смысл имеет.

К. Цырельчук

— Мы, в рамках Великого и Рождественского поста, выбираем определённый объем библейских книг, например, четыре Книги Царств, Книга Иеремии, Книга Иезекииля. Сейчас мы читаем Псалтирь.

А. Пичугин

— И только Ветхий Завет?

К. Цырельчук

— В основном, только Ветхий или малочитаемую часть Нового Завета в виде Соборных посланий. В последний рождественский марафон, восьмой по счёту, мы читали Книгу пророка Иеремии, мне кажется, или Иезекииля — великие пророки для меня все одинаковы, — и Соборные послания апостола Павла. И мы читаем две-три главы в день. И в течение дня читателям, участникам приходят комментарии, которые я составляю на основе исследований, святых отцов, современных комментаторов. И они тем самым изучают библейский текст. До Псалтири мы дошли чисто, наверное, логически. Потому что это как бы самый частотный текст, его часто читаешь, и как бы не хватает времени остановиться и почитать его внимательнее. Мы выбрали его на Великий пост. Но в основном мы читаем такие очень сложные библейские тексты. Или сложные с точки зрения пророческой — великие пророки, мягко говоря, сложны для чтения для любого, мне кажется, человека. Или, например, исторической — четыре Книги Царств мы прочитали как-то Великим постом в 2023 году.

А. Пичугин

— А вы читаете это с комментариями, обсуждая?

П. Чухланцев

— Я пишу комментарии, люди в течение дня читают эти комментарии. Иногда мы собираемся на прямых эфирах. Но нам нравится, скорее, такой рассинхрон. Люди сами заходят в Телеграм-канал, когда им удобно, и читают там материал на день. Часть во время обеда, обеденного перерыва, а во второй половине дня они читают уже вечером. Каждые два часа, в 10, в 12, в 14, в 16 и в 18 часов я публикую эти комментарии. Ну, в зависимости от объёмов. Сейчас Псалтирь — это пять псалмов. Буквально один комментарий в целом на псалом. Аудитории, мне кажется, очень нравится этот формат, судя по откликам. Потому что тебя концентрируют на каком-то духовном делании, в контексте ещё Великого поста, Рождественского поста, когда верующие хотят взять на себя какой-то такой духовный подвиг, но боятся как бы сойти с дистанции после первой седмицы. А марафон систематично напоминает о том, что есть вот такой ещё формат. Да, может быть, не все доходят до конца, потому что в целом бывает очень сложно потянуть, но они всё равно возвращаются с надеждой, что они ещё разок возьмутся за этот плуг и уже будут идти до конца.

П. Чухланцев

— Да, для меня идея как раз марафона была в том, чтобы найти такой формат, в котором бы современный человек, современный молодой человек читал Библию систематично и вообще вводил это как-то в жизнь. И поэтому мы начали проводить его в формате Телеграм-канала. У нас есть трекеры, которые заполняют ежедневно участники, есть инфографики, которые делают наши дизайнеры, с описанием этих книг, с краткой информацией, и мы их самостоятельно разрабатываем. Костя проводит тесты. Там скидывает конкретное толкование, в разных форматах присылает, то есть можно послушать Библию, можно её просто почитать в разных переводах. То есть в этом плане, получается, Костя направляет и направляет в максимально интерактивных форматах. Поэтому люди долгое время остаются и долгое время читают Библию.

А. Пичугин

— В 90-е годы было мнение, что вся такая деятельность должна проходить с участием священника. Потом это менялось. И, естественно, даже наша Церковь, устами священноначалия, говорит, что... недаром ввели должности катехизаторов на приходе. Чаще всего катехизаторы — это просто миряне, которые образованы, знают, зачастую образованней, чем священник, и лучше могут поговорить с определёнными людьми. Я так понимаю, что у вас это как раз абсолютно такая мирянская история, и священники в неё не инкорпорированны. Так?

П. Чухланцев

— Да, так и есть. Когда мы начинали, идея была как раз в том, что современный молодой человек может постесняться подойти к священнику или поговорить с ним, задать ему какие-то вопросы. Но к своему сверстнику, когда он видит, что он так же одет, так же говорит на том же языке, теми же мемами и теми же какими-то сериалами живёт, к такому человеку он готов прислушаться и с ним на равных поговорить. Поэтому в целом ценность нашего проекта в том, что мы миряне, и мы можем говорить о том, что мы, как молодые люди, живущие в современном мире, для себя нашли в Церкви.

К. Цырельчук

— Мне кажется, что священникам хотелось бы как раз иметь такой проект, куда вот молодёжь можно отправить в поисках тех самых ответов. Потому что у священников в целом очень бывает мало времени. И мы знаем, что некоторые наши комментарии на воскресные Евангелие и Апостол, какие-то у меня материалы марафона священники используют в своей деятельности чисто как вспомогательный материал. Потому что у них так много дел, у них так много различных послушаний, что подготовка проповеди может сводиться к чтению наших комментариев на воскресные чтения, или комментариев вот на псалмы, если у них есть какие-то беседы в рамках храмов. И ещё, мне кажется, что священникам иногда не хочется возглавлять, брать ещё одно послушание на себя, вести социальные сети. Но в рамках офлайн молодёжек, молодёжи, которая существует на приходах, при монастырях, при каких-то общинах, здесь, конечно, нужна роль священника, он просто необходим. Потому что священник покрывает и может покрывать все духовные запросы. Он совершает Таинство, он может быть душепопечителем, и он может быть им как раз старшим товарищем на пути ко Христу в духовной жизни. Мы же проект онлайн, и мы вот в этом плане несколько по-другому выстраиваем свою работу.

А. Пичугин

— У вас есть библейские завтраки, где встречаются непосредственно офлайн.

К. Цырельчук

— Да. И они выросли как раз, что мне всегда странно, не из онлайна. Когда, например, во время ковида появлялись библейские кружки, и потом они выходили в офлайн после снятия ограничений. А наоборот, как исключительно офлайн-проект, который потом обзавёлся своим онлайн-форматом. И это возникло, скорее, на стыке как раз запроса читать Библию, но читать её в очень приятном таком эстетическом месте с молодыми людьми. Опять же, потому что роль священника, например, на евангельских беседах — это всегда позиция лектора, человека, который комментирует, а все молча сидят и иногда стесняются спросить какой-то свой вопрос. И библейские завтраки оказываются тем пространством, где, если есть священник, то мы рекомендуем не занимать ему эту позицию лектора, а просто прислушиваться. Потому что если хочешь узнать, о чём говорит молодежь, то просто нужно помолчать и послушать. А у священника иногда такой возможности нет.

А. Пичугин

— Спасибо большое. Я напомню, что мы на этой неделе говорим о проблемах выбора среди православных молодых людей. Причём проблемы как таковой, в привычном смысле этого слова, может и не быть. Проблема — это не значит какая-то трудность. Но выбор — это всегда, наверное, трудность, с одной стороны. Но мы всегда его делаем, с другой, нам приходится это делать. И, естественно, у людей, которые причисляют себя к православию, у молодых людей, этот выбор не то чтобы другой, он такой же точно, но есть какие-то уточняющие факторы, которые всё равно важны. Вот обо всём об этом мы сегодня говорили. Спасибо большое. Павел Чухланцев, руководитель проекта «Orthodox House», катехизатор; Константин Цырельчук, автор проекта «Orthodox House», теолог, ведущий библейских марафонов. Я — Алексей Пичугин. Прощаемся: до встречи, счастливо.

К. Цырельчук

— До свидания.

П. Чухланцев

— До свидания, спасибо.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Булавинское восстание». Дмитрий Володихин
• «Как научиться любить?». Иером. Поликарп (Тибанов), Яна Капаева, Мария Медведева
• «3-я неделя по Пасхе. День жен-мироносиц». Священник Николай Конюхов