«Церковная община». Священник Игорь Мазепа, Нина Юркова, Кирилл Алексин

В этом выпуске программы «Клуб частных мнений» клирик храма Святителя Николая Мирликийского На Трех Горах священник Игорь Мазепа, педагог Нина Юркова и руководитель проекта «Слово новомучеников», теолог Кирилл Алексин размышляли о том, насколько современный христианин нуждается в церковной общине, как найти в церковной среде единомышленников, какую пользу могут принести человеку разные послушания и встречи в храме, а также как в церкви почувствовать себя своим.

Ведущая: Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. В эфире «Клуб частных мнений» на Светлом радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. В воскресенье вечером мы, как обычно, собираемся здесь, чтобы обсудить темы, которые предлагают авторы программы «Частное мнение», выходящей в утреннем эфире. И сегодня эта тема про общинную жизнь, а точнее, как в Церкви почувствовать себя своим. Чтобы обсудить эту тему, мы пригласили сегодня в гости священника Игоря Мазепу, клирика храма святителя Николая Мирликийского на Трех горах. Добрый вечер, отец Игорь.

Иерей Игорь

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Кирилла Алексина, теолога, руководителя проекта «Слово новомучеников», который в своих исследованиях затрагивает судьбы членов православных общин XX века. Добрый вечер, Кирилл.

К. Алексин

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— И, собственно, тему предложила Нина Юркова, педагог. Слушаем, как обычно программу Нины, и потом продолжаем общение.

«Было время, когда я совершенно не чувствовала для себя важность общины в Церкви. В детстве я все выходные проводила в храме, где служил священником мой папа — помогала на клиросе, перед двунадесятыми праздниками участвовала в уборке храма. Приход был сельским, все друг друга знали, вместе делили и радость, и горе. Такой была общинная реальность моего детства, которую я в силу возраста никак не осознавала, просто жила так, как жили мои родители. Когда я стала подростком, мы переехали в город. Мама стала водить меня и сестер в храм, который оказался ближе к дому. Община там была малочисленной и дружной. Но, видимо, мне в тот период было достаточно просто приходить на службу и молиться. Примерно так же дело обстояло, когда я поступила в университет в Москве, переехав из родного Ставрополя. Когда у меня возникала потребность помолиться, исповедаться или принять Причастие, я могла прийти абсолютно в любой православный храм и чувствовала себя комфортно среди других незнакомых мне богомольцев. Все изменилось несколько лет назад, когда не стало моего папы. Это произошло внезапно. Опыт принятия смерти близкого человека я проживала, находясь рядом с мамой. В течение сорока дней после папиного перехода в вечность мы становились по вечерам на совместную молитву, читали Псалтирь, много разговаривали. Параллельно с этим внутри меня шла огромная работа по переосмыслению отношений с Богом и моей церковной жизни. В какой-то момент пришло осознание, что по возвращении из дома обратно в Москву мне будет недостаточно просто приходить в храм и приобщаться Таинств. Мне захотелось обрести священника и общину как вторую семью, с которыми я стану разделять радость и всю полноту Таинств. Я начала об этом молиться, просила Господа направить меня в поисках. Думаю, что моя просьба была услышана, потому что очень быстро по возвращении в Москву я встретилась с батюшкой на службе, к которому хожу по сей день, и обрела общину, которую с уверенностью могу назвать второй семьей. Что я поняла за три года общинной жизни? Что совершенно иначе ощущается присутствие на литургии. Само это слово переводится с греческого как «общее дело», и мне ценно находиться в общении с теми, кто в этом общем деле молитвенно участвует, важно разделять жизнь в Боге с такими же верующими, как и я. Мне дорого то, что мои личные просьбы о молитве подхватывают десятки уст братьев и сестер во Христе и просят Бога за меня. Когда-то давно один известный режиссер на вопрос, в чем смысл жизни, ответил: «Найти своих и успокоиться». Я своих нашла«.

Н. Лангаммер

— Ну, Нина, ты уже разобрала немножко тему общины и, в принципе, для тебя как будто уже есть ответ: найти своих и успокоиться. О чем же тогда ты хотела сегодня разговаривать?

Н. Юркова

— Мне интересно, в принципе, немножко погрузиться в исторический контекст, понять вообще, что есть община в нашем понимании. Недавно я узнала, например, что есть разница между общиной и приходом: что община — это сообщество, соединенное евангельской любовью, а приход появился через 300 лет после распятия Христа приблизительно, и это скорее уже... Вижу, как отец Игорь нахмурился, сейчас он будет меня поправлять. Пускай, это та информация, да, которой я владею, меня можно поправлять. Через 300 лет после распятия Христа и уже был подчинен некоторому территориальному делению Церквей. Соответственно, сейчас для меня понимание Церкви и общины в ней вот ближе к желанию прикоснуться этой евангельской любви и тем, кто готов эту евангельскую любовь с тобой разделять и созидать.

Н. Лангаммер

— А почему ты захотела сейчас об этом говорить? У тебя уже есть ответы на вопросы.

Н. Юркова

— Да, все верно, ответы есть. Мне видится, что сейчас в Церкви есть большая потребность в становлении, скажем так, общин, в том, чтобы люди объединялись во Христе, и объединялись более тесно, чем просто прихожане в храме, которые лично друг друга знают, может быть, а может быть, просто примелькались уже лицами друг ко другу. В принципе, вот этот не интерес к тем, кто с тобой подходит к одной Чаше, мне кажется некоторой проблемой. И мне хочется об этом разговаривать, хочется понять, в какой момент вообще человек понимает, что люди, которые стоят с ним рядом на литургии — это не просто захожане, это не просто какие-то незнакомые и неинтересные люди, что это братья и сестры во Христе. И это реальность, это не красивые слова.

Н. Лангаммер

— Давайте тогда я сейчас буду выступать таким антиподом Нины. Давайте начнем вообще с того, как человек подходит к церкви. Я могу свой опыт привести, потому что ты росла в семье священника, я росла в совершенно среде нецерковной. Я могу свидетельствовать, что зайти в храм страшно. Могу сказать, почему мне было страшно. Во-первых, там все очень такие серьезные и занятые делом. И ты боишься, что ты этому делу помешаешь, что ты как бы не понимаешь, что там происходит, и ты можешь попасть под руку. И как бы людям не до тебя, там происходит какая-то своя жизнь, я ее не знаю. А вот как в нее залезть, с какой стороны — я не понимала. И крестившись, я много лет в храм старалась ходить, как многие — когда нет служб, как-нибудь днем, чтобы никто меня не видел и желательно ничего мне не говорил при этом. И когда я захотела воцерковиться, я просила одноклассницу или однокурсницу меня привести прямо к священнику. Мне показалось, что это правильно, что если я приду уже к конкретному священнику по рекомендации, то есть вероятность, что меня не выгонят, не отчитают и так далее. Я почему сейчас это говорю? Потому что прежде, чем стать общиной, нам надо туда зайти.

Н. Юркова

— Конечно.

Н. Лангаммер

— А когда ты туда зашел и стоишь в очереди даже в который раз к Чаше, возникает вопрос: а почему меня надо искусственно прижимать вот к этим людям, которые стоят рядом? У меня своя жизнь, я в своей норке. Знаете, как в этом анекдоте: «А есть служба, где никто не мешает? — Есть, значит, специально для вас — отпевание, где вы один в центре внимания». Но вот такое вот ощущение, что можно, меня никто не будет трогать? А потом, получается, мы должны настолько раскрыться, чтобы вообще стать единым телом, да, и каким-то вот единым организмом живым. Вот этот путь, он очень сложный. С чего его начать? Отец Игорь, как вот людям не бояться войти в церковь?

Иерей Игорь

— Мне очень нравятся ваши рассуждения — и ваши, и Нины, все мне нравится. Мне кажется, тут действительно нужно двигаться каким-то органическим путем, естественным. Не нужно себя ни в какие рамки специально загонять. Ну, мы сейчас рассуждаем со стороны человека, да, приходящего?

Н. Лангаммер

— Да, нашего слушателя, который, может быть, стоит на пороге храма и, может быть, этот вопрос тоже его касается.

Иерей Игорь

— Да нет проблемы, приходи просто молиться, когда тебе удобно, потихонечку. Просто если человек всерьез как-то воспринимает церковь, не просто как место удовлетворения своих потребностей религиозных, а начинает там жить, то есть как-то начинает существовать в пространстве храма — пускай обособленно, пускай ни с кем не общаясь, он рано или поздно обращает внимание на тех людей, которые его окружают. Мне кажется, так. Дальше все зависит от темперамента, от обстоятельств жизненных, от склада характера. Кто-то более коммуникабелен и нуждается в том, чтобы его прямо подхватили и сказали: «Пойдем с нами, мы здесь тебе все покажем».

Н. Лангаммер

— Вот это очень страшно, когда подхватили и сколько советов сразу дали.

Иерей Игорь

— Если это навязчиво со стороны тех, кто уже внутри — конечно, это страшно. Но как бы вот когда ты уже внутри, ты видишь так или иначе человека и можешь немножечко как бы предугадывать: ему надо сейчас, нужна твоя протянутая рука или оставить его просто в стороне, самого по себе? И вообще надо вот — я помню свое воцерковление, и потом это как-то в разговорах тоже эта проблематика обсуждалась с разными священниками, что надо дать время человеку просто отогреться. Что церковь — это вот когда ты закоченевший такой, кривой, перекошенный приходишь и просто тихонечко там отогреваешься. Я помню, что я первые там месяцы своих своего воцерковления приходил утром на службу, садился на лавочку и спал. Потому что мне было непривычно в такую рань подниматься. И я как-то даже немножко совестился этого, подошел к настоятелю, говорю: «Батюшка, ну вот простите, я так-то неблагочестиво тут себя веду. Может, мне лучше не приходить?» Он говорит: «Нет-нет, приходи, спи лучше здесь, чем дома».

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. В гостях у нас священник Игорь Мазепа, клирик храма Святителя Николая Мирликийского на Трех горах. Кирилл Алексин, теолог, руководитель проекта «Слово новомучеников», который в своих исследованиях затрагивает судьбы членов православных общин прошлого века. И Нина Юркова, педагог, которая эту тему предложила. Отец Игорь, а куда вы пришли, где вас так встретили, что можно было даже спать и отогреваться?

Иерей Игорь

— Это был храм священномученика Антипы. Когда я пришел, я ощущал это просто как живой приход, как живой организм, некое живое пространство, в котором люди действительно живут. Простите за повтор. И да, это был 2011 год, это был период настоятельства отца Дмитрия Рощина. Ну вот, собственно, и постепенно я стал как-то включаться, знакомиться, очень небыстро, с теми людьми, которые составляли эту общину. Попал в алтарь спустя некоторое время и как-то все закрутилось.

Н. Лангаммер

— А потом стали диаконом, а потом священником.

Иерей Игорь

— Да, но уже в другом храме.

Н. Лангаммер

— С отцом Дмитрием ушли.

Иерей Игорь

— С Дмитрием, на Трех горах, да.

Н. Лангаммер

— Кирилл, как у вас был вход?

К. Алексин

— Я человек, который может счастливо сказать, что у меня была ранняя религиозная социализация, как это называют социологи — то есть мое воцерковление произошло до двенадцати лет, поэтому у меня был какой-то кусочек церковный именно детства. И это на самом деле во многом сглаживает многие углы. Потому что детство — это такой период, когда ты очень многое воспринимаешь как должное, или приходишь вместе с родителями, тебе легче в какие-то вещи включаться. Потому что человек, взрослея, он обрастает каким-то таким, такой скорлупой и в целом, как бы осознает себя, свои границы, свои потребности. А ребенок, он немножко в другом режиме существует, и поэтому какие-то вещи ему даются проще. В этом смысле у меня был приход в приход —приход был совершенно обычный, он был в Зеленограде. И сейчас он там существует, хотя немножко в другом формате. В этом приходе было куда включиться — там была воскреска, потом молодежка. И просто я в этом приходе нашел людей, которые для меня были авторитетны, которые могли меня чему-то, как мне казалось, научить, которые могли со мной чем-то поделиться. И как-то вот прибиваясь к этим людям, существуя вокруг них, я постепенно осознал себя в Церкви, осознал какую-то направленность на церковное служение, свой интерес в религиозных вопросах. Я не могу сказать, что там была какая-то община-община. Можно говорить о разных моделях общинной жизни. Там это скорее были такие микрообщины вокруг каких-то священников, которые практиковали духовничество, они его практиковали в очень разной стилистике. И как бы общины как вот чего-то такого очень целостного там не было. Но это одна из возможных моделей, и вот мое воцерковление прошло именно там, и до университета я там благополучно существовал. В университете уже было все по-другому, я в разные приходы ходил. Везде практически, кроме одного, наверное, случая, я старался именно осознавать себя в Церкви как вот в какой-то общине, даже если реальность этому противодействовала или не соответствовала, мне все равно хотелось это почувствовать. А потом я очень быстро стал как-то рефлексировать на тему общинной жизни в своих работах и в университете, и в каких-то исследованиях, в которых я принимал участие. И для меня община стала не столько вопросом личной практики, хотя безусловно ей тоже, сколько тем, насчет чего можно подумать, исторические корни, понимание чего можно проследить. И как-то сквозь вот это вот изучение прошлого, сквозь какую-то такую историю идей, историю каких-то удачных церковных практик в том же самом XX веке, искать какие-то пути для сегодняшнего дня и для себя лично.

Н. Лангаммер

— Ну вот слово «община» — нам надо, наверное, обозначить, что она есть в правильном понимании. Потому что когда говорят о советских каких-то колхозах, совхозах, объединениях или когда люди говорят про какие-то там сектантские — вот вы объединяетесь, как сектанты. Секундочку, все наоборот. Это как бы изначально Христом установленная форма общения. Как вы это прокомментируете, все-таки община — что это?

К. Алексин

— Нет никакого правильного определения, что такое община. Ну, как бы есть история языка. Вот мы можем сказать, что в русском языке «община» — это в первую очередь городская или крестьянская община как административно-хозяйственная единица, это люди, у которых есть общее имущество, которым они вместе пользуются. В этом смысле колхоз тоже как бы пример общины крестьянской, только с государственным управлением и, в общем, с довольно жесткими внешними рамками, как идеологическими, так и разными другими. Но в целом община ремесленников, община крестьянская — то, что называлось мир, это все как раз общины в прямом смысле слова. И в религиозный язык это слово пришло довольно поздно на самом деле, в середине XIX века. У нас одновременно многие мыслители, как это сказать, очень сильно вдохновлялись примерами крестьянской общинности и говорили, что вот сейчас мы скрестим (или скрести́м, как у нас правильно по-русски?), значит, христианскую общину и крестьянскую, и вот тогда мы заживем — будет прекрасная, замечательная Россия, искренне верующая, духовно процветающая и так далее. А потом это все, потом основания для всего этого активно стали искать в истории и кое-какие примеры действительно находили. Если говорить о раннехристианских общинах — да, безусловно, поскольку там тоже было общее имущество, мы можем в Книге Деяний про это прочитать, что вот они, значит, было у них все общее, они находились в общении, в преломлении хлеба и в молитвах. Слово «община» к христианским общинам тоже вполне себе применялось. Но с точки зрения того, как смотрели на них современники, это было совсем не то, что мы можем сказать, например, про христианские общины там XIX века или XX, все-таки это немножко другая история. Поэтому, мне кажется, что здесь важно не столько давать какие-то правильные определения, сколько искать основания жизни, сколько искать в прошлом вдохновение для сегодняшнего дня. И вот если к опыту новомучеников обратиться, они-то как раз там обращались и к опыту ранней Церкви, и к опыту русского Средневековья, и к опыту духовного руководства монашеского, и попытались создать какой-то синтез. И у некоторых получались очень интересные какие-то варианты развития синтеза, на которые мы можем обращать внимание и в нашей церковной жизни.

Н. Лангаммер

— Все-таки вот если я как бы встану на позицию человека, который еще не вошел в лоно Церкви, меня приглашают войти в какую-то общинную жизнь, где что-то общее — я сейчас вот так со стороны совсем пытаюсь посмотреть, все-таки зачем мне эта община?

Н. Юркова

— Мне кажется, что здесь важно понимать, что сразу это не происходит. Человек приходит в храм, и если в храме есть община, то, как правило, его просто радушно встречают, дают ему, может быть, даже невербально понять: тебе здесь рады. Ты пришел в место, где ты значим. И у нас вот здесь происходит, предположим, литургия, мы сейчас будем приобщаться Тела и Крови Христовых, ты можешь посмотреть или ты можешь принять в этом участие, в зависимости от твоих потребностей. То есть не проходят мимо конкретного человека. А дальше уже, в зависимости от потребности действительно, потому что даже у меня при моем церковном детстве, которое ты упомянула, понимание общины устанавливалось, в общем, на протяжении всего моего существования в Церкви и продолжает, в общем, устанавливаться и чем-то обрастать. И, конечно, наверное, если прямо человек получает приглашение, может быть, стоит и подумать, вступать или нет, когда приглашают.

Н. Лангаммер

— Вот да. Потому что ты сейчас вот как раз описываешь вот этот процесс прикосновения к общине, а тут же люди говорят: это что, как у этих протестантов, у баптистов, у этих вот самых, которые «бомбардировка любовью», вот это вот. Как отличить одно от другого?

Иерей Игорь

— Да нет, не нужно просто никаких специальных телодвижений. Действительно начинается все, на самом деле у всех по-разному начинается. Но мне кажется, всерьез начинается тогда, когда человек участвует в Таинствах. Потому что Господь действует незримым для нас, необъяснимым образом в сердце. Но вот я вернусь к той мысли, с которой начинал, что, когда человек потихонечку отогревается и начинает уже не только внутрь себя смотреть, но и на других людей, которые здесь его окружают, может быть, не сразу, но мне кажется, что рано или поздно ты начинаешь ощущать потребность в этих людях.

Н. Лангаммер

— Каким образом?

Иерей Игорь

— Не знаю, каким образом. Знаю, что для этого есть основание в заповедях. Возлюби Бога. Все, нет вопросов. То есть очень много вопросов, но каждый сам как-то пытается на них ответить. И возлюби ближнего. Какого ближнего? Ну вот попробуй этого, который здесь, рядышком с тобой стоит. Попробуй с ним как-то пообщаться. Ну то есть, даже не то что попробуй, какие-то тут нужно специальные, кому-то может быть нужно специальные усилия приложить, а для кого-то это просто естественное приветствие, и дальше разговор, который тебя уже вовлекает в общие процессы. Трапеза. Почему так важно, чтобы после литургии было продолжение в виде трапезы? Потому что там самое естественное и органичное общение. И мне кажется важно, что Христос ведь не просто проповедовал каждому человеку в отдельности или всем вместе, но к каждому лично обращаясь, какое-то учение. Там Он не писал учебников, не проводил онлайн-семинаров. В общем, Он создавал общину. Он начал с того, чтобы создать общину.

Н. Лангаммер

— Из апостолов.

Иерей Игорь

— Да, конечно, первые 12 апостолов, но на самом деле не только они, но и...

Н. Лангаммер

— Жены-мироносицы.

Иерей Игорь

— Жены-мироносицы будущие, да, какие-то друзья, знакомые люди, которые так или иначе были просто в течение жизни включены в повседневность и имели с Ним знакомство, общение. И дальше вот Он как бы эту общину и отправил дальше проповедовать. Да, они там ходили по двое, по трое, разными траекториями как-то двигались, но суть была в том, что да будут все едины, да? Суть была в том, чтобы сразу существовало поле для практики.

Н. Лангаммер

— Вот этой любви к ближнему.

Иерей Игорь

— Того учения, да, которое Он нам принес.

Н. Лангаммер

— Ну, я могу, например, делать добро и возлюбить своих родных, соседей, сотрудников.

Иерей Игорь

— Можете.

Н. Лангаммер

— Мне вот зачем община внутри Церкви? Мы сейчас поищем ответ на этот вопрос. Напомню, что в эфире «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы сегодня обсуждаем тему, как стать своим в лоне Церкви. В гостях у программы священник Игорь Мазепа, клирик храма святителя Николая Мирликийского на Трех горах. Кирилл Алексин, теолог, руководитель проекта «Слово новомучеников», который, в общем-то, исследует и общины минувших веков, я так понимаю, не только прошлого. И Нина Юркова, педагог, которая предложила эту тему. Мы сейчас прервемся на небольшую паузу. Пожалуйста, оставайтесь на нашей волне.

Н. Лангаммер

— Возвращаемся в студию Светлого радио, в «Клуб Частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы обсуждаем тему, как почувствовать себя в лоне Церкви. Вообще почувствовать себя в лоне Церкви. В гостях у нас священник Игорь Мазеппа, клирик храма святителя Николая Мирликийского на Трех горах. Кирилл Алексин — теолог, руководитель проекта «Слово новомучеников». И Нина Юркова, педагог, которая эту тему предложила. Так вот, если я могу, например, делать добро и благодетельствовать, благотворить своим окружающим, мне зачем знакомиться с людьми внутри Церкви? Я сейчас нарочно исполняю роль вредного такого вашего оппонента. Вот зачем мне это нужно? Зачем мне нужны люди незнакомые мне?

Иерей Игорь

— Это не нужно, это просто естественное развитие твоей жизни духовной.

Н. Лангаммер

— Ну, я просто, знаете, почему это говорю? Потому что у меня был опыт погружения в общину. И когда нас собрали на трапезу, мы еще пошли, хотя, в общем, странно, и дома можно поесть. А когда батюшка сказал: «Вот давайте, обменивайтесь телефонами, значит, и как-то устанавливайте контакт», — потому что коллектив можно выбирать себе самому, а община — это то, что создает Господь, собирает. Мы такие друг на друга так посмотрели: «Ну что, надо».

Иерей Игорь

— Поэтому я создал чат, и вот ссылка, переходите по QR-коду.

Н. Лангаммер

— Да, вот. Но я скажу, мы не сразу передружились, хотя сейчас это одни из самых близких людей. Даже уже такой общины единой нет, но мы продолжаем общаться, и нам как-то тепло, хорошо вместе. Но все-таки это у нас случилось не сразу. Может быть, через какое-то вот это насилие пошло, отторжение, я не знаю, почему.

Иерей Игорь

— Мне кажется, так. Если мы не отделяем духовную жизнь от какой-то еще светской, мирской — как угодно назовите, от своей повседневности, если наша жизнь, просто жизнь сама по себе пронизана общением с Богом, пронизана вот этим предстоянием, и в ней присутствует Христос, то дальше любые дела, которые я делаю, они совершаются во имя Христово. Конечно, делать нечто во имя Христово можно с разными людьми, но радостнее делать с теми, кто...

Н. Лангаммер

— Единомышленник.

Иерей Игорь

— Единомыслен, да, с тобой в этом, и он как бы откликается и тоже понимает, что вот это нужно сделать там или хочется сделать вместе, да, с молитвой к Богу. И вокруг дела люди объединяются быстрее, проще и как-то глубже друг друга узнают. Понятно, что вот: ну-ка обменивайтесь телефонами и завтра вечером позвоните там...

Н. Лангаммер

— Трем друзьям новым.

Иерей Игорь

— Да, как у кого дела. Это немножко странно. Но если: мы тут, слушай, у нас тут такое дело, если хочешь — присоединись.

Н. Лангаммер

— Елки поставить. Или убрать.

Иерей Игорь

— Например. Простая вещь, да. Потому что на самом деле, мне кажется конечно, вы очень убедительно оппонируете нашему общему стремлению к общинности.

Н. Лангаммер

— К общинности. Да, я не против, но я сегодня в роли.

Иерей Игорь

— Но если тебе здесь нравится, если тебе здесь хорошо, ты хочешь так или иначе включиться, просто быть причастным — это некоторая естественная социальная потребность, которая, ты можешь быть причастным там, не знаю, кому-то здорово, не знаю, в родительском комитете класса, и там сложились отношения — окей. Но мы сейчас — вот Кирилл меня поправит, как там с точки зрения социологии, по-моему, есть такая гипотеза, что современный человек включен одновременно в несколько сообществ. И поэтому ты можешь быть включен там в отношения со своими родственниками не формально, а как-то глубоко, в отношения с коллегами или какой-то клуб по интересам. И это же стремление быть причастным к группе, к сообществу, оно работает и внутри Церкви.

Н. Лангаммер

— Вот очень важная мысль прозвучала. Так вот раньше времени она, наверное, или вовремя прозвучала, у меня она как-то была дальше немножко по ходу разговора, что это единомышленники, которые тоже верующие люди и которые одинаково с тобой уже воспринимают действительность, потому что мы слушаем одни проповеди, получается, на службе, мы это обсуждаем, мы это переживаем — это понятно. Но все-таки вот эта вот община и делание, вот то, о чем говорил Кирилл. Когда-то это была форма организации, да, крестьянские общины. А сейчас община, ее функция? Ну, приходим — да, трапеза, ухаживаем за храмом — абсолютно. А еще? Мы же уже не делимся всем своим имуществом.

Н. Юркова

— Да, не делимся.

Иерей Игорь

— А зря.

Н. Юркова

— Но внутри общины могут быть разные ситуации. Например, у меня была ситуация, когда мы поддерживали и продолжаем поддерживать священника, который, в общем которого мы считаем, главой, скажем так, общины или там человеком, который ведет нашу общину ко спасению. У нас бывали ситуации, когда мы собирали деньги кому-то из братьев или сестер, в качестве поддержки там при какой-то сложной ситуации. Ну то есть мы финансово участвуем в жизни общины, и это тоже для меня в какой-то момент было открытием, и необходимость там какое-то количество денег отложить ежемесячно, чтобы поддержать близких мне людей.

Н. Лангаммер

— Людей или Церковь? Когда-то была десятина.

Н. Юркова

— Да, десятина действительно была, и я воспринимаю сейчас отчасти то, что я делаю, как десятину вот той церкви как бы, к которой я принадлежу, собственно. У нас бывали ситуации там, например, когда мы объединялись с девочками из общины, моего же возраста, чтобы вместе снять жилье. И мы прожили прекрасные три года с совместными молитвами, с чаепитиями, с организацией каких-то общих мероприятий тоже для девушек верующих нашего круга. То есть это действительно разделение жизни в очень разных ее аспектах. И я не думаю, что это устарело. А я думаю, что просто кто-то к этому приходит, кто-то не приходит. И то, и то хорошо.

Н. Лангаммер

— Смотрите, я почему немножечко так оппонирую, потому что вокруг общины на самом деле очень много всяких есть, простите, даже ловушечек. Начинали, вот я упомянула, да, что непонятно, куда приведут. Слава Богу, есть Православная Церковь, и можно прийти и действительно присоединиться к людям, которые в лоне Православной Церкви. Вот, Кирилл, — все-таки мы дадим сказать Кириллу, я вот какой острый вопрос хочу поднять, тем более в историческом аспекте общин. Нина сейчас сказала: объединение вокруг священника. Вот это такая тоже, знаете, очень скользкая история. Все-таки община — это объединение вокруг священника или вокруг Христа в буквальном смысле слова? Потому что может случиться и подмена.

К. Алексин

— Я сначала среагирую на Нинины слова, потому что она сказала про десятину, про какую-то финансовую часть. Один наш с отцом Игорем общий наставник сказал бы, что без этого вообще ничего работать не будет. Потому что, когда ты вкладываешься во что-то финансово, ты вкладываешься частью себя.

Н. Лангаммер

— Конечно.

К. Алексин

— Потому что твой трудовой ресурс, он как потом конвертируется в деньги, и ты вкладываешь часть себя. Все, в чем нет части себя — непосредственно через прямой труд или через пожертвования, или еще через что-то, оно для тебя не свое, ты не чувствуешь это своим. Поэтому, мне кажется, что это чрезвычайно важная вещь. И поэтому помочь сформировать общину может даже при отсутствии постоянного одного священника — я много ездил по регионам во всякие исследования, тоже с этим сталкивался, — может просто необходимость совместного содержания храмового здания. И вокруг уже этого и этой задачи люди могут хорошо собираться. А потом уже погружаться в церковную жизнь, учиться вместе молиться, учиться вместе служить службу, и это может в очень разных формах быть. Что касается роли священника, то, мне кажется, что здесь нужно понимать, что священник в церкви, в приходе, в общине — как угодно можно это называть, в каком-то христианском сообществе, он в первую очередь предстоятель. То есть священник может иметь очень разные таланты. Он может быть талантливым организатором. Он может быть талантливым там финансовым директором — иногда это очень важный аспект. Он может быть человеком, который умеет работать с душами людей. Он может красиво служить. Но в первую очередь он предстоятель — он человек, который возглавляет Евхаристическое богослужение, литургию. И его главная задача — это помочь людям полноценно в этом богослужении участвовать. А все остальное, в общем-то, может быть куда-то как-то делегировано или могут быть другие дарования в Церкви, которые как-то компенсируют те или иные недостатки. Но как бы в первую очередь священник — это предстоятель. То, в чем никто его заменить не может. И если священник как бы хороший предстоятель, если он людей вовлекает в литургию, то все остальное как-то образуется. Другое дело, что есть еще такая штука, как духовное руководство, которое сейчас в нашей современной церковной жизни играет очень важную роль. Что я имею в виду? Я имею в виду практику регулярной исповеди. Надо понимать, что практики регулярной исповеди в истории Церкви не было просто никогда до XX века. Потому что вот сколько раз исповедовался в жизни Иоанн Златоуст или Василий Великий? Там, скорее всего, ноль, потому что они не совершали грехов, которые в то время исповедовали. Потом там уже, там с VII–VIII века в монашеской среде возникает откровение помыслов, которое постепенно, по причине иконоборческого кризиса и массы разных исторических обстоятельств, постепенно переходят в такую мирскую жизнь. В первую очередь, когда приходили к монахам исповедоваться, тоже как-то открывать помыслы, просить советов в духовной жизни, это зачастую было никак не связано с их священным саном, да, многие из них его не имели, к которым приходили на откровение помыслов. А потом эти две практики как-то вот связались друг с другом, получилась современная исповедь. Причем получилась она очень нескоро. Потому что полтора века назад как часто люди исповедовались? Ну, раз в год, некоторые, особенно благочестивые, два раза в год, как Татьяна Ларина — два раза в год они говели там. Ну, и масса других примеров. Более того, до Петра I — обычно говорят, типа, вот Петр I, там, значит, из-за Петра I люди только раз в год исповедались, значит, исповедовались и причащались — какая, значит, страшная апостасия. А штука в том, что как бы и в России, и в других европейских странах к началу XVIII века люди вообще не исповедались и не причащались практически никогда, очень редко. Как в современной Эфиопии, там тоже с этим довольно странная ситуация, надо сказать. Хотя они не православные с нашей точки зрения, но тем не менее. Там это еще с многоженством связано практикуемым. Но неважно. Важно в том, что Петр I буквально, вполне в тренде европейских держав того времени, он заставил людей исповедоваться хотя бы раз в год. Какие для этого были цели? Как бы про это существуют отдельные большие исследования. Надеюсь, скоро выйдет на русском языке одно из них — книжка Надежды Киценко «Добро для души» — по истории исповеди. Это крайне интересно. Но штука в том, что вот такая ситуация с духовным руководством, с исповедью, какая есть сейчас в Русской Церкви, это целиком и полностью плод начала, середины, конца XX века. Сначала в монашеской среде — возрождение старчества, Оптина пустынь. Потом люди, приезжающие в ту же самую Оптину в поисках духовного руководства, потом они пытаются такое же практиковать у себя в городах. Вся жизнь трансформируется — модернизация, урбанизация. И как бы общины христианские, они вторично складываются уже не на основе зачастую какой-то территориальной принадлежности, а вот вокруг личностей, вокруг каких-то носителей какой-то харизмы, каких-то идей. И так получается наша сегодняшняя церковная практика, которая очень сильно завязана на исповедь. Мы от этого никуда не денемся. Дальше вопрос: как нам практиковать так эту нашу духовную жизнь, в которой исповедь, советование с духовником, со священником играют важную роль, чтобы этим наша церковная жизнь не исчерпывалась. Потому что зачастую, вот отец Игорь, значит, не даст соврать, служба целиком и полностью — что для священников, что для прихожан, — превращается в бесконечную как бы очередь.

Н. Лангаммер

— Исповедь. Да, очередь.

К. Алексин

— Для священников — с одной стороны, для прихожан — с другой, и вот это место встречи — это исповедь. Почему? Потому что люди в другое место встречи не очень умеют. А в общем, и совместное богослужение, которое как реально совместное, очень мало кто как бы умеет практиковать. Этому нужно и специально учиться, это нужно специально придумывать, как вовлекать людей. Причем не только телесно, в смысле в пение и чтение, это очень разные могут быть способы вовлечения в то, чтобы это было реально общее дело. И дела разного рода другие совместные, как это и в социальном служении, и в трапезе то же самое, и в каких-то совместных делах по поводу общих потребностей, там детей тех же самых, престарелых, каких-то скорбящих, болящих, в больницу вместе ходить — это вот то, что созидает общение. Но у человека может не быть потребности в этом общении. Он может вот как вы говорите: а мне на работе хорошо, у меня там замечательные коллеги, подруги, друзья, мне больше ничего не нужно. Но это не значит то, что вы не можете быть христианином. Просто там не ваша лично, да, вот мера вовлечения такого человека в церковную жизнь, она сейчас такая. Но у большинства, наверное, наших соотечественников на работе людей их убеждений христианских...

Н. Лангаммер

— Не так много.

К. Алексин

— Не так много. В семье с родственниками тоже зачастую это не может так складываться. И настоящие единомышленники, они оказываются на приходе. А дальше вопрос в том, как может приход существовать так, чтобы люди в нем реально, как отец Игорь сказал, отогревались. И потом уже во что-то вовлекались. А не приходили, их там все, тесным кругом вокруг священника, собравшиеся искололи, типа: а кто это тут пришел претендовать на наше время, на нашего батюшку? И он такой побитый, поджав хвост, значит, уходит, этот несчастный воцерковляющийся. Такое тоже очень часто бывает. И людям, главное, которые внутри уже, им очень классно, им друг с другом хорошо. А вот как сделать, чтобы кто-то мог присоединиться — это большая и сложная задача.

Иерей Игорь

— Для этого есть вот та самая исповедь, на которой священник встречает человека и дает ему понять. Я согласен с тобой, что это ситуация такая...

К. Алексин

— Опасная.

Иерей Игорь

— Проблемная, да. Вот наша современная практика, она там много разных тянет за собой следствий. Но действительно это вот как бы момент, когда человек открывается, и помимо духовного уровня этого Таинства, происходит еще какой-то просто чисто психологически-терапевтический эффект, потому что ты понимаешь, что тебя сейчас не прогнали такого-сякого, а приняли, приласкали, сказали: да ладно, расслабься, все будет нормально.

К. Алексин

— Открытость и принятие. Принятие и открытость.

Иерей Игорь

— Да, очень просто.

Н. Лангаммер

— Напоминаю, что в эфире «Клуб Частных мнений» на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. Подошли мы к последней части нашей программы. Сегодня у нас тема — община церковная или как стать своим в лоне Церкви. В гостях у нас священник Игорь Мазепа, клирик храма святителя Николая Мирликийского на Трех горах. Кирилл Алексин, теолог, руководитель проекта «Слово новомучеников», который исследует и затрагивает в исследованиях судьбы членов православных общин XX века и не только XX века. И Нина Юркова, педагог, которая нам эту тему сегодня принесла для обсуждения. Так получается, все-таки мы сейчас группируемся вокруг исповедующего священника чаще всего?

Н. Юркова

— В том числе.

Н. Лангаммер

— Просто прошлый век нам принес такие известные общины, как община Александра Меня, и она остается, и она базируется уже как приход в храме Косьмы и Дамиана в Шубине, в Столешниковом переулке. Община Дмитрия Дудко была, были еще какие-то общины известные. И был вот этот опыт такой группировки вокруг пастыря, да?

К. Алексин

— Ну нет, в случае с «меневскими» общинами, это не совсем так. Там все-таки литургия — это как раз собрание разных микрообщин. А базовая единица — это евангельские кружки. Причем для отца Александра Меня это было, как можно сказать, «не баг, а фича» — то есть это его идея в том, что вот если меня здесь не будет, или там другого священника не будет, который сможет вас окормлять, общинность никуда не денется. Вот отец Сергий Мечев, он когда был в ссылке в Кадникове в Вологодской области, он оттуда писал, что вот вы храм закрыли, меня сослали, и вот одни остались и не знаете, как вам жить. А вы, значит, постарайтесь переключаться друг на друга. Вы слишком много общались со мной и слишком мало друг с другом. Поэтому ваши связи, они все, которые через меня, они порушились, а значит, нужно восполнять связями друг с другом. И кажется, это очень важно. И в этом смысле как раз опыт «меневских» общин как бы уже там сколько — там 50 лет спустя, он показывает, как именно это может работать. И да, действительно, евангельский круг — это тоже практика открытости, когда ты вокруг Священного Писания, ты не боишься поделиться чем-то своим каким-то. И если это постоянная группа, а не с меняющимися каждый раз участниками, то тоже эти люди становятся для тебя более своими, чем, например, те люди, с которыми ты приходишь в воскресенье, которые из разных таких общин. Это тоже, в общем, рабочая модель.

Иерей Игорь

— Да, мы практикуем.

К. Алексин

— Ну, вы не так практикуете, как «меневцы». Короче, это интересно.

Иерей Игорь

— А ты не был?

К. Алексин

— Я не был, да.

Н. Лангаммер

— Но скажу. А какие еще были варианты общин? Вот вы упомянули Мечевых общину.

К. Алексин

— Мечевская община. Хотя она тоже там при отце и при сыне была несколько с несколько разными акцентами. Община отца Валентина Свенцицкого, которая там находилась от них неподалеку. И, в общем, большинство других общин XX века, как раз эпохи гонений, они так или иначе наследовали так называемому патристическому возрождению. Это очень интересный феномен, когда во второй половине XIX века очень активно развивается исследование церковной письменности, церковная история, патрология, изучение святых отцов, в том числе их аскетического наследия. И одновременно с этим изучается как бы литургическое наследие Церкви, переоткрывается и на Востоке, и на Западе. Из этого получается два больших движения: литургическое возрождение, благодаря которому мы причащаемся в пятьдесят раз чаще, чем наши предки. И, значит, патристическое возрождение, которое возвращает аскетическую письменность, откровение помыслов и разные другие практики тоже в обычную приходскую жизнь, которых там, в общем, никогда не было. Люди в монастыри за советами ездили, а чтобы как бы к батюшке через два квартала — нет, это довольно редкая история была. И поэтому они довольно похожи друг на друга. И в этом смысле как раз общины типа отца Александра Меня, они выделяются из этого круга. Другое дело, что тоже среди этих общин, это были разные практики. Кто-то больше был про объединение вокруг духовника, вокруг послушания, вокруг такого полумонашеского — «монастырь в миру», да, как это отец Валентин Свенцицкий называл. У кого-то был больше акцент на живом церковном творчестве, такой немножко дух Серебряного века — как отец Анатолий Жураковский, например, в Киеве такой был замечательный. И замечательные книги о нем есть сейчас, очень советую почитать. У него была такая очень молодежная община, они очень сильно вовлекались, как надо сказать, и мечевцы в совместное богослужение, в совместное как бы его проживание и переживание. Ну, там было очень много всякого разного такого именно творчества, и люди там были очень творческие. Так что было разное, но модель все равно: есть какой-то лидер, который является носителем этой харизмы, этого духа, и за ним люди идут, сочувствуя и являясь, как бы приобщаясь к тем ценностям, которые он продвигает. Вот как-то так.

Н. Лангаммер

— Сегодня тоже я неслучайно спросила, в каком храме воцерковлялся отец Игорь. Потому что одна из известных общин, которых теперь две — это община, которая осталась в Антипе, в храме святого Антипы на Колымажном дворе, и, собственно, община отца Дмитрия Рощина, в которой вы сейчас. Для вас эта община стала чем, какая она, ваша община?

Иерей Игорь

— Спасибо, что вы спросили, потому что я не формулировал. У меня нет вот такой прямо...

Н. Лангаммер

— Считается, она актерская. Вы пришли из актерской среды?

Иерей Игорь

— Ну, я пришел — да. Но это очень такой поверхностный взгляд внешний.

Н. Лангаммер

— Ну да, внешний абсолютно.

Иерей Игорь

— Там понятно, что есть какие-то более или менее известные актеры, есть вообще никому неизвестные актеры, есть актеры, которые перестали ими быть. Но это самая, может быть, вообще меньшая часть, и люди самых разных профессий и разного рода деятельности. Не знаю, мне кажется, что и Антипа времен отца Дмитрия — это одна история, Антипа сейчас — совсем другая история. Ну, во-первых, время поменялось. Все-таки там 2005–2015, да, и 2015–2025 — это сильно разное время.

Н. Лангаммер

— Ну да.

Иерей Игорь

— В том числе и в смысле медиа, продвижения и того образа, который можно или нужно создать. Потому что очень многие воспринимают именно через там какие-то медиа, интернет-ресурсы. Понятно, что если в Антипе там 15 тысяч подписчиков в каких-то каналах, там нет этих 15 тысяч живых людей, хотя очень много людей сейчас в храме Антипы. И многие просто за этим наблюдают со стороны. Какая у нас община сейчас на Трех горах? На Трех горах такой нелинейный и за эти 10 лет неоднородный процесс. Потому что сначала происходило как бы некоторое столкновение вот двух миров — того мира церковного, который там был, и который в лице отца Дмитрия, и вслед за ним туда перебрался из храма Антипы. Ну, это всегда в любой ситуации, когда меняется настоятель, всегда есть вот этот момент притирки друг к другу, некоторого узнавания. Это довольно долгое время происходило. И сейчас, слава Богу, никакого нет зазора между нами. Потом был период реставрации, и это тоже как бы некоторое такое потребовалось усилие просто терпеть неудобства — там стройка, теснота, пыль.

Н. Лангаммер

— И тоже сплотило.

Иерей Игорь

— Отчасти да, тех, кто плотнее включился, сплотило. Кто-то, в силу естественных причин, там перешел в другие храмы или как-то еще отдалился, просто реже стал бывать. А сейчас новый виток и новое какое-то движение, я не могу дать какой-то характеристики универсальной.

К. Алексин

— Я хотел зацепиться за слова про у Антипы 15 тысяч подписчиков, потому что на самом деле в наше время с нынешним развитием...

Иерей Игорь

— Да, просто я имел в виду, что когда вот я был в храме Антипы, не было вообще еще этих этой практики.

К. Алексин

— Не было бренда.

Иерей Игорь

— Да, не было практики ведения соцсетей, не было вот этого, там даже WhatsApp еще, по-моему, толком не было никакого. И там действительно как бы больше было такого именно контакта...

К. Алексин

— Личного.

Иерей Игорь

— Личного, да.

К. Алексин

— Просто мне кажется, что современный человек, со всей медиатизацией жизни, он с необходимостью, будучи подписан на что-то, чувствует себя частью этого чего-то — через лайки, через реакции, через какие-то....

Н. Лангаммер

— Через фотографии.

К. Алексин

— Через фотографии, которые он смотрит, да. И поэтому зачастую человек в церковной жизни никак не участвующий, но подписанный на канал энного прихода и бывающий там три раза в год, он все равно чувствует себя его частью. Он часть общины? Ну, как бы нет. А он чужой там человек? Ну, как бы тоже нет. Для него он точно не чужой. Он считает, что это мой храм. Я туда не хожу, но это мой храм. И это тоже нужно учитывать в том смысле, что человек, когда у него что-то случится, какой-то кризис в жизни, какой-то вызов, на который он должен будет ответить, он скорее всего именно туда придет в поисках ответов. И вообще, мне кажется, что вот про отогреться, про встретить, про дать человеку как-то отдышаться, освоиться — мне кажется, это во многом происходит, пока человек ищет ответ на какие-то свои вопросы и когда переживает какие-то, может быть, кризисы, которые ему нужно прожить. И вот если в этом кризисе человек найдет в Церкви, в людях Церкви какую-то опору, ему потом эти люди будут действительно не чужие, он сможет с ними вместе что-то делать там и кого-то встречать. И мне кажется, что вот как бы это самая первая задача, как помочь воцерковляющемуся — это помочь ему прожить его горе или его радость, или его духовный поиск зачастую, который его привел. Потому что, наверно, просто так с потолка люди, наверное, не очень сейчас все-таки приходят.

Н. Лангаммер

— Почему? Приходят.

К. Алексин

— Нет, потребность какая-то есть.

Н. Лангаммер

— Ну, потребность, она может быть от горя, и она может быть от радости.

К. Алексин

— Она может быть несформулированной. Надо помочь человеку ее сформулировать.

Н. Лангаммер

— Да. Но, знаете, тоже, когда приходят люди новые — вот вы про это тоже говорили, нам их принять, услышать. Я тоже вспоминаю период моего пребывания в общине. Конечно, мы старались по-доброму принять, но все равно внутри такое вот в эти дни Крещения Господня и там Преображения, когда приходили люди с какими-то — там либо за водой, либо с-либо с вербой, либо там с яблоками на освящение, — было сразу ощущение другой атмосферы. Потому что очень много приходит людей незнакомых, внешних. И вот тогда ощущается вот этот костяк общины, которая тоже вопрос, как себя поведет, чтобы не оттолкнуть. Потому что нарушается весь ваш порядок, люди многих вещей не понимают и как бы тоже такое вот столкновение, знаете, вода с водой, да? Вот смешается или не смешается.

К. Алексин

— Но это и миссионерская возможность одновременно с этим. Это случай, когда человек уже как-то ножками пришел и ты можешь его как-то встретить. Может быть, он просто запомнит, что к нему здесь отнеслись по-человечески, и уже будет какой-то его шажок в сторону церковной жизни. А может быть, не будет, но ты хотя бы попытку сделал.

Н. Юркова

— Мне всегда в такие дни очень радостно. У нас есть традиция на Пасху, когда приходит, собственно, население валом освящать куличи...

Н. Лангаммер

— Население. Община и население.

Н. Юркова

— Да, так и чувствуется. Так и чувствуется, что есть те, кто пришел и кому нужно показать, что тебе все-таки рады. И я на этом стою и буду стоять. Потому что, когда человек приходит в храм, он оказывается в совершенно непривычном для него пространстве. И он очень боится ошибиться. У меня был опыт, когда я работала в храме князя Владимира, на «Спартаке», и я вообще там вела воскреску. Но в какой-то момент я, в общем, ратуя за общину и за приветствие тех, кто пришел, и я стала подходить к тем, кто приходил на вечернее, как правило, богослужение. В этом новом районе тоже новый храм, соответственно, и люди были вот примерно моего возраста — я видела их растерянность, их какую-то такую робость. И я в какой-то момент стала подходить и предлагала вступить просто в чат прихода. И, если хотите, вот вступайте, можно будет посмотреть там...

Н. Лангаммер

— Вопросы какие-то задать.

Н. Юркова

— За тем, как мы живем, да, расписание служб узнать и так далее. И это людям очень важно. То есть, когда ты уже стал своим, важно ощущать свою ответственность и дать возможность почувствовать другому, что он тоже здесь не чужой. Может быть, не свой, но не чужой.

Н. Лангаммер

— Еще очень в помощь нам чаты по уборке храма. Вот тоже процесс, в котором мы как-то объединяемся и тоже приобщаемся к этой общине. У нас осталась буквально одна минута. Отец Игорь, вы сформулировали все-таки, ваша община чем особенна, для вас по крайней мере?

Иерей Игорь

— Знаете, я думал про это. Вот вы говорили, актерский приход или еще какой-то. Нет, такого нет. Мне кажется, что у нас сейчас — ну, я неизбежно сравниваю со своим опытом первых лет в Церкви, вот в храме Антипы того времени, там была какая-то более однородная что ли среда, примерно все были одного возраста. Как-то, может быть, было, не знаю, не могу посчитать, может быть, было меньше людей, может быть, было столько же, но казалось, что все друг друга знают. Сейчас ситуация другая, она более сложная. Потому что те, кто был молодым тогда, сейчас уже подрос, вот повзрослел или...

Н. Лангаммер

— Состарился, так и скажем.

Иерей Игорь

— Да, и появляются какие-то другие люди. То есть как бы рельеф этой общности более сложный, менее однородный, и нужно, наверно, найти там для самых разных групп людей вот нечто объединяющее. И это непростая, но интересная задача. Я пока не могу сказать, что. Мне кажется, что есть какая-то, понятно, что, может быть, есть какие-то уникальные характеристики у каждой общины, наверняка есть. Но важнее, чтобы была база, да, чтобы была та самая открытость, готовность принять человека, выслушать, протянуть руку. Вот как бы, может быть, ни банально прозвучало это, но готовность полюбить.

Н. Лангаммер

— Готовность полюбить и отогреть. Мне кажется, это такое слово сегодняшнего вечера — отогреть. Приходите отогреваться в церковь. Это такой тоже очень важный для нас миссионерский момент и наша задача. Спасибо большое. Очень интересный был разговор, время у нас пролетело. В эфире был «Клуб частных мнений». В студии у нас были священник Игорь Мазепа, клирик храма святителя Николая Мирликийского на Трех горах. Кирилл Алексин, теолог, руководитель проекта «Слово новомучеников». И Нина Юркова, педагог, которая эту тему, собственно, предложила. Спасибо тебе большое, Нина. Напоминаю, что нашу программу можно не только слушать, нас можно смотреть в нашем сообществе ВКонтакте, подраздел видео на нашем сайте info@radiovera.ru. А в эфире мы будем в следующее воскресенье, в 18:00. На сегодня мы с вами прощаемся. Всего доброго, до свидания. У микрофона была Наталья Лангаммер. Всего хорошего.

К. Алексин

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Клуб частных мнений

• «Святость». Священник Артемий Юдахин, Андрей Дударев, Нина Юркова
• «Жизнь после смерти». Прот. Дионисий Лобов, Александр Яценко, Анна Тумаркина
• «Божие благословение». Протоиерей Сергий Баранов, Александр Меламуд, Оксана Кавальская